Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...чему ее считали одной из
самых хорошеньких женщин в Катлерз Коув. Под толстым слоем косметики
угадывалась улыбка женщины, которая снова почувствовала себя молоденькой
девушкой. Ее глаза сияли, а изгиб губ был нежен и мил.
— Она хорошо выглядит, — сказал Бронсон, заметив, на кого я
смотрю. — Она вспоминает свое собственное шестнадцатилетие, — с
грустью добавил он.
Теперь он увозил ее вслед за остальными гостями после того, как мы с мамой
поцеловали ее и пожелали ей доброй ночи. Мы стояли и смотрели, как они
уезжают. Мама сжала мою руку, и я увидела, что ее глаза наполнились слезами.
Но нам не дали погрустить, нас снова осыпали пожеланиями счастья, даже тетя
Бет, Ричард и Мелани. Джефферсон вел себя весь вечер вполне сносно, а Ричард
сообщил нам об этом. Конечно, он и себя не обидел при этом:
— Он знал, что в моем присутствии ему придется вести себя как
джентльмену, — похвастался Ричард. С его сдержанной манерой поведения,
поднятыми плечами и обычным серьезным выражением лица он был похож больше на
маленького старикашку, чем на двенадцатилетнего мальчика. Мелани не так уж
от него отличалась. Она поцеловала меня, пожелав спокойной ночи, но затем
она отступила назад и перевела взгляд на своего отца. Но дядя Филип смотрел
на меня.
— Спокойной ночи и еще раз с днем рождения, новая принцесса Катлерз
Коув, — сказал он, подходя, чтобы обнять и поцеловать меня в щеку.
— Я не принцесса, дядя Филип.
Кое-кто из моих школьных друзей, задержавшихся в зале, наверняка, будут
дразнить меня после этих дядиных слов.
— Нет, принцесса. А кто еще может быть ею? — добавил он.
Я увидела, что Мелани помрачнела.
— А как насчет всех этих подарков? — спросил Джефферсон. Он весь
вечер крутился возле груды подарков на столе, стремясь разорвать обертки и
найти что-нибудь, с чем он мог бы поиграть.
— Их принесут в дом попозже, — объявила мама. — Иди и надень
свой пиджак.
Разочарованный, он убежал. Я вгляделась в смешавшуюся толпу гостей и у
дверей увидела Гейвина, болтающего с Рикки Смитом и Уорреном Станом.
— Я приду домой немного позже, мама, — сказала я. Она понимающе
посмотрела на Гейвина.
— Только не поздно, дорогая. Ты устала больше, чем ты думаешь, —
предупредила она.
— Хорошо, не поздно, — пообещала я и крепко обняла ее. —
Спасибо за чудесный вечер.
— Ну что ты, дорогая.
Взгляд Гейвина встретился с моим, когда я приблизилась к нему. Он извинился
и подошел ко мне.
— Я слишком взволнована, чтобы ложиться сейчас спать, — сказала
я. — Не хочешь немного прогуляться?
— Конечно.
Мы ускользнули от задержавшихся гостей, и я повела Гейвина через дальнюю
часть вестибюля к заднему выходу из отеля. Ночное небо прояснилось, и звезды
казались мерцающими кончиками множества свечей из именинного пирога. Я взяла
Гейвина за руку и повернула вниз к дорожке, ведущей в бельведер, но резкий
взрыв смеха, донесшийся из домика возле бассейна, привлек наше внимание. Мы
остановились и вгляделись. Новый взрыв смеха подтвердил наши подозрения.
— Это Ферн, — прошептал Гейвин.
Мы услышали мужской голос. Он был похож на голос одного из новых посыльных.
Не в состоянии сдержать любопытство, мы пошли по направлению к бассейну и
увидели тетю Ферн в шезлонге и посыльного рядом с ней. Ее и без того
откровенная блузка была почти до конца расстегнута. Мы с Гейвином
остановились, не говоря ни слова и едва дыша. Посыльный целовал ее плечи,
спускаясь к груди. Неожиданно тетя Ферн подняла небольшую бутылку и поднесла
к губам.
— Тебе достаточно на сегодня, — сказал посыльный.
— Мне никогда не бывает достаточно, — отвечала она и снова
засмеялась, только теперь ее смех перешел в кашель, а потом в припадок
удушья.
— Эй, — закричал ее любовник, когда ее начало тошнить. Он соскочил
с шезлонга и вовремя. У тети Ферн началась рвота и такая сильная, что эти
звуки разносились по всей округе. Когда все кончилось, она застонала и
схватилась за живот.
— О, я, кажется, умираю, — стонала она. — И меня вырвало
прямо на платье.
— Тебе нужно в ванну, — посоветовал посыльный. В ответ она только
простонала. Он помог ей подняться и, поддерживая ее, повел спотыкающуюся
Ферн по дорожке, ведущей в отель. Гейвин и я оставались в тени, пока они не
ушли.
— Я рад, — зло проговорил Гейвин. — Она получила по заслугам.
— Я не первый раз застаю ее здесь с кем-нибудь, — сказала
я. — Первый раз, когда увидела ее здесь, я была так напугана тем, что
она здесь делала, что весь путь до дома бежала без оглядки.
— А в следующий раз?
— Я понаблюдала за ней немного, — призналась я.
— Ты никогда об этом мне не писала.
— Мне было стыдно.
Мы снова направились к бельведеру.
— Несмотря на нее, у тебя был великолепный праздник, — произнес
Гейвин, когда мы сели.
— Я знаю. Я никогда не смогу отблагодарить родителей.
Я поежилась от налетевшего холодного бриза с океана.
— Ты замерзла? — спросил Гейвин.
— Нет, все в порядке, — ответила я, опасаясь, что он предложит
вернуться в дом. Но он снял свой пиджак и накинул его мне на плечи.
— Теперь ты замерзнешь.
— Я в порядке, — храбро ответил он. — Ты сегодня танцевала
почти со всеми ребятами, — ответил он, стараясь говорить небрежно.
— Но не с тобой, хотя я так этого хотела, Гейвин, — произнесла я.
Он печально кивнул, а затем улыбнулся. — Ну, еще не поздно, —
неожиданно решил он. Хотя все еще доносившаяся из отеля музыка была едва
слышной, для нас этого было достаточно. Гейвин встал и протянул руку. —
Могу я пригласить вас на танец, мадам? Или вы заняты?
— Нет, у меня есть один свободный танец, — смеясь, сказала я и
встала. Он положил руку мне на талию и медленно привлек меня к себе. Сначала
мы смеялись, но, танцуя и глядя друг другу в глаза, мы все ближе и ближе
придвигались друг к другу, пока моя щека не коснулась его. Я была уверена,
что он слышит стук моего сердца.
Внезапно, как будто мы оба одновременно почувствовали эту необходимость, я
подняла голову, и мои кубы встретились с его. Сначала поцелуй был мягким и
робким, полным нерешительности, а затем от охватившего нас волнения стал
более уверенным и страстным, и мы оба поддались этому чувству. Я положила
голову ему на плечо, и мы продолжали танцевать, боясь нарушить молчание.
— Мне бы но хотелось уезжать домой завтра, — наконец проговорил
он. — Но папе необходимо вернуться назад к работе.
— Я знаю. Мне бы тоже хотелось, чтобы ты оставался здесь подольше. Ты
говорил с родителями о том, чтобы этим летом работать здесь?
— Да. Они согласны.
— О, Гейвин, даже если это будет всего через несколько недель, я не
могу дождаться! Нам будет так хорошо. Мы будем выходить в океан на лодке,
плавать и...
— Э, я собираюсь здесь работать, а не развлекаться, — серьезно и в
то же время мягко предупредил он.
— У всех бывают выходные дни, а у меня есть кое-какие связи с
начальством, — игриво проговорила я, но он не улыбнулся.
— Я не могу небрежно относиться к работе, — твердо сказал Гейвин.
— О, не волнуйся, я уверена, ты работу будешь делать хорошо.
Сейчас он был похож на папу, гордый и готовый немедленно поднять свой флаг
самоуважения, еще, как папа, Гейвин мог быть мягким, нежным, чувствительным
и любящим.
С того места, где мы стояли, я видела маму, Джефферсона, миссис Бостон, тетю
Тришу и папу, возвращающихся в дом.
— Уже поздно, — напомнила я. — Нужно вернуться домой.
— Я провожу тебя.
Он взял меня под руку, его пиджак оставался на моих плечах, пока мы не
подошли к дому.
— Спасибо за пиджак, — сказала я, снимая его.
— Ты ничего не почувствовала в кармане? — спросил он, когда я
вернула его.
— В кармане?
Я заметила, что он застенчиво улыбается.
— Гейвин Стивен Лонгчэмп, что там у тебя? — спросила я.
Он засмеялся и вытащил коробочку, аккуратно завернутую в подарочную бумагу.
— Папа с мамой вручили тебе подарок от всех нас, но этот только от
меня. Я хотел подарить тебе лично, — сказал он, вручая его мне. —
С днем рождения, Кристи!
— Гейвин!
Мое сердце забилось от радостного предчувствия, я разорвала упаковку и
открыла коробочку. Там на мягкой ткани лежал прекрасный золотой браслет с
выгравированным моим именем. Сверху и снизу от имени были два переплетенных
сердца.
— Переверни его, — сказал он, и когда я это сделала, то смогла
прочитать надпись:
С любовью, навсегда, Гейвин
. У меня перехватило
дыхание.
— О, Гейвин, он так прекрасен. Это лучший подарок, — проговорила
я. — Но он наверняка такой дорогой.
— Мне не на что больше тратить свои деньги. Когда у меня они есть, то
вот, — со смехом произнес он. — Давай я помогу тебе одеть его.
Я протянула руку, и он аккуратно застегнул замочек цепочки. Я посмотрела ему
в глаза и увидела, какими они стали нежными, когда его пальцы держали мои.
Затем он так по-особенному посмотрел на меня, и этот взгляд вошел глубоко в
мою душу.
— Спасибо.
Я быстро поцеловала его в губы, и он уставился на меня внезапно, как бы
повзрослев.
— Тебе лучше пойти в дом, пока ты снова не замерзла.
— Я не засну сегодня! — воскликнула я. — Увидимся за
завтраком рано утром, отдохнувшими и веселыми.
— Я приду рано, но я не буду веселым, — прокричал он вдогонку,
когда я побежала вверх по лестнице. Он стоял, провожая меня глазами и
улыбаясь, пока я открывала дверь и медленно входила в дом, неохотно завершая
самый удивительный вечер в моей жизни.
Я долго не могла заснуть, но когда все-таки я заснула, мне снился этот
вечер. Только в моем сне был еще один гость, появившийся в самый последний
момент. Мама пела
С днем рождения
, и все гости вторили ей хором, как вдруг
появился высокий, темноволосый, красивый мужчина. Он медленно шел по проходу
от главного входа и, улыбаясь, подходил все ближе и ближе. Мама замолчала.
— Привет, Кристи, — сказал он, — с днем рождения!
У него были белоснежные зубы, такие же белые, как клавиатура рояля, а его
черные глаза сияли.
— Кто вы? — спросила я, в то время как все гости вокруг продолжали петь
С днем рождения
.
— Я твой настоящий отец, — он наклонился, чтобы поцеловать меня,
но когда он приблизился, его лицо превратилось в лицо дяди Филипа, хитрое,
улыбающееся лицо с влажными губами. Я попыталась отпрянуть, но он стиснул
мои плечи и притянул меня ближе к себе, ближе и ближе, пока...
Я села на кровати, в поту и тяжело дыша. Первое мгновение я не могла понять,
где я и что произошло. Мое сердце сильно билось. Я глубоко вздохнула и
обхватила себя руками. Затем я почувствовала на запястье браслет, который
подарил мне Гейвин. Это успокоило меня: я почти слышала, как Гейвин говорит:
Не бойся
. Некоторое время я лежала с открытыми глазами, размышляя об этом
сне. Наконец мои веки отяжелели, и я снова заснула.
Хотя утро было ярким и солнечным, я не проснулась раньше Джефферсона,
который, как мне казалось, спит и видит, как он открывает мои подарки. Но он
вломился ко мне с криком, и я застонала.
— Можно мне начать открывать их? Можно? — канючил он.
— Джефферсон!
Он решительно подергал меня за ногу.
— Хорошо, начинай, только отстань! — крикнула я.
— Ура! — завопил он и бросился прочь из моей комнаты по коридору к
лестнице.
Я снова застонала и села. Когда я посмотрела на часы, то поспешила встать. Я
знала, что дедушка Лонгчэмп хотел как обычно рано отправиться в аэропорт, и
я боялась, что не увижу Гейвина.
Постучав в дверь, вошла мама. Она была уже одета.
— Я проспала, мама.
— Все в порядке, дорогая. Папа уже в отеле. Встретимся в столовой. Для
Джефферсона миссис Бостон приготовила завтрак здесь. Он не уйдет, пока хоть
один подарок останется не распечатанным.
— Скажи всем, что я сейчас спущусь, — сказала я и поспешила в
ванну принять душ.
Когда я пришла в отель и вошла в столовую, все уже сидели за большим столом.
Тетя Триша выглядела выспавшейся и счастливой в своей яркой ситцевой юбке и
блузке. Она рассказывала разные истории, и все смеялись и улыбались. Когда я
вошла в столовую, Гейвин поднял взгляд от своей тарелки и улыбнулся. Рядом с
ним оставалось свободное место. Я поторопилась его занять.
— Вот и она, на день — старше, на день — серьезнее, — объявила
тетя Триша. Все поздоровались, а я извинилась за опоздание.
— У тебя есть на это право, дорогая. У тебя был непростой вечер. Это
была чудесная вечеринка, лучшая в моей жизни, — произнесла Эдвина. Все
с ней согласились.
— Когда ты уезжаешь? — спросила я Гейвина.
— Сразу после завтрака. Ты же знаешь моего отца. Ему бы следовало быть
управляющим аэропорта, обычно когда мы приезжаем туда рано, на много раньше
вылета самолета, то он начинает жаловаться на это каждому, кто его будет
слушать, — продолжал Гейвин, глядя на дедушку Лонгчэмпа. И хотя он
жаловался на него, но я не сомневалась в том, что он всем сердцем любит
своего отца.
Вскоре медленно вошла тетя Ферн. Она была бледной и уставшей, ее короткие
волосы топорщились в разные стороны. На ней были темные солнцезащитные очки.
Не думаю, чтобы она удосужилась причесаться хоть чуть-чуть. На ней была
полинявшая водолазка, узкие джинсы и грязные теннисные туфли. Она метнула
свирепый взгляд на папу, чье лицо стало серым, как только она появилась
такая растрепанная и неряшливая. Мама поморщилась, а остальные уставились на
нее, пока она усаживалась на свое место.
— Только кофе, — простонала она официанту.
— Ферн, в котором часу ты уезжаешь в колледж? — спросила тетя
Триша.
— Как только смогу собраться с силами, — ответила она.
Потягивая черный кофе, она тяжело облокотилась на спинку стула, никого не
слушая и ни с кем не разговаривая.
После завтрака Гейвин и я смогли побыть вместе в вестибюле подольше, пока
его родители наверху упаковывали вещи. Тетя Триша уехала первой. Мы с мамой
обняли ее на прощанье, и мама пообещала, что мы приедем в Нью-Йорк, чтобы
увидеть ее в новом шоу. Она еще раз обняла и поцеловала меня, прежде чем
сесть в такси.
— Это была прекрасная вечеринка, дорогая. Я так счастлива, что мне
удалось попасть на нее.
Она посмотрела на Гейвина, который стоял в нескольких шагах от меня.
— Ты быстро повзрослела и стала такой красивой!
— Спасибо, тетя Триша.
Мы проводили ее в такси и вернулись в вестибюль. Я ненавидела прощаться,
особенно с теми, кого любила. Во мне возникало чувство пустоты сначала где-
то в животе, а потом распространялось по всему телу, словно я превращалась в
собственную тень. Каждое прощание уносит кусочек меня, думала я. Эта часть
уезжает вместе с человеком, которого я люблю.
И всегда возникало то жуткое чувство, что, возможно, я прощаюсь с ними
навсегда, не понимая отчего это. Я боялась сказать Гейвину
до свидания
, но
это время подошло. Папа послал Джулиуса подогнать гостиничную машину для
них. Мы все обнялись, поцеловались и обещали звонить и писать друг другу.
Гейвин ждал, когда наступит последняя минута. Мы впились друг в друга
глазами, и люди вокруг нас даже и не пытались приставать к нам с поцелуями.
— Я позвоню тебе сегодня вечером, — прошептал Гейвин мне в ухо.
— Обещаешь? Неважно, что поздно. — Я воспрянула духом.
— Я обещаю.
Он повернулся к моим родителям.
— До свидания, Дон. Она обняла его.
— Ну, старший брат, — сказал Гейвин папе. Они пожали друг другу
руки как мужчины, а затем папа, улыбнувшись, обнял его.
— Береги себя, братишка, — сказал он, взъерошив рукой прекрасные
волосы Гейвина. — Остерегайся этих безумных техасских женщин.
Гейвин метнул взгляд в мою сторону и покраснел.
— У него не будет для этого времени, — проговорил дедушка
Лонгчэмп.
— Как скажешь, папа, — с улыбкой ответил Джимми. Он, мама и я
махали им вслед, стоя на ступеньках. Когда машина исчезла за поворотом, мое
сердце упало, и я чуть было не расплакалась. Мама заметила это выражение на
моем лице и быстро обняла меня, в тот момент, когда мы повернулись, чтобы
войти в отель.
— После чего-нибудь такого грандиозного, как этот праздник, всегда
бывает грустно, дорогая. Но еще будут хорошие времена и не один раз.
— Я знаю, мама.
Было воскресенье, а по воскресным дням в отеле всегда проводилась большая
проверка. Чтобы не сидеть без толку, я решила помочь в регистратуре. Миссис
Бредли, да и все остальные говорили только о вечеринке. Они рассыпались в
комплиментах по поводу моей игры и, конечно, маминого пения. Где-то сразу
после полудня в вестибюле появилась тетя Ферн с чемоданом. На ней все еще
были темные очки. Она остановилась у стола регистрации и закурила.
— Почему ты так много куришь, тетя Ферн? — спросила я ее.
— Это успокаивает нервы, а здесь мне это просто необходимо, —
ответила она. Затем она сдвинула очки к кончику носа и посмотрела на меня
поверх их. — Ты уже заглянула в
Любовника леди Чаттерли
прошлой
ночью?
— Нет, — ответила я. — И вообще я не люблю прятать вещи от
мамы.
— О, — простонала она. — Тебе шестнадцать лет. Как ты
думаешь, чем она занималась в твоем возрасте?
— Она не делала ничего плохого, — возразила я.
— О, нет! — Она уставилась на меня на мгновение, а затем
наклонилась к столу. — Спорю, что ты не знаешь об отношениях твоей мамы
и Филипа в школе, не так ли? — сказала она.
Казалось, что какая-то раскаленная ладонь сжала мое сердце. Я почувствовала,
что сердце забилось где-то в горле.
— Я не знаю, о чем ты.
— Я так и думала, — кивнула она. — Просто запомни это,
принцесса, все здесь не такие уж белоснежно-невинные, как стараются это
представить. Ты должна попросить маму рассказать тебе о том, что случилось,
когда она и Джимми ездили в
Эмерсон Пибоди
, в частную школу в Ричмонде.
— Я знаю, они ездили туда. Дедушка Лонгчэмп был финансовым инспектором
школы и...
— Да, да, я не о том, почему или как. — Она наклонилась
ближе. — Твой дядя Филип тоже поехал туда. Там твоя мама и он впервые
встретились. — Она хитро улыбнулась. — Ты уже достаточно взрослая
и должна понимать как это происходит. В дверях появился Джулиус. —
Слава Богу, я уезжаю, — произнесла тетя Ферн. Она направилась было
прочь, но остановилась и снова наклонилась ко мне. — Глава
десятая, — улыбаясь сказала она. — Одна из лучших. Вон там мой
чемодан, — указывая, крикнула она Джулиусу. Он поднял его и заторопился
к выходу.
Через мгновение она ушла, но сказанное ею заставило мое сердце глухо
забиться, и я стояла в вестибюле, уставившись ей вслед. Что означали эти
улыбочки, намеки по поводу отношений моей мамы и дяди Филипа? Почему она
говорит, что не все такие уж безгрешные, как я думаю? Хотела ли она просто
обидеть меня? Или она обращается к тем мрачным отрывкам нашей странной
фамильной истории, которая до сих пор держится в секрете?
С тревожно бьющимся сердцем я вышла из-за регистрационного стола и поспешила
по коридору в мамин кабинет. У нее только что закончилась встреча с мистером
Дорфманом, когда я постучала и вошла.
— Это был прекрасный вечер, — выходя, сказал он мне. Я
поблагодарила его и села.
— Миссис Бостон позвонила и сообщила, что твой брат поджег старый мусор
в ведре, пользуясь зеркалом, которое тебе подарили Хаммерстейны, и
увеличительным стеклом из канцелярского набора, который подарила семья
Мамамуд, — сообщила она, качая головой.
— Что? Каким образом?
— Пользуясь увеличительным стеклом, он направил солнечные лучи в ведро,
прожег дыру в оберточной бумаге от подарков. Думаю, миссис Бостон нужно
увеличить жалованье, — добавила мама, вздыхая.
— Тетя Ферн только что уехала.
— О! Это хорошо, хотя думаю, что дни ее в колледже сочтены.
— Не знаю, почему она такая несчастная и подлая, мама. Ты и папа всегда
с ней добры и так много для нее делаете.
Мама выпрямилась и на мгновение задумалась. Затем мудрая улыбка засветилась
в ее глазах.
— Мама Лонгчэмп любила говорить, что некоторые коровы рождаются, чтобы
давать кислое молоко, несмотря даже на сладкую траву, которой они питаются.
— Наверное, так необычно, мама, иметь сразу двух матерей, как у
тебя, — сказала я. Она кивнула. — Ты впервые встретилась с дядей
Филипом, когда вы с папой ездили в
Эмерсон Пибоди
, да? — спросила я.
Ее глаза сузились.
— Да, — ответила она. — И с Клэр?
— И долго ты не знала, что он твой настоящий брат? — Она на мгновение уставилась на меня.
— Да, Кристи. Почему ты спрашиваешь? Ферн что-нибудь говорила тебе об
этом? — быстро спросила она. Я кивнула. Я не могла держать от нее в
секрете что-либо.
— Она бы все равно сделала это. — Мама замолчала и затем, глубоко
вздохнув, сказала: — Это правда, я познакомилась с Филипом там и некоторое
время мы были друзьями, но ничего ужасного не произошло, неважно, что там
говорила Ферн.
— Да она на самом деле ничего такого не говорила. Она просто
представила все так...
— Ферн полна ненависти, чтобы сделать ужасной жизнь всех, кто ее окружает, — сказала мама.
— Я больше не поверю ни единому ее слову, — проговорила я. Она
улыбнулась и кивнула.
— Ты действительно быстро повзрослела, дорогая, и тебе следует знать
все о нашей семье. Я хочу, чтобы ты кое-что знала, Кристи, — объявила
она, и ее взгляд сконцентрировался на мне так решительно, что мое сердце
бешено забилось. — Дядя Филип... Ну, дядя Филип так и не оправился от
того открытия, кем мы на самом деле являемся по отношению друг к другу. Ты
понимаешь, что я пытаюсь тебе растолковать, дорогая?
Я проглотила подступивший к горлу ком. То, что она пыталась рассказать мне,
я чувствовала и видела много раз в разных ситуациях, но пока я была
маленькой, я этого не понимала.
Мне вспомнились чувственные взгляды дяди Филипа в сторону мамы, взгляды,
которые временами казались гипнотическими. Я вспомнила, как он всегда,
казалось, кружил вблизи нее, пользуясь любой возможностью, чтобы дотронуться
до нее или поцеловать.
— Но он любит тетю Бет, да? — спросила я. Как я не старалась, но
меня охватил страх из-за этих откровений.
— Да, — успокаивающе сказала мама.
— Но не так, как вы с папой любите друг друга, — произнесла я.
— Нет, — мама слегка улыбнулась. — Но так поступают некоторые
люди. — Она встала и, обойдя стол, подошла ко мне. — Давай не
будем подробно останавливаться на этих печальных мыслях, дорогая. Тетя Ферн
поступила жестоко, рассказав тебе об этом. — Мы вместе прошли к
двери. — Ты скоро закончишь школу и будешь учиться дальше, чтобы стать
отличной пианисткой. И твой брат скоро станет совсем послушным, —
добавила она, глядя на меня широко раскрытыми глазами, полными надежды. Мы
засмеялись.
— Я люблю тебя, мама, и я никогда не поверю в что-либо гадкое,
сказанное о тебе, мне все равно, кто это скажет — тетя Ферн или еще кто-
либо.
Мамино лицо стало серьезным, ее глаза сузились и п
...Закладка в соц.сетях
