Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
... кровать Джефферсона отодвинули направо. Потом были
разобраны и шкафы для одежды. Когда Джефферсон отказался вместе передвигать
свои вещи, тетя Бет помогла Ричарду переставить все в комнате.
Ричард сделал метки из липкой ленты и отчетливо написал на них свое имя.
Затем он приклеил их на свои ящики комода. Так как много вещей уничтожил
пожар, тетя Бет поехала с близнецами по магазинам, и они вернулись с сумками
и коробками, полными новой одежды и белья. Ричард сделал опись своих вещей и
аккуратно сложил их в ящики. Затем он пожаловался, что ему не хватает места,
и тетя Бет сложила вещи Джефферсона так, чтобы освободить для Ричарда
дополнительные ящики и место в шкафу. Тетя Бет заставила миссис Бостон
несколько раз чистить ковер, утверждая, что он грязный, и она не хочет,
чтобы Ричард ходил по такому ковру босиком.
— Я убираю здесь каждый день, миссис Бетти, — возразила миссис
Бостон. — Этот ковер просто не может быть грязным.
— Это ваше мнение, а мое совершенно обратное, — объявила тетя
Бет. — Пожалуйста, сделайте это еще раз, — сказала она.
Затем тетя Бет отправилась дальше по дому, проверяя полки, углы комнат,
проводя пальцами по приборам и под столами в поисках грязи и пыли, где бы
они не были. Мелани следовала за ней с ручкой и блокнотом в руках и делала
записи. В конце проверки тетя Бет подала миссис Бостон листки с замечаниями
и попросила заняться этим немедленно.
Я редко заходила к ним, когда они жили в отеле, и поэтому не представляла,
какой безумной становилась тетя Бет, когда дело заходило о чистоте. При виде
паутины начинала читать нотации, а когда Мелани засовывала руку под диван и,
вытаскивая, демонстрировала грязь на ладони, тетя Бет почти теряла сознание.
— Мы находимся здесь взаперти большую часть своего времени, —
объяснила она миссис Бостон, — и дышим этой грязью. Пыль проникает в
наши легкие, даже когда мы спим!
— Никогда раньше на мою работу не жаловались, миссис Бетти, — с
негодованием проговорила миссис Бостон, — и я работала с самой суровой
женщиной на этой стороне Миссисипи, со старухой Катлер.
— Она была также занята и сбита с толку, как и бедная погибшая
Дон, — ответила тетя Бет. — Я первая управляющая Катлерз Коув,
которая не уйдет с головой в бизнес настолько, чтобы не видеть пыли в
воздухе собственного дома.
Тетя Бет лично проконтролировала уборку и перестановку в комнате моих
родителей. Она распорядилась вынести всю мебель, а затем постирать ковры,
как будто мои родители были заразными. Мы с Джефферсоном стояли в стороне и
наблюдали за тем, как она следит за работой. Все вещи наших родителей были
сложены снаружи возле двери. Стены шкафов были оклеены новой бумагой, ящики
комодов были переставлены, зеркала и мебель — отполированы и вычищены.
— Все это я распоряжусь аккуратно упаковать и сложить на
чердаке, — сообщила она мне, просматривая одежду и обувь мамы и
папы, — за исключением того, что может пригодиться мне или тебе.
Аккуратно перебери все это и возьми, что хочешь, — распорядилась она.
Мое сердце разрывалось от мысли, что мне придется сделать это, но там было
много маминых вещей, и мне не хотелось видеть, как их отправят в темные,
сырые углы чердака. Я быстро вытащила платье, в котором она была на моем дне
рождения. Там лежали свитера, юбки, блузки, которые были дороги мне, так как
я все еще живо представляла себе в них маму. Я взяла их в руки и поднесла к
лицу. Я почувствовала запах ее духов, и на мгновение показалось, что она
здесь, рядом со мной, улыбается и с любовью гладит меня по волосам.
Тетя Бет быстро схватила все мамины украшения, и, когда я возмутилась, она
сказала, что будет только хранить их, пока я не повзрослею настолько, чтобы
их носить.
— Я буду вести точный учет того, что здесь было ее, а что мое, —
пообещала она и метнула на меня одну из своих мимолетных улыбок.
Она поменяла постельное белье и обивку кроватей и практически всю ночь
вешала новые шторы и жалюзи. Затем она принялась за ванную, решив поменять
обои.
— Фактически, — объявила она за обедом на следующий день, после
того как все это началось, — нам следует переклеить все обои на стенах
в этом доме. Мне никогда особо не нравилась эта расцветка.
— У вас нет на это права, — проговорила я. — Этот дом все еще
принадлежит моим родителям и нам.
— Конечно, конечно, дорогая, — ответила она и уголки ее тонких губ
поднялись вверх, — но пока ты не достигла совершеннолетия, мы с дядей
Филипом — твои опекуны и имеем достаточно прав, чтобы принимать решения,
которые повлияли бы на вашу жизнь.
— Замена обоев и перекрашивание дома никак не отразятся на нашей
жизни, — заявила я.
— Нет, конечно, — согласилась она с едва заметным смешком. —
Ваше окружение, там, где вы живете, имеет важное влияние на ваше психическое
состояние.
— Нам нравится все так, как есть! — закричала я.
— Ты еще не знаешь, что тебе нравится, Кристи, дорогая. Ты слишком
молода, чтобы понять это, а Джефферсон... — Она посмотрела на него, и
он метнул на нее ответный взгляд. — Бедняжка Джефферсон едва может
обслужить себя сам. Доверься мне, дорогая. Я воспитана в окружении самых
изысканных вещей. Мои родители нанимали самых дорогих и известных художников-
дизайнеров, и я знаю, что такое хороший вкус, а что — нет. Твои родители
хоть и были премилыми людьми, но выросли в ужасной бедности. Достаток и
положение обрушились на них неожиданно, и у них не было достаточного
воспитания, чтобы понять — что надо сделать и как тратить деньги.
— Это неправда! — закричала я. — Мама была великолепной. Мама
любила изысканные вещи. Все говорили только комплименты всему тому, что она
делала в отеле. Она...
— Как ты и говоришь, дорогая, в отеле, а не в собственном доме. Это
было, — она оглянулась вокруг так, как будто мы раньше жили в
лачуге, — просто убежище, место, куда они забегали на несколько часов.
Все преобразования они проводили в отеле. Вряд ли они давали обед в честь
важных гостей здесь, так ведь? — пропела она и наклонилась ко
мне. — Вот поэтому миссис Бостон, такая милая, не имеет опыта
сервировки стола. Она не так часто этим занималась, если вообще это когда-
либо было ее обязанностью. Но все это теперь придется изменить, особенно в
свете того, что отель разрушен и будет восстанавливаться. Пока же нам с
Филипом придется здесь принимать гостей, устраивать званые обеды и
вечеринки, и не думай, что мы пригласим глав нашей общины в такой дом, как
он есть сейчас. И, пожалуйста, — сказала она в заключение, — не
тревожься об этом. Это моя забота. Я охотно приму на себя эти заботы. Все,
что я прошу, чтобы вы и все остальные дети были вместе. Хорошо?
Я проглотила слезы и посмотрела на дядю Филипа, но он, как обычно, был
спокоен и, похоже, был не в себе. Как теперь отличались обеды от того, что
было раньше! Музыка, юмор и смех теперь были в прошлом. Не удивительно, что
Ричард и Мелани такие, думала я. Все разговоры за столом начинала тетя Бет,
а дядя Филип едва что-либо произносил.
— Кое о чем нужно сейчас договориться, — продолжала тетя
Бет. — Заходя в дом, нужно снимать обувь. Снимайте ее возле двери и
несите в руках наверх.
Она замолчала и, поджав губы и сузив глаза, уставилась на Джефферсона.
— Джефферсон, дорогой, тебе кто-нибудь показывал, как правильно надо
держать вилку?
— Он держит ее как отвертку, — с ухмылкой прокомментировал Ричард.
— Посмотри, как твои двоюродные брат с сестрой пользуются столовыми
приборами, Джефферсон, и постарайся им подражать, — предложила она.
Джефферсон посмотрел на меня, на нее, затем открыл рот и вывалил все то, что
жевал, в свою тарелку на мясо и овощи.
— Ах! — воскликнула Мелани. — Какая мерзость!
— Какая мерзость! — закричал Ричард.
— Джефферсон! — быстро встала из-за стола тетя Бет. — Филип,
ты видишь это?
Дядя Филип кивнул и усмехнулся.
— Сейчас же встаньте, молодой человек, — сказала тетя Бет, —
и немедленно отправляйтесь наверх! Мы не будем обедать с тобой, пока ты не
извинишься, — она указала ему на дверь. — Иди!
Джефферсон обеспокоенно посмотрел на меня. Даже если я понимала, почему он
сделал это, вид пережеванной пищи вызывал отвращение. Меня замутило от
этого, от напряжения и гнева, бушевавшего у меня внутри.
— Я не пойду наверх, — с вызовом ответил он. Джефферсон встал и
бросился прочь из столовой к входной двери.
— Джефферсон Логнчэмп, тебе не разрешали выходить на улицу! —
крикнула ему вслед тетя Бет, но Джефферсон все равно открыл дверь и выскочил
наружу. Тетя Бет села. Ее лицо и тонкая шея были пунцовыми. — О, Боже,
этот ребенок — такой дикий, пришел и испортил обед, — пожаловалась
она. — Кристи...
— Я пойду за ним, — сказала я. — Но вы должны прекратить
придираться к нему, — добавила я.
— Я просто пыталась научить его хорошему, — оправдывалась
она. — Нам всем надо научиться ладить, мы должны как-то приспособиться.
— Когда же вы приспособитесь, тетя Бет? — спросила я,
поднимаясь. — Когда вы пойдете на уступки?
Она откинулась назад, разинув рот. Мне показалось, что на губах дяди Филипа
появилась едва заметная улыбка.
— Иди к своему брату и приведи его назад, — попросил он. — Мы
поговорим об этом позже.
— Филип...
— Оставь это на некоторое время, Бетти-Энн, — внушительно добавил
он. Она метнула на меня гневный взгляд и придвинулась к столу. Я оставила их
в молчании, которое для них не было новостью.
Я нашла Джефферсона на заднем дворе на качелях. Он медленно раскачивался,
опустив голову, шаркая ногами по земле. Я подсела к нему. Прямо над нами
облака расступились, и мы увидели звезды. Со дня ужасной гибели наших
родителей, ничто не казалось нам таким ярким и прекрасным, как все это,
включая созвездия.
Я вспомнила, как мы с мамой садились где-нибудь летним вечером и смотрели на
небо. Мы разговаривали о волшебстве и чудесах, позволяли нашему воображению
уноситься прочь, к другим мирам. Мы мечтали о мире без болезней и страданий,
о таком мире, в котором нет таких слов, как
несчастье
и
печаль
. Люди
жили там в совершенной гармонии и заботились друг о друге так же, как и о
себе.
— Выбери звезду, — говорила мама, — и там будет тот мир,
который мы придумали. И теперь, когда мы будем приходить сюда по вечерам, то
будем искать ее.
Сегодня я не смогла найти ту звезду.
— Не стоило тебе делать все это за столом, Джефферсон, — сказала
ему я. Он не ответил. — Просто не обращай на нее внимание, —
добавила я.
— Я ее ненавижу! — воскликнул он. — Она... она — мерзкий
червяк, — прохрипел он, отчаянно ища подходящее сравнение.
— Не оскорбляй червей, — проговорила я, но он не понял.
— Я хочу к маме, — захныкал он. — И к папе.
— Знаю, Джефферсон, я — тоже хочу.
— Я хочу, чтобы они забрали меня отсюда, я не хочу, чтобы Ричард спал в
моей комнате.
Я кивнула.
— Я тоже не хочу, чтобы они были здесь, Джефферсон. Но сейчас у нас
просто нет другого выбора. Если бы мы не жили с ними, нас отправили бы куда-
нибудь еще, — сказала я.
— Куда?
Эта мысль заинтриговала и напугала его.
— В то место, где живут дети без родителей, и может так случиться, что
нас разлучили бы.
Это охладило его желание искать выход.
— Ну, я не собираюсь извиняться, — вызывающе заявил он. — Мне
все равно.
— Если ты этого не сделаешь, она не позволит тебе есть с нами за одним
столом, а ты же не хочешь есть в одиночестве, правда?
— Я буду есть на кухне с миссис Бостон, — объявил он. Я не могла
сдержать улыбки.
У Джефферсона был папин темперамент и упрямство. Это уж точно. Если тетя Бет
решит, что она сможет покорить его, используя свою тактику, она натолкнется
на неприятную неожиданность.
— Хорошо, Джефферсон. Посмотрим, — вздохнула я. — Ты все еще
голоден?
— Я хочу яблочного пирога, — признался он.
— Давай вернемся назад через черный ход. Миссис Бостон даст тебе
пирога, — предложила я ему.
Он взял меня за руку, и мы вернулись в дом. Миссис Бостон радостно
улыбнулась, увидев нас. Я усадила Джефферсона за кухонный стол, а миссис
Бостон отрезала кусок пирога ему, который только что был принесен из
столовой. Я не хотела есть и просто смотрела на Джефферсона. Услышав наш
разговор, на кухню зашла тетя Бет. Она встала в дверях, гневно взирая на
нас.
— Этот молодой человек должен пойти в столовую и извиниться перед
каждым за столом, — повторила она.
— Оставь все как есть, тетя Бет, — твердо сказала я. Когда наши
взгляды встретились, она увидела мою решимость.
— Хорошо, пока он этого не сделает, пусть ест на кухне, —
постановила она.
— Тогда мы оба будем есть здесь, — вызывающе проговорила я. Она
резко запрокинула назад голову, как будто я плюнула ей в лицо.
— Какой пример ты ему подаешь, поддерживая и прощая его выходки,
Кристи? Я сильно в тебе разочарована.
— Тетя Бет, ты даже представить себе не можешь, как я разочаровалась в тебе, — ответила я.
Она поджала губы так, что они превратились в тонкую белую линию, вздернула
плечи и, развернувшись, ушла назад в столовую, чтобы сообщить все дяде
Филипу.
Родители учили меня не перечить и не грубить взрослым, поэтому я чувствовала
себя нехорошо от того, что сделала. Но мама с папой также учили меня
честности, справедливости и доброте по отношению к тем, которых я люблю. И я
чувствовала где-то глубоко-глубоко в своей душе, что тетя Бет заслужила то,
что я сказала. Моему израненному горем сознанию было видно, что она не
только не любит нас с Джефферсоном, но даже не пытается относиться к нам
беспристрастно. Каждый день, разными, пусть даже крошечными способами, даже
этой чисткой ковров, тетя Бет пытается уничтожить все, что напоминало бы о
нашей семье. Прикрываясь заботой об уюте и сближении нас, чему, по ее
мнению, должны способствовать и новые обои, и перекраска дома, и, что хуже
всего, новые правила, по которым мы должны жить, она старалась вытравить мои
воспоминания. А воспоминания — это все, что осталось у меня от моих
родителей.
Я предвидела, что Ричард будет дразнить и придираться к Джефферсону из-за
его поведения за столом в тот вечер. Он и так уже жаловался на привычки
Джефферсона с момента, как он поселился в его комнате. В результате
Джефферсон упросил меня разрешить некоторое время спать в моей комнате. Я
вспомнила, что мама и папа в детстве были вынуждены спать на одном диване.
Почему что-либо подобное не может случиться со мной и Джефферсоном? Вся эта
комната с прекрасной мебелью была наша. Для Джефферсона я была готова на
все, поэтому я позволила в ту первую ночь уснуть, свернувшись калачиком,
рядом со мной. Теперь он хотел спать так каждую ночь и особенно сегодня,
после этого случая за обедом.
— Тебе придется жить в своей комнате, Джефферсон, — сказала ему я,
когда он позже спросил меня об этом. — Не позволяй Ричарду
терроризировать себя. Это твоя комната, а не его.
Неохотно он поплелся в свою комнату и постарался сделать то, что я ему
посоветовала: не обращать внимания на Ричарда.
Но утром он пришел ко мне весь в слезах. Сначала я решила, что Ричард побил
его, но Ричард был не такой уж и сильный. Я знала, что мысль о том, что он
может кого-то ударить, пугала его не меньше, чем мысль о том, что его могут
побить.
— Что теперь стряслось, Джефферсон? — спросила я, с трудом
прогоняя сон.
— Он спрятал мою одежду, — простонал он. — И не говорит, где
моя обувь?
— Что? — Я встала и надела халат. — Пойдем, разберемся, что
там происходит. — Я взяла его за руку и повела Джефферсона назад в его
комнату, но Ричарда там не было.
— Смотри, — сказал Джефферсон, — мои ботинки исчезли.
— Ты смотрел в шкафу? — спросила я. Он кивнул. Я поискала везде,
где только могла, и не нашла его любимых ботинок.
— Но это же глупо. Где он?
— По утрам он обычно уходит в комнату Мелани, — проговорился
Джефферсон.
— Он? Но зачем?
Джефферсон пожал плечами? Я решительно вышла из комнаты и направилась к
двери Мелани. Когда я постучала, она ответила:
— Войдите!
Я открыла дверь и увидела, что Мелани сидит за туалетным столиком. Она была
в пижаме. Ричард, тоже в пижаме, стоял позади нее. Он расчесывал ей волосы.
Когда я вошла, они оба повернулись и уставились на меня с совершенно
одинаковыми выражениями лица, так, что сначала я испугалась. Они оба
выглядели рассерженными, из-за того, что их побеспокоили: глаза были широко
раскрыты и гневно горели, а губы в презрительной усмешке.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я больше из-за удивления и
любопытства, чем из-за чего-либо еще.
— Я причесываю Мелани. Я делаю это каждое утро, — сказал Ричард.
— Почему? — удивилась я, смущенно улыбаясь.
— Просто так. Чего тебе надо? — грубо спросил он, показывая, что
мое присутствие его раздражает.
— Где вещи Джефферсона — его обувь и одежда?
— Я уже говорил ему, что, если он оставит их разбросанными по комнате,
я спрячу их так, что он не найдет, и я выполнил свое обещание, —
отрезал он и снова принялся расчесывать Мелани.
Гнев сначала пригвоздил меня к полу, затем я просто взорвалась и набросилась
на него. Он с удивлением посмотрел на меня, когда я выхватила у него
расческу и замахнулась на него. Ричард съежился, а Мелани завизжала.
— Что ты о себе возомнил? С чего ты взял, что у тебя есть право на
такие поступки в нашем доме? — заорала я.
— Что происходит? В чем дело? — услышала я крик тети Бет. Она
прибежала на шум из той комнаты, которая теперь была ее и дяди Филипа
спальней. Она все еще была в ночной рубашке и чепчике. Из-за маски ее губы
казались бледными как мертвые червяки, а ее маленькие глаза были словно два
скучных коричневых шарика.
— Ричард спрятал одежду и обувь Джефферсона, — объяснила я. —
И он не хочет говорить куда.
— Он снова все разбросал по полу, так что можно было споткнуться о них
ночью! — оправдываясь, крикнул Ричард. Тетя Бет кивнула.
— Ты правильно поступил, Ричард. Джефферсон должен научиться заботиться
о своих вещах, а Ричард не собирается ему прислуживать. Джефферсон
достаточно взрослый, чтобы знать, как себя вести, чтобы быть аккуратным и
опрятным, — сказала она мне.
— Если он сейчас же не скажет мне, где вещи Джефферсона, я прокрадусь в
его комнату среди ночи и разведу огонь под его кроватью, — пригрозила
я.
Не знаю, откуда взялась эта идея или решимость сказать такое, но этим я
вонзила
нож
ужаса и изумления в сердце тети Бет. Она задохнулась от
неожиданности и, прижав руки к груди, заговорила:
— Какие... страшные... ужасные слова ты говоришь! Что вселилось в тебя,
Кристи? — жалобно спросила она.
— Я не позволю мучить моего брата, — твердо заявила я. Затем
повернулась к Ричарду: — Где его вещи?
— Скажи ей, Ричард, — попросила тетя Бет. — Я хочу, чтобы
этот инцидент был немедленно разрешен. Ваш дядя уже ушел в отель, проследить
за продвижением работ, — добавила она, — но я могу привести его
сюда, чтобы он все это увидел и услышал.
— Мне все равно, узнает он или нет, — сказала я. — Ну? — обратилась я к Ричарду.
— Я выбросил их в окно, — признался он.
— Что? Когда?
Вчера вечером пошел дождь и лил всю ночь.
— Вчера перед сном.
— Все уже скорей всего испорчено. Ты довольна? — спросила я у тети
Бет.
— Ричард. Не нужно было так поступать. Сначала тебе следовало бы прийти
ко мне, — мягко укоряла она его.
— Я просто старался избавиться от этого свинарника, — холодно
ответил он.
— Ну, я тебя понимаю. Может, Джефферсон теперь будет лучше заботиться о
своих вещах, — добавила она, поворачиваясь ко мне.
— Если он снова дотронется до вещей моего брата, он очень пожалеет об
этом, — пригрозила я.
Я швырнула ему расческу назад в руки. Он вздрогнул и попятился. Затем я
взяла Джефферсона за руку, и мы удалились из комнаты. Когда я оделась, мы
вышли на улицу и нашли его обувь, брюки, рубашку и белье под окном. Ботинки
размокли, и я была уверена, что они испорчены. Миссис Бостон сказала, что
когда они высохнут, то уже не будут иметь прежнего вида и их невозможно
будет носить.
Все еще в гневе, я положила их в бумажный пакет и отправилась в отель, чтобы
найти дядю Филипа. Большая часть отеля была снесена. Теперь рабочие убирали
мусор и обломки. Дядя Филип в этот момент совещался с архитектором и
инженерами по поводу восстановления отеля и вносимых в это изменений. Когда
я подошла, он поднял свой взгляд от проекта.
Было невозможно не заметить гнева на моем лице. Мои щеки пылали, глаза
горели, а губы дрожали.
— Извините, — быстро сказал дядя Филип и отошел от
остальных. — Что случилось, Кристи?
— Посмотри, — проговорила я, вручая ему пакет с промокшими
ботинками. Он взял его и заглянул внутрь, затем потрогал их.
— Что произошло? — спросил он с обеспокоенным выражением лица.
— Прошлой ночью Ричард выбросил ботинки и одежду Джефферсона из окна,
потому что ему не понравилось, как Джефферсон заботится о своих вещах. Его
не волновало, что на улице был ливень и вещи могут испортиться.
Дядя Филип кивнул.
— Я поговорю с ним, — пообещал он.
— Тетя Бет считает, что он поступил правильно, — сообщила я. Дядя
Филип снова кивнул.
— Знаю, что для тебя это слишком тяжело, да и для любого другого было
бы тоже. Люди очень разные и часто грубо нападают друг на друга. Временами
это подавляет, — он сочувственно покачал головой.
— Но только не тетю Бет и Ричарда с Мелани, — ответила я.
— Уверен, что и их тоже, — сказал он. — Но это не извиняет их
поведения. Сегодня вечером я во всем разберусь, — пообещал он и
улыбнулся. — Я хочу, чтобы ты была счастлива как и прежде,
Кристи, — он погладил меня по щеке, — ты слишком хорошая, чтобы я
позволил чему-либо тебя расстроить, и очень хрупкая. Уж я-то знаю.
— Я не хрупкая, дядя Филип. Это моего брата сейчас терроризируют, а не
меня. Я могу позаботиться о себе, а ему всего девять лет и...
— Конечно. Успокойся. Обещаю, я все устрою, — сказал он. — А
пока скажи Джулиусу, чтобы он отвез вас с Джефферсоном в город, где вы
купите ему новые ботинки, хорошо?
— Но дело не только в ботинках, — настаивала я.
— Знаю, но это не та причина, по которой все надо превращать в третью
мировую войну, ведь так? У всех нас еще так свежо горе от той трагедии.
Сделай все, что в твоих силах, чтобы уладить это, Кристи. Ты умней и старше
Ричарда с Мелани. — На мгновение мне показалось, что он собрался
добавить сюда и тетю Бет. — Я знаю, что смогу на тебя положиться.
Мой гнев ослаб. Дядю Филипа ждали, и я уже ничего больше не могла от него
потребовать. Ну хорошо, что он понял и обещал посодействовать, думал
...Закладка в соц.сетях
