Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ла. Не так уж часто
открываешь в жизни что-то новое и восхитительное. Я чувствовала себя так,
как будто тебе всего один год от роду и ты вдруг обнаруживаешь, что пища
просачивается у тебя между пальцев и падает на пол.
Я ныряла целую вечность, и все было мало. Я видела даже угрюмого осьминога,
свернувшегося, словно зародыш, в углублении под камнями.
Меня так поглотило ныряние, что я даже забыла об Алексе, но как только
вспомнила о нем, тут же на него наткнулась. Он плыл маска к маске с
длинноногой МК. Они показывали друг другу на какую-то рыбину и улыбались.
Я продолжала нырять, сохраняя полное спокойствие и солидность. Алекс и МБК
(Мари-блин-Клэр, как я ее теперь прозвала) ныряли вместе в глубину, и в какой-
то момент он, показывая что-то, потянул ее за руку.
Когда они вынырнули, чтобы вдохнуть, я подплыла к Алексу и крикнула ему в
ухо:
— Ты понимаешь, что это все равно что трахаться с инструктором по
лыжам!
Не знаю, услышала ли мои слова МБК, но она тут же куда-то нырнула. Алекс влез в лодку и снял маску.
— О чем это ты — о чем именно? — спросил он.
— Алекс, прекрати.
— Что прекратить?
— Не притворяйся, пожалуйста, будто бы не понимаешь.
— Ладно, — сказал он ровным тоном.
— Послушай, — прошипела я, работая ластами, чтобы удержаться на
воде, — если я тебе не нужна — так и скажи. Если считаешь, что наше
бегство — огромная ошибка, что ж, прекрасно, ТАК И СКАЖИ. — Последние
слова я прокричала.
— Хани, — сказал Алекс, — мы с МК ныряли. — Он сказал
ныряли
, как будто это было чем-то невинным. Сказал так, словно не видел
очевидной связи между нырянием и катастрофой.
— Ныряли! — фыркнула я со всем возможным презрением.
— Да, — повторил он, — ныряли. — (Чем чаще мы повторяли
это слово, тем больше оно казалось мне эвфемизмом для сексуальной связи.)
— На самом деле ты флиртовал, — сказала я. — С Мари-блин-
Клэр.
— Флиртовал? — проговорил он, как будто даже с искренним
удивлением. Что, конечно же, не означает, что он не флиртовал. А вероятно,
означает лишь то, что он не знает толком, что делал.
Он пожал плечами и сказал:
— Ты права. Она — то же самое, что инструктор по лыжам.
По-видимому, подразумевая при этом, что если я соберу в голове все факты, то
сама соображу, что она — законный объект флирта и я ничего не должна в это
слово вкладывать.
Меня тошнит от собирания. Я вдруг почувствовала сильнейшую жалость к
женщинам из каменного века, которым весь день приходилось заниматься
собирательством. Предпочитаю охоту.
Алекс сказал:
— Я с ней не флиртовал. Она привлекательна. Очень. Мне нравится ее
общество. Такой я человек.
— Ты держал ее за руку, — сказала я.
— Что?
— Держал ее за руку.
— Что за ерунда!
— Я видела, — сказала я.
— Послушай, лучше бы ты этого не начинала. — С явным ударением на
ты
.
— Понятно, — сказала я. — Черил такое сносила.
— Черил такое сносила, — подтвердил он.
Я погрузила голову в воду. А когда вынула ее, сказала:
— Флирт с МБК — это твой способ избавиться от меня?
— Нет, — сказал он.
— Да, — сказала я.
Этот разговор можно было продолжать до посинения, поэтому я поплыла вокруг
скалы на другую сторону. Мне подумалось, каково было бы закричать под водой,
но я на это не отважилась. Я наблюдала за рыбами и пыталась понять, есть ли
у них какие-нибудь чувства.
Немного спустя передо мной появился какой-то жлоб. Что-то в нем было
знакомое, черные волосы, словно усы, торчали из воды, лавируя по
поверхности.
Я с криком выскочила из воды. То же сделал и жлоб, но без крика. Я сияла
маску.
— Привет, — сказал он, будто случайно наткнулся на меня в
супермаркете у холодильника с мороженым зеленым горошком.
— Эд, — сказала я.
Он улыбнулся. Мне нравится его улыбка.
— Что? — спросил он.
— Когда ты улыбаешься, мне кажется, что у нас все в порядке.
— В таком случае я забираю улыбку назад, — сказал Эд. — Не
пойти ли нам куда-нибудь, где можно поговорить?
Когда мы вернулись на берег, Алекс с видом Джеймса Бонда вылез из воды, и я
их познакомила:
Алекс, это Эд; Эд, это Алекс
, — а они сказали:
Да,
мы знакомы
, — и кивнули друг другу, как джентльмены, и, боже, мы были
так вежливы, что можно было подумать, будто бы мы на приеме у королевы.
Алекс сказал Эду:
— Слушай, не надо дурных мыслей.
Я догадывалась, что он пытался сказать, но в пылу момента это вышло как-то
странно. Эд ответил:
— Да и зачем они. Ты хочешь сказать, что на самом деле не трахаешь мою
жену?
Такова жизнь
, — подумала я. Стоя на карибском пляже с двумя мокрыми
полуголыми мужчинами, которые ссорились из-за меня, я чувствовала, что
сейчас произнесу речь, как при получении
Оскара
, и особенно мне хотелось
поблагодарить тех людей, кто втаптывал меня в грязь и говорил, что из меня
никогда ничего не выйдет. Всех этих школьных мальчишек, говоривших:
Красивые ножки, да рожа подкачала
. Всех этих осуждающих тетушек, считавших
меня куском дерьма на подошве, — я бы хотела поблагодарить их всех.
Потому что, откровенно говоря, доказательство их неправоты придало этому
моменту еще больший шарм.
— Ребята... ребята, — сказала я, стараясь не улыбаться.
Оба посмотрели на меня с презрением. Оба прекрасно поняли, что делается в
моей голове, и не разделяли моих чувств. Моя улыбка погасла. Это нечестно —
тебе не дают выиграть, даже когда ты выигрываешь.
— Я прилетел сюда драться за тебя, — уничтожающим тоном проговорил
Эд. — Я прилетел сюда, убежденный, что нам надо справиться с этой
ситуацией как взрослым людям.
— Меня это устраивает, — сказал Алекс.
— По-моему, все нужно решить без горячки, в холодном свете дня, —
продолжал Эд.
— Это Карибское побережье, — сказала я. — Здесь будут проблемы с холодным светом дня.
— Ничего, ничего, — возразил Эд. — Мы это обеспечим.
— Спасибо, Эд, — сказала я. — Большое тебе спасибо.
Я разозлилась. Просто готова была его убить. Эд — единственный человек в
мире, кого я действительно хотела убить. Я завернулась в полотенце и
отправилась в свою комнату.
Там я приняла душ и вдруг закричала, не смогла все-таки удержаться — просто
издала громкий вопль ужаса, как в кино.
Глава двадцать третья
Я позвонила Флоре по домашнему телефону Мака.
— Ты читала
Менее исхоженную дорогу
? — спросила она.
— Нет! — ответила я, чувствуя, что сейчас опять закричу.
— Придется выслать тебе по почте, — сказала Флора.
— Не надо.
— Ну, если ты так к этому относишься, не пошлю. Тебе достаточно будет
первой фразы:
Жизнь трудна
. Ну, теперь тебе уже лучше?
Я сказала:
— Тебе не кажется, что ты свихнулась? Мама рассказывала, что тетя Нора
была сумасшедшей — сидела в дурдоме и все такое. Вероятно, все дело в генах.
— Понимаешь, — ответила Флора, — если начинаешь с того, что
жизнь легка или должна быть легкой, то постоянно разочаровываешься и
оказываешься в положении жертвы. А если начинаешь с того, что жизнь трудна,
тебя приятно удивляет уже то, что в умывальнике есть горячая вода. Интересно
знать, куда делся Эд.
— Моя жизнь разрушена, — сказала я. — Я чувствую себя как Пола Ятс под действием ЛСД.
— В том случае, когда ты играешь жертву, — продолжала
Флора, — все становятся или гонителями, или спасителями, поскольку...
— Я не жертва, — перебила ее я. — Большое тебе спасибо.
Молчание.
— Фло, — сказала я, — мне нужна помощь.
Снова молчание.
— Представь себе, что ты уже в нужном месте и в нужное время.
— Ха! — ответила я.
— Представь.
Я закрыла глаза.
— Хорошо, представила.
— Представь, что ты там, чтобы научиться чему-то такому, что увлечет
тебя вперед.
— Это было бы прекрасно, — сказала я.
— Очень важно совершать ошибки, — продолжала она. — Мы все их
делаем. Правда, некоторые ошибки больше, чем другие. Некоторые — просто
огромные, громадные, неимоверные... — Она прервала себя: — Извини.
Забудь, что я сказала. Ошибки — это прекрасно. Это вехи.
— Ты так думаешь? — сказала я и ощутила, как душа начинает
отогреваться.
— Я знаю, — вдруг сказала Флора и все испортила. — Подумай
обо всем этом как о сложном, тщательно продуманном
Свидании с незнакомцем
.
— Флора!
— Хани, — ответила она. — Я не могу уладить это для тебя.
— Что-о-о-о? С каких это пор ты не можешь что-то уладить?
— С тех пор... С тех пор, как... Хочешь поговорить с Деллой?
— Делла там? — спросила я. Подошла Дел и сказала:
— Ты жалкая неудачница.
— Привет. Здравствуй. Я тоже тебя люблю.
— Мака здесь нет, — сказала она. — Мы пытаемся найти
квитанцию за кольцо, чтобы вернуть его. Я слышала, Эд вернулся?
— Да, — ответила я.
Послышался какой-то шепот и шарканье.
— Кто-то идет, — сказала Дел. — Флора пошла встретить. Это не
Мак, он бы не стал звонить. Так кто же это может быть, Алекс или Эд? —
проговорила она, имитируя
Свидание с незнакомцем
. — Решение за
вами. — Потом я услышала ее голос: — Снова пришла? — но это
относилось не ко мне.
Послышался удар. Телефон, очевидно, упал. Я несколько раз повторила
алло
,
и в конце концов подошла Флора и прошептала:
— Женщина, которая пришла... Обожемой...
— Кто это? — не поняла я.
— Жена Мака, — сказала Флора.
— Не может быть, — проговорила я, но тут же поняла, что очень даже
может, и спросила: — Что делает Дел?
— Обнимает ее.
Тут связь оборвалась. Но я чувствовала себя уже лучше — я знала, что не
одинока в своей незадачливости, что люди во всем мире так же, как и я,
садятся в лужу... И мне стало от этого легче. Я ощутила прилив любви к Флоре
и Дел и вообразила вдруг, что в знак моей неослабевающей привязанности куплю
им обеим по сумочке от Прада. Но тут же поняла, что никогда этого не сделаю.
Алекса нигде не было видно. Я набросила саронг — теперь уже должным образом
выгоревший — и пошла к стойке регистрации, чтобы узнать, в каком номере
остановился Эд. Я не знала, что ему скажу, и все же хотела воспользоваться
моментом, пока после разговора с Флорой и Дел еще оставалось немного чувств.
Мне указали номер Эда. Там было тихо — и темно. Он, похоже, лег вздремнуть,
что не очень-то меня удивило. Эд любил вздремнуть при всяком удобном случае
и этим по-своему напоминал Винни-Пуха. Эд может спать в эпицентре циклона.
Я подошла и села на кровать. Личность на кровати села и завопила. Я тоже.
Это была Черил.
Мы уставились друг на друга.
— Как мило встретить вас здесь, — наконец выговорила я, что вполне
отражало состояние моего духа.
— И вас тоже, — сказала Черил. Вряд ли она действительно так
считала.
— Как вы здесь оказались? — спросила я.
— Нас послал Хесус.
О боже, — подумала я, решив, что речь идет об Иисусе, — она одна
из этих
.
— Он сообщил нам, что вы сменили гостиницу, — сказала Черил.
— Ах, Хесус, — успокоилась я. — Но я хотела спросить другое —
зачем вы приехали?
Она ответила, что приехала излить на меня свое энергетическое поле.
— Ладно, — сказала я и стала расхаживать по комнате в стиле
Шерлока Холмса. — Это можно устроить. Вы с Эдом?..
— Нет, — сказала она. — Мы с Эдом не нравимся друг другу. У
них здесь хорошее обслуживание?
— Не уверена, что у них тут вообще есть обслуживание. — Я
отхлебнула из ее бутылки минеральной воды. — Почему Эд вам не нравится?
— Ну, насколько я понимаю, моему естеству он нравится. Но он не
нравится моему эго, потому что я Эду не нравлюсь.
— Понятно, — сказала я. — Так вы сюда приехали, чтобы
показать нам, где раки зимуют? Мы этого, кажется, заслужили.
— Это очень отрицательное отношение.
— А у вас оно положительное?
— Я подумала, — сказала она, — что проведу остаток жизни,
размышляя о том, что я сделала не так. И потому решила приехать сюда и
выяснить это. — С этими словами она ударилась в слезы. Безудержно
зарыдала. Я не знала, куда и смотреть. Подумала, что, возможно, нужно
подойти и обнять ее, но потом решила, что это будет довольно нелепо — как
если бы человек влюбился в того, кто похитил и мучил его. Наконец я сказала:
— Вы все сделали так.
Я и впрямь так считала. И думала, как бы это донести до нее.
— Алекс и я, — сказала я, — мы... — Я не могла придумать
слово. — Мы испорченные. К вам это не имеет никакого отношения.
А потом сказала:
— Алекс любит вас. Он сказал мне. — Но от этого она завыла еще
громче.
— Вы счастливы вместе? — спросила Черил между рыданиями.
Я поймала себя на том, что состроила рожу, как бывает в школе, когда тебя
вызывают в кабинет директора. К счастью, Черил на меня не смотрела. Я
прижала руку ко рту и разгладила мышцы лица.
— На этот вопрос я не могу ответить, — сказала я, но она лежала и
ждала ответа. Наконец я ответила: — Это все равно что спрашивать Эйнштейна,
будет ли дважды два четыре.
— Что-что? — сказала Черил.
— Это слишком просто.
Возникла небольшая пауза. Потом я сказала:
— Счастливы. Ведь так и предполагается, да? Делать друг друга
счастливыми.
— Делать друг друга счастливыми вовсе не предполагается, —
усмехнулась она над этим свидетельством моей тупости.
Я еще раз отхлебнула минералки и спросила:
— Что дальше?
— Мы поговорим все вместе, — сказала она. — Обсудим всё
вчетвером.
— Вы это серьезно?
— Серьезно, как сердечный приступ.
— Они на улице, — сказала я Алексу. — Стучат в дверь.
— Вдвоем? — спросил он.
— Да.
— Скажи им, пусть проваливают.
Я раздвинула шторы и высунула голову в окно. Черил и Эд стояли в обрамлении
розовой бугенвиллеи, как в брачном будуаре. Мне пришло вдруг в голову, что
они хорошо подходят друг другу.
— У Алекса нет настроения общаться, — сказала я.
— Скажите ему, что нам нужно поговорить, — попросила Черил.
— Они хотят поговорить, — сказала я Алексу.
— Спроси у Черил, какую часть из сказанного
нет
она не поняла.
Н
или
е
? Или
т
? — ответил Алекс, буквально забравшись в шкаф в своем
желании избежать встречи.
Я спросила.
Черил состроила рожу.
— Обычно это я говорила так Алексу, — сказала она. —
Послушайте, здесь слишком жарко. Я вернусь к кондиционеру.
Она ушла, понурившись. К окну подошел Эд и сказал:
— Привет, детка.
Я вышла на веранду.
— Эд, — сказала я, — какой ужас. Не делай этого.
Я замолчала, потому что пришел официант с подносом чая и поставил его на
стол на веранде. Наверное, заказ Алекса.
Официант удалился.
— Выпей чаю, — сказала я.
— Я по тебе соскучился, — ответил Эд.
— Ар-р-р-р-х! — вскрикнула я, но не очень громко. Про себя.
Больно. Обожемой — как это больно.
Кажется, чувство вины? Я имела очень слабое представление об этом чувстве.
Возможно, это вовсе и не чувство вины. А, например, чувство утраты. Но в
любом случае мне хотелось от него избавиться. Мне хотелось, чтобы Эд ушел.
Тем не менее я налила ему чаю и протянула чашку.
— Эд, — сказала я, — откажись от меня, пожалуйста.
— Можешь не беспокоиться, — ответил он. — Я уже, слава богу,
отказался. Только надо было сделать это много лет назад. Когда я впервые
заметил, насколько ты поглощена собой. Когда понял, что ты никогда уже не
повзрослеешь. Ты похожа на подростка, который думает, что он первым в мире
испытал боль. А ведь ты никакая не особенная и ровно ничем не отличаешься от
других. Нам всем больно. А ты думаешь только о себе. Только! Только о себе,
пытаясь доказать себе, что у тебя все в порядке. А ведь у тебя и в самом
деле все в порядке. Ничего страшного. Быть может, теперь ты сумеешь наконец
повзрослеть.
— Тебе сахару один кусок или два? — спросила я. Кажется, моя рука
дрожала. Чашка на блюдце задребезжала.
Эд повернулся и ушел.
— Пожалуйста, возвращайся домой, — крикнула я ему в спину.
— Только попробуй удержать меня! — последовал ответ.
Когда я вернулась в комнату, Алекс как ни в чем не бывало лежал на кровати и
читал.
— Ты слышал? — спросила я, протягивая ему чай.
— Что?
— Ничего.
Я села на кровать.
— Эй, — сказала я. — Как ты думаешь, рожать ребенка — очень
больно?
— Боль бывает разная, — ответил он. Алекс — единственный из
мужчин, который в подобных случаях понимает, о чем я говорю. Другой мог бы
заговорить о том, что душевная боль отличается от телесной, но в этот момент
я испытывала жестокую телесную боль чуть правее сердца.
— Завтра устроим пикник, — сказал Алекс. — А когда вернемся,
их уже не будет.
Я легла рядом с ним и спросила:
— Может быть, и правда поговорить? Всем вчетвером?
— Говорить не о чем, — ответил он. — Мы и без того понимаем,
что к чему.
Он вернулся к своей книге. Алекс отыскал где-то путеводитель по Мексике и
стал изучать его от корки до корки — мелкий шрифт водил его по музеям от
черепка к черепку. Он добрался уже почти до половины.
— Черил считает, что она что-то сделала не так, — сказала я.
— Я напишу ей письмо, — ответил он.
— Она хочет знать, счастливы ли мы.
— Здесь сказано, что Коба — наименее посещаемое место в Мексике, —
сказал Алекс. — Если нам повезет, мы можем оказаться там единственными
посетителями.
— Послушай, — проговорила я чуть погодя, — я давно хотела
тебе это сказать. Если ты когда-нибудь пожалеешь, что оказался со
мной, — хоть на секунду, — обязательно скажи мне.
— Ладно, — ответил он. — Ты тоже.
— Ладно, — согласилась я. — В том случае, если я покажусь
тебе эгоистичной...
— Эгоистичной? — удивился Алекс и в замешательстве захлопнул
книгу. — Я хочу быть с тобой... — Он не договорил.
— Но?.. — сказала я. — Я чувствую здесь
но
...
— Нам не следует торопиться, — ответил он.
— Не будь идиотом. Ты говоришь о двух людях, сбежавших на вертолете из-
за одного поцелуя. А что скажешь про Лос-Анджелес?
— Я говорю не о географии, — сказал Алекс. — Я говорю о нас с
тобой. Ты это понимаешь.
— Это из-за случая с Мари Клэр? — спросила я. — Из-за того,
что я, вероятно, восприняла его не в том масштабе?
Алекс улыбнулся. Потом протянул руку и, поворошив мне волосы, сказал:
— Все будет хорошо.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — простонала я. — Ты хочешь
сказать, что тебе нужно свободное пространство!
Он не стал отрицать.
— У тебя было пространство — целый мир, — проговорила я, думая о
последних двух днях. — У тебя были целые футбольные стадионы.
— Понимаешь ли, — сказал Алекс, — некоторым людям нужен
простор.
— Понимаю, — ответила я с наигранной интонацией, как будто мне
пришла в голову интересная мысль. — Почему бы мне не возвратиться в
Лондон, а ты будешь жить в Лос-Анджелесе, и тогда у тебя будет достаточный
простор! — торжествуя, закончила я.
Возникла небольшая пауза. Он по-прежнему удерживал меня. Словно не хотел
отпускать, что бы я ни говорила. А лет примерно через пять проговорил:
— Я всегда буду любить тебя, в любом случае.
Я просто лежала, позволяя словам течь сквозь мое сознание. Не знаю почему,
но они прозвучали смертным приговором.
Мы вовсе не оказались единственными туристами в Кобе, но это не имело
особого значения, потому что руины древнего города широко раскинулись кучами
камней, так и не сумев избежать удушающей сети густых джунглей.
Джунгли уже действовали мне на нервы. Не то чтобы я много времени провела в
джунглях. Должна признаться, что сама мысль о джунглях действует мне на
нервы. Все эти невидимые ползучие гады. Вся эта сырость, букашки... а птицы
— вообще-то я люблю птиц — их можно было описать лишь словом
оглушительные
.
Вдруг мы наткнулись на озеро.
— Слово
Коба
означает
Город ветра, пускающего по воде рябь
, —
сказал Алекс.
— Очень красиво, — ответила я. Красивее, чем само озеро,
напоминавшее молочно-серую лужу. И никакого ветра.
Мы взобрались по бесконечной расслоившейся каменной лестнице к
рассыпающемуся храму майя наверху. Мне было жарко, все меня раздражало, и от
осмотра достопримечательностей меня вдруг охватила тоска. Я страдала этим с
детства — проклинаю принудительный энтузиазм отца. Симптомы этой болезни —
скука, вялость, тупость, непреодолимое желание вернуться домой и посмотреть
Симпсонов
.
— Поверженный бог, — сказал Алекс, указывая на скульптуру у входа
в храм.
— Поверженный бог? — переспросила я, очнувшись.
— Да, — сказал Алекс, — когда-то он был великим. Его
почитали. — Он пошел дальше, уткнувшись в путеводитель.
— Я вся трепещу! — послышался знакомый калифорнийский
говорок. — Бог ответил на мое послание.
— Очень недурная экспозиция, — ответил еще более знакомый
английский.
Алекс схватил меня и увлек за одну из могил. Мы скрючились там, как идиоты,
пока Черил с Эдом изучали разные погребения.
— Я чувствую себя как в
Звуках музыки
, — шепнула я Алексу.
Действительно, я всю жизнь мечтала оказаться в
Звуках музыки
— хотя Тереза
и была хорошей приемной матерью, она никогда не пела нам о перевязанных
веревкой свертках в коричневой бумаге.
— Ш-ш-ш, — сердито прошипел Алекс.
— Ш-ш-шницель с лапшой, — сказала я.
— Что? — раздраженно спросил он.
— Шницель, — повторила я громче. Это прозвучало как чих.
— На, — прошипел он, протягивая мне платок. — Пожалуйста,
тише.
Не знаю, было ли это тоской от осмотра достопримечательностей или желанием
позлить Алекса, но что-то тянуло меня продолжать.
— Латунные котелки, — прошептала я.
— Теплые шерстяные варежки — послышалось с другой стороны колонны.
От этого — немного на манер Лайсл — я разинула рот, а из-за колонны,
улыбаясь мне, появился Эд, и игра была кончена. Нам с Алексом пришлось
выйти, и это было очень не
...Закладка в соц.сетях
