Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ешил, что просто тебя выдумал.
Я садился писать тебе, но не мог закончить письмо. Или брал телефонную
трубку, но не мог набрать номер. Очень странно. Вот так же я много раз
пытался бросить курить, а через двадцать минут обнаруживал в руке сигарету.
Я нашел лечение — во мне живет какой-то подонок диктатор, который управляет
моей жизнью и устанавливает законы, но я не читаю своды законов, я не знаю,
что такое правила. То есть я хочу изменить мою жизнь. Конечно, хочу... не
хочу. Черт, ни капли не хочу.
Я знаю, что это высокомерие — считать себя хуже всех. То есть с чего бы это
мне быть таким особенным? Я люблю представлять себя каким-то пришельцем из
космоса. Самое тяжелое для меня — быть как все.
А теперь я женюсь, и это, во всяком случае, сделает меня обитателем Земли.
Такова нынче моя жизненная миссия. Вот чему я научился во время лечения —
быть обычным парнем. Чтобы выжить.
Но ты знаешь, как это бывает. Иногда я сомневаюсь, правильная ли у меня
миссия — а что, если я сбился с курса? Возможно, Черил не входит в этот
план. А потом — когда мне хочется продолбить головой стену, я довожу
метафору долбления до крайности: мне приходит в голову мысль, что и ты каким-
то образом в этом участвуешь. Возможно, нас заслали двоих — мужчину и
женщину. Но мы потеряли друг друга.
А может быть, это тоже не входит в план.
Будь здорова.
Алекс.
От: aIexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.со. uk
Тема: Привет
Дата: 15 апреля, 21.22
Хани,
однажды я летел над Солт-Лейк-сити, и самолет начал падать, клянусь Богом.
Ощущение было такое, будто весь воздух вышел из меня, и тут вывалились
маленькие желтые кислородные маски, люди закричали и все такое — но потом
самолет выровнялся, и мы полетели дальше.
Но самым удивительным было то, что никто никак на это не отреагировал. Ни
экипаж: никаких объявлений с извинениями, никаких летчицких баек — ничего.
Ни пассажиры. Похоже, все мы только и думали о том, что спаслись.
Сегодня вечером я пришел домой и увидел, что у входной двери меня ждет мать.
В доказательство того, что она ничуть не похожа на Черил, скажу, что она
напоминает седой, обожженный солнцем скелет, со старомодными толстыми
золотыми кольцами, свободно болтающимися на пальцах, в вылинявшем фиолетовом
брючном костюме и с длинной сигаретой
Лаки Страйк
во рту. И, как обычно,
пьяная.
Я провел ее в дом и сказал:
— Черил с ума сойдет, если ты будешь курить в комнате.
Она вынула изо рта сигарету и тихонько загасила ее о крышку пачки, оставив
половину, чтобы докурить потом. Мать сказала, что про объявление в
Таймс
о
нашей свадьбе ей рассказал Расхлябанный Гарри. Ее глаза слезились. У нее был
чемодан с багажной биркой
Континенталь
.
Я спросил:
— Мама, где ты нашла денег на дорогу?
Она пожала плечами:
— Хороший вопрос. Я на мели.
— А что с теми деньгами, что я посылал тебе ежемесячно? — спросил
я.
Она осмотрела комнату. Я знал, что она высматривает, и сказал:
— Довольно странно видеть тебя без звукового сопровождения.
— Что за звуковое сопровождение?
— Твоя личная музыкальная тема, — ответил я. — Звяканье льда
о стекло. — И добавил: — Выпивки ты здесь не найдешь.
— Ты так и не пьешь? — спросила она с некоторым удивлением.
Я не ответил. Она знает, что я уже дошел до ручки, пришлось лечиться. Врачи
приглашали ее на свидание со мной —
семейная неделя
, так это называется,
но она вежливо отказалась.
— У тебя никогда не было проблем с выпивкой, — сказала мать.
— Мама, тебе придется уехать, — сказал я.
— Но ты выбрал себе невесту, а я ее не видела.
— Верно, — сказал я. — Мы с Черил женимся. Но дело в том, что
с тобой мы разводимся. Запомнила?
— Денег не хватает, — сказала она.
— На выпивку никаких денег не хватит.
Раздался гудок, я схватил переговорное устройство, и нежный английский
голосок проговорил:
— Привет.
Я подумал, что это ты.
Для меня в этом был особый смысл — я как будто всегда знал, что когда-нибудь
раздастся гудок и это окажешься ты. И ничуть не удивился, что ты нашла меня
в этот голливудский вечер в моей маленькой голливудской квартирке, когда я
завожу себе горячую голливудскую женушку. Погрязшего, можно сказать, в своей
маленькой голливудской жизни. Я ничуть не удивился, в этом был какой-то
особый смысл. Вся картина вспыхнула у меня перед глазами. Ты пришла спасти
меня. Я знал, что ты придешь.
Нежный английский голосок проговорил:
— Я Флора, пришла насчет фэншуй.
Я отпер дверь. Мне пришла в голову мысль, как избавиться от матери —
спустить ее в одном лифте, пока девушка-англичанка поднимается в другом. К
тому же я знал, что, если пришла специалистка по фэншуй, вряд ли по пятам за
ней придет Черил.
Мама, конечно, мгновенно просекла этот вариант и заперлась в ванной. Подойдя
к двери, я услышал роковой звон бутылки с водкой о край стакана для зубных
щеток.
Англичанка позвонила в дверь. Я достал из морозильника несколько бутылок
содовой и встретил ее на пороге.
— Чертовски жарко, — сказал я, — не спуститься ли нам в
бассейн?
По пути вниз я сказал, что Черил еще не пришла домой.
Девушка-англичанка спросила: разве у нас нет кондиционера? Я сказал, что
нет, и чуть не фыркнул при мысли, что у Черил может не быть кондиционера —
мысль действительно смешная. И потому поправился:
— То есть есть, но сломался.
Когда мы спустились в бассейн, я сказал:
— Как только Черил придет, мы ее увидим, — и указал на ворота. А
потом нырнул в бассейн, это показалось мне самым подходящим.
Мой план заключался в том, что, когда Черил придет, она заведет разговор с
девушкой в бассейне, а я тем временем поднимусь и выдворю из квартиры маму.
Флора села на край бассейна и принялась болтать ногами в воде.
— Хотите, чтобы я рассказала вам про фэншуй? Я ответил:
— Нет, — и она как будто обиделась, так что я добавил: —
Расскажите лучше про Лондон.
Она рассмеялась:
— Не собираетесь ли вы спросить, не знаю ли я кого-то из ваших знакомых, живущих в Лондоне, а?
Наверное, многие американцы при встрече задают ей этот вопрос. Они говорят:
Вы живете в Лондоне? А не знакомы ли, случайно, с Джоном?
Он тоже живет в Лондоне
, — как будто это деревня. Один парень спросил
ее:
Сколько человек живет в Англии? Наверное, несколько сот тысяч?
В
действительности население Великобритании — м-м-м — пятьдесят пять
миллионов.
Так что я сказал: нет, я не собираюсь задавать такие глупые вопросы. Флора
мне понравилась. Понравился ее голос. Мы мило болтали. А Черил все не
приходила и так и не пришла. В конце концов стало как-то странно сидеть у
бассейна, когда уже смеркалось, и мы поднялись в квартиру. На кушетке рядом
с мамой сидела Черил. Казалось, они довольно уютно устроились.
— Как ты сюда попала? — спросил я Черил.
— Как всегда попадаю, — ответила она. Потом, взглянув на Флору,
сказала: — Вы, должно быть, Флора? — и посмотрела на часы.
— Мы были внизу, в бассейне. И не видели, как ты вошла, — сказал
я.
— Мы разговаривали, — пришла на помощь Флора.
Черил стрельнула на нее взглядом. Не очень удачный ход — сказать такое
Черил. К разговорам она особенно подозрительна. Говорит: известно, к чему
они приводят.
— Что ж, — сказала Черил, — мы тут тоже разговаривали.
И посмотрела на маму, а та закивала головой в мою сторону, что я воспринял
как
Хрен тебе!
. Я сказал:
— Черил, это моя мама; вы, наверное, уже познакомились.
— Может быть, мне лучше прийти в другой раз? — спросила Флора.
Тут моя мать вспорхнула с кушетки и завопила:
— Да он за всю свою жизнь ни дня честно не проработал!
— Я очень извиняюсь, — сказал я, посмотрев на Черил. — Я
собирался снять для нее номер в мотеле.
— Не беспокойся, — ответила она. — Мама согласна занять
гостевую комнату.
— Мама? — повторил я, не веря своим ушам. — Мама согласна?..
— Знаешь, — перебила меня Черил, — у тебя очень неприятная
привычка повторять мои слова. Если хочешь что-то сказать — говори прямо.
Это страшно развеселило мою мать. Она неколебимо стояла между нами.
— Говори! — потребовала она, прямо-таки пропела от ликования.
— Я здесь лишний, — сказал я.
Вот как получилось, что я сижу в
Буржуйской свинье
и пишу тебе. Девушка-
англичанка побыла здесь какое-то время, но уже ушла. Она работает няней,
нянчит ребенка какого-то банкира, у которого дом на холмах. Когда я ушел из
квартиры, она пошла за мной, и было как-то неловко сказать ей
до свиданья
.
Мы ощущали некое чувство, какое связывает двух едва знакомых людей, когда
они вместе попадают в заложники. Наверное, мне не стоило говорить ей то, что
я ей сказал. Наверное, это все ее голос. Я мог бы говорить с ней часами.
Я должен поскорее вернуться и встретиться с этой музыкой.
Думай обо мне.
Будь здорова.
Алекс.
P.S. Заказал еще один капуччино.
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.co.uk
Тема: Привет
Дата: 15 апреля, 1.03
Я не очень хорошо играю по правилам. Раньше я гордился этим, а теперь не
горжусь. Я больше не думаю, что правила хороши для всех, но не годятся для
меня. Я также знаю свои пределы. Все это дело со свадьбой я могу лишь
принимать как данность. Меня одолевают кошмары. Я просыпаюсь весь в поту —
мне снится невеста, в белом, под вуалью и очень высокая, зловещая, как
призрак, — она летит ко мне по проходу в церкви. Когда вуаль слетает с
нее, ее глаза оказываются огромными, как у сумасшедшей. Она смотрит на меня
с таким напряжением и такой ясностью, что мой страх поднимается до самого
горла и душит меня, и я уже не сомневаюсь, что сейчас умру. Но сон никогда
до этого не доходит.
Я боюсь дать обещание, которое, вероятно, не смогу выполнить. Но больше
всего невыносимо то, что на меня смотрят люди. Разве все это не следует
делать вдали от чужих глаз? По-моему, следует.
Не беспокойся, я прошел через все это с психиатром. Я не возражаю против
свадьбы. Я знаю приемы.
Моя мать бросила меня, когда мне было пять лет. Я сказал тебе об этом, когда
мы разговаривали той ночью в Лондоне. Она сбежала с каким-то коммивояжером,
а меня оставила с папой. Когда она вернулась через шесть лет, я уже
воспитывался у отцовской сестры. Отцу было не до меня. У него был миллион
женщин.
Однажды ночью, еще до того как отец ушел от нас, мне приснился кошмарный
сон, и, проснувшись среди ночи, я обнаружил, что мой отец занимается сексом
с какой-то женщиной. Я пришел в ужас. Не знаю почему. Я хотел убежать, но
отец поймал меня. Он был пьян. Он с силой прижал меня к кровати и прокричал,
что все это потому, что моя мать больше его не хочет.
Приемы... Я знаю приемы. И все же мне хочется отправиться в Вегас и
покончить со всем этим за полчаса.
Когда прошлой ночью я вернулся в квартиру, там было темно и тихо. Я вышел на
лоджию и уселся там послушать цикад. На меня нахлынуло чувство, будто я
больше никогда не двинусь отсюда, а так и останусь между молотом и
наковальней. Не могу сказать, что я размышлял здраво, — мои мысли
напоминали шарик на колесе рулетки, закатившийся в узкий желобок и
безостановочно бегающий по кругу.
И вдруг неизвестно откуда на меня нахлынули воспоминания. Я встал и
отправился в гостевую комнату, где спала мать. Вытащил сигарету из пачки у
ее кровати. Это напомнило мне о том времени, когда я мальчишкой заходил в ее
комнату, а она лежала в беспамятстве на кровати, и я крал у нее деньги.
Мать спала с открытым ртом и казалась невероятно старой. Ты не
представляешь, что можно так изгадить себе жизнь, как это сделала моя мать!
Я попытался представить, что ее изношенное тело когда-то начинало жизнь
новорожденным младенцем. Это казалось немыслимым.
Но странная вещь — когда она спала, в ней было больше человечности. В ней
была человечность. И я замер, как пригвожденный, перед человечностью моей
матери. Внезапно ее глаза раскрылись, и она спросила, известно ли мне, как
много для нее значило, когда она вернулась из своих странствий, а я ждал ее
и мы снова стали одной семьей.
Из уголков ее глаз скатились две слезинки. Я подумал, не поцеловать ли ее,
но не успел я наклониться, как она снова заснула. Как будто ничего и не
было.
Я вышел покурить и снова уселся на лоджии. Курить уже не хотелось, но я все
равно дымил сигаретой. До этого я не курил два года, три месяца и
четырнадцать дней. А теперь просто сидел и курил. Наконец, когда мне
показалось, что я могу просидеть так всю ночь, из спальни пришла Черил и
молча села в другое кресло.
Что необычно. То есть необычно, что она села молча. Обычно она садится и тут
же начинает тараторить. Но на этот раз она ничего не сказала. Это меня
встревожило — ведь играя с ней в молчанку, я постоянно выигрывал.
Говорят, человек должен хотеть перемен.
Я заговорил первым. Я извинился. Потом она очень холодно спросила, почему я
решил на ней жениться.
Цикады дошли до неистовства классической симфонии в финале, и мне
вспомнилось, как все у нас с Черил начиналось. Нас вышвырнули из
реабилитационного центра — чему я был только рад — за
панибратские
отношения
. Милый эвфемизм. И все же я не уверен, что между Черил и мной не
было ничего братского, так сказать. Просто мы по-разному переживали нашу
боль.
Ты должна кое-что понять в Черил. В школе она всегда добивалась успехов.
Хотя она и не была королевой выпускного вечера — в ее школе это было не
принято, — в душе она была такой королевой. Черил была девочкой,
которая мгновенно усваивает боевые искусства и с первого раза разбивает
ладонью кирпич. Если бы у нее был ребенок, это были бы первые безболезненные
роды — без всякого занакса, который, надо сказать, помогает в деле
разбивания кирпичей.
Когда Черил выгнали из реабилитационного центра, это была ее первая неудача.
Во всяком случае, за время сознательной жизни.
Если вы интересуетесь, что случилось на этапе свиданий — тенниса, держания
за руку и прочей чепухи, которой нас учили, — нам хотелось всего этого,
но мы перескакивали, опережали программу. В реабилитационном центре у всех
был пунктик насчет секса. Женщинам и мужчинам даже не разрешали вместе
курить — под предлогом того, что курение противоположных полов приводит к
сценам разнузданной страсти.
Черил и я дошли до ласк как-то вечером под звездами. Но настоящей физической
близости между нами не было до тех пор, пока нас не вышвырнули из центра и
мы в мотеле ожидали рейса на самолет. Так что я возложил всю ответственность
на администрацию центра. Мы бы никогда не оказались вместе в мотеле, если бы
нас не выгнали из реабилитационного центра.
И сейчас, когда Черил спросила, почему я решил на ней жениться, я сказал:
чтобы утереть нос ублюдкам, которые выперли нас из центра в Санта-Розе.
Мне повезло: она рассмеялась. Я сказал ей, что, по-моему, ей не следует
задавать таких вопросов.
— Разве ты не можешь ответить? — спросила она.
Какое-то время мы сидели молча, а потом я сказал, как мне жаль, что я не
могу должным образом сочувствовать своей матери. Черил сказала, что она
подумала, будто я стыжусь матери, но все было в порядке, так как она по-
прежнему была согласна выйти за меня. Она сказала, что выйдет за меня, какая
бы ни была у меня мать, потому что любит меня.
Мы решили, что это не самая удачная мысль — знакомить тешу и свекровь и что
завтра же мы посадим мою мать на самолет и отправим домой. Черил хотела
знать, как нам ее уговорить. Я сказал, что без проблем: сделаю как всегда —
дам ей взятку. Черил спросила, все ли теперь между нами улажено, и я сказал:
все.
Потом она увидела окурок. И пришла в ярость. Сказала, что ни за что не
выйдет за такую задницу, раз я курю. А потом ушла и легла спать.
У Черил есть свои приоритеты.
Будь здорова.
Алекс.
P.P. Я решил открыть тебе тайное место нашего медового месяца: мы проведем
его в Марокко.
Глава десятая
Не буду докучать вам подробностями моих брачных планов. Скажу только, что я
скорее бы отрубила себе голову и зажарила на сковородке, чем появилась в
свадебном платье в церкви. И не то чтобы у меня были какие-то идейные
возражения, тем более что, между нами говоря, я неплохо бы смотрелась в
белом платье, просто я убеждена, что вся эта морока слишком сильно давит на
обоих невинных влюбленных в этот неповторимый день, который должен быть
сказкой.
По-моему, в жизни совсем не так. Я знала людей, с которыми случался нервный
срыв (вполне серьезно). Я навидалась слишком много перепуганных невест,
ожидающих в церковном вестибюле, и слишком много женихов, которые не могли
смотреть в глаза любимой. И слишком много натянутых улыбок, которые просто
надеваются на лицевые мышцы и не имеют никакого отношения к истинной
радости.
Я видела, как посреди церковной церемонии невеста закричала
Заткнитесь!
,
потому что дети ее сестры слишком шумели. Я видела жениха, которого хватила
судорога, потому что в гостинице для новобрачных не приняли его кредитную
карточку. Я видела, как одного великолепного мужчину треснули по затылку
бутылкой шампанского и увезли на каталке в больницу (как видно, он слишком
долго танцевал с невестой).
Я бывала и на приличных свадьбах, но таковых случалось немного, и непременно
самые скромные. Так что мой девиз — сделаем свадьбу попроще. Эд и я
собираемся пожениться в местном зале регистрации в присутствии самых близких
друзей. А потом поедем на обед.
К тому же я вообще не склонна к бракосочетанию как таковому. Я не сумела
впитать эту фантазию с молоком матери, а Тереза внушила мне отвращение тем
неопрятным, расплывшимся куском свадебного торта, который хранила в ящике
стола.
Как я уже сказала, меня воспитывали в том духе, что надо уметь сдавать в
школе экзамены определенного уровня, и не более того.
В самом что ни на есть восприимчивом возрасте я прочла в одной из
феминистских книжек моей матери следующее:
Когда женщина выходит замуж, ее
сексуальность санкционируется, а за ее экономическими потребностями
устанавливается надзор. Она достигает первой ступени женской зрелости
. Боже
мой, какой мне это показалось насмешкой!
Думаю, в тот момент я и утратила свою невинность. Я поклялась никогда не
выходить замуж. Я написала клятву на листке бумаги и до сих пор храню его в
старой коробке из-под сигар вместе с четырехлепестковым клевером, который
нашла в восьмилетнем возрасте. Вот слова этой клятвы:
Я, Ханимун Холт,
торжественно клянусь, что НИКОГДА не выйду замуж, что бы ни
случилось, — то есть даже если меня попросит об этом Хатч (состоящий в
постыдной связи со Старски). Подпись
. Я подписалась и оставила место, чтобы
ежегодно продлевать свою клятву подписью. Вероятно, уже тогда я сомневалась
в своей способности соблюдать правила.
И еще — замужество не вызывает у меня никаких романтических ассоциаций.
Например, я не желаю, чтобы меня называли
миссис
. И даже не хочу быть
миз
— мне нравится мой титул
мисс
, я горжусь им.
Если честно, я далеко не в восторге от своего статуса
женщины
— в том
смысле этого слова, который противопоставляют
девушке
. Но тут уж ничего не
поделаешь, потому что, с другой стороны, я терпеть не могу напыщенных мужчин
среднего возраста, обращающихся к зрелым женщинам —
мисс
. И все же я
нахожу, что слово
женщина
— и особенно
замужняя женщина
— вызывает в
голове образ двойных спальных комплектов, жемчугов и — не будем слишком
заострять на этом внимания — толстой задницы.
Не слишком ли много возражений? Вполне возможно — для человека,
собирающегося связать себя брачными узами. Пожалуй, я не рассчитывала на
Эда. Это не значит, что сама я такая расчудесная, просто в этом отношении я
не рассчитывала и ни на кого другого.
Сначала мы с Эдом довольно мило ладили. Потом как-то ночью, когда мы лежали
в темноте в постели, он сказал:
— Теперь мы стали ближе друг другу...
— Да, — ответила я, — теперь мы трахаемся.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, — что я ищу
долговременных отношений с целью создания семьи.
Мы оба молчали и напряженно смотрели в потолок. Если не ошибаюсь, я
внимательно вглядывалась в багажную бирку аэропорта Хитроу, торчавшую из
чемодана на шкафу и еле заметную в темноте. Подумать только, эта багажная
бирка была свидетелем нескольких судьбоносных моментов в моей романтической
жизни.
Эд сказал:
— Я просто хотел честно сообщить тебе об этом.
— О чем? — спросила я.
— Если такой расклад тебя устраивает, скажи об этом сразу же.
— А тебя такой расклад устраивает?
— Я уже сказал.
— Но ты мог закончить свою фразу так:
Я ищу долговременных преданных
отношений, и ты в этот расклад явно не вписываешься
.
Но это было уже лишним. Беда Эда в том, что он пребывает в иллюзии — и да
благословит его Бог, — будто я вписываюсь.
— Можно я подумаю? — спросила я.
Через пару дней я позвонила ему с работы.
— Эй! — сказала я. — Означает ли это, что, если подобный
расклад не входит в мои планы, ты меня бросишь?
— Ты не хотела бы поздороваться? — спросил он. — Обычно
разговор начинают с
Привет, как дела?
или чего-нибудь в этом роде.
— О, это знак привязанности, — сказала я. — Мы с Флорой,
например, никогда не обмениваемся любезностями, а сразу переходим к сути.
— Значит, я тебе нравлюсь? — спросил он.
— Да.
— Это уже что-то. Хотя и негусто.
— Ответь на вопрос, — напомнила я. — Ты меня бросишь, если я
скажу
нет
?
— Да, — ответил он.
— Ты меня бросишь? — не веря услышанному, переспросила я. Мне
хотелось сказать: неужели ты можешь представить, что больше не будешь меня
трахать, и уйдешь как ни в чем не бывало? Но я подумала, что он может меня
неправильно понять (я проклинаю журналы, которые читала подростком, и
таблоиды, воспитавшие меня так, что, когда дело касается секса, я
предпочитаю видеть в мужчинах животных. Грустно признаться, но жизненный
опыт привел меня к заключению, что все не так просто).
— Что поделать, — сказал он, — ведь если отплываешь в
Америку, то не берешь курс на Индию, верно?
— Пожалуй, — ответила я. — Но ты можешь знать, что корабль
плывет в Индию и подумать: что ж, неплохое приключение, сяду-ка я на этот
корабль и посмотрю, куда он меня привезет. Кто знает, может быть, я подплыву
к Америке с другой стороны. Или приплыву куда-нибудь получше.
— Значит, тебя такой расклад устраивает, — сказал он.
В конце концов Делле надоели все эти туда-обратно, и она взяла меня на
гадание Таро. И хотя я во все это не верю, мне всегда хочется послушать, как
кто-то целый час говорит обо мне. После сеанса я позвонила Эду и сказала:
— Да. Карты легли так.
Примерно через полгода после этого Эд предложил мне выехать на выходные за
город. Он хотел взять катер. У него пунктик на всякие лодки и катера, и это
не совсем кстати, потому что катера и лодки — не мое любимое место. По-
моему, там тесно и тошнотворно, и все время обо что-то бьешься головой — не
говоря уж о том, что если туда попал, возможность сбежать оттуда ограничена.
Если честно, моя нелюбовь к лодкам имеет глубокие корни: однажды я шла мимо
танкера в доке на берегу, и надо мной нависло его огромное подбрюшье, обычно
находящееся подо мной. И это посеяло в глубине моей души страх — я ощутила
какое-то глубочайшее внутреннее содрогание. Не знаю почему. Возможно, в
одной из прошлых своих жизней я утонула на
Титанике
.
Или, возможно, все дело в том, что незадолго перед своей гибелью родители
взяли нас летом на праздник на воде. На этом празднике меня мучили кошмары.
Предчувствие. Мне все казалось, что мы падаем за борт в шлюз и наши головы,
как помидоры, расплющивает между бортом и стенками шлюза. Шлюзы всегда
казались мне оч
...Закладка в соц.сетях
