Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ия, что ей в действительности следовало быть испорченной
девчонкой из Сан-Фернандо-Вэлли, но ее послали не в ту семью. У нее были все
данные для подобного сорта девицы — поверхностность в суждениях, белокурые
волосы, соблазнительные длинные ноги, и она особенно хорошо смотрится с
поднятыми на лоб темными очками. Я попроще, и волосы у меня русые. Длинное
заурядное тело, темная кожа (если я даже ненадолго покажусь на солнце). И
хотя нам с Флорой не хотелось разлучаться, в конце концов мы решили, что ей
лучше проломить стену, уехать в Лос-Анджелес и там найти свои истинные
корни.
Когда она взяла трубку, я не сказала
привет
или что-нибудь такое, а
только:
— Свадьба отменяется.
— О. Боже. Мой. — Выговорила она первой же репликой. —
Расскажи.
Я рассказала про лимузин и девиц, про долговязого шотландца, про аварию, про
свою ссору с Эдом.
— Пощади, — сказала она, услышав про клуб со стриптизом, —
это же мой мальчик Эд.
Флора считает Эда чем-то вроде божества с планеты Прелесть. Она впервые
положила глаз на него, когда мы стояли у окна в офисе Мака, а Эд внизу
разгружал свой фургон, и Флора у меня за спиной вдруг вся затряслась и
прошипела:
— Кто? Кто это? — И на лице ее было выражение голодной акулы.
Я спросила:
— Где? — подумав, что она спрашивает про каких-то холеного вида
наркодельцов, которые как раз вылезали из своего BMW на той стороне улицы, и
мне понравилось, как они это делают. А потом поняла, что она имеет в виду
Эда, и сказала: — Это Эд. Он ухаживает за садом.
— Он роско-о-шен, — протянула она.
Я заставила себя снова взглянуть на него.
— Ну, пожалуй, он... он... да, высокий, — сказала я и этим
ограничилась. Но эффект, похоже, сохранялся и в следующие недели, когда
Флора шептала мне:
Передай Эду привет от меня
— и приподнимала совершенно
выщипанную бровь.
Назад в будущее: Флора мило культивирует среднеатлантический акцент.
— Я не купилась на то, что ты не выходишь замуж за самого красивого,
самого достойного мужчину, который когда-либо ходил по планете и был к тому
же таким высоким и роскошным. Я нисколько не купилась на ревность к
стриптизерке в клубе, — проговорила она.
— А что ты знаешь об отношениях? — спросила я.
Наивный вопрос. Конечно, все — хотя Флора не ведет половой жизни. Она
говорит, что ждет Настоящую Любовь, но, по-моему, она считает, что мужчины
ее возраста просто не могут быть ей ровней. И все же она, кажется, не прочь.
По ее словам, научные исследования доказывают, что секс лучше всего в
среднем возрасте. Я сказала ей, что Настоящая Любовь подразумевает брак, а
не секс, но она пропустила мои слова мимо ушей.
— Да наплюй ты на ту сиськастую дуру стриптизерку, — сказала она.
— Черри, — перебила ее я. — У нее есть имя, и я не вижу
никакой причины оскорблять ее.
— Черри-шмерри. Все равно я не куплюсь на это.
— А я и не покупаю, — отрезала я.
— Ладно, не снимай свои кружевные трусики. Двинулись назад.
— Назад?
— Начни с самого начала.
Я описала вечер. Широкими мазками. Она ничего не уловила и потому сказала:
— О чем вы говорили? В лимузине — о чем?
Повисло молчание.
— Дыши, — сказала Флора.
Я и не заметила, что не дышу.
Снова молчание.
— М-м-м... Алло? — через мгновение с надеждой проговорила она.
— Мы говорили про парня, которого я тогда повстречала, — знаешь,
который...
— Алекс, — коротко сказала Флора. — Любовь-Всей-Твоей-
Жизни. — А потом добавила: — А-га.
— Послушай, — проговорила я, стараясь быть старшей сестрой, —
с Алексом у меня все прошло. Это была фантазия. Я не такая дура, чтобы
придавать этому значение.
— Я тебе не верю. Все мы такие дуры, и все придаем этому значение. А
таким вещам особенно.
— Скажи, пожалуйста, — спросила я. — Ты на семь лет младше
меня, откуда ты можешь все это знать?
— Я другое поколение. У нас мудрость в генах.
— Поколение
Ливайс
?
— Нет, — ответила она. —
Дизель
. Поняла? — Она
помолчала, смакуя свой триумф, а потом продолжила: — Как ты себя чувствуешь?
— Жирной.
Когда Флоре было тринадцать лет, она выиграла приз на викторине Столичной
Полиции (не спрашивайте), журналисты из местной газеты пришли в школу
сфотографировать ее со статуэткой и спросили Флору, как она себя чувствует.
Она ответила:
Жирной
, потому что такой себя чувствовала. Она не ожидала,
что выиграет, и на ней была далеко не самая лучшая форменная юбка, в которой
она чувствовала себя жирной. Флора вовсе не была жирной, а просто не хотела
фотографироваться — мы обе терпеть не можем фотографироваться. Как те
туземцы, которые считают, что фотограф крадет у них душу.
Мы также заметили, что когда дерьмово себя чувствуем, то кажемся себе
жирными, будь мы хоть кожа да кости, как и было на самом деле. Деньги тоже
могут быть слегка типа того — можно чувствовать себя бедным или богатым
совершенно независимо от того, сколько у тебя на счету.
В общем, те олухи напечатали это. Заголовок гласил:
Школьница из Далвича
чувствует себя жирной
. Журналист, видимо, решил, что это какое-то
новомодное словцо для выражения счастья — как
ужасно
иногда означает
хорошо
.
— Жирная — это не чувство, — сказала Флора.
— С каких это пор? — спросила я. Флора меняется — наверное,
благодаря этим гуру, к которым ходят в Калифорнии.
— А как ты себя чувствуешь, потеряв Эда? — спросила она.
— Знаешь, о ком я все время думаю?
— О ком?
— О Красном Теде, — сказала я.
Красный Тед был игрушечным медвежонком с красной ленточкой на шее. Мне
подарили его, когда мне было три года. Когда мне исполнилось пятнадцать,
ленточка давно потерялась, но теперь на нем был детский красный джемпер, и
его всегда звали Красным Тедом. Правда, он был также известен своими
ультралевыми взглядами, но прозвище получил все-таки за этот джемпер.
Глаза у Красного Теда оторвались, их пришили снова, они снова оторвались, и
вообще он весь износился. Медвежонок лежал в пластиковом пакете на дне моего
шкафа. Я обнаружила его как-то, когда делала уборку в своей комнате —
преображала ее перед визитом нового кавалера. В тот момент я считала себя
взрослее всех взрослых, готова была отринуть свое детство и, не задумавшись
ни на секунду, в приливе бесчувственности выбросила Красного Теда вон.
Но в ту ночь я никак не могла заснуть, и кончилось все тем, что я среди ночи
отправилась на помойку разыскивать медвежонка. Однако Тереза уже вынесла
туда кухонные отходы, их оказалось в бачках столько, что сколько ни копалась
я среди гниющих овощей и сырой кофейной гущи, стоя промозглым ноябрьским
утром в одной ночной рубашке, так ничего там и не нашла. Так я потеряла
Красного Теда.
На следующее утро я, конечно же, как обычно, проспала, выскочила из дома
поздно, и мне было не до Красного Теда. Но по пути в школу я услышала
знакомый грохот и лязг мусорных баков, как отдаленный скрежет адских врат.
На какую-то долю секунды, когда я установила в уме связь, мой желудок
провалился в ботинки. Грузовик протарахтел мимо, набирая скорость, а с его
кузова свисал, зацепившись за край, зажатый в роковых челюстях, практически
обезглавленный Красный Тед.
Я с воплями и в слезах побежала за мусорщиками, но они меня не услышали. Я
не догнала грузовик и поплелась в школу. Я опоздала и, когда учитель отчитал
меня, разразилась слезами. Рыдала и рыдала. Безутешно. От меня не могли
добиться ни слова. Подумали, что у меня кто-то умер. Кто — понятия не имею,
поскольку самые близкие люди в моей жизни уже умерли, а моя сестра Флора
благополучно училась во 2
б
классе. Когда наконец из меня вытянули историю
про Красного Теда, то разрешили пойти домой и направили к психологу.
Но я не сразу пошла домой. Вытерла слезы и отправилась к уже упоминавшейся
католической школе для мальчиков при аббатстве Св. Варнавы. Я слонялась
вокруг и посылала в щелку записочки, уговаривая моего кавалера пойти со мной
домой, а потом несколько часов изо всех сил соблазняла его в моей
привлекательной, освобожденной от игрушек спальне, но в конце концов
отказалась от этого безнадежного дела, когда Тереза вставила в скважину
ключ.
Что касается психолога, я все-таки к нему сходила. И не знала, что сказать.
Мы молча сидели пятьдесят минут. Из чего я заключила, что психолог — как и я
сама — то ли слишком смущается, то ли ему скучно со мной говорить, хотя
позже я узнала, что молчание — это какой-то специальный фрейдистский прием.
Но больше я к психологу не ходила.
Ошибка? Возможно.
— Красный Тед, — сказала Флора, — это твой нерожденный
ребенок.
Когда я сказала, что Флора поверхностна, мне следовало бы пояснить, что это
— чистое притворство, ее манера, стиль, но никак не содержание.
К сожалению.
Мне хотелось сказать:
Ты слишком серьезна
, — но я сказала:
— Нерожденный ребенок. Верно. Меня спас звонок в дверь.
Угадайте кто. Не угадали. Эд. Я впустила его и удалилась в ванную, чтобы все
обдумать. Но он последовал за мной.
— Что происходит? — спросил он.
— Ничего не происходит.
Молчание.
— Подготовка к браку — очень напряженная штука, — сказала я.
— Но мы не женимся, — напомнил он. — Ты ведь отменила
бракосочетание. Забыла?
Молчание.
— Если и правда хочешь знать, — проговорила я, — я просто не
смогла вынести твоего лица, когда ты рассказывал о танцовщице.
Он облегченно вздохнул, на лице его промелькнула улыбка... Я вдруг поняла,
что он доволен собой.
— Вот опять! — завопила я.
— Что?
— То же выражение! — вопила я. — Самодовольство!
— Дорогая, — сказал он, — я люблю тебя.
Я глубоко вдохнула. Из живота поднималась раскаленная добела ярость.
— Не надо! — сказала я. — Не надо.
Потом мной овладело другое чувство. Не знаю какое. Помню, что подумала: если
я сейчас расплачусь, то уже не смогу остановиться, и потому погрузилась в
воду. Когда я вынырнула, вся мокрая, Эд был еще здесь, совсем рядом, он
присел на корточки у ванны. Я посмотрела на него, и единственной моей мыслью
было: убирайся.
— Знаешь, когда я впервые тебя увидела, — сказала я, — в тот
самый момент я подумала: это не мой тип.
Эд не двинулся. Даже не вздрогнул.
— Объясни, — сказал он, — как ты заключила из моего похода в
стриптиз-клуб (единственный раз, на мальчишнике перед свадьбой), что я не
твой тип отныне и во веки веков? Ты можешь, конечно, отыскать во мне какой-
то брачок — прости за двусмысленное слово, — и все-таки я твой тип. У
меня есть свидетельство.
— Кто ты такой? — спросила я. — Долбаный Рампол из Бэйли?
— Будь я не твой тип, хрена бы тебя закондобило, что, блин, я делал
хоть с пятьюдесятью стриптизершами? — Он с удовольствием произнес все
это, он не часто так выражается, и я подумала, что он не скоро остановится,
но Эд лишь добавил: — Не хочу на этом залупаться.
Он улыбнулся, и меня охватило желание стереть эту улыбку с его лица.
— Эд, — тихо и терпеливо проговорила я. И для пущего эффекта
выдержала паузу. — Все очень просто. Я ушла от тебя, не строй иллюзий,
и давай покончим с этим.
Он пошатнулся. Рана была смертельной. Мне пришел на ум фильм про Индиану
Джонса
В поисках утраченного ковчега
, где Харрисон Форд сталкивается с каким-
то свирепым бородачом, который принимается с яростью размахивать жуткого
вида ятаганом. А Харрисон просто вынул пистолет и застрелил его.
Эд направился к двери — это была мысль. Потом вернулся. Он всегда
возвращается.
До меня вдруг дошло, что мне хотелось бы сейчас спокойно сидеть в шикарном
ресторане с каким-нибудь крутым самодовольным парнем, который любуется на
себя в зеркале, совершенно не обращая на меня внимания.
— Ты хочешь прогнать меня, — сказал Эд.
— Умоляю тебя, — сказала я, пытаясь одним движением вылезти из
ванны и завернуться в полотенце. Я чувствовала, что события принимают такой
оборот, когда необходимо что-то на себя надеть.
— Хорошо, — сказал Эд. — Так что именно испугало тебя в
браке? — Он всегда любил такие разящие вопросы в сексуальных
сражениях. — Что разочаруешь меня?
— Я? Разочарую тебя? — переспросила я. — Это мужчины обычно
разочаровывают женщин. Мужчины бросают их, — сказала я. Не знаю, откуда
я это взяла. Честно, не знаю. Но откуда-то взяла и была совершенно убеждена
в этом — кстати, статистика тут ни при чем: женщины чаще бросают мужчин, чем
мужчины женщин.
— Ну что ж, — сказал он. — Мне придется уйти самому.
Что он и сделал.
Глава пятая
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.со. uk
Тема: Привет
Дата: 12 апреля, 11.40
Хани,
я уже говорил тебе об этом у меня в машине. Я подумал: а что, если бы ты
была рядом со мной? Пришла в голову такая мысль. Возможно, тебе интересно об
этом знать.
Иногда, когда я что-то делаю или о чем-нибудь думаю, мне вдруг
представляется угол улицы. Без всякой причины. Всегда один и тот же угол.
Наверное, возник в голове какой-то нейронный проход, подключающий к этому
образу, — словно бы ни с того ни с сего, но настойчиво. И этот проход
все больше и больше разнашивается, и электрические сигналы в моем мозгу так
и текут по нему.
Так бывает в парках — в траве сами собой протаптываются тропинки, потому что
люди любят здесь ходить. Такие пути называют линиями желания. Так вот,
география моего мозга постоянно приводит меня к тебе.
Ну что, Хани, мой старый дружище, как жизнь? Как ЖИЗНЬ?
У меня, на этом берегу Атлантического пруда, хорошо, спасибо. То есть
Х.О.Р.О.Ш.О. — что обозначает: Хреново, Очень Резкое Обострение
Шизофренического Остервенения, но ты и сама подберешь нужные слова. Да, да,
у меня все хорошо. Я пребываю в трехмерном мире больших металлических
предметов, которые очень медленно перемещаются, и, хотя меня убеждают, что я
точно такой же, как все, я-то знаю, что на самом деле это не так. Со мной
происходит что-то такое, на что я не должен обращать внимания. Зато у меня
отлично сшитый костюм и очень важное предназначение в жизни и собственный
металлический предмет, чтобы гоняться на нем за этим предназначением. О да,
я живу хорошо, большое спасибо.
Жизнь — в данную конкретную минуту — это шикарный номер в
Шато-Мармон
с
видом на холмы над бульваром Сансет. Стало быть, жизнь — это номер в отеле,
псевдостаринный кофейный столик и вид на пыльный откос, напоминающий
строительную площадку.
Я набираю текст на ноутбуке. Том, мой режиссер, охотно предоставляет это
мне. Он только что унизил меня перед своими моделями, потому что одна из них
унизила его. На ней была кое-какая одежда—не много, но была, что, похоже, и
вызвало проблему. Она постоянно в одежде. Говорит, что ей обрыдли прилюдные
раздевания. Том направляется ко мне:
— Алекс, прошу тебя вернуться с планеты Алекс на Землю и объяснить
этой... гм... молодой леди, что мы снимаем.
Том — один из немногих, кто замечает мое отстраненное состояние. Я говорю:
— Гм... Это ролик, рекламирующий крем-депилятор для... гм... особо чувствительных частей тела.
Модель выходит из себя:
— Блин! Мои части тела в этом не нуждаются. И демонстрирует нам это.
Без хамства, зная меру, — словно показывает свои школьные отметки.
Девушка близко-близко и напоминает цветок тигровой лилии — восковой,
золотистой, на длинном стебле.
Я чувствую, что мне становится жарко. Хочу ли я эту девушку? Не то чтобы
хочу, но приходится делать усилия, чтобы не хотеть. Ноутбук очень кстати —
позволяет избежать взгляда. Том, мой режиссер, думает, что я пишу заказчику
отчет о съемке.
Черил, моя подружка, говорит, что одни люди отгораживаются стеной юмора, а
другие — стеной обаяния. Она убеждена, что у каждого человека есть своя
стена. Моя стена — ноутбук. Черил права. Мой ноутбук — первая линия обороны.
Ничего, что я рассказываю тебе все это? Думаю, ты меня поймешь.
Знаешь, я уже много раз писал тебе. Но раньше делал это в уме. И вот впервые
взялся набрать текст.
Том любит спрашивать у своих работников: вы знаете слово на букву
О
? Люди
знают это слово. Правильно — обязанности.
Том говорит модели, что с таким отношением к работе ее никуда не возьмут, но
я-то знаю, что Тигровая Лилия принята. Она осадила Тома, и теперь у него
перед глазами ее части тела. Не зря говорят, что мозг — это величайший
половой орган.
Тут до меня доходит, что кому-то во вселенной доведется переспать с этой
женщиной. Возможно, уже сегодня ночью. Эта мысль меня увлекает до тех пор,
пока я не вспоминаю, что уже спал с подобными созданьями. Воспоминания
скользят, и я не могу на них остановиться.
Ничего, что я пишу тебе обо всем этом? Сомневаюсь, что тебе доведется это
прочесть. Я искал тебя в интернете. Самое близкое, что нашлось в
Лондоне, — honeypot. Не уверен, что это ты, но все равно попытаюсь.
Посылаю в эфир. Мысль — это импульс энергии, который никогда не умирает,
тебе это известно? Блуждает где-то вечно. Если честно, я даже звонил тебе,
но отвечал чужой голос — наверное, ты переехала.
Будь здорова.
Алекс.
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.co.uk
Тема: Привет
Дата: 12 апреля, 8.43
Хани!
В машине Том продолжает разговор: — Я видел по телевизору Пита Сампраса, и
он говорил о том, на какие жертвы приходится идти, чтобы стать поистине
великим, — всюду эти чертовы жертвы. Он выглядел очень печальным.
— И что? — спрашиваю я.
— Напоминает мне меня самого. Меня спасает сотовый телефон — Черил.
— Я только что видела Мадонну, — говорит она. — Она выходила
от Томми Хилфайджера, и знаешь что?
— Что?
— У нее выпирает живот, когда она наклоняется.
— А зачем она наклоняется?
— Погладить собаку. Он буквально вываливается.
— Пузо! — вдруг вопит Том (я подключил Черил к динамику). —
Алекс, ты разве не торчишь от пузатых? Ну разве это не сенсация? Нашим нужно
позвонить людям Мадонны и устроить встречу.
Черил смеется, но я знаю, что это ничуть не кажется ей смешным. Дело в том,
что она всей душой верит, будто бы я в любой момент могу сбежать с Мадонной.
Что Мадонна счастлива будет провести время с таким типом, как я.
— Ты встретишься с Мадонной для съемки ролика? — спрашивает Черил.
Как я говорил, она не глупа, просто иногда не соображает, где находится. Как
будто до половины прочитала книгу, и ее так захватило все то, что там
случилось и еще может случиться, что она совершенно забыла, на какой
странице читает.
— Нет, — говорю я. — Я не встречаюсь с Мадонной для ролика
про эпиляцию.
— Нам нужно работать, детка, — говорит Том, — позвони позже.
Он прерывает связь и бормочет под нос:
Черт возьми!
Я задумываюсь, не попросить ли его попридержать язык, когда дело касается
Черил, но ее звонок и впрямь не назовешь деловым и даже похожим на деловой.
— Опекает тебя, словно матушка, — говорит Том и вдруг кричит: —
Тормози! Тормози!
Мы проехали всего пару сотен ярдов по Сансету.
— Выйдем, — говорит Том. — Тут в одном баре можно неплохо
выпить.
Мы заходим в бар.
— Дело в том, — говорит он, энергично помешивая свою
Маргариту
, — что когда имеешь дело с парнем вроде тебя, то все до
поры до времени идет совершенно замечательно. — Он горбится и
изображает, как мы совершенно счастливо шаркаем вместе. — А потом —
бац! Получаешь удар неизвестно от кого и летишь вверх тормашками. Тебя нет.
И знаешь, когда это случается, можешь быть уверен только в одном: во всем
виновата твоя мамаша.
— Черил и моя мать совсем не похожи, — спокойно говорю я.
Когда Том начинает нести подобное, лучше не добавлять в разговор излишней
энергии.
— Не уверен, что у Черил задница столетия, если ты понимаешь, о чем
я, — продолжает он как ни в чем не бывало. — При всем уважении к
ее попке — очень даже миленькая, — таких попок миллион. Почему эта? Вот
в чем вопрос. Почему? Все дело в твоей мамаше, парень, — да ты пей,
пей.
Он печально смотрит в свою
Маргариту
— ему явно не хватает собутыльника.
Том одиноко пьет сам. Он не задница. Черт с ним, я не собираюсь его
защищать, но он не задница, поверь мне.
Я поднимаю голову и вижу, что к бару подходит Тигровая Лилия. Мы встречаемся
глазами. Бар переполнен — я думал, заведение в упадке, но сегодня народу
здесь довольно густо. Том замечает выражение моего лица, когда я опускаю
взгляд и пытаюсь думать о чем-то нейтральном: йогурт, йогурт,
йогурт... — но поздно, он прочел мои мысли! Том резко оборачивается и
засекает Тигровую Лилию.
Его великодушие врубается на совершенно новую передачу. Он подводит девушку
— и ее друга — к столику, усаживает и угощает диетической кока-колой. И
сообщает Тигровой Лилии, что она принята на работу.
Та отвечает:
— Ясное дело, — а потом спрашивает Тома: — А почему вы такая
задница?
Он обожает такие разговоры.
Я тоже, если честно. Мне нравится, что она такая лихая, такая независимая и
холодная как лед. И непростая. Похоже, пройдет немало времени, прежде чем
поймешь ее. Том отводит на это полчаса. Смешит ее. Я пытаюсь понять, нет ли
в ее случайном появлении здесь какого-то смысла. Надо было разобраться с
этим еще на просмотре, но теперь, черт возьми, она здесь, в баре. И я изо
всех сил делаю вид, что не попался на удочку, другой конец которой держит
Тигровая Лилия. Не очень удачно.
Пока ее дружок что-то шепчет Тому на ухо, я смотрю на Тигровую Лилию и
улыбаюсь ей заговорщицкой улыбкой.
Она наклоняется через стол и говорит:
— Я не свободна, — и показывает свое кольцо.
Говорит, что на кинопробы его не надевает. Потом снова улыбается и
спрашивает, не нюхнуть ли нам
дорожку
на пару.
— Почему я? — спрашиваю я с жалким видом.
— Рыбак рыбака видит издалека.
— Прошу вас пообещать мне, что будете за собой следить, — говорю
я.
Она удивлена. Даже ее это ошарашило.
— Что? — переспрашивает она.
— Я знаю, вы очень красивы и все такое, но не надо губить себя этим.
— Хорошо, — смеется она.
— Простите, если обидел, — проговорил я.
— Вы мне нравитесь.
— И вы мне тоже, — ответил я. И вышел.
Я вышел и сразу же позвонил по мобильнику отцу Черил и попросил руки его
дочери. Он сказал, что перезвонит, как только закончится деловой обед.
Я сел в машину и направился к
Буржуйской свинье
. Так я прозвал не папашу
Черил, а одно кафе в Венисе. Где сейчас и нахожусь — среди претендентов,
колотящих по клавиатуре и лакающих свой кофе. У них здесь на столах
электрические розетки. Лос-Анджелес.
А вот и сам Президент.
Будь здорова.
Алекс.
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.со. uk
Тема: Привет
Дата: 12 апреля, 10.23
Хани,
я дома.
Мой дом — это квартира с бассейном в Западном Голливуде.
А Президент — так я называю папашу Черил — он действительно президент, хотя
это мало что говорит: Лос-Анджелес кишит президентами. От них здесь не
протолкнуться.
Он сказал, что я могу на ней жениться. Конечно, немного странно — сначала
спрашивать папашу, но я хорошо знаю эту семью, и, поверь, он нужен мне на
борту.
Надо отдать ему должное, Президент не колебался. Только вздохнул. Поп
...Закладка в соц.сетях
