Шепот в ночи

страница №22

...оде солнца. Меня все занимало. Каждое мгновение было
драгоценным. Самое важное, Кристи, — она пристально глядела на
меня, — самоуважение. Мне не было стыдно за те чувства и то
удовольствие, которое доставляло мне мое тело. Ты знаешь, что я
поняла? — добавила она почти шепотом. Я никогда не забуду выражения ее
глаз, когда она сказала мне: — Девушки, которые отдают себя мужчинам для
одномоментного удовольствия, ничего не стоят даже в сексе. Они заглушают и
душат лучшую часть себя, они закрывают двери для души и любви. Они считают
звезды чем-то само собой разумеющимся, пение птиц просто будит их по утрам,
океан для них — монотонный шум, а встать рано утром, чтобы увидеть восход
солнца — просто глупость. Словно... словно они не захотели полететь вместе с
ангелами и теперь вынуждены тащиться от одной мелочи к другой. Ты понимаешь,
о чем я? — спросила она.
— Думаю, да, мама, — ответила я ей, но на самом деле я поняла это
только теперь.
Не сразу, когда первые солнечные лучи осветили деревья и земля впитала
темноту словно губка, я почувствовала, как все вокруг зазвучало. Я поняла,
что каждое утро цветы, трава, лес и звери как бы рождаются заново. Я
распахнула окно и вдохнула тепло утреннего воздуха, словно так же я могла
вдохнуть и солнечный свет. Я обхватила себя руками, закрыла глаза и
вспомнила, как наши с Гейвином души коснулись друг друга, обещая никогда не
лгать и любить навсегда. Я не упустила своего полета с ангелами.
— Доброе утро, — сказал Гейвин, подходя сзади. — Я вернулся к
себе ночью, так как решил, что Джефферсон будет меня искать, — добавил
он и поцеловал меня в щеку.
— Где Джефферсон?
— Ты не поверишь, но он сам встал и спустился вниз к Лютеру и Шарлотте.
Он не смог дождаться, когда окунет руки в свои банки с краской. Я бы сказал,
они с Шарлоттой просто нашли друг друга, а как тебе кажется?
— Да, все это делает жизнь легче и удивительней, — вздохнула я.
Гейвин улыбнулся и затем стал серьезным.
— Но ты должна понять, что, несмотря на то, что мы так счастливы здесь,
мы не можем остаться здесь на вечные времена, как думает Шарлотта.
Джефферсону нужны друзья его возраста, ему надо ходить в школу и...
— Я знаю. — Мне стало грустно, я откинулась на подушку и скрестила
руки.
— Ты должна знать, что это всего лишь временный выход, Кристи. Мы должны придумать что-то еще.
— Мудрый старина Гейвин, — передразнила я. — Я, конечно,
мечтательница, а ты — трезво мыслящий человек.
— И мы отлично сочетаемся, — подхватил он, улыбаясь. — Когда
бы я ни становился рассудительным, ты ударяешь меня по голове очередной
выдумкой.
— А когда я слишком далеко ухожу в мечты, ты вытаскиваешь меня обратно
к реальности. Так же, как и сейчас.
— Я лучше тебя поцелую, вместо ответа, — сказал он и нежно
поцеловал меня в губы. Я посмотрела в его глаза и почувствовала трепет в
груди.
— Нам пора собираться, пока они не соскучились по нас, —
прошептала я.
— Знаю. Теперь я — фермер, — напомнил он, расправляя грудь и тыча
в себя пальцем, — у меня есть работа, да и у тебя тоже. Нужно взбить
масло, испечь хлеб и помыть полы.
— Я разрешаю тебе помыть полы, Гейвин Стивен Лонгчэмп, — сказала и
я швырнула в него подушку. Он поймал ее и засмеялся.
— Ну-ка, шевелись, — он погрозил мне пальцем. Мы быстро оделись и
спустились вниз. Хомер уже пришел и завтракал с Лютером и Джефферсоном,
когда мы вошли в кухню. Я удивилась, что Хомер здесь так рано. Он что, не
завтракает со своими родителями? Лютер заметил мое удивление.
— Хомер пришел, чтобы помочь собрать сено на восточном поле, —
объяснил Лютер.
— А у Джефферсона замечательная идея, — объявила Шарлотта. —
Даже Лютер согласился, правда, Лютер?
Он хмыкнул и продолжал завтракать.
— Да? И что же это за идея? — спросила я.
— Раскрасить сарай. Мы должны придумать, в какой цвет. Может быть, в
красный, как у мистера Дугласа, или в зеленый?
— Никогда не видела, чтобы сарай был зеленым, — сказала я.
— Я знаю, — объявила Шарлотта, — мы раскрасим одну сторону —
в красный, другую — в зеленый, перед — в красный, а сзади сарай будет
зеленым. Или, может, перед покрасить в зеленый цвет, а сзади — в красный?
— Все эти цвета, наверное, смутят коров, — улыбнулся
Гейвин. — Они решат, что в июле вдруг наступило Рождество.
— О, ты так думаешь? — печально произнесла Шарлотта.
— Да коровам все равно, в какой цвет, — пробормотал Лютер. —
И они понятия не имеют о Рождестве.

Я видела, что он не хочет расстраивать или разочаровывать Шарлотту.
— Каждый может помочь нам, — объявила Шарлотта.
— Мы с Хомером покрасим перед сарая, — заявил Джефферсон. —
Правда, Хомер?
Хомер взглянул на нас, а потом на Джефферсона, прежде чем кивнуть.
— А у Хомера разве нет работы на своей собственной ферме? —
спросила я.
— Дугласы больше не работают на ферме, — ответил Лютер. — Они
на пенсии.
— О. У тебя есть братья или сестры, Хомер? — поинтересовалась я.
Он отрицательно покачал головой.
— Его родители были совершенно одинокими, когда он появился, —
быстро сказал Лютер. Он отодвинул свою тарелку в сторону. — Ну, нам
пора, — он взглянул на Гейвина. Гейвин залпом выпил свое молоко и
кивнул.
— Сегодня я испеку яблочный пирог, — пообещала Шарлотта. —
Теперь мне придется просто разорваться, чтобы накормить столько едоков.
— Только не забудь о нем, а то он сгорит, — предупредил
Лютер. — Нечего важничать только потому, что у нас гости.
— Если я захочу поважничать, я смогу, — бросила в ответ Шарлотта.
Лютер, как обычно, хмыкнул.
— Когда мы начнем красить сарай? — спросил Джефферсон.
— Завтра, — ответил Лютер. — Если мы управимся с тем, что
намечено на сегодня.
— Может, тогда я вам помогу, — предложил Джефферсон.
Лютер даже улыбнулся.
— Я никогда не отказываюсь от помощи пары рук, и неважно, большие они
или маленькие. Идем.
— Крестьяне снова уходят, — пробормотал Гейвин мне в ухо, когда
вставал из-за стола, чтобы присоединиться к Лютеру и Хомеру. Джефферсон
задвинул стул.
— Чем ты будешь сегодня заниматься, Кристи? — спросил он меня.
— Я собираюсь заняться нашей одеждой, уберусь в доме и загляну в
библиотеку. Сегодня вечером я почитаю тебе, и ты тоже потренируешься в
чтении.
— У-у...
— А еще таблица умножения. В этом году у Джефферсона с ней были
проблемы, — объяснила я, строго глядя на него. — Ему нужно
упражняться в математике и чтении, а особенно в письме, не так ли,
Джефферсон?
— Хомер не умеет хорошо читать и писать, и у него все в порядке, —
оправдываясь, сказал Джефферсон.
— Правда? — Я взглянула на Хомера, который быстро опустил
взгляд. — Ну, если Хомер хочет, я и ему помогу научиться читать и
писать.
— Ну разве не здорово! — воскликнула Шарлотта. — У нас будет
собственная школа в одной комнате, прямо как та, в которую я ходила, когда
была маленькой, хотя проучилась там недолго, правда, Лютер? Он быстро
перевел взгляд на меня.
— Да, — ответил он. — Ну мы что, собираемся тут стоять и
ждать, пока кто-то сделает за нас работу?
Я почувствовала, что Лютер не любит разговоров о прошлом.
— Я не собираюсь, — проговорила Шарлотта. — Мне нужно
порезать яблоки.
— Хорошо, — кивнул Лютер и поспешил к двери. Гейвин, Хомер и Джефферсон поспешили за ним.
Утро быстро перешло в день.
Я поднялась в наши комнаты, чтобы сделать уборку. Я вымыла пол и окна и
отобрала кое-какую старую одежду для себя и Джефферсона. После ланча я пошла
в библиотеку и внимательно осмотрела полки. Книги были такими старыми, и их
так давно не доставали, что на каждой накопилась еще одна обложка из пыли.
Но я обнаружила всю классику, собрания Диккенса и Мопассана, Толстого и
Достоевского, а также Марка Твена. Некоторые из них были первых изданий.
Я нашла одно из моих любимых произведений — Потаенный сад — и решила, что
его-то я и почитаю Джефферсону, а также заставлю брата поупражняться в
чтении. Позже, после трудного рабочего дня на ферме и ужина с вкусным
яблочным пирогом, испеченным Шарлоттой, я отвела Джефферсона в библиотеку,
чтобы почитать ему и поупражнять его в чтении. Следом за нами пришли Гейвин
и Хомер. Хомер пробыл здесь целый день, помогая Лютеру, и остался с нами
ужинать. Несмотря на то, что он был не слишком разговорчив, я видела, что он
слушает и понимает все, что вокруг происходит, а также я видела, как ему
нравится быть в компании Джефферсона и как быстро Джефферсон с ним
подружился. Хомер походил на застенчивого великана с добрыми темными
глазами.
Пока я читала отрывок из Потаенного сада, Гейвин внимательно осмотрел
библиотеку и подобрал книгу для себя. Он устроился в углу, чтобы почитать и
оставил меня с Хомером и Джефферсоном. Сначала я дала Джефферсону прочитать
страничку. Он очень старался в присутствии Хомера и прочитал даже лучше, чем
обычно. Когда он закончил, я вручила книгу Хомеру. Он удивленно посмотрел на
меня.

— Ты можешь что-нибудь прочитать в этой книге, Хомер? — спросила
я.
Он кивнул и уставился на страницу, но так и не произнес ни звука.
— Давай, прочитай что-нибудь нам. Разве ты не ходил в школу? —
спросила его я, видя, что он не решается.
— Ходил, но после третьего класса я ушел из школы, чтобы помогать на
ферме.
— И никто не приходил за тобой из школы?
Он отрицательно покачал головой.
— Это очень плохо, Хомер. Если ты выучишься хорошо читать, ты сможешь
узнать больше.
Он кивнул. Я наклонилась и показала ему несколько букв.
— Все, что тебе нужно сделать, Хомер, это произнести их. Это буква с,
она произносится как первый звук в слове сахар, это буква а, она
произносится как а в слове мама, а это буква д, она произносится как
первый звук в слове дом. А теперь быстро произнеси эти звуки вместе.
— Ссс... с... а...д, — произнес он.
— Сад. Хорошо! Правда, Джефферсон?
Джефферсон радостно кивнул. Я тоже улыбнулась.
В этот момент мой взгляд упал на шею Хомера сзади. Теперь, когда он
наклонился над книгой и его волосы свисали по сторонам, я отчетливо увидела
родимое пятно. Вне всякого сомнения оно походило на копыто. Я вспомнила
рассказ Шарлотты о ее ребенке, и меня бросило в дрожь.
Что все это значит? Как у Хомера может оказаться такое же пятно? Не выдумки
ли это Шарлотты? Я упражняла Джефферсона и Хомера в чтении еще полчаса и
затем окончила занятие, позволив Джефферсону показать Хомеру, как он
раскрасил вчера комнату. Как только они ушли, я все рассказала Гейвину.
— И что?
— Разве ты не помнишь ту историю о ребенке Шарлотты, которую я тебе
рассказывала? Кукла в колыбели и все такое?
— Помню, но я думал, что это такая же история, как и ее рассказ о
духах, летающих вокруг, и об Эмили на метле...
— Гейвин, все так странно. Соседи находят младенца, оставленного
умирать. Хомер практически живет в этом доме, а теперь и это родимое пятно Я
спрошу об этом Лютера, — решила я.
— Не знаю. Ему, наверное, не понравится, что ты везде суешь свой нос.
Он может очень быстро выйти из себя. Я видел, как это с ним бывает на поле.
— Это не повод, чтобы выходить из себя, но я хочу знать правду.
— Может, это не наше дело, Кристи, нам не стоит ворошить старые
воспоминания, — предупредил Гейвин.
— Уже так поздно, и я боюсь. Я все время чувствую себя неуютно, когда
хожу по дому. Духов уже побеспокоили!
— О, Господи! Хорошо, — сказал он. — Когда ты собираешься
спросить об этом Лютера?
— Прямо сейчас.
Гейвин закрыл книгу и вздохнул.
— Папа всегда говорил, что любопытство кошку сгубило.
— Я не кошка, Гейвин. Я — часть Мидоуз. Может, не по прямой линии, но
все-таки это — мое наследство. Это моя судьба, — уверенно произнесла я.
Гейвин кивнул, продолжая улыбаться. — Смейся, если хочешь, но я хочу
знать прошлое этого дома и его семьи.
— Хорошо, хорошо, — согласился он и встал. — Посмотрим, что
нам расскажет Лютер.
Шарлотта сказала, что Лютер в сарае, меняет масло в грузовике. Был очень
теплый вечер. Небо было усыпано звездами.
Теперь, находясь так далеко от оживленных автомобильных магистралей, звуков
уличного движения и людей, мы слышали, как много звуков в природе. Обычно
звуки цивилизации заглушают звуки сверчков, крики совы и енотов. Нам с
Гейвином казалось, что каждое ночное существо высказывало свое суждение о
чем-то. Впереди в отблеске фонарей, освещавших сарай, мы увидели Лютера. Он
стоял, наклонившись над мотором грузовика.
— Привет, Лютер, — сказала я, когда мы приблизились. Я не хотела
пугать его, но в его взгляде было удивление. — Мы можем поговорить с
тобой?
Он вытер руки и кивнул.
— Хомер ушел домой? — спросил он, заглядывая на наши спины.
— Нет, он в доме с Джефферсоном. Но именно об этом мы и хотели
спросить, Лютер.
— А? О чем спросить?
— Хомер. Кто он на самом деле, Лютер? — выпалила я.
Лютер прищурил глаза.
— Что ты этим хочешь сказать? Он — Хомер Дуглас, сын наших соседей. Я
уже говорил вам, — ответил он.
— Шарлотта водила меня в детскую, — начала я, — и рассказала
мне историю о своем ребенке.

— Ах, вот что? Шарлотта много выдумывает, — сказал он, взглянув на
мотор. — Она всегда так делает. Так она уходит от реальной тяжелой
жизни.
— Но у нее сейчас не такая тяжелая жизнь. Почему она до сих пор
притворяется?
Лютер не ответил.
— Значит, у нее не было ребенка? — не отставала я. — И у
младенца не было родимого пятна в форме копыта сзади на шее?
Лютер открыл банку с маслом и начал заливать его в мотор, словно нас и не
было рядом.
— Мы не хотим причинить какое-либо беспокойство. Я просто хочу знать
правду об этой семье, ведь это и моя семья тоже, — добавила я.
— Твоя мама, она — Катлер, и крови Буфов в ней нет. Вот это
правда, — пробормотал Лютер.
— Но мы унаследовали поместье Буфов и их историю. Нравится это или нет.
— Самое лучшее для тебя ничего не знать об этой семье, — после
паузы заключил Лютер. — Это были жестокие люди, у которых была своя
религия и предрассудки, которые соответствовали их подлым идеям и способам
существования. Шарлотту судьба наделила мягкостью, в ее лице всегда сиял
солнечный свет. А эти Буфы, особенно ее отец и Эмили, не могли вынести этого
и устроили ей жизнь заключенного в собственном доме. Они обращались с ней
как с рабыней, и никогда — как с родней. После смерти миссис Буф не осталось
никого, кто мог бы привнести добро в этот дом. Да они даже секли ее время от
времени. Эмили делала это, считая, что в Шарлотте сидит дух дьявола, который
заставляет ее улыбаться. Она хотела уничтожить улыбку на ее лице, но
Шарлотта... — он покачал головой. — Она никогда не понимала этой
жестокости и никогда ей не поддавалась. Ее сердце не зачерствело. Она все и
всех прощала, даже Эмили. — Он сплюнул и его взгляд унесся к
воспоминаниям. — Она приходила ко мне, после того, как ее побьют. Я
успокаивал ее, и она говорила, что Эмили просто не смогла сдержаться. Это
дьявол внутри нее заставляет ее делать это... Вот такие дела. Я хотел
отправить ее к дьяволу сам, только...
— Только что?
— Вот, как только дьявол попадает в человека, он заставляет совершить
грех. Ну, вобщем Шарлотта и я... так получилось, что мы утешали друг друга.
После смерти моих родителей мы оба были очень одиноки, особенно по ночам.
Понимаете?
Мы с Гейвином обменялись взглядами.
— Да.
— Она забеременела. Узнав об этом, Эмили решила, что это работа дьявола
и ребенок будет ребенком дьявола. Никто кроме старика, Эмили и меня ничего
не знали об этом. Никто в поселке ее не видел. Я помню ту ночь, когда она
рожала, — говорил Лютер, глядя на дом. — Я помню ее крики. Эмили
была счастлива от этого. Она делала все, чтобы Шарлотте было еще хуже.
— Ее держали в нехорошей комнате?
Он кивнул, но потом опустил голову.
— Хуже. Эмили заперла ее в туалете, когда подошло время.
Мне показалось, что в его глазах стоят слезы.
— Что? То есть когда она рожала? — спросила я.
Он кивнул.
— Она оставила ее там на несколько часов, а когда дверь открыли... ну,
я полагаю, инстинкт взял свое. Шарлотта перекусила пуповину и сама завязала.
Она вся была в крови. Эмили разрешила положить младенца в детскую, но
несколько дней спустя я видел, как она тайком вышла из дома, неся в корзине
ребенка. Я проследил за ней и видел, как она оставила младенца в поле возле
дома Дугласов. Когда она ушла, я пришел к Карлону Дугласу и его жене и
сказал им, что кто-то оставил младенца на их земле. Они с радостью взяли
его. Дугласы назвали его Хомером и заботились о нем, как только могли. Эмили
относилась к нему довольно недоброжелательно и всегда прогоняла его из дома.
— Но Шарлотта наверняка понимает, кто он, да? — спросила я.
— Даже если это так, она никогда об этом не говорила.
— Ты никогда ей не говорил об этом? — спросил Гейвин.
Лютер посмотрел на нас и отрицательно покачал головой.
— Я считал, что это будет слишком жестоко для нее и принесет ей слишком
много боли. Вместо этого, когда Эмили наконец отправилась в ад, я все чаще
стал приводить Хомера к нам, пока он не стал частью нашей жизни, и теперь,
вы видите, он проводит у нас почти все время.
— Шарлотта должна была заметить родимое пятно, если я его
увидела, — сказала я.
— О, я думаю она догадывается, кто на самом деле Хомер. Она не заявляет
это вслух, но ей это и не нужно.
— А Хомер знает? — спросил Гейвин.
— Не так подробно. Он так же, как и она... чувствует окружающее, он
познает все вокруг быстрее через чувства, чем через слова. Он часть здешней
природы. Хомер чувствует себя как дома на этих полях, с этими животными,
деревьями и холмами, да и со всем, что живет здесь. Ну, — он снова
наклонился к мотору своего грузовика, — вот и вся история. Вы хотели
узнать ее, и вы узнали. Я не могу гордиться семейной историей Буфов. Все,
что я могу сказать, так это то, что даже их предки были жестокие, подлые
люди. Они были теми владельцами плантаций, которые всегда плохо обращались с
рабами. Мужчины насиловали и били их, а женщины заставляли их работать до
изнеможения. Западное поле — поле смерти рабов. Там нет табличек, но я знаю,
где их кладбище. Мой папа показывал его мне. Если раб заболевал, рассказывал
мне папа, они закапывали его живьем.

— О, как ужасно! — воскликнула я.
— Ну как, хочется еще быть частью этой семьи? — спросил он.
— Я не хочу отрекаться от Шарлотты, — сказала я.
Он кивнул.
— Да, думаю так оно и есть.
Лютер вытер шею тряпкой.
— Ну и жара сегодня, да?
Гейвин рассмеялся.
— У нас тут есть пруд, в котором можно поплавать, там, за холмом,
напротив Хаудли Фред, — показал он. — Пройдете по тропинке и
держитесь левее, пока не увидите большой дуб. Там есть небольшой причал с
лодками. Вода поступает из подземных родников, и поэтому она
холодная. — Он улыбнулся. — Мы с Шарлоттой любили украдкой убегать
туда.
— Здорово! — сказал Гейвин.
— Да, думаю поместье не может отвечать за тех, кто им владеет. Хотя это
бремя должно чувствоваться, — добавил он и кивнул. — Должно.
Затем наступило долгое молчание, и мы на мгновение задумались.
— Нам лучше пойти проверить, чем занимается Джефферсон, —
напомнила я.
— Хорошо, — согласился Гейвин.
— Лютер?
Он взглянул на нас.
— Спасибо за то, что доверил нам эту историю.
— Я решил, раз ты тоже прошла через боль, то поймешь.
— Да.
— Мне нужно смазать этот грузовик, — сказал Лютер. — Это моя
обязанность. На случай, если Шарлотта будет обо мне спрашивать, —
добавил он.
— Мы сообщим ей, — обещала я. Гейвин взял меня за руку, и мы
направились назад к дому.
В дверях нас встретила Шарлотта и рассказала, что Джефферсон так устал от
сегодняшнего тяжелого рабочего дня, что уснул на диване.
— И Хомер снова отнес его наверх в постель. Но хотя Хомер казался таким
нежным и милым, я все равно забеспокоилась, и мы поторопились наверх.
Джефферсон крепко спал в своей кровати. Он был переодет в ночную рубашку, а
одеяло было аккуратно подоткнуто со всех сторон, даже у подбородка. Мы
вздрогнули, увидев Хомера, тихо сидевшего в углу комнаты в темноте.
— Я просто слежу за ним, чтобы все было в порядке, — объяснил
Хомер. — Пока вас не было.
— Спасибо, Хомер. Очень мило с твоей стороны.
— Мне лучше тоже пойти домой, так как мы хотим встать рано, чтобы
покрасить сарай.
Он направился к двери.
— Спокойной ночи, Хомер, — сказала я.
— Спокойной ночи. — Он словно тень выскользнул из комнаты.
— С ним все в порядке, — произнес Гейвин, когда я подошла к
Джефферсону и посмотрела на его маленькое ангельское личико.
Я не могла не улыбнуться, вспомнив, что любил говорить папа: Джефферсон
просто ангел, хотя бы на несколько часов в сутки, когда спит. Гейвин
подошел ко мне и прошептал:
— Как насчет того озера, о котором говорил Лютер? Сегодня довольно
жарко. — Я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам. —
Возьмем полотенца и фонарь, чтобы освещать дорогу, — продолжал он.
— Джефферсон может проснуться и испугаться, — неуверенно
проговорила я.
— Он не просыпается сразу после того, как уснул, и к тому же он знает,
где находится. Идем, — сказал Гейвин. — Мы заслужили немного
отдыха.
— Хорошо. Я только возьму полотенца. Несмотря на то, что мы шли как
обычно, я не могла избавиться от ощущения, что мы тайком крадемся куда-то в
ночи. Гейвин не зажигал фонарь, пока мы не оказались в дюжине ярдов, а то и
больше, от дома. Мы нашли тропинку, о которой рассказывал Лютер, и пошли по
ней, огибая небольшой холм. За ним открылось небольшое озеро, вода которого
была иссиня-черной, а на его поверхности сверкали отражения звезд.
Мы прошли по причалу и сняли обувь и носки, чтобы проверить воду.
— Холодная, — пожаловалась я.
— Это только кажется. Мы будем купаться совсем без одежды? —
спросил Гейвин. — Я могу погасить фонарь, если тебе так будет
спокойней.
— Нет. Лучше оставь.
— Прекрасно, — сказал он и начал раздеваться. Мое сердце глухо
забилось. Мы уже спали в одной постели прошлой ночью, но тогда было
совершенно темно. Теперь наши тела были освещены светом фонаря и звезд.
Несмотря на нашу близость той ночью, я все равно стеснялась и была очень
взволнована. Если мое сердце будет биться быстрее, я наверняка потеряю
сознание, подумала я. Гейвин уже разделся и стоял спиной ко мне, а я только
сняла юбку.