Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...е выглядели так молодо, что все мои друзья завидовали, особенно моя
лучшая подруга Полина Бредли, которая приходилась внучкой миссис Бредли. На
миссис Бредли лежала ответственность за регистрацию посетителей в отеле.
— У твоего отца такие сказочные глаза, — часто говорила Полина.
Летом его кожа была темно-бронзового цвета из-за того, что он много времени
проводил на воздухе. На фоне загара его темные глаза приобретали такой блеск
и сияние, как отполированный оникс, а прекрасные белые зубы украшали его
улыбку. Он был сильным и высоким человеком, а недавно он начал отращивать
волосы и теперь зачесывал их назад, укладывая мягкими волнами. Мне было
понятно, почему мама была влюблена в него с самого детства.
— Ну, и каково быть зрелой шестнадцатилетней девушкой? — спросил
он, его улыбка согревала меня.
— Я не знаю. Я так волнуюсь, что ничего не чувствую, — сказала я, и он улыбнулся еще шире.
— По маминому поведению кажется, что это ее шестнадцатилетие, —
сострил он.
— Что ты сказал, Джеймс Гари Лонгчэмп? — крикнула мама, входя в
комнату вместе с Джефферсоном.
— Ах, ах, ах!
Папа раскрыл газету и притворился, что продолжает читать.
— Тем временем, твой отец единственный, кто здесь беспокоится о еде,
украшениях и музыке. Он всех в отеле просто с ума сводит, настаивая, чтобы
все кусты были подстрижены идеально и каждый цветочный стебель был
безупречно прямым. Можно подумать, что мы даем обед в честь королевы Англии.
Папа отодвинул газету так, чтобы видеть меня, и подмигнул.
— Папа, папа, можно мне покататься с тобой на косилке сегодня? —
заканючил Джефферсон. — Можно? Пожалуйста!
— Посмотрим, — ответил папа. — Все зависит от того, как ты
позавтракаешь и сколько человек сведешь с ума за час.
Мама и я рассмеялись.
— С днем рождения, Кристи, — сказала миссис Бостон, входя в
столовую с подносом, на котором лежали яйца и мамалыга. Поставив его на
стол, она обняла и поцеловала меня.
— Спасибо, миссис Бостон.
— У тебя будет прекрасный день рождения, девочка!
— Вы придете на торжество, правда? — спросила ее я.
— О, конечно. Я купила себе новое платье, модное, — она быстро
взглянула на папу. — А вы, мистер Лонгчэмп, неужели ничего не скажете
по этому поводу?
Папа усмехнулся и сложил газету. Затем он нагнулся вниз к своему стулу и
достал маленький сверток.
— Это единственная возможность для семьи собраться вместе и одним,
поэтому мы с мамой решили преподнести тебе это сейчас, — объявил
он. — Мы думали, что это очень пригодится тебе сегодня, понимая, как
теперь важна каждая минута.
— О! — воскликнул Джефферсон, восхищаясь серебряной оберткой
подарка, перевязанного ярко-голубой лентой.
Волнуясь, я начала развязывать, стараясь не испортить чудесную обертку. Я
хотела сохранить каждое напоминание об этом дне. Я открыла длинную коробочку
и, взглянув, увидела великолепные золотые часы.
— О, они такие красивые! — воскликнула я. — Спасибо,
папа, — я обняла его. — Спасибо, мама, — я поцеловала ее.
— Давай, я помогу тебе одеть их, — сказал папа и взял часы.
— А у них есть будильник? А из них что-нибудь выскакивает? Они —
водонепроницаемые? — сыпал вопросами Джефферсон.
— Это всего-навсего женские часы, — сказал папа, мягко держа мою
руку и застегивая часы. — Взгляни, — добавил он, и я вытянула руку
с часами на запястье.
— Они великолепно на тебе смотрятся, Кристи, — сказала мама.
— Они правильно идут? — спросил Джефферсон. — Они такие
маленькие, как ты сможешь узнать время?
— Не беспокойся, я смогу.
Я улыбнулась каждому и была так рада, что мы все вместе и что мы так
заботимся друг о друге. Я даже забыла о пасмурной погоде, так много было
тепла и света здесь, в доме.
— Это самое лучшее мгновение в моей жизни! Мама с папой засмеялись, и
мы продолжили завтракать, беззаботно болтая.
По выходным дням кроме обязанности присматривать за Джефферсоном я обычно
помогала в работе отеля, замещая людей за регистрационным столом. Иногда
Полина приходила и работала вместе со мной. Много раз она заводила романы с
посыльными, впрочем, как и я. Флиртовать с ними было также забавно, как и
отвечать по телефону людям, звонившим из таких далеких мест, как Лос-
Анджелес, Калифорния или Монреаль в Канаде.
Но сегодня у меня особенный день, и я не собираюсь ничем таким заниматься.
Как только завтрак закончился, я решила пойти в зал для танцев, чтобы
посмотреть, как его украшают. Естественно, Джефферсон стал проситься пойти
вместе со мной.
— Оставь свою сестру в покое сегодня, — предупредила его мама.
— Все в порядке, мама, если, конечно, он будет вести себя
хорошо, — сказала я, сурово глядя на него. Я, наверное, могла бы своим
взглядом даже растопить лед. Никто кроме папы и миссис Бостон не мог
заставить Джефферсона вести себя хорошо, если он сам этого не хочет.
— Я буду вести себя хорошо, — пообещал он.
— В таком случае я разрешу тебе помочь мне подстричь лужайки сегодня днем, — сказал папа.
Этого было достаточно, чтобы Джефферсон быстро доел завтрак и выпил молоко.
После этого он покорно взял меня за руку, и мы поторопились к двери, затем —
вниз по ступенькам и напрямик через площадки, почти обогнав маму на пути, в
отель.
Величественный зал для танцев был весь освещен, так как рабочие развешивали
украшения. Мама решила, что мое торжество должно иметь музыкальное
оформление, поэтому по стенам были развешаны огромные розовые и белые
бумажные силуэты туб, труб, барабанов и тромбонов, а также скрипок, гобоев и
виолончелей. На обоих концах зала — огромные силуэты фортепиано. С потолка
свешивались разноцветные ноты, а по обеим сторонам зала были укреплены
гроздья воздушных шаров, на которых были слова:
С днем рождения, Кристи, с
шестнадцатилетием!
Мама сказала, что после того, как все споют мне:
С днем
рождения
, воздушные шары отвяжут, и они разлетятся по залу.
Когда мы пришли, там уже были официанты, которые расставляли столы и
застилали их голубыми и розовыми скатертями, разрисованными нотами и
тактовыми чертами, что очень подходило к музыкальной теме всего оформления
зала. На каждом столе была корзинка сувениров, в которой кроме всего прочего
находились расчески и зеркальца, на обратной стороне которых красовалась моя
фотография. На самом видном месте комнаты был установлен помост, на котором
вместе со мной будут сидеть папа, мама, бабушка Лаура и Бронсон, тетя Триша,
тетя Ферн, дедушка Лонгчэмп, его жена Эдвина, Гейвин и несколько моих лучших
друзей из школы. Джефферсон был в восторге оттого, что для него и его
школьных друзей, в том числе и Ричарда с Мелани, будет отдельный столик.
Специально для этого праздника в танцевальном зале была устроена подсветка
из красочных вращающихся шаров и мигающих огоньков. В нашем отеле был свой
оркестр, и мама пообещала спеть с ним пару песен.
Все говорили, что это будет самый грандиозный праздник, когда-либо
проводимый в отеле. Служащие отеля были или приглашены, или заняты работой
на празднике, и они тоже, как и мы, были возбуждены и взволнованы.
Мы с Джефферсоном просто стояли в дверях, разглядывая все и всех. Все были
так заняты, что никто нас не заметил. Вдруг мы услышали, как кто-то
произнес: — Эта вечеринка обойдется в немалую сумму.
Мы повернулись и оказались лицом к лицу с близнецами Ричардом и Мелани,
которые стояли так близко друг к другу, что, казалось, они срослись. Их
одежда, как всегда, была похожей: на Мелани была темно-синяя юбка с белой
блузкой в синий горошек, а Ричард был одет в темно-синие брюки и точно такую
же рубашку. Тетя Бет тратила большую часть времени на поиски одинаковой
одежды для близнецов. Она очень гордилась, что у нее близнецы, и никогда не
упускала возможности выставить их напоказ. У них были одинаковые очки с
толстыми стеклами и одинаковые проблемы со зрением.
У Ричарда и Мелани были светлые волосы соломенного цвета и ясные голубые
глаза как у дяди Филипа. У обоих были одинаковые продолговатые лица с
острыми носами и тонким ртом, как у тети Бет. Ричард был немного крупнее и
на пару дюймов выше, зато у Мелани были более ровные зубы и уши — небольшие.
Ричард больше всех походил на Катлеров: у него такие же широкие плечи и
узкая талия, и голову он держал также надменно, при разговоре он гнусавил
как тетя Бет. Мелани была более замкнутой и, думаю, более умной, несмотря на
кажущееся превосходство Ричарда.
— Привет, — сказала я. — Все выглядит действительно как в
сказке, правда?
— Правда, — холодно передразнил меня Ричард. Он повернулся к
Джефферсону. — Папа сказал, что мы сядем за твой стол, поэтому,
пожалуйста, не ставь нас и Кристи в неловкое положение: не брызгай слюной и
не кидайся жвачкой.
— Джефферсон, сегодня ты не будешь делать ничего подобного,
правда? — многозначительно спросила я.
— Не-а, — сказал он, еще глубже засовывая руки в карманы. — А
сегодня днем мы с папой будем подстригать траву.
— Здорово, — произнес Ричард, усмехаясь. — Нет ничего
лучшего, чем трястись на машине, изрыгающей выхлопной газ под лучами
раскаленного солнца.
— А чем ты собираешься заняться? — спросил Джефферсон, не замечая
сарказма. Меня всегда забавляло безразличие Джефферсона к гадостям, которые
говорил Ричард. Он вел себя так, как будто у Ричарда была какая-то странная
болезнь, и просто не обращал внимания на это.
— Мы шли в игровую комнату, — сказала Мелани. — Мы собирались
поиграть с приглашенными детьми.
— Можно посмотреть? — спросил Джефферсон.
— Сомневаюсь, что ты будешь просто смотреть, — язвительно заметил
Ричард. — Но...
— Идем с нами, — прервала его Мелани. — Не хочешь пойти с
нами, Кристи? — спросила она.
— Нет, я хотела повидаться с мистером Насбаумом. Он просил зайти к
нему.
— Кухня... тьфу, — скривился Ричард.
— Не стоит так презирать отель, Ричард, — строго заметила
я. — Ты — Катлер.
— Он не сказал ничего плохого, — бросилась на защиту брата Мелани,
как будто мои слова предназначались и ей.
— Нехорошо свысока относиться к служащим отеля и заставлять их
чувствовать превосходство над ними.
— Мы — владельцы отеля, — напомнил мне Ричард.
— Но нам бы не было никакой пользы от того, если бы люди отказались у
нас работать, — многозначительно сказала я. Они оба изумленно
посмотрели на меня сквозь свои толстые линзы, которые так увеличивали их
глаза, что делали их похожими на лягушек. Наконец Ричард пожал плечами.
— Идем, — сказал он Мелани.
— О! — спохватилась Мелани. — С днем рождения, Кристи!
— Да, — как попугай повторил Ричард. — С днем рождения!
Джефферсон последовал за ними, а я направилась на кухню. Мистер Насбаум
просиял, увидев меня. Мама говорила, что он уже целую вечность служит в
отеле и скорей всего скрывает свой настоящий возраст. Она считала, что ему
где-то около восьмидесяти. На протяжении нескольких последних лет у него
работал помощник, его племянник Леон. Это был долговязый темноволосый
человек с сонными глазами цвета спелого ореха. Но, несмотря на сонный вид,
Леон был великолепным поваром и практически единственным человеком, чье
вмешательство в дела кухни мог вынести Насбаум.
— А, именинница, — сказал Насбаум. — Ну... смотри, —
поманил он, и я подошла к одному из столов, на котором у него находилось
бесчисленное количество подносов с приготовленной закуской. — Здесь
будут три различных вида креветок, запеченных в специальном тесте, жареное
мясо по-китайски, жареные цукини и ассорти из сыра с ветчиной и беконом. А
вот это приготовил Леон, — показывая, добавил он. — Идем. —
Он взял меня за руку и повел, чтобы показать мне прекрасную вырезку. —
Я приготовил цыпленка в винном соусе для тех, кто не ест говядину. Смотри,
что приготовил мой помощник, — он показал на маленькие булочки и
хлебцы, которые имели форму музыкальных нот. — Ты еще не видела пирог,
но это — сюрприз, — объявил мистер Насбаум.
— Все выглядит чудесно!
— А почему бы и нет. Ведь это все для прекрасной молодой леди, так
ведь, Леон?
— О, да, да! — ответил тот, улыбнувшись.
— Мой племянник, — сказал мистер Насбаум, качая головой. —
Это из-за него я никогда не смогу уйти на пенсию. — Он улыбнулся
мне. — Но не волнуйся ни о чем. Только наслаждайся.
— Спасибо, мистер Насбаум, — сказала я.
Я вышла из кухни и направилась в вестибюль, но, когда я обогнула угол, я
встретила дядю Филипа, который выходил из старой части отеля.
— Кристи! — закричал он. — Как чудесно — у меня есть шанс
поздравить мою любимую племянницу лично. С днем рождения!
Он обнял меня, прижал к себе и мягко поцеловал в лоб, а затем, что удивило
меня, поцеловал в щеку.
Дядя Филип был красивым, жизнерадостным человеком, всегда был элегантно одет
в сшитые на заказ спортивные пиджаки и брюки с такими острыми стрелками,
что, казалось, о них можно порезаться. Он постоянно носил золотые часы,
кольца и запонки. Хорошо подстриженные волосы всегда были уложены так, что
ни одна прядь не выбивалась из прически.
Его отполированные ботинки блестели как зеркало. Единственную неряшливость,
которую мог допустить дядя, это надеть пиджак без галстука.
Тетя Бет была весьма придирчива в вопросах одежды. Она никогда не наденет
то, что уже не модно или сшито не на заказ. Она не выйдет из комнаты, пока
ее прическа не будет идеальной, а макияж не подчеркнет, как ей казалось, ее
наиболее привлекательные черты: ее длинные ресницы, маленький рот и
небольшой подбородок.
После поцелуя дядя Филип не отпустил меня, а немного отстранившись на
расстояние вытянутой руки, с удивлением оглядел мою фигуру с головы до ног.
— Ты стала чрезвычайно хорошенькой юной леди, даже более прелестной,
чем твоя мама в этом возрасте, — мягко сказал он, так мягко, что
практически перешел на шепот.
— О, нет, нет, дядя Филип. Я вовсе не такая красивая, как мама.
Он засмеялся, но так и не выпустил меня из своих объятий. Мне стало
неудобно. Я знала, что дядя Филип любит меня, но иногда я чувствовала себя
слишком взрослой для его нежных объятий и заботы, и это приводило меня в
замешательство. Я попыталась вежливо освободиться из его рук, но он
продолжал крепко держать меня в своих объятиях.
— Мне нравится твоя прическа сегодня, — сказал он. — Эта
челка делает тебя очень взрослой и утонченной.
Он мягко коснулся моего лба.
— Спасибо, дядя Филип. Мне нужно пойти к главному входу. Тетя Триша
может приехать в любой момент.
— О, да, Триша, — усмехнулся он. — Эта женщина временами
сводит меня с ума. Она не может спокойно усидеть на месте. Она всегда
носится, крутится, вертится то там, то здесь, а кисти ее рук... они подобно
двум птицам, привязанным к запястьям и рвущимся на волю.
— Это потому, что она актриса, дядя Филип.
— Конечно, театр, — весело сказал он. Но его взгляд был серьезен,
и он все еще держал меня в руках, глядя сверху вниз.
— Мне нужно идти, — повторила я.
— Мне тоже. Еще раз с днем рождения, — он снова поцеловал меня в
щеку, прежде чем меня отпустить.
— Спасибо, — я заторопилась прочь. Что-то задумчиво-тоскливое в
его взгляде вызвало в моем сердце трепет.
Войдя в вестибюль, я сразу увидела маму, встречающую тетю Тришу. Они стояли
обнявшись, я бегом через вестибюль побежала к ним. На тете Трише было темно-
красное платье, подол которого доходил ей до лодыжек, и, когда она
поворачивалась, юбка платья развевалась как у танцовщицы фламенко. На ней
были босоножки с ремешками, доходившими до икр, а на плечи была накинута
белая шаль. Темно-каштановые волосы были зачесаны назад и заколоты в пучок
на затылке, и, как мне казалось, это выглядело очень эффектно. Ее туалет
дополняли длинные серьги из морских раковин.
— Кристи, дорогая! — воскликнула она и протянула ко мне
руки. — Только взгляни на себя. — Она отстранилась и держала меня
за плечи. — Ты становишься все прекрасней! Для сцены — это самое
главное, Дон.
— Возможно, — сказала мама, с гордостью глядя на меня. —
Триша, ты не голодна?
— Безумно. О, не могу дождаться твоего праздника.
— Я попрошу Джулиуса принести твои вещи в дом. Для тебя приготовлена...
комната Ферн, — добавила мама.
— Разве она не оставит колледж по такому случаю? — спросила тетя
Триша, широко раскрыв глаза от удивления.
— Да, но она согласилась остановиться в отеле. — Взгляд, которым
обменялись мама и тетя Триша, объяснил все: и то, как мама рада, что тетя
Ферн остановится в отеле, а не дома, и то, что возникли новые проблемы,
которые мои родители постараются обсудить наедине. Но и у стен есть уши, и
мы оба — Джефферсон и я — знали, что у тети Ферн снова какие-то серьезные
неприятности в колледже.
— Идем, — пригласила мама, — я тебе покажу кое-что особенное
на кухне. Ты же знаешь, как Насбаум любит суетиться вокруг тебя. А мы этим
воспользуемся.
— Хорошо. Кристи, в моем чемодане лежат программы шоу.
— О, спасибо, тетя Триша.
Я снова поцеловала ее, и они с мамой пошли на кухню, без умолку болтая и не
давая друг другу закончить предложение.
Остаток дня тянулся невероятно медленно. Конечно, я была вся в ожидании
Гейвина и старалась быть у входа при любой возможности. Наконец, далеко за
полдень из аэропорта прибыло такси. Я бросилась вниз по ступенькам, надеясь,
что это дедушка Лонгчэмп, Эдвина и Гейвин, но вместо этого увидела выходящую
из машины тетю Ферн.
На ней были старые джинсы и выгоревший свитер. Она изменилась с тех пор,
когда я видела ее в последний раз. Тетя Ферн остригла свои волосы, свои
прекрасные длинные черные с блеском волосы, которые, как говорил папа, так
напоминали ему волосы его мамы. Мое сердце упало от предчувствия, как он
будет расстроен.
Тетя Ферн была почти такой же высокой, как папа, а фигурой напоминала
манекенщицу: у нее были длинные ноги и стройное тело. Несмотря на все то
ужасное, что она делала: курила все подряд, пила даже в ранние утренние
часы, — ее лицо было на редкость чистым и мягким. У нее были такие же,
как у папы, темные глаза, только меньше и уже, отчего временами ее взгляд
становился откровенно злым. Я терпеть не могла, как она кривила верхнюю губу
в уголке рта, когда что-либо ее раздражало.
Достань оттуда сумку, — приказала она водителю, когда тот возился с
чемоданами. Затем она увидела меня.
— Ну, разве это не сама принцесса?! С шестнадцатилетием! —
произнесла она и достала пачку сигарет из заднего кармана. Брюки так
облегали ее фигуру, что я не могла представить, что в карманах есть место
для чего-нибудь. Она вытащила сигарету и закурила, глядя на отель. —
Каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, меня всю передергивает, —
пробормотала она.
— Привет, тетя Ферн, — наконец выговорила я. Быстрая улыбка
пробежала по ее лицу.
— Где, черт возьми, все? В своих кабинетах? — язвительно добавила
она.
— Мама в доме с тетей Тришей, а папа работает за домом.
— Тетя Триша, — презрительно проговорила она. — Она уже
перевела дух?
— Мне очень нравится тетя Триша, — сказала я.
— Во-первых, она тебе не родная тетка, поэтому я не знаю, почему ты ее
так называешь, а во-вторых, у меня есть кое-что хорошее для тебя. — Она
замолчала, выдохнула дым, а затем посмотрела на меня. — Угадай, что я
привезла тебе ко дню рождения? — проговорила она, загадочно улыбаясь.
— Не могу даже представить, — ответила я.
— Ты получишь это позже, но не показывай этого своей маме и не говори,
что я дала тебе это. Обещаешь?
— Что это? — заинтригованно спросила я.
— Копия
Любовника леди Чаттерли
. Пришло то время, когда ты уже можешь
догадаться, о чем это, — добавила она. — Ну, вот я снова
дома, — сказала тетя Ферн и стремительно прошла к лестнице, ведущей в
отель.
От дурного предчувствия у меня дрожь прошла по спине. Я разговаривала с ней
всего несколько минут, но мое сердце уже забилось в ожидании чего-то
неприятного. Тетя Ферн была как гром среди ясного неба, который сотрясал
всякую уверенность в счастье. Я посмотрела в сторону океана. Облака были все
такими же плотными и неслись по небу, не пропуская солнечный свет на землю.
Я опустила голову и пошла было к лестнице, как вдруг услышала сигнал
автомобиля, и, повернувшись, увидела приближение еще одного такси. С заднего
сиденья кто-то махал мне рукой, а затем в окне машины показалось и лицо. Это
был Гейвин, и его чудесная улыбка прогнала ощущение пустоты и вмиг вернула
надежду на счастье.
И никогда...
Гейвин быстро вышел из машины, но вдруг остановился. Мне хотелось подбежать
к нему и обнять, но я знала, что если я это сделаю, особенно в присутствии
его родителей, он сильно покраснеет и начнет заикаться от смущения. Я
называла его отца дедушкой Лонгчэмп, потому что он был отцом папы. Это был
высокий, худой человек с лицом, сильно изрезанным морщинами. Его темно-
каштановые волосы поредели, но он продолжал зачесывать их назад с боков и со
лба. Седина еще больше посеребрила его волосы, особенно на висках, с тех
пор, когда я видела его в последний раз. Его долговязое тело, длинные руки и
почти всегда печальные глаза напоминали мне Авраама Линкольна.
Мать Гейвина, Эдвина, была очень милой и радушной женщиной, говорила мягко
и, казалось, что она постоянно пребывает в благоговейном страхе перед отелем
и семьей. Тетя Ферн не упускала любой возможности напомнить Эдвине, что она
ей только мачеха, и все это, несмотря на дружелюбие и любовь, с которой
Эдвина относилась к ней. В своих письмах и при встрече Гейвин часто
рассказывал мне о том, что означали те или иные слова и поступки тети Ферн
по отношению к его матери.
— Она наполовину мне сестра, — говорил он мне, — но уж лучше
бы она совсем ею не была.
— Ну, — воскликнул дедушка Лонгчэмп, выйдя из такси, —
именинница!
— С днем рождения, дорогая! — воскликнула Эдвина, когда дедушка
поцеловал меня в щеку. А затем он огляделся вокруг, уперев руки в бока точно
так же, как это иногда делал папа.
— Привет, Гейвин, — сказала я, в волнении поворачиваясь к нему.
— Привет!
Взгляд его глаз сразу же смягчился, встретившись с моим.
— Где Джимми? — спросил дедушка Лонгчэмп, но прежде, чем мне
удалось ответить, в дверях появился папа.
— О, отец, добро пожаловать, — приветствовал он, подходя к ним. Он
обнял и поцеловал Эдвину и помог им достать багаж. Когда все вошли в отель,
мы с Гейвином проследовали за ними.
— Как прошла поездка? — спросила я Гейвина. Хотя я и старалась не
смотреть на него, но все-таки заметила, что Гейвин стал выше, его лицо
пополнело, так что он выглядел взрослее.
— Она была долгой и утомительной, — ответил Гейвин и добавил: — Я
бы хотел жить немного поближе к тебе.
— Я тоже, — призналась я.
По его лицу промелькнула улыбка, и он оглядел вестибюль отеля.
— Что-нибудь изменилось?
— Подожд
...Закладка в соц.сетях
