Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
...уться из его рук, но он был слишком тяжелый и
сильный. Он оцарапал мне шею и грудь. Я кричала и кричала, а затем схватила
полную горсть песка и повернулась к нему. Даже в кромешной тьме я увидела,
как горят его глаза, его кожа была влажной от пота.
— Дон...
— Я не Дон! Нет! — крикнула я и швырнула песок ему в лицо.
Он завопил и схватился руками за лицо. Я выскользнула из-под него и вскочила
на ноги. Я снова бросилась бежать, на этот раз от океана. Я бежала, пока не
услышала звук проезжающей машины и поняла, что я достигла шоссе. Я выскочила
на дорогу в свет фар ехавшей прямо на меня машины. Я услышала визг тормозов
и увидела, как машина вильнула влево, но водитель не остановился. Он проехал
дальше, и красные огоньки его машины все уменьшались и уменьшались в темноте
как глаза убегающего волка.
Я шла и шла, боясь, что в одной из подъезжающих машин может оказаться дядя
Филип. Наконец, я увидела огни Катлерз Коув. Но я туда не пошла. Я свернула
на дорогу, ведущую к дому Бронсона Алкотта. Мне потребовался еще один час,
чтобы добраться до дома на холме. Моя одежда была разорвана, ноги болели,
грязная и потная я постучала в дверь и подождала. Мне открыл сам Бронсон.
— Кристи! — проговорил он, пораженный.
Я упала в его объятия.
Все еще находясь в шоке, я лежала на диване в гостиной. Бронсон послал
миссис Берм за влажным компрессом, чтобы положить его мне на лоб, а потом
сам пошел за стаканом воды. Он быстро вернулся и помог мне сесть, чтобы я
могла пить.
— Ну, теперь начинай, — сказал он, когда я легла на
подушку, — расскажи мне все. Я даже не знал, что ты вернулась. Я
удивлен и очень расстроен, что мне никто об этом не сообщил. Твои дядя и
тетя знали, как я беспокоился.
— Я не удивляюсь, что он так и не позвонил тебе, — я глубоко
вздохнула перед тем, как начать.
Даже теперь, после этого ужасного и страшного случая с дядей Филипом, мне
было трудно искать помощи у Бронсона. Это смущало меня, даже несмотря на то,
что все будут уверять меня, что нет причины стыдиться или считать себя
виноватой. Бронсон слушал внимательно. Он удивленно поднял брови, когда я
начала объяснять ему причину своего первого побега. Он посмотрел на миссис
Берм, и она вышла из комнаты, решив, что Бронсон хочет наедине со мной
обсудить это дело.
После моего рассказа Бронсон словно оглушенный откинулся на спинку кресла.
Затем он сочувствующе посмотрел на меня.
— Бетти Энн говорила мне, что ты убежала из-за того, что тебя
расстроили ее правила, которые она ввела в доме. После того нашего с тобой
разговора я решил, что это действительно настоящая причина, — сказал
он, оправдываясь. — Мне следовало бы уделить больше внимания тому, что
ты мне рассказала. Прости. Я больше не позволю ему забрать тебя и
Джефферсона и подвергнуть такому ужасу. Где это случилось? — спросил
Бронсон.
— Он вез меня навестить Джефферсона в больнице. — Я описала дорогу
на пляж, на которую свернул дядя Филип.
Бронсон кивнул. Выражение его лица ожесточилось, а взгляд стал гневным.
Затем он встал и подошел к телефону. Я слышала, как он вызвал местную
полицию.
— Все это очень грязное дело, — произнес он, возвращаясь. —
Ты пережила ужасные времена, но все кончено. Я обещаю тебе. Вы с
Джефферсоном переедете жить ко мне. Если вы хотите, то так и будет.
— О, да, — согласилась. — Я всегда этого хотела. Он кивнул и
улыбнулся.
— Хорошо, наверное, если здесь будет жить такой славный малыш. Дом
снова наполнится детским топотом и смехом, — сказал он. — Только
Богу известно, как этот дом нуждается в заботе молодой девушки, —
добавил он, глядя на портрет своей давно умершей сестры. — Я с
нетерпением жду, когда ты и твой братишка...
— Джефферсон! — воскликнула я, быстро садясь. — Я и теперь не
очень уверена, что дядя Филип сказал мне правду. Может, он до сих пор в
Лингбурге.
— Я выясню все о нем прямо сейчас. А для тебя самое время пойти в ванну
и промыть эти ужасные царапины. Прости, — умолял он, — прости, что
я не отдавал себе отчета, как трудно было тебе и Джефферсону.
— Не вини себя. У тебя было столько забот с моей бабушкой, Бронсон.
— Да, — наконец признал он. — Да, было. Это может показаться
странным, но я скучаю по ней, даже по ее хрупкому сознанию. Каждый раз,
когда она снова становилась собой, это для нас были самые драгоценные
моменты, — сказал он, улыбаясь своим воспоминаниям. — А теперь у
меня будете ты и твой маленький брат, чтобы расшевелить этот большой и
печальный дом.
Он оперся ладонями о колени и встал.
— Давай. Позаботься о своих ранах, а я позвоню в больницу.
Я пошла в ванную и сняла блузку. Мои плечи болели, а кожа саднила. Когда я
взглянула на себя в зеркало, то увидела, что на моем лице до сих пор печать
ужаса, глаза были огромными, а волосы спутались. Я осмотрела царапины на
груди и ключице и зажмурила глаза, чтобы снова не расплакаться. Миссис Бери
постучала в дверь ванной комнаты и затем вошла с лекарством.
— Бедняжка, — сказала она, глядя на мою спину.
Я не подозревала, как я была исцарапана. Наверное, это случилось, когда он
бросил меня на землю, а я сопротивлялась, чтобы выбраться из-под него.
Миссис Берм промыла и обработала мои раны, не задавая лишних вопросов.
Немного погодя пришел Бронсон и сообщил, что Джефферсон в больнице в
Вирджинии Бич.
— У него все в порядке, — добавил он.
— Мы можем повидаться с ним? — спросила я.
— Конечно, дорогая. Если ты уверена, что в состоянии это сделать.
— О, я в состоянии. Никогда не думала, что буду по нему так скучать.
Бронсон засмеялся. Мы услышали звонок в дверь. Миссис Берм заторопилась в
прихожую посмотреть, кто там. Это был высокий темноволосый полицейский. Я
медленно проследовала по коридору за Бронсоном, чтобы встретить его.
— Добрый вечер, мистер Алкотт, — сказал полицейский. Затем,
посмотрев на меня, добавил: — Это — Дон?
— Дон? Нет, нет, это ее дочь. Кристи. Почему вы ее назвали Дон? —
спросил Бронсон. Я подошла к нему ближе, и он быстро взял меня за руку. Было
странно слышать, что полицейский называет имя моей мамы.
— Ну, мы шли по пляжу, туда, куда вы нам сказали и обнаружили там
машину. А вскоре Чарли Робинсон, это мой напарник, — объяснил он, глядя
на меня, — так вот, Чарли услышал, что кто-то кричит, мы подошли ближе
и совершенно ясно услышали, как он зовет Дон.
— О, нет, — сказала я, прижимая руку к сердцу.
— Мистер Катлер? — спросил Бронсон.
— Да, сэр, он самый... бродит по пляжу и кричит. Мы практически вынесли
его с пляжа. Он утверждал, что Дон где-то там.
— Где он?
— Он в патрульной машине. Он не совсем в себе, мистер Алкотт. Я пришел
сюда, так как хотел выяснить...
— Да, — быстро перебил его Бронсон. — Спасибо, Генри. Думаю,
мистер Катлер сейчас нуждается в психиатре больше, чем в правосудии.
— Я понимаю.
— Вы знаете, что делать?
— Да, сэр. Мы позаботимся об этом, вы поедете с нами? — спросил
нас полицейский.
Бронсон обнял меня за плечи.
— Нет, Генри. Спасибо. — Бронсон пожал полицейскому руку.
Полицейский открыл дверь и, спустившись по ступенькам, подошел к патрульной
машине. Я встала вместе с Бронсоном в дверях, мы оба наблюдали, как машина
отъезжает. При свете уличных фонарей мы легко разглядели на заднем сиденье
дядю Филипа. Он оглянулся и прижался лицом к заднему стеклу. Казалось, он
выкрикивает имя моей мамы, и хотя я не могла его услышать на самом деле, его
крик эхом отозвался во мне, заставив меня содрогнуться.
— Все кончилось, Кристи, — прошептал Бронсон, обнимая меня
покрепче. — Я обещаю тебе... все кончено.
Эпилог
Все и кончилось, и только начиналось. Как-то во время одной из наших обычных
прогулок по пляжу, когда я была маленькой девочкой, мы с мамой наткнулись на
мертвую рыбу, лежащую на песке. Мне было страшно видеть ее вот так, без
движения, с остекленевшими глазами. Я расплакалась. Мама взяла меня на руки,
а набежавшая волна унесла рыбу обратно в море.
— Мама, она поплывет? — спросила я.
— В некотором роде, да, — ответила она. — Она превратится во
что-нибудь еще, родится заново.
— Я хочу это увидеть, — потребовала я.
Я была тогда совсем ребенком и думала, что могу управлять солнцем по утрам и
звездами по вечерам. Мне всего-то нужно закрыть глаза и сильно-сильно
пожелать.
— Мы не можем этого увидеть, — сказала мне мама. — Это
слишком большое чудо. Мы просто в это верим. Ты можешь поверить в эту
рыбу? — спросила она меня с улыбкой. — Можешь поверить в это
волшебство?
Я кивнула, не совсем понимая, о чем она. Я видела, как рыбка покачивалась на
волнах, и мне казалось, что она и в самом деле ожила и уплывает. Я хотела
верить. У меня до сих пор сохранилась детская вера в то, что прекрасное и
хорошее никогда не кончаются.
Взрослея, я поняла, что мы не можем управлять появлением солнца и звезд, но
мы чувствуем солнечное тепло, и нас изумляет ночное небо своей красотой. Это
и есть — чудо. Я также понимала, что в каждый новый день моей жизни какая-то
часть меня умирает, а какая-то рождается.
Мне столько раз хотелось умереть, быть навсегда погребенной в глубоких
закоулках моей памяти. Как мне было плохо в те дни и недели, после смерти
моих родителей. Казалось, страдания никогда не кончатся, но обещания
Бронсона сбылись.
Бронсон постарался не предавать огласке последствия этого случая на пляже.
Помутнение рассудка у дяди Филипа не прошло для него бесследно. Он уже не
мог выполнять свои прежние обязанности в Катлерз Коув, и ему пришлось
остаться в клинике для основательного лечения. Тетя Бет была подавлена
поворотом событий. В конце концов она уже не могла спокойно появляться в
свете и, забрав близнецов, уехала к родителям.
Джефферсон полностью выздоровел и, когда узнал, что мы переезжаем в Белла
Вудс к Бронсону, был на седьмом небе от счастья. Уверена, это событие не
мало повлияло на его выздоровление. Миссис Берм быстро стала нам как
бабушка, а Бронсон — мудрым, любящим дедом. Переехав к нему, я начала снова
играть на фортепиано, как никогда раньше. Летними вечерами он открывал двери
балкона, чтобы моя музыка могла спуститься с холма и
все люди в Катлерз
Коув могли ее услышать и оценить
.
Я окончательно решила, что эта музыка будет моей жизнью. И не важно, как
необходим будет отель и какой доход он принесет, для меня он всегда будет на
втором месте после музыки. Бронсон владел Катлерз Коув отелем по
доверенности. И после меня все его внимание обращалось к повседневному
управлению отелем. Я тоже старалась проявлять интерес, старалась ради памяти
моих родителей, но в глубине души надеялась, что именно Джефферсон когда-
нибудь превратится в настоящего управляющего нового отеля Катлерз Коув.
Мои мечты уносили меня дальше... в школу искусств, в гастроли по Европе, в
огромные концертные залы и, конечно, к Гейвину.
Мы с Гейвином старались проводить вместе столько времени, сколько удается,
используя каждую свободную минуту. Наши беседы всегда возвращали нас в дни,
проведенные в Мидоуз. Как-то летом мы даже поехали навестить Шарлотту,
Лютера и Хомера. Мы взяли с собой Джефферсона, и когда они с Хомером увидели
друг друга, всем показалось, что они и не расставались вовсе. Хомер тут же
повел Джефферсона посмотреть на лису с лисятами.
— Что слышно про эту Ферн? — спросил Лютер, когда мы все сели
обедать.
— Она уехала с кем-то после того, как я прекратила выплачивать деньги
на ее содержание. Но не с тем, с кем она была здесь, — сказала
я. — Уж по ней я не скучаю.
— И мы тоже, — сказала Шарлотта, и мы все рассмеялись.
Это было чудесное время. Я играла для них на рояле, а когда мы уезжали, то
обещали вернуться при первой возможности.
В лето моего девятнадцатилетия меня включили в трехнедельную программу, в
планах которой была поездка в Париж, а потом в Вену. Это была концертная
поездка, и я ждала ее с нетерпением. Гейвин приехал проводить меня, и мы
решили прогуляться по пляжу.
— Я буду скучать по тебе, Кристи, — сказал он. — Всякий раз,
когда ты или я уезжаем друг от друга, что-то во мне умирает, и каждый раз,
когда я вижу тебя снова, во мне что-то возрождается.
— То же самое происходит и со мной, Гейвин, — призналась я.
— Я ревную тебя к твоей музыке... Она владеет тобой так, как я не могу
владеть тобой.
— Не ревнуй, — попросила я с улыбкой. — Музыка действительно
наполняет меня огромной радостью, но поделиться ею я могу только с тобой.
— Обещаешь?
— Так будет всегда, — ответила я, но вдруг остановилась и улыбка
исчезла.
— Что случилось, Кристи? — спросил Гейвин.
Он проследил за моим взглядом. В воде неподвижно лежала рыба. У меня на
сердце вдруг появилась такая тоска и печаль, но вдруг... рыба ударила
хвостом, потом еще и еще, словно до этого она просто притворялась мертвой.
Набежала волна, и рыбка, нырнув в нее, исчезла.
И как в тот день, когда мама стояла рядом со мной на пляже, я отчетливо
услышала ее голос:
— Ты можешь поверить в эту рыбу, Кристи? Можешь поверить в чудо?
Я верила, я буду верить в это всегда. Спасибо тебе, мама, думала я. Спасибо
тебе за твой дар веры.
— С тобой все в порядке? — спросил с беспокойством Гейвин.
— О, да, Гейвин, да.
Над океаном в лучах заходящего солнца парили чайки. Я прижалась к Гейвину, и
мы пошли дальше, навстречу нашему особенному, яркому новому дню.
Закладка в соц.сетях
