Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ень зловещим местом.
В жуткие вечерние сумерки папа обычно читал нам на крыше катера
Остров
сокровищ
. Это была его любимая книга, его, но не наша. В честь праздника он
решил заново почитать нагл ее, а нам хотелось сделать ему приятное. А ночью
мне приснилась сцена из книги: дверь на лестнице вдруг распахнулась от
страшной волны, передо мной разверзлась бездонная пропасть, и я нырнула
через край скалы с моей тесной, узкой койки и упала на Флору, которая уже
выпала с нижней койки. Родители потом придут и найдут нас на полу — так и не
проснувшихся.
В общем, я рассказала все Эду, и он снизошел до сельской гостиницы в Кенте.
Потом на работе было сумасшедшее время, а в пятницу я отвезла Мака в
аэропорт, и он заставил меня сесть с ним в самолет, чтобы продолжить работу
в полете. Эду я послала короткое сообщение из аэропорта, что в выходные мне
придется поработать, но когда Мак принялся в полете за шиацу, я позвонила,
чтобы поболтать прямо со своего кресла в бизнес-классе.
— Угадай, где я.
— На борту звездолета.
— Неплохо, — признала я. — Я лечу в миле над землей.
— Что? — воскликнул он; похоже, его это не очень позабавило.
— Мак заставил меня полететь с ним, — объяснила я, стараясь
передать голосом улыбку.
— Так его и растак! — ответил Эд.
— Извини.
— Знаешь, я этого так не оставлю, — сказал он.
— Чего не оставишь?
— Этого.
— Не делай из случившегося глобальную катастрофу, — сказала
я. — Всего-навсего одни выходные — мы можем съездить в следующие.
— Дело не в этом, — проговорил Эд. — Дело в твоих
приоритетах.
Я почувствовала, что начинаю злиться — или, скорее, хотела разозлиться. На
самом деле я, вероятно, испугалась.
— Такая у меня работа, Эд, — ровным тоном проговорила я, —
такое случается. Я должна была уехать.
— Не должна, — сказал он.
— Должна, — сказала я, — как ты не... Но он не дал мне
договорить и буркнул:
— Забудем об этом! — После чего повесил трубку.
Когда мы прилетели в Нью-Йорк, Мак попытался заключить новую сделку на
выпуск фильма и ничего, кроме чипсов, не ел, а за все выходные проспал не
больше двух часов. Я была в отупении. Думая об Эде, я не испытывала ничего,
кроме раздражения, пребывала в настроении
ну и хорошо, что избавилась от
него
, но в душе знала, что хотя он и не прав насчет моих служебных
обязанностей, но в чем-то имеет свой резон, поскольку я ставлю их выше моих
обязательств по отношению к нему. В одно из свободных мгновений я позвонила
Флоре.
— Эй, — сказала я, — мы на одном континенте.
— Классно, — ответила она.
— Эд меня бросил, — сообщила я и изложила ситуацию, забыв про все
его доводы и взвинтив себя уверенностью в своей правоте.
— Ничего удивительного, — сказала Флора. — Эти выходные,
вероятно, многое для него значили. Почему ты такого не допускаешь?
— Не знаю, — ответила я. — Он просто помешался на этих
загородных экскурсиях. Бой-скаут хренов.
— Ты чудовище, — сказала Флора.
— Это давно известно, — ответила я.
— Он наверняка собирался сделать тебе предложение, курица ты
этакая! — сказала она.
Я прилетела обратно в Лондон в воскресенье ночью и чувствовала себя очень
странно. Можно сказать, меня обуревали сложные чувства. Не выхватила ли я
поражение из пасти победы? Или это было удачным спасением? Все еще больше
запутывалось тем, что рядом со мной сидел импозантный банкир и усердно меня
поил.
Ага, — подумала я, — вот мой будущий муж. Теперь все обрело
смысл — судьба спасла меня от предложения Эда, чтобы я могла сидеть в
самолете с этим мужиком, потому что он и есть Тот Единственный
. Когда я
спросила его, где он работает, он ответил:
В Голдман Сэч"
— таким тоном,
будто я тут же брошусь с ним в гальюн и сделаю ему минет. Меня немного
смущало мое отупение и его внешность. В надежде на то, что он все-таки не
полный идиот, несмотря на очевидность обратного, я продолжала болтать с ним
и пить.
В конечном итоге в вечерних сумерках под аккомпанемент храпа в бизнес-классе
он взял мою руку и положил на выпуклость у себя под пледом. Я пришла в ужас
— вы, конечно, можете подумать, что я не имела права приходить в ужас, но на
меня иногда находят эти приливы наивности, и я действительно не думала, что
дойдет до этого.
Я отобрала у него руку. Он сказал:
— А ты, блин, игривая сучка.
Он, оказывается, думал, что я играю, но это же и обернулось против него. Я
оцепенела от стыда. Помню лишь то, что мышцы у меня на шее напряглись, чтобы
с достоинством отвернуться. Я чувствовала себя так, как на школьной площадке
в детстве, когда мама приходила забирать меня и я радостно бежала к ней во
всю прыть и вдруг оступалась и падала лицом в грязь — земля неслась мне
навстречу, чтобы дать оплеуху, разбить нос, ободрать коленки и вообще
напомнить о том, что я не непогрешима, что жизнь трудна и в ней то и дело
случаются неприятности.
Так что не стоит слишком много о себе мнить!
Мне показалось, что прошло несколько часов, хотя на самом деле всего
несколько мгновений, прежде чем я пересела в другое кресло.
Теперь настал мой черед устраивать глобальные катастрофы. Я чувствовала себя
совершенно одинокой. До меня дошли наконец все последствия того, что я,
возможно, упустила Эда. Эда, который в миллион лет не скажет ничего
подобного. Я настолько перепила и так себя ненавидела, что даже не смогла
заплакать.
Я добралась до дому на такси, чувствуя себя невероятно потрепанной. В то
время я жила в довольно невзрачной двухкомнатной квартирке в Килбурне, куда
переехала от Деллы в начале холодной войны. Квартиру я снимала и потому не
очень о ней заботилась. Гостиная-столовая была еще туда-сюда, но спальня
определенно угнетала—с коричневыми геометрическими обоями, которые, казалось
бы, говорили: возможно, вы думаете, что жизнь имеет смысл, а на самом деле в
ней нет никакого смысла, и если вам нужны для этого доказательства — так вот
они!
От жизни в такой обстановке моя неопрятность возросла сверх всякой меры —
так что в целом квартира напоминала что-то вроде выгребной ямы.
Эд, часто остававшийся у меня, поскольку делал у себя ремонт, то и дело
говорил: приподними свою задницу и переклей хотя бы обои. Но всякий раз,
когда я думала об этом, обои мрачно смотрели на меня и подчиняли своей воле.
Так что руки у меня до них так и не дошли.
Я вставила ключ в замочную скважину, но, прежде чем повернула его, дверь
распахнулась, и меня встретил Эд. Эд и приветливый запах свежесваренного
кофе.
— Мне очень жаль, — сказал он.
— А мне еще больше, — ответила я.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал он.
— Мне нужно помыться, — ответила я.
— Прими душ, — сказал он.
Я кивнула и побрела в спальню. Но вошла в совсем другой мир. Первым делом
меня поразил запах — невозможно нежный, самый роскошный запах в мире,
невыразимый словами запах любви, но мое сознание зафиксировало то, что я
увидела. Комната сверкала белизной и чистотой, как келья монахини в
испанском монастыре. Эд переклеил обои, сменил мебель, повесил новые шторы,
а потом я взглянула вниз, и запах и ощущение любви слились вместе: пол,
кровать, все поверхности были на несколько дюймов покрыты розовыми
лепестками. Я брала их в пригоршни, ходила по ним, а потом погрузилась в
них, опустившись на кровать. И закрыла глаза.
Эд сказал, что вошел через несколько минут, собираясь изнасиловать меня
среди лепестков, но увидел, что я крепко сплю.
Я проспала целый час, а когда проснулась, мы поговорили и объяснились.
Оказывается, Эд позвонил Делле, чтобы узнать у нее мой номер в Нью-Йорке, и
она дала ему прикурить — дескать, ты должен быть счастлив, что у нее такая
непыльная работенка триста шестьдесят дней в году, и с твоей стороны просто
свинство, если ты выходишь из себя из-за оставшихся пяти — так что он
выместил все свои чувства, сдирая и сжигая обои с дурной кармой, и проснулся
на рассвете, чтобы привезти лепестки с цветочного рынка в Ковент-Гарден. А
когда мы поели и раз пять занялись в розовом будуаре любовью, Эд попросил
меня выйти за него замуж, и я сказала
да
.
Через три дня лепестки провоняли и сгнили, и нам пришлось от них избавиться.
Когда мы сгребали их в мусорные мешки, я сказала:
— Так что насчет брака?
Эд ответил:
— Ты не можешь передумать, ты уже носишь кольцо. — (Прелестный
сапфировый перстенек, принадлежавший его маме.)
— Я не передумала, — сказала я. — Но когда ты выдвинул
ультиматум насчет долговременных отношений, ты ничего не говорил про брак.
— Мне нужна семья, — сказал он.
— Довольно четко, — ответила я и на этом закончила.
Видите ли, Эд действительно любил своих родителей. И ему их очень
недоставало.
Глава одиннадцатая
В субботу я осталась не у дел. Считалось, что Мак в городе, потому-то Дел и
организовала мой девичник за две недели до свадьбы. Но теперь Мак не
приезжал — поскольку уже приехал, — Эд отправился в Кумберленд
взглянуть на какой-то сад, который был открыт всего лишь раз в год, а я
сходила одна на дневной сеанс в кино и потом в сгущающейся темноте вернулась
домой.
Я шла мимо особняков и в одном ряду освещенных окон увидела, как девочки,
готовясь к выходу, толкутся у зеркала—волосы зачесать наверх, нет, вниз,
твой топик, мой топик, эти туфли, те туфли, можно взять твои румяна? О боже,
ностальгия — так наряжаться, чтобы надраться сидра на верхнем этаже
автобуса! Кем я прикидываюсь сегодня?
Я сделала небольшой крюк, чтобы пройти мимо дома Дел: меня изумило, что у
нее в окнах горел свет, а шторы были опущены. Изумило, потому что, в конце
концов, это был субботний вечер.
Даже когда я тусовалась по ночам, это всегда оказывался четверг, или
воскресенье, или еще какой-нибудь неподходящий день. По-моему, субботний
вечер — это один из городских мифов: да, конечно, по улицам шляется немало
иногородних, но лично я считаю, что подавляющее большинство лондонцев тихо-
мирно сидит за опущенными шторами, фантазируя, что все остальные отправились
куда-то веселиться, поскольку сегодня субботний вечер.
Но Дел к вышеперечисленным не относится. Когда дело доходит до того, чтобы
оттянуться, субботний вечер для нее ничуть не хуже любого другого. Я
позвонила в дверь. Никто не откликнулся. Но свет определенно горел. Я снова
позвонила. Никакого ответа. Меня заело. Я достала мобильник и набрала номер.
Примерно через сотню звонков она взяла наконец трубку.
— Что? — услышала я.
— Я стою у твоей двери.
— А я на крыше, — сказала она.
— Черт возьми, что ты там делаешь?
У Дел квартира с выходом на крышу, и она пытается выдать кусок крыши за сад,
для чего посадила между труб несколько базиликов, которые продаются в
супермаркете. Но она не вылезает туда даже в солнечную погоду, а нынче вечер
выдался холодноватый.
— Раздумываю, не прыгнуть ли вниз.
— Не делай этого, — сказала я. — Брось мне ключ, я поднимусь
и успокою тебя.
Через какое-то время ее голова появилась прямо над ограждением, а еще
мгновение спустя к моим ногам упала большая связка ключей, прикрепленных к
одной из тех роскошных упаковок из-под презервативов, что были в моде в
восьмидесятые годы.
Когда я поднялась, ее лицо показалось мне несколько красным.
— Морковная косметическая маска сдирает кожу, — прокомментировала
я.
— Ха-ха, — ответила она, но без обычной своей едкости и запрыгнула
на невысокую стенку, отделявшую ее крышу от следующей. Она смотрелась там
несколько рискованно, но перед ней, по крайней мере, открывался великолепный
вид — заходящее солнце.
— В чем дело? — спросила я.
— Я провожу вечер дома, — ответила она, как могла бы сказать Линда
Маккартни: я ем бифштекс с жареной картошкой.
Я фыркнула.
— Почему ты не проводишь его, как все остальные, на диване?
Я присела на ненадежную черепицу и огляделась. Вокруг было множество труб,
очень в духе старого Лондона, действительно иной мир. Я ожидала, что вот-вот
откуда-нибудь выскочит Дик Ван-Дайк и пройдется колесом в воздухе, не
касаясь земли руками, как они это делают в мюзиклах.
— Флора все-таки приедет на свадьбу, — проговорила я, чтобы что-то
сказать. Я знала, что не стоит Дел ни о чем спрашивать, — она все равно
не скажет. Не любит признавать чью-либо человечность.
Я сказала Дел, что Флора позвонила и сообщила, что ее встреча с невестой —
любительницей фэншуй прошла не лучшим образом и ей кажется, что ее вряд ли
наймут, так что в среду, как и предполагалось раньше, она будет в Лондоне.
— Да? — проговорила Дел. Эта новость ничуть ее не тронула.
— Флора просила у меня твой номер телефона, — продолжала я, —
не знаю зачем — возможно, хочет вдвоем с тобой устроить для меня сюрприз или
еще что.
Дел пожала плечами.
— Не позволяй ей лезть из кожи, — сказала я. Она снова пожала
плечами, а потом проговорила:
— Значит, вот так ты меня успокаиваешь?
— А с другой стороны, Мака не будет, так что ты в полной безопасности.
Он уезжает на Ямайку на какую-то конференцию.
Дел не пожала плечами и вообще никак не отреагировала, даже не моргнула. И
тогда я поняла.
— О нет! — воскликнула я. — Только не это! — Наверное, я
выкрикнула это еще раз и схватилась за голову.
— Он сказал, что позвонит, — прошептала Дел.
— И не собирается, — сказала я.
— Почему?
Я сделала неопределенный жест и беззвучно, как карп, открыла и закрыла рот,
не зная, с чего начать. Наконец начала так:
— Маку некогда звонить. Маку не до отношений — он слишком занят
отношениями с... с собственным
я
. У него нет времени. Нет места. Нет
пространства. Не верится, что я веду такой разговор с тобой. Яйца учат
курицу.
— Никогда не понимала этого выражения, — ответила Дел.
— Он — не — тот — мужчина — от — которого — ждут — звонка, —
проговорила я голосом робота из детской передачи.
— Это напоминает мне один фильм, где крутой полицейский приходит
поговорить с парнем, который балансирует на краю небоскреба, и в конце
концов полицейский говорит:
Валяй убей себя, жалкое дерьмо!
— и почему-то
это заставляет парня передумать.
— Да, — сказала я, — именно так. Ты не думала лечиться?
Пару лет назад я сама посещала довольно приятную женщину-психиатра.
— Я дам тебе номер моего психиатра, — проговорила я, думая, что
мои шансы достучаться до Дел минимальны, но внушение могло подействовать,
как луч надежды на темном пейзаже ее сознания. — Она объяснит важнейшие
факты из жизни твоего бесценного мужчины.
— Значит, тебя она вылечила, — сказала Дел, и я испугалась, уловив
в ее голосе сарказм.
Я заметила, что играю с ключами, снова и снова открывая и закрывая
коробочку. Она была пуста.
— И некоторые факты о навязчивых состояниях, — добавила я.
— Мак смешит меня, — проговорила Дел.
— Мак шутил?
— Нет, просто смешит меня всем, что делает.
— Значит, ты в некотором роде смеешься над ним?
— Он не такой, как все. Когда становишься старше, разве ты не замечала,
люди все больше и больше становятся одинаковым? — Унылая улыбка.
— Я запишу тебя на прием, — сказала я.
И записала. Не знаю, чем там все кончилось. Не знаю даже, ходила ли Дел к
психиатру. Знаю только, что с крыши она не прыгнула. Она несколько раз
повторила, что прыгнет, пока я не напомнила ей, что по телеку показывают
Звезды в твоих глазах
— и она довольно быстро спустилась на землю.
Когда я пришла домой, позвонила Флора и сказала, что собирается прилететь в
Лондон в субботу утром, в день моей свадьбы. Она рассчитала, что при
попутном ветре самолет прибудет около десяти, так что к половине
двенадцатого она как раз успеет в зал регистраций.
Я долго, до хрипоты, жаловалась на несправедливость. Коснулась
непредсказуемости попутных ветров, но в основном напирала на то, что она —
единственный член моей семьи и главный для меня человек во всем мире. Все
без толку.
— Я твоя сестра, а не мать, — сказала она. — Ты не
собираешься снова полечиться? — Флора прошла курс в шестнадцатилетнем
возрасте и с тех пор вздохнуть не может без психиатрии и психоанализа.
— Нет, — сказала я. — Я не собираюсь снова лечиться. Я
собираюсь благополучно выйти замуж.
— Молись о попутном ветре, — ответила она.
Флора не сомневалась, что работа по устройству фэншуй-свадеб станет ее
пропуском на лос-анджелесскую сцену.
Когда Флора повесила трубку, я и сама задумалась, не прыгнуть ли с крыши, но
вместо этого легла спать, а когда утром проснулась, надо мной склонился Эд с
подносом, на котором стоял завтрак и букетик цветов.
— А теперь поедем на могилы, — сказал он.
Родители Эда были похоронены рядом на кладбище в Стритхэме, и Эд любит два-
три раза в год навещать их. Первый раз он взял меня с собой вскоре после
того, как сделал предложение. Грядущее испытание страшно меня переволновало
— мне еще никогда не назначали свидание, которое включало бы посещение моих
будущих свекра и свекрови, покоящихся на глубине шести футов под ногами.
Поначалу я сомневалась, стоит ли мне одеваться в черное или нет. Я примерила
нарядов пятьдесят и в конце концов, роясь в ящике комода в поисках туфель,
потянула себе спину. Выезд пришлось отменить: я не могла даже стоять прямо,
пришлось на следующей неделе показаться остеопату.
— Все это очень интересно, — задумчиво проговорил Эд, пока я в
муках валялась на полу.
— Я искала туфли, — сказала я, — в этом нет ничего
интересного.
— А где похоронены твои родители? — спросил он.
— Их разметало над Мексикой, — ответила я. — Они погибли в
авиакатастрофе... — Он, конечно, знал об этом.
— И у них нет могилы?
— Нет, — сказала я. — Все случилось потому, что на этой
неделе я не плавала. Я всегда растягиваю спину, если какое-то время не
поплаваю.
— А-а, — проговорил он, — вот как?
Когда мы через две недели все-таки добрались до могил, мы совсем неплохо
провели время. Кладбище с двумя симметричными часовнями у ворот выглядело
очень мило.
Эд занялся цветами на могилах — он ухаживал за розовым кустом, который там
вырастил, — а я почтительно стояла рядом и старалась думать о гниющих в
земле свекре со свекровью. Потом мы прошлись вокруг, рассматривая надгробья
и оживленно читая имена:
Ой, смотри — две сестры, Энид и Этель, умерли на
девятом десятке
, — но некоторые потрясали:
Боже мой! Этот мальчик
умер в одиннадцатилетнем возрасте
— и прочее в таком же роде.
Потом Эд сказал:
— По-моему, медовый месяц надо провести в Мексике. — Я тут же
поняла, к чему он клонит. — Почтим таким образом память твоих
родителей.
— Эд, — сказала я, — мне эта мысль не кажется удачной — на
медовый месяц открыть банку с червями.
Я никогда не была по этому поводу в Мексике или хотя бы рядом с ней.
— Не обязательно с червями, — ответил он. — Возможно, это
банка... с бобами.
— Печеными?
— Жареными.
— Но, конечно же, не с восхитительным бобовым пюре.
— Можно вырастить бобовый стебель, — предложил он.
— А не лучше ли прекратить эту ерунду? — спросила я. —
Мексика не кажется мне хорошей идеей.
— Выбор — это дело жениха, верно? — сказал Эд. — Я должен
увезти тебя неизвестно куда.
— Эд, — сказала я, — брось эти шуточки.
— Положись на меня, — ответил он. Начиналась осень, и листва была
рыхлой, а кладбище было огромное. Казалось, оно простирается все дальше и
дальше, становится все более и более диким. Эд сказал, что ему невтерпеж, и
поволок меня в кусты — я сопротивлялась, но потом позволила себя поцеловать
у какой-то статуи ангела, и он чуть не вдавил меня в мраморное крыло и
целовал так неистово и нежно, что я сказала:
— Ладно, я полагаюсь на тебя.
— Взгляни, — сказал он, и я увидела прекрасные холодные белые
глаза ангела, взирающие на меня с бесконечной безмятежностью. — Это
твой ангел-хранитель.
Мы снова стали целоваться, но когда я открыла глаза, то увидела, что к нам
приближается какой-то тип, не иначе как могильщик, с киркой на плече. Я
вырвалась из Эдовых объятий и побежала. Эд бросился за мной. Я безумно
петляла между могил, но он все-таки поймал меня. Как всегда.
Надеюсь, могильщик не счел наше поведение непристойным. Потом мы нашли
чайную и поели сдобных булочек с изюмом.
Так что теперь, когда Эд говорит:
Поедем на могилы
, я вспоминаю о сдобных
булочках и говорю:
Поедем
.
Мы, как обычно, хорошо погуляли, я рассказала ему про Флору, и он не пытался
углубляться в мою досаду.
Эд рассказал, как ходил покупать билеты в Мексику и про все купленное им
снаряжение. Особенно его вдохновил какой-то шприц для извлечения жал
насекомых. Когда он предложил мне взять с собой рюкзак, я возразила:
— Ведь это медовый месяц! Я надену туфли на высоком каблуке и возьму
подобающий случаю багаж, — но спорить мы не стали.
После чайной мы решили взять напрокат видеокассету, пойти домой и посмотреть
ее в постели. Возвращаясь домой, Эд заблудился, поехал, чтобы избежать
пробок, каким-то новым путем, но я жаловаться не стала — и даже не
посоветовала ему спросить дорогу (я читала где-то, что, спрашивая дорогу,
мужчина-охотник рискует утратить часть своей мужской силы). Дома мы
приготовили себе поесть, слушая музыку в приветливой тишине, а когда легли в
постель, я сказала:
— Я рада, что выхожу за тебя.
В среду позвонила Делла, и голос ее звучал поистине радостно — совсем другая
женщина. Она сказала, что хочет взять меня на предсвадебный жюж.
— Ты явно сходила к психиатру, — сказала я.
— Да, — ответила она. — Пообщалась.
Как оказалось, жюж включает в себя множество ужасно красивых процедур, и
истязатели в белых одеждах вопрошали:
Собираешься провести отпуск в каком-
нибудь милом местечке?
Когда мы на конечном этапе, самом спокойном, попали в парилку, из тумана
постоянно возникали женщины с гладкими бедрами и говорили что-то вроде:
Ты
не представляешь, что мне пришлось испытать, — не представляешь
.
— Замужняя жизнь, — шепнула мне Делла. — Флора звонила?
— Да, — с подозрением ответила я, — звонила. Она прилетит
только в день свадьбы.
— И больше она ничего не сказала?
— Ничего, а что? — ответила я. — Ты с ней говорила? Хотите
устроить какой-то сюрприз, да? Бомбу с конфетти?
— М-м-м... ну да, — сказала Дел.
Наш разговор прервался, и мы перешли в сауну.
— Ты не хочешь рассказать Эду про Любовь-Всей-Твоей-Жизни? — вдруг
спросила Дел.
— А зачем?
— Затем, что во время церемонии, когда тебя спросят, не знает ли кто-
нибудь каких-либо препятствий данному браку и все такое...
— Угу, — сказала я. — А что я должна рассказать Эду? Что был
такой парень, с которым я провела ночь, которого на самом деле совсем не
знаю и с которым мы никогда больше не виделись, и я так и не избавилась от
н
...Закладка в соц.сетях
