Жанр: Любовные романы
Шепот в ночи
... предметом зависти для всех курортов
на побережье: от Мэна до Флориды.
Он бросился ко мне и поцеловал меня, но уголками глаз я заметила, что Мелани
сникла. Это слишком пышное посвящение дяди Филипа смутило меня, но, если уж
он начал, то ничто его не могло остановить. Наконец Джефферсон попросил
включить телевизор, и мы с ним получили возможность удалиться. Близнецы
редко смотрели с нами телевизор. Они обычно читали или слушали музыку, или
играли в какую-нибудь настольную игру.
На следующий день, когда я пришла в кабинет и села за рояль, чтобы
приготовиться к очередному занятию с мистером Виттлеманом, то, дотронувшись
до клавиатуры, я завизжала от ужаса. Миссис Стоддард и тетя Бет прибежали на
мой крик из кухни, а близнецы мгновенно спустились вниз.
— Что случилось? — спросила тетя Бет. Я держала руки поднятыми, а кисти безвольно повисли.
— Кто-то... — Я не могла говорить. — Кто-то облил клавиатуру
медом! — закричала я. — Мой рояль испорчен.
Ричард и Мелани приблизились и уставились на клавиатуру. Мелани дотронулась
до клавиш и понюхала кончик своего пальца.
— Ага, — кивнула она, повернувшись и показывая его миссис Стоддард
и тете Бет.
— О, дорогая, — воскликнула миссис Стоддард, качая головой. —
Как это ужасно!
Тетя Бет порозовела от гнева.
— Это мерзкий, мерзкий проступок, — объявила она. — Я должна
немедленно рассказать все Филипу.
Она выскочила из дома, миссис Стоддард побежала на кухню за тряпкой, но было
бесполезно пытаться удалить мед, так как он протек между клавишами и затек
под них так, что они прилипли.
— Это бесполезно, миссис Стоддард, — сказала я. — Нужно
послать за кем-нибудь, чтобы убрать рояль отсюда.
— Мне так жаль, дорогая. Это так жестоко и ужасно!
Я вздохнула и, собрав ноты, пошла звонить мистеру Виттлеману, чтобы
рассказать ему все, перенести занятия и узнать, нет ли кого, кто мог бы
починить рояль. Он не мог поверить моим словам. Он был вне себя от гнева.
— Это непростительная выходка, — заявил он. — Кто бы это ни
сделал, он — варвар.
Вскоре после разговора с мистером Виттлеманом вернулась тетя Бет с дядей
Филипом и отвела его в кабинет, где стоял рояль. Он покачал головой, и на
его лице появилось выражение брезгливости.
— Кристи, мне так жаль, — проговорил он. — Мы докопаемся до
истины.
— Я только что разговаривала с мистером Виттлеманом, он подыщет кого-
нибудь, кто сможет очистить клавиатуру.
— Хорошо.
Мы все повернулись на звук шагов Ричарда и Мелани, спускавшихся по лестнице.
Оба они появились в дверях, задыхаясь от волнения.
— Отец, — сказал Ричард, — посмотри, что я нашел.
Он протянул небольшое кухонное полотенце. Тетя Бет медленно взяла его у
Ричарда.
— Оно все в меде, — удивилась она. — Кто-то вытирал руки об
него. Где ты это нашел, Ричард?
— В шкафу, на стороне Джефферсона, — ответил он, самодовольно
кивая, словно подтвердились его подозрения.
— Этого не может быть, — возмутилась я. — Джефферсон никогда
бы такого не сделал.
— Но я же нашел это у него, — настаивал Ричард.
— Ты врешь. Мой брат не сделал бы этого. Тетя Бет повернулась к дяде
Филипу.
— Где он? — спросила она.
— С Бастером, — ответил он.
— Иди и немедленно приведи его сюда, — приказала она. Дядя Филип
взглянул на меня и кивнул.
— Нет! — крикнула я. — Я приведу его сама.
Я с ненавистью посмотрела на Ричарда, который выглядел очень самоуверенным.
Я повернулась и бросилась прочь из дома, чтобы найти брата. Джефферсон и
вправду был непослушным. Его выходки всегда были шутливыми, но никогда —
подлыми или злыми. Он терпеть не мог доводить людей до слез, и я знала, что
теперь он любит меня сильнее прежнего и никогда бы не совершил того, что
могло расстроить меня. Я нашла его в мастерской, где Бастер позволил ему
помочь покрыть лаком новую дверь. Джефферсон был чрезвычайно горд этой
работой.
— Джефферсон, тебе придется пойти со мной домой прямо сейчас, —
сказала я. Он разочарованно посмотрел на меня.
— Почему?
— Кто-то облил клавиатуру рояля медом и испортил ее, — ответила я.
Джефферсон широко раскрыл глаза. — Ричард нашел на твоей половине шкафа
испачканное медом кухонное полотенце и убедил тетю Бет и дядю Филипа, что
это сделал ты.
— Я не делал этого!
— Я знаю. Я уверена, что это не ты. Мы должны пойти домой и раскрыть им
глаза.
— Я не хочу, — заныл Джефферсон. — Я хочу закончить красить
дверь.
Я увидела страх в его глазах.
— Все в порядке, Джефферсон. Она не обидит тебя, — пообещала я. — Я этого не допущу.
— Если она это сделает, — сказал он, — я убегу из дома.
— Она не посмеет, я обещаю. Неохотно он положил кисть и вытер руки.
— Бастер будет в бешенстве, — пробормотал он.
— Дядя Филип объяснит ему, в чем дело. Не беспокойся.
Я взяла его за руку, и мы пошли домой. Тетя Бет взяла руководство своим
притворным расследованием в гостиной. Нам всем было приказано сесть, даже
дяде Филипу и миссис Стоддард. Близнецы сели на диван и взирали на
Джефферсона, сидящего рядом со мной, с выражением негодования и осуждения на
лицах. Если бы в воздухе не было такого напряжения, я бы расхохоталась над
тетей Бет, которая прохаживалась, изучала взглядом каждого, словно Перри
Мейсон в суде. Даже дядя Филип выпрямился и настороженно следил за ней.
— Это ужасное, жестокое действие было совершено в промежутке между
вчерашним вечером и сегодняшним утром, — начала она и остановилась,
положив руку на рояль. — Мы с миссис Стоддард проверили кухонный шкаф и
нашли почти пустой кувшин с медом. — Она кивнула миссис Стоддард,
которая продемонстрировала этот кувшин. — Мы с миссис Стоддард
вспомнили, что кувшин был наполнен медом почти на три четверти. Это так,
миссис Стоддард?
— О, да, мэм.
Тетя Бет улыбнулась так, будто этих слов было достаточно для установления
истины.
— Миссис Стоддард сегодня утром пришла на кухню в шесть часов
пятнадцать минут, значит, тот, кто это сделал, был там раньше.
— Если, конечно, кувшин не взяли раньше и не поставили назад
позже, — сказала я. Самодовольная улыбка тети Бет исчезла.
— Она права, Бетти Эмм, — поддержал дядя Филип, улыбаясь мне.
— Это было совершено прошлым вечером, когда мы все разошлись по
комнатам, — настаивала тетя Бет. — А теперь, — она прошла
через комнату и, подобрав полотенце, лежащее на полу возле дивана, встала
напротив Джефферсона и меня, — как это полотенце попало на твою
половину шкафа, Джефферсон?
— Я не знаю, — ответил Джефферсон, пожимая плечами.
— Разве ты не спускался сюда прошлым вечером и не делал этого с
роялем? — прямо спросила она.
Джефферсон замотал головой.
— Разве ты не брал на кухне кувшин с медом и не обливал клавиши рояля,
не ставил кувшин назад, не хватал полотенце для посуды, чтобы вытереть руки,
и не прятал это полотенце у себя в шкафу, надеясь, что никто его не
найдет? — продолжала она, обрушивая на него свои вопросы и осуждающий
взгляд.
Джефферсон замотал головой и заплакал.
— Ты плачешь, потому что это ты сделал? — спросила она. Джефферсон
заплакал сильнее. — Так! — Она схватила его за локоть и начала
трясти.
— Ты это сделал! — орала она.
— Оставь его в покое! — крикнула я и отцепила ее руку от локтя
Джефферсона. Джефферсон бросился ко мне, и я, обняв его, с ненавистью
посмотрела на тетю Бет. — Он не делал этого. Он не мог. Он никогда бы
не совершил подобного проступка.
Она выпрямилась и ухмыльнулась, скрестив руки на груди. Я повернулась к дяде
Филипу.
— Он никогда один не бродит по дому поздно вечером, дядя Филип. Он боится. Он же еще маленький.
— Но не настолько, чтобы не додуматься, как испортить рояль, —
возразила тетя Бет.
— Он не делал этого! Миссис Стоддард, — сказала я. — Дайте
мне посмотреть этот кувшин, пожалуйста!
Она взглянула на тетю Бет, как бы спрашивая — можно ли, и вручила мне
кувшин. Я осмотрела его и затем метнула быстрый взгляд на Ричарда, который
сидел с безразличным видом. Даже глаза не выражали никаких эмоций.
— Этот кувшин и был таким чистым, или его вы обтерли, миссис
Стоддард? — спросила я.
— Он был найден таким, какой он сейчас, — ответила она.
— Даже если Джефферсон совершил бы это, чего он не делал, — твердо
проговорила я, — он бы ни за что не смог бы быть таким аккуратным.
Снаружи кувшина нет ни капли меда.
— О, это замечание заслуживает внимания, Бетти Энн, — сказал дядя
Филип.
— Он вытер его, — быстро нашлась она, — тем самым полотенцем,
которое он швырнул в шкаф.
— Невозможно вытереть мед сухим полотенцем так, чтобы не осталось
липких следов, — настаивала я. — Тот, кто положил это полотенце в
шкаф Джефферсону, — я поглядела на Ричарда, — просто вылил немного
меда на него и растер.
— Это... Это... чушь, — произнесла тетя Бет, но дядя Филип так не
думал. Его взгляд перешел на Ричарда.
— Ты сделал это, Ричард? — потребовал он ответа. — Конечно,
нет, отец. Разве я мог бы что-либо испортить?
— Надеюсь — нет. Мелани, Ричард вставал ночью и спускался вниз? —
спросил дядя Филип. Она перевела взгляд на Ричарда, а затем опять на дядю
Филипа и замотала головой. — Ты уверена?
Она кивнула, но не так уверенно. Дядя Филип некоторое время пристально
смотрел на своих близнецов, а затем обратился к тете Бет.
— Думаю, нам придется оставить это как есть, — сказал он.
— Но, Филип, рояль...
— Его починят. И с этого момента, — предупредил он, — чтобы я
никого не видел возле рояля кроме Кристи. Понятно? Чтобы никто не смел
дотрагиваться до него! — Он свирепо посмотрел на близнецов, а затем
повернулся ко мне и Джефферсону. Джефферсон уже не всхлипывал и поднял
голову с моего плеча.
— Мне нужно вернуться назад и помочь Бастеру, — сказал Джефферсон.
— Иди, — разрешил дядя Филип.
— Его следует наказать, — настаивала тетя Бет. — Его
следует...
— Он не делал этого, тетя Бет, — крикнула я и бросила ненавистный
взгляд на Ричарда.
— Но он...
— Бетти Энн! — рявкнул дядя Филип. — Оставь это, —
проговорил он медленно, но твердо. Она прикусила губу.
— Очень хорошо, — тут же произнесла она. — Я полагаю, что
инцидент исчерпан, и все предупреждены, что если что-либо подобное еще раз
произойдет...
Ее слова повисли в воздухе. Джефферсон медленно вышел из гостиной, вытирая
глаза. Я вручила кувшин из-под меда миссис Стоддард. Близнецы стремительно
бросились вон из комнаты вверх по лестнице как мыши, которым удивительным
образом удалось избежать когтей кошки.
Тетя Бет была совершенно расстроена своей неудачной попыткой безоговорочно
доказать, что это Джефферсон испортил рояль. Она демонстрировала свое
настроение различными способами. Это чувствовалось и по тому властному тону,
каким она разговаривала с моим братишкой. Если с близнецами она говорила
мягко, добродушно, уважительно, то на Джефферсона она грубо кричала, и ее
глаза при этом становились как два отполированных камня. При каждом удобном
случае она придиралась к нему: к тому, как он есть, одевается и умывается.
Она даже придиралась к его осанке и походке. Если на стене или на полу она
находила грязь, то всегда винила в этом Джефферсона: Джефферсон наследил,
Джефферсон трогал вещи жирными руками. И днем, и ночью часто слышались
пронзительные крики тети Бет:
Джефферсон Лонгчэмп!
, — которые всегда
сопровождались какими-нибудь обвинениями.
Когда я выразила недовольство по поводу того, как она с ним обращается, тетя
Бет, холодно улыбнувшись, ответила:
— Это так естественно, Кристи, что ты его защищаешь, но не будь слепа к
его проступкам, или он никогда не исправится.
— Он не станет лучше, если ты будешь продолжать орать и досаждать
ему, — заявила я ей.
— Я не досаждаю. Я указываю ему на его же ошибки, чтобы он смог их
исправить. То же я делаю и со своими детьми.
— Вряд ли, — сказала я. — По твоим словам, близнецы —
идеальны.
— Кристи! — она отшатнулась, будто я ее ударила. — Это
опрометчивое заявление.
— Мне все равно. Мне не нравится, когда ко мне относятся неуважительно,
но я не стану спокойно наблюдать, как ты разрываешь моего брата на куски.
— О, Боже...
— Прекрати это.
Несмотря на набежавшие слезы, я выпрямилась как флагшток, на котором
развевается флаг моей гордости. Тете Бет ничего не оставалось, как
отступить.
— Так... так... так... — пробормотала она.
Было не трудно догадаться, что наши неприятности не скоро закончатся. Ее
я
было ущемлено, и чем больше дядя Филип защищал нас с Джефферсоном, тем злее
и подлее она становилась. Она улыбалась холодно и с трудом. Часто я ловила
на себе ее свирепый взгляд, когда она думала, что я этого не вижу. Ее
поджатые тонкие губы превращались в тонкую линию, а маленькие ноздри
расширялись. Я знаю, что она вряд ли думает обо мне хорошо. Когда тетю Бет
изобличали в какой-нибудь жестокости, к ее лицу приливала кровь.
Все это я описывала в своих письмах Гейвину и ждала ответа по почте или по
телефону. Когда спустя почти неделю так и не пришло ни одного письма и не
было звонков, я позвонила ему сама, чтобы выяснить, не случилось ли чего.
— Нет, все в порядке, — сказал он. — Я написал уже два
письма.
— Не знаю, почему-то я не получаю твоих писем, — ответила я.
— Возможно, почта плохо работает. Но в любом случае у меня хорошие
новости. Я приеду к тебе через три недели.
— Три недели! О, Гейвин для меня это как три года, — простонала я.
Он засмеялся.
— Да нет. Они быстро пройдут.
— Может, для тебя — да, — вздохнула я, — но жизнь здесь
теперь такая невыносимая, что каждый день тянется как неделя.
— Мне жаль. Я подумаю, можно ли будет это ускорить, — пообещал он.
Два дня спустя я нечаянно обнаружила, почему я уже неделю не получаю писем
от Гейвина. Миссис Стоддард ошиблась и выставила мусор вечером, вместо утра,
когда его собирают, и какая-то уличная собака или, возможно, белка разорвала
пакет и разбросала содержимое. Я взяла за домом грабли и начала было
собирать мусор, как вдруг случайно наткнулась на конверт, адресованный мне.
Я прекратила работу и подобрала его.
Это было письмо от Гейвина, датированное прошлой неделей. Кто-то вытащил его
из почтового ящика до меня, распечатал его, чтобы прочитать, а затем бросил
в мусорное ведро.
Взбешенная, я ворвалась в дом. Близнецы сидели на полу в кабинете и играли.
Тетя Бет читала одну из своих газет, а миссис Стоддард была на кухне. Дядя
Филип с Джефферсоном уже ушли в отель.
— Кто это сделал? — спросила я и показала письмо. — Кто-то
вытащил мою почту и выбросил.
Тетя Бет оторвала взгляд от газеты и взглянула на меня. Близнецы замерли в
замешательстве.
— О чем ты говоришь, Кристи? — изумилась тетя Бет.
— О своей почте, о своей почте, — вспылила я. — Кто-то вынул
ее до меня, прочитал и выбросил.
— Не думаю, что кто-либо здесь интересовался твоей почтой, дорогая.
Письмо, видимо, случайно выбросили. Возможно, ты сама это и сделала.
— Нет!
— Кристи, я настаиваю, чтобы ты немедленно прекратила этот крик. В
нашем доме не привыкли к подобным выходкам, — сказала она.
— Это не ваш дом! Это мой дом! Кто из вас это сделал? — спросила
я, поворачиваясь к близнецам. Они съежились, как только я сделала к ним шаг.
— Кристи, оставь их в покое. Они так мило играют, — предостерегла
тетя Бет.
— Это ты сделал, да? — бросила я обвинение Ричарду.
— Нет, мне не нужны твои глупые письма.
Я перевела взгляд на Мелани, и она быстро опустила глаза.
— Тогда это ты сделала, — сказала я.
Она замотала головой.
— Если они говорят, что не делали этого, то так оно и есть. А теперь
прекрати это, или мне послать за твоим дядей? — пригрозила тетя Бет.
— Посылайте хоть за Президентом Соединенных Штатов, за кем
угодно, — ответила я ей. — Если ты хоть раз прикоснешься к моим
письмам или моим вещам, — пригрозила я Мелани, — я выдеру тебе
волосы.
— Кристи!
После этого я бросилась прочь из кабинета наверх, чтобы прочитать письмо
Гейвина, которое я так и не получила.
Вечером за ужином гнетущая обстановка еще более усугубилась. Я все время
чувствовала на себе взгляд дяди Филипа. Как только он это замечал, его губы
растягивались в едва заметную улыбку. Потом, когда я ушла к себе в комнату,
он пришел ко мне.
— Могу я с тобой поговорить? — спросил он, после того как
постучал.
— Да.
— Бетти Энн рассказала мне, что произошло сегодня. Мне жаль, что кто-то
взял твое письмо, но не стоит обвинять всех подряд, пока ты не будешь
уверена. Это так же нехорошо, как и тогда с Джефферсоном, — добавил он.
— Мелани выглядела виноватой, — ответила я в свое оправдание.
— Может быть, но и Джефферсон выглядел виноватым, и у него репутация
хулигана. Правда, это не так серьезно, как порча рояля, полагаю, но все-
таки...
— Кто-то вытащил мою почту, — простонала я. — Она не могла
сама попасть в мусорное ведро.
— Нет, конечно. Но это могло случиться и нечаянно.
— Письмо было открыто, это не могло быть просто случайностью. Остальные
письма так же исчезли, — сказала я. Он кивнул. Его лицо стало
серьезным, а глаза сузились.
— Хорошо. Я подумаю об этом, но, пожалуйста, постарайся пожить немного
в мире. Ладно? — спросил он, улыбаясь. — Восстановление отеля идет
прекрасно. Страховка дала нам больше, чем я ожидал. У нас все будет хорошо.
Наша семья снова займет свое прежнее положение в Катлерз Коув.
Я хотела сказать ему, что для меня это не важно. Мне было все равно, вернусь
ли я в этот отель. Этот отель предал моих родителей, убил их. Теперь он
олицетворял для меня не ту прежнюю любовь, а зло. Но я ничего не сказала. Я
знала, что дядя Филип не поймет и только попытается меня уговорить как-
нибудь.
Вместо этого я сделала то, что он попросил. Я избегала ссор, упражнялась в
игре на фортепиано и много гуляла по пляжу. По вечерам я читала, писала
письма, разговаривала с друзьями и смотрела телевизор. У меня на стене висел
календарь, и я отмечала дни, оставшиеся до приезда Гейвина. Только это и мои
занятия музыкой заставляли меня подниматься по утрам.
Все улеглось, и я подружилась с миссис Стоддард. В конце концов, думала я,
это не ее вина в том, что тетя Бет уволила миссис Бостон и ее пригласили
работать. Джефферсону она тоже стала нравиться больше, и я стала замечать,
что он становится ее любимцем. Близнецы заметили это и принялись жаловаться
на нее тете Бет, которая незамедлительно начала обвинять ее в плохом
качестве пищи и уборки.
Никто не может ужиться с этими людьми, думала я.
Я продолжала совершать свои ночные визиты на кладбище. Там я плакалась и
жаловалась маме и папе. Обычно мне становилось после этого легче. Я больше
не встречала там дядю Филипа, но однажды вечером, когда я вернулась с
кладбища, как обычно, тихо вошла в дом и на цыпочках поднялась наверх,
семейное перемирие неожиданно грубо закончилось.
Тетя Бет выскочила из моей комнаты, как только я достигла площадки второго
этажа.
— Где ты была? — грубо спросила она. Руки она держала за спиной,
как будто она что-то прятала и не хотела мне показывать.
— Я гуляла, — сказала я. — А что ты делала в моей комнате?
— Что, гуляла? Где? С кем ты встречаешься? Ты ведь встречаешься с кем-
то, так? — кричала она.
— Что?
— Я же говорила тебе, — повернулась она к дяде Филипу, который
появился в дверях их спальни. Он уставился на меня, но не гневно, а с
неподдельным удивлением. — У тебя есть тайный приятель, так? И ты с ним
где-нибудь встречаешься? — Она с отвращением покачала головой. —
Ты такая же, как Ферн.
— Тетя Бет, я не знаю, о чем ты говоришь, но я хочу знать, что ты
делала в моей комнате. Что у тебя за спиной? — поинтересовалась я.
Она ликующе улыбнулась и медленно вытащила руки из-за спины.
— Гадость, — сказала она и протянула
Любовника леди Чаттерли
с
закладкой, которую я оставила на десятой главе.
Одного предательства достаточно
— Как ты смеешь шарить по моим шкафам и ящикам! — закричала
я. — Какое право ты имеешь заходить ко мне и копаться в моих вещах? Ты
мне не мать! И никогда ею не будешь! — в гневе кричала я.
Тетя Бет выпрямилась и высокомерно подняла голову. Близнецы одновременно
вышли из своих спален и сонно, но с любопытством за всем этим наблюдали.
Только Джефферсон не проснулся. И за это я была благодарна провидению. Он
уже достаточно натерпелся от выходок тети Бет.
— Я не намереваюсь быть тебе матерью, Кристи, но мы с дядей Филипом
теперь твои опекуны, что налагает на нас ответственность. И мы здесь для
того, чтобы быть уверенными, что подобные вещи, из-за которых тетя Ферн так
теперь знаменита, здесь не происходят, — холодно ответила она. — Я
знаю, как так называемые современные девочки-подростки себя ведут, —
сказала она, кивая. — Ты гораздо менее разборчива, чем я была в твоем
возрасте.
— Это неправда... и ко мне это не относится! — ответила я.
— Неправда? — холодно улыбнулась она. — Тогда почему ты
выделила именно эти отрывки в этой непристойной книге? — спросила она,
открывая ее. Я почувствовала, что краснею. — Хочешь, я прочитаю это
вслух?
— Нет! Это Ферн подчеркнула отрывки. Она подарила мне эту книжку на
день рождения, чтобы подшутить надо мной. Я даже не заглядывала в нее с того
самого дня.
— Разве это не букварь для тебя, не учебник по сексу? И не начитавшись
ли этой книги, ты исчезаешь из дома по вечерам, чтобы попрактиковаться с каким-
нибудь уличным мальчишкой? — осуждающе спрашивала она.
— Я ни с кем не встречаюсь! — крикнула я, но она больше меня не
слушала. Тетя Бет была захвачена собственными мыслями и не обращала внимания
на то, что говорю я или еще кто-нибудь.
— Я часто говорила Филипу, что Дон и Джимми потеряли власть над Ферн.
Дошло до того, что они больше не могли контролировать ее, и она продолжала
попадать в неприятные ситуации в школе. Это чудо, что она до сих пор не
беременна, — заключила тетя Бет. — А теперь и ты последовала по ее
грязным стопам.
— Нет!
— Только я не буду этого терпеть, — заявила она, не обращая
внимания на мой протест. — Я не буду такой же мягкой и всепрощающей,
какой была Дон. В конце концов репутация твоего дяди и моя навсегда связаны
с твоей. То, чем ты занимаешься теперь, касается не только тебя. Твои
действия отражаются также и на нас.
— Я не сделала ничего плохого! — крикнула я, и слезы потекли по
моим щекам.
— И не сделаешь. Я запрещаю те
...Закладка в соц.сетях
