Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...то выполнимо? В панике я
растолкала Эда.
— Нам нужно немедленно лететь в Мексику, — сказала я.
Он застонал и, приоткрыв глаза, проговорил:
— Мне нравится этот чертов город. Давай останемся здесь на
недельку, — после чего закрыл глаза и тут же снова заснул.
Я улеглась и закрыла глаза. Помню, как думала, что должна немедленно
позвонить вниз и подтвердить наш вылет в Мексику, — и это все, что я
запомнила. Я провалилась в глубокий мертвый сон после смены часового пояса,
а когда проснулась, на улице было уже темно. Я немножко повалялась, мечтая о
чашке чая
Эрл Грей
. Я хотела перекатиться и позвонить дежурной, но о
сложных телесных движениях не могло быть и речи. Сон, как оказалось, привел
к катастрофе. Я чувствовала себя будто в кошмаре, когда надо бежать от чего-
то и ты пытаешься убежать, а какая-то липкая патока тянет, тянет, тянет тебя
вниз. Я просто лежала и думала о случившемся — и какого черта все это
случилось? Я забыла про правило трех секунд и думала о том, что Алекс уехал,
и о том, что я, возможно, потеряла, а Эд спал рядом со мной, и я чувствовала
себя сумасшедшей и одинокой.
Наконец я решила позвонить Делле, рассказать ей всю историю и действовать
так, как, по ее мнению, я должна действовать. Если она по-прежнему считает,
что я должна рассказать Эду про Алекса, я так и сделаю. По крайней мере
сброшу тяжесть с души.
Мне удалось взять себя в руки и набрать ее домашний номер. Безуспешно —
автоответчик. Я позвонила на мобильник. Он переключился на голосовую почту.
Я сказала:
Делла, ты мне нужна
— и на этом закончила.
В дверь постучали. В своем отупении я возомнила, что это горничная — она
прочла мою мысль об
Эрл Грее
, — но это оказался Пол. На нем был самый
прекрасный наряд, какой я только видела. Под мышкой он держал крохотного
пекинеса.
— Дорогая, — проговорил он. Я только уставилась на него.
— Я не помешал? — спросил Пол, осматривая меня и комнату. —
Как поживаешь? Как медовый месяц?
Эти невинные вопросы о моем благополучии позволили мне осознать следующее:
а) я вишу над пропастью на кончиках ногтей, и до дна далеко-далеко, б) я
необычайно рада его видеть и в) я громко рыдаю.
— Прошу тебя, — сказала я сквозь слезы, — обними меня.
В этот момент проснулся Эд и увидел, как я дико вцепилась в Пола, словно
девочка, не желающая идти в школу; фактически я попыталась спрятаться в его
юбках — но на нем была лишь одна облегающая юбка, так что особого успеха я
не добилась.
Пол несколько раз пробормотал в сторону Эда:
Женские проблемы!
— с
убедительно деловым видом уволок меня в ванную и захлопнул дверь. Когда Эд в
ярости забарабанил в дверь, Пол сказал, чтобы он не терял зря времени, а
позаботился о крепком горячем чае.
—
Эрл Грей
, — сумела я выдавить сквозь всхлипы.
Убедившись, что Эд ушел, Пол протянул мне туалетную бумагу и сказал:
— Возьми себя в руки, девочка: там твой муж.
— Это все ужасная ошибка, — ответила я.
— Старайся избегать клише, — посоветовал Пол, — они лишь
снижают стиль, — и бесцеремонно швырнул собачонку в раковину. Он достал
сигарету — французскую, без фильтра. — Когда я провел первую ночь с
Онорией, я всю ночь проплакал. Жуткое бремя ответственности. Жуткое.
Я сообразила, что Онорией зовут собачонку.
— А теперь скажи Полли, что не так? Он бьет тебя, да? Завел мальчиков?
На его любовницу положил глаз
Плейбой
?
— Нет, — ответила я, не сдержав улыбки.
— Нет? — удивился он, а потом довольно обыденно спросил: — Здесь
можно курить? — и оглянулся, наверное, в поисках детекторов дыма.
— Помнишь про Любовь-Всей-Моей-Жизни? — сказала я.
— Он вернулся?
— Да.
— Он здесь, в отеле?
— Был.
— Уехал?
— Уехал.
— Черт возьми!
— Он женат.
— Черт возьми!
— А я замужем.
— А ты замужем.
Пол уставился на меня, забыв про сигарету.
— Что же делать? — спросил он через некоторое время. А потом, с
возрастающей тревогой: — Ты оденешься?
— Пол, — проговорила я, сморкаясь, — я обожаю тебя за то, что
ты понял всю чудовищность этой ситуации. Но я не собираюсь ничего делать и
ничего надевать.
— Останешься раздетой? — сказал Пол. — Обожаю.
— Не в этом дело. Мы должны помнить, что Эд — мой муж и мне невероятно
с ним повезло.
— Да, — согласился Пол, — мы должны об этом помнить.
Мы почтили Эда минутой молчания. Потом Пол сказал:
— Дорогая, как ты знаешь, я ничего не имею против Эда. У меня нет к
нему ни единой претензии. Он мне нравится. Он милый и все такое прочее. И
тем не менее, — Пол нетерпеливо помахал сигаретой, — мы должны
взглянуть правде в глаза. Мы вышли за него из-за разочарования в любви.
— Вот как? Какого разочарования?
— Разочарования в Любви-Всей-Твоей-Жизни.
— Не будь смешным.
— Разве я смешон? Я посмотрела на него.
— Дорогая, — сказал он, — любовь есть любовь, — и пожал
плечами.
— Не говори так. Но я чувствую, что падаю. Что впала в это. —
Господи, — проговорила я через мгновение, — я больше никогда не
увижу Алекса!
— Ты больше никогда не видела его последние семь лет, — заметил
Пол. — И что? Увидела снова.
Тут он сделал небольшой спиральный взмах сигаретой — легкий жест, который
тем не менее прекрасно описал парадоксальное колесо жизни, где все неизменно
обращается и все мы пожинаем именно то, что посеяли.
В этот момент послышался двойной стук в дверь, и — если я не ошиблась — какое-
то приглушенное хихиканье. Онория посопела немного в раковине и высунула
оттуда голову в направлении двери ванной. Я увидела у нее бордовую ленточку
на абсурдно крохотном пучке волос.
— Стучат! — заметила я Полу.
— Да-да, — ответил он. — Я не успел об этом сказать. Сюрприз.
Глава пятнадцатая
Когда Эд в конце концов проснулся, то обнаружил на краю ванны три пары
болтающихся женских ног. Точнее, четыре — если считать и Онорию. Впрочем,
все мы были вполне одеты.
— Держим пари, ты рад нас видеть, — завопили Дел и Флора. Обе были
возбуждены, обе только что прилетели вместе с Маком на
Конкорде
.
Эд встал в дверях и, взъерошив свои и без того растрепанные волосы, сказал:
— Привет.
Он любил Дел и Флору и никогда не сердился на них и поэтому просто
повернулся и ушел. На языке Эда это было все равно что вытащить автомат
Калашникова и перестрелять всех на месте. В ванной воцарилась испуганная
тишина.
— Пошли, — сказал Пол, вытягивая себя из ванны и твердо
припарковав собачонку под мышкой, как сумочку, — она лишь тихонько
тявкнула. Он вытолкал меня в комнату, а потом вся троица выскользнула из
номера, оставив меня с Эдом слушать музыку.
Эд паковал вещи.
— Мы летим в Мексику? — спросила я.
— Все впятером?
— Они просто заглянули.
— Я пытаюсь, — сказал Эд, — пытаюсь провести здесь медовый
месяц.
— Разве я виновата, что они появились?
— Ты ни в чем не виновата, — сказал он. — Ergo, я его
лишился.
— ОНИ ПРОСТО ЗАГЛЯНУЛИ! — закричала я. — ПОТОМУ ЧТО ЛЮБЯТ
МЕНЯ! А ТЕПЕРЬ ОНИ УШЛИ!
— Не говори со мной таким образом, — сказал он ровным голосом,
подавляя бешенство.
— Знаешь что — мне обрыдло ходить на цыпочках по твоей вонючей
скорлупке в страхе, как бы ее не повредить, — завопила я.
— На цыпочках? НА ЦЫПОЧКАХ? Когда это ты ходила на цыпочках? Когда
прервала свадебную церемонию? Когда опоздала на самолет?
— Ты ничего не понимаешь.
— ПО СКОРЛУПКЕ? Да ты просто слон в посудной лавке!
Я:
— Ты ничего не понимаешь!
Он: захлопывает чемодан, застегивает его, пыхтит.
— Куда ты собрался?
— Подальше от тебя.
В дверях он остановился. Он всегда останавливается.
— Скажи мне... только одно... — говорит Эд.
— Что сказать?
— Чего я не понимаю?..
Молчание. Наконец я выговариваю:
— На свадьбе ты сказал: сколько угодно. Сколько угодно. А теперь лишь
из-за того, что Пол, Дел и...
— Ты слышала когда-нибудь про каплю, которая переполняет чашу?
— Я не приглашала их. Я не виновата в том, что Пол и Дел...
— Я не желаю слышать никаких оправданий. Не желаю слышать частностей.
Всегда возникают какие-то особые обстоятельства. А я вижу за ними общую
картину. Вижу широкие мазки. Вижу основную идею.
— Умоляю тебя, можно нам просто уехать в Мексику?
— Что такое ты говоришь? Важна сама поездка. А не пункт
назначения. — Он снимает кольцо и бросает его на кровать. — Вот
так! — Поворачивается. Уходит.
Я нашла Деллу наверху, под крышей, в апартаментах Мака. Или, точнее говоря,
сначала не нашла ее. Поначалу квартира показалась мне пустой — такая белая,
с окнами на обе стороны. Но с яркими картинами на стенах и одним из тех
встроенных диванов, что обволакивают углы электрической голубизной.
Я побродила там, гадая, куда же делась Делла, пока она не высунула голову
из-под кровати и не сказала, что она здесь.
Кровать стояла на небольшом возвышении в глубине комнаты. Дел лежала под
ней, и ей только-только хватало места, чтобы глотать из горлышка шампанское.
— Мак пригласил на чашку чая Царину Спунер. — проговорила она,
будто бы все этим объясняя, и захихикала, словно пожарный гидрант.
— Что? — переспросила я. Я всегда так делаю, когда слышу какую-
нибудь короткую шутку.
— Ты присоединяешься или нет?
— Не сходи с ума, — сказала я.
— Он вернется с минуты на минуту. Или забирайся сюда, или уходи.
Я задумалась над ее предложением. Уйти было некуда. Кроме того, мой мозг
напоминал одну из тех компьютерных заставок, где картинка рассыпается и
мелкими точками оседает вниз. И я залезла под кровать.
— Эд ушел от меня, — сообщила я.
— У Царины Спунер — тело века.
— Я знаю, кто такая Царина Спунер, — сказала я.
Какое-то время мы помолчали. Потом Дел проговорила:
— Мак признался мне в любви.
— Вот как?
— По телефону.
— Поздравляю, — сказала я, хотя не уверена, что в этом случае
нужны поздравления, как не принято поздравлять со свадьбой невесту, а только
жениха. Когда поздравляют невесту, то, по-моему, возникает мысль, что она
отчаянно стремилась замуж.
— Мак считает, что всякие признания в любви — это ложь, — сказала
Делла.
— Думаешь, он способен тебе изменить? — спросила я, изображая
сарказм, но Дел сарказма не заметила.
— И еще как. Просто чтобы доказать это.
— Кому?
— Себе.
Мака по-прежнему не было, и я повторила:
— Эд от меня ушел.
Молчание. Вероятно, Делла размышляла, что бы ей такое сказать. Потом я
проговорила:
— Медовый месяц — такая противная штука!
— Он вернется, — сказала Делла.
— Он швырнул мне кольцо, — сказала я. — Так что, наверное,
брак расторгнут.
— Не в первый уже раз, — сказала она.
— Нет, в первый, — возразила я. — Раньше мы еще не были
женаты.
— Свадьба не состоялась — вот что я хочу сказать.
Делла как будто отвлеклась.
— Помнишь, как мы частенько впадали в панику и говорили:
Нет на свете
мужчин
? — сказала я. — До того, как появился Эд.
— Да, — ответила Дел.
— И думали: может быть, оттого, что нам уже под тридцать, хотя говорили
так с тех пор, как нам стукнуло двадцать один.
— Да.
— Но на самом деле мы имели в виду:
Нет достойных мужчин
. Потому
что... да, есть он, он и он, но все они не идут в счет.
— Да, — сказала Дел, — но мы расстраивались. Думали, что
можно заполучить парня как в рекламе — этакого симпатягу в шикарном костюме.
Ха!
— Ну, не уверена, что нас следует за это упрекать, — сказала
я. — Когда идешь покупать диван в мебельном салоне, все-таки ожидаешь,
что он выглядит как в журнале.
— Что? — воскликнула Дел, как мне показалось, несколько грубовато.
— Ну, над тобой ведь не смеются, когда ты заходишь купить диван, верно?
Не предлагают изменить всю свою жизнь. Не ухмыляются в лицо со словами:
Не
будь наивной, детка! Таких диванов в действительности не бывает!
Я хочу
сказать — представь, что они покажут тебе кучу ломаных неуклюжих диванов с
порванной обивкой; ведь ты даже не сочтешь их диванами, верно? Ты скажешь:
И вы называете это диванами?
— Я помолчала. — Ты понимаешь, к чему я?
— Я ухватила суть, — ответила она. — Сказка о мягкой мебели.
— И вот, зайдя сегодня сюда, я вспомнила то, что всегда забывала: что в
свое время Адам просил меня выйти за него.
С Адамом мы учились вместе в колледже. Задним числом его вполне можно было
назвать симпатягой, и, хотя в шикарном костюме он в то время не ходил, его
можно было назвать вполне подходящим.
— Если бы я вышла тогда за него, — сказала я, — у меня бы уже
наверняка было две целых четыре десятых ребенка и я бы ни за что не
говорила, что мужчин на свете нет.
— Что ж, есть ты, и есть диван, — проговорила Делла.
— Именно. Но он не в счет.
— Почему?
— Потому что он хотел меня.
— Понятно.
— Но если бы я вышла за него, я бы никогда не сказала:
Мужчин на свете
нет
— ни разу. Потому что здесь подразумевается один.
— Так какого же черта ты за него не вышла? — спросила Дел,
очевидно подумав, что ее это спасло бы от многих печалей.
— Потому что я бы скорее умерла. Вот что я думала об этом — я бы скорее
умерла.
Дел внимательно посмотрела мне в лицо.
— Скажу тебе: по-моему, это бессмыслица, — проговорила она.
— Видишь ли, я сама только что начала это понимать, — ответила я,
снова растянувшись на полу. — Дело вовсе не в них — не в мужчинах, дело
во мне самой.
Мы снова погрузились в молчание. Через какое-то время я довольно отчужденно
проговорила:
— Я видела Его.
— Кого
его
? — спросила Делла.
— Его, Его, — ответила я. — Его с большой буквы.
— Кого? — раздраженно спросила она.
— Любовь-Всей-Моей-Жизни, — проговорила я все в той же отчужденной
манере, хотя на этот раз испытывала удовлетворение от того, что заставила
Дел довольно громко стукнуться головой о кровать.
— Что-о-о-о-о-о? — протянула она, беря с меня пример в реакции на
короткие блестящие фразы.
— Это был он, — сказала я и, несмотря на уныние — глубокое
уныние, — широко улыбнулась. Нет ничего лучше, чем сообщить кому-то
сногсшибательную новость. — Можно повторить еще раз, — спросила
я, — чтобы ты еще раз стукнулась головой?
— Где-что-когда-как? — спросила она, стараясь повернуться на бок,
чтобы лучше видеть мое лицо.
Но в этот момент мы услышали, как открылась дверь и вошел Мак со своей
красоткой.
Мак что-то громко вещал про блестящее будущее Царины Спунер. Сама же Царина,
не проявляя особого интереса к своему блестящему будущему, прямиком
направилась к холодильнику, отыскала там
Хааген Даз
и, набрав в рот
мороженого, принялась бродить по квартире в туфельках от Маноло Бланика
(насколько я могла рассмотреть). Худенькую женщину нетрудно распознать по
тому, как она поглощает
Хааген Даз
.
— Вот почему ее зовут Спунер, — шепнула я Дел, которая шикнула на меня
в смысле: отнесись к этому серьезно! И когда Царина подошла и села на
кровать, по-прежнему работая ложкой, мы с Дел смогли поближе полюбоваться —
сквозь кружевную бахрому — ее прелестной крохотной татуировкой в виде
сердечка над прелестной левой лодыжкой.
— Иди сюда, сладкий, — позвала она Мака. Дел смотрит на меня так,
словно говорит: как можно, мы ведь здесь! Мак подходит и садится рядом с
Цариной. Несколько мгновений проходит в молчании, и мы думаем, что они
целуются, но потом слышится звяканье ложки о зубы, и понимаем, что она
набила ему рот мороженым. После чего раздается ее голос — как будто с ложкой
во рту:
— Хочешь, я угощу тебя, сладкий?
Следует еще более долгая тишина, и я думаю: черт возьми, она снимает с него
брюки.
Но тут Мак говорит:
— Нет, спасибо. — И мы с Дел переглядываемся, выпучив глаза, как
блюдца, и чуть не умирая в ожидании. Потому что это
нет, спасибо
, по-
видимому, относилось к еще одной ложке мороженого.
И тут Мак медленно, запинаясь, говорит — как иной сказал бы:
Отведите меня
к вашему вождю
, приземлив свой звездолет в прекрасном новом мире:
— У меня есть женщина.
Царина хохочет:
— У меня тоже. Тебе придется придумать что-нибудь поинтереснее,
сладкий. Ты расскажешь мне о ней? Тебе нравится ее трахать? Хочешь, я
расскажу тебе о своей?
Мы с Дел смотрим друг на друга так, словно спрашиваем: под каким кайфом эта
баба? Да она просто проститутка!
Снова возникает пауза, и снова мы думаем, что сейчас упадут брюки, но тут
Мак неожиданно вытаскивает из шляпы кролика.
— Ты не поняла, — говорит он. — Я влюблен.
Он говорит это так, словно ему всего четырнадцать лет, словно он легко
раним, испытывает сомнения, в чем-то нуждается и все такое прочее, и до меня
вдруг доходит, что он тоже человек. Это открытие меня потрясает.
Но прежде чем переварить все это, я замечаю, что Дел как будто схватила
судорога, и мне, вероятно, нужно оттащить ее в
скорую помощь
с сотрясением
мозга от верности Мака. А Царина топает своей маленькой ножкой в маноло
прямо у головы Дел. Царине не нравится это признание в любви. Совсем не
нравится.
— С тобой скучно, — говорит она раздраженно. — Ты скучный!
Это оказывается для Дел уже чересчур: она высовывает руку из-под кровати,
хватает маленькую татуированную лодыжку и, пока Царина плюется, лягается,
визжит и дергается, просто держит эту лодыжку, а потом вылезает из-под
кровати вся, как мальчишка на дельфине, и, поднявшись, заявляет Царине:
— Это с ним тебе скучно? Это мне с тобой скучно! Ты самая скучная зануда, какую я только знала!
Мак извинился за Дел, но, по-моему, он одурел от всего этого. Он, как только
увидел Дел, повалил ее на кровать и обнял — об этом я могла судить по
исчезновению их ног.
— Ха! — говорит Царина.
— Ха! — говорит Дел.
— Счастлива? — говорит Царина.
— Как свинья в навозе, — говорит Дел.
— Это уж точно, — говорит Царина и вдруг переключается совершенно
на другой канал. — Ты куришь травку? — спрашивает она и плюхается
на кровать вместе с ними. — Мне нравится твое платье. От кого это?
Симпатичное. — Просто ночь и день.
А я тем временем лежу под кроватью, пытаясь сочинить сценку своего выхода.
Ничего не получается. Но мне не стоит беспокоиться, потому что наверху
слышится шепот и в проеме между кружевной бахромой и полом появляется лицо
Мака.
Он несколько мгновений смотрит на меня, и я говорю:
— Медовый месяц — чертовски трудная штука. Столько ожиданий, но нередко
он приводит к определенному... напряжению.
Мак спрашивает:
— Где твой возлюбленный?
И я вдруг подумала, что он имеет в виду Алекса. Я подумала, что он имеет в
виду Алекса!
Пол и Флора выследили меня у Мака и заявились вместе, чтобы посадить в такси
и вернуть в отель. В такси я поведала Флоре о дезертирстве Эда. Я ожидала,
что она начнет свое
О! Боже! Мой!
, но она лишь нахмурилась.
— Что? — спросила я.
— Это он из-за Алекса сбежал?
— Нет, — сказала я. — Он не знает.
— Подсознательно наверняка знает. На это мне нечего было ответить. Пол
с некоторой тревогой проговорил:
— Послушайте, послушайте, девочки. — Пол терпеть не может ничего
реального.
Я сказала:
— С Эда хватило и так, поскольку я опоздала на самолет, а тут еще вы
все нагрянули и... Эта история с Маком и все прочее. Я просто останусь в
отеле, и он, вероятно, когда-нибудь вернется. Он не мог далеко уйти. Он не
мог запрыгнуть в самолет и вернуться в Лондон. В нем нет такой свободы духа.
Он дождется даты обратного вылета.
— Он здраво относится к деньгам, — заметила Флора.
— Упаси меня бог от всякого, кто здраво относится к чему-либо, —
сказала я.
— Ты ужасна, — сказала Флора.
— Тебе не приходится жить с ним.
Пол перевел взгляд с одной на другую и проговорил:
— Близкие отношения — это кошмар.
— Значит, все эти клятвы, что мы выслушали, — они ничего не
значат, так получается? — спросила Флора.
— Я не из тех, кто все бросает на полпути, — сказала я. — Я
собиралась в Мексику. И клятвы кое-что для меня значат, но, когда доходит до
дела, оказывается, что реальный мир — это одно, а бумажка — совсем другое.
Этого-то все и не хотят признать, так? Вот почему столько браков распадается
от первого дуновения ветра. Я хочу сказать, что люди полны благих намерений,
но благие намерения — это одно, а... Знаете, благими намерениями вымощена
дорога в рай — или как там говорят.
— В ад, — проговорил Пол. Мы обе взглянули на него.
— Дорога в ад, — сказал Пол. — Думаю, вы сами убедитесь, что
в ад.
— Ну, хватит об этом, — сказала я, откидываясь на сиденье.
— А что за история с Алексом? — довольно враждебно спросила Флора.
— С Алексом никакой истории. Ничего не случилось. Он уехал.
— Он посеял в ней смятение, — сказал Пол.
— Эй! — воскликнула я. — Клише.
— Королевам позволяется использовать клише сколько заблагорассудится, —
возразил он. Флора посмотрела на меня.
— Смятение — довольно точное описание, — проворчала я. —
Слушайте: бегство Эда не имеет к Алексу никакого отношения. Но это правда —
снова увидеть Алекса представляется невероятным. — Мне вдруг
захотелось, чтобы она поняла. — Я не чувствовала такого... Не знаю как
долго. Не могу толком описать. Я чувствовала... Что-то вроде
Слава богу,
теперь со мной это случилось
. Теперь я понимаю, на что это похоже. И для
чего все это было.
— Ах да, когда все эти маленькие экзистенциальные замысловатости
разглаживаются — наступает счастье, — сказал Пол.
— Ни с чем несравнимое, — согласилась я.
— Как же, как же, — возразил он, — а наркота?
Вы когда-нибудь ощущали, как ваш внутренний регулятор яркости скользит от
плюса к минусу? Как он выключает все прекрасное многообразие цветов, сводя
его к безжалостному и страшному черно-белому? Когда я и впрямь очнулась в
той реальной куче дерьма, в какой оказалась, то обнаружила, что стою в
спальне для новобрачных и гляжу на нью-йоркский пейзаж. Одна.
Лихорадка кризиса прошла, и я осталась с тихим жужжанием боли и неспособная
возбудить в себе хотя бы малейший интерес к происходящему — фактически
неспособная даже говорить. Мне вполне нравилась моя жизнь — до прошлой ночи.
Все шло неплохо — до прошлой ночи. Я была благодарна судьбе,
...Закладка в соц.сетях
