Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ой мерке.
— И он позвонил? — спросила Дженни.
— Конечно нет, — ответила Триш и неприятно фыркнула.
— Наверное, было повреждение на линии, — саркастически сказала я,
так как, по-моему, самое главное в
Ромео и Джульетте
не там, где произошла
путаница. Самое главное, и самое поразительное, — тот эпизод, где
Джульетта просыпается рядом с Ромео и обнаруживает, что он мертв. —
Разве вам это не знакомо? — спросила я. — Просыпаешься и видишь,
что твой любимый мертв?
Все воззрились на меня.
— В переносном смысле, — пояснила я.
Обычно это происходит после шести недель отношений. У большинства людей
растягивается, вероятно, на шесть лет, но у меня длится не больше шести
недель. Все происходит примерно так. Воскресное утро, комната залита
солнцем. Ты запуталась с ним в простынях, растрепанная и соблазнительная в
своем любовном возбуждении. Он спит. Ты его потихоньку будишь, и твой томный
взгляд вдруг падает на его невинно стоящие возле кровати кроссовки.
И вот оно! Вот крадется дикий зверь. В пустой обуви всегда есть что-то
невероятно тревожное. Что-то вроде жуткого следа ноги на песке, только еще
безнадежнее — тоскливый отпечаток неисполнившейся жизни. Естественно, что
это относится не ко всякой обуви — речь не идет, скажем, о туфлях моей
сестры на полу у дверей ее спальни или об обуви в магазине. Но безусловно
относится к обуви мужчины, с которым я связана, и совсем уж мистическим
образом — к моим собственным туфлям, на которые он смотрит. Когда ко мне
приходит мой парень, меня охватывает панический страх, что сейчас он увидит
мои пустые туфли. А поскольку я не могу носить всю свою обувь разом,
приходится прятать лишнюю в шкафу.
Как бы там ни было, я смотрю на эти кроссовки, и вдруг меня осеняет, что
мужчина в моей постели — этот Адонис во плоти, прекрасный образчик мужского
начала, мечта наяву — вовсе не Адонис и все такое прочее. У него есть ноги.
У него есть кроссовки. И когда его ноги покидают кроссовки, которые валяются
без всякого смысла, утрачивая память об этих ногах, они вселяют в меня
тревогу и уязвимость. Они заставляют меня с полнейшей определенностью
осознать, что он — о боже — что он всего-навсего человек.
— Видите ли, — говорю я, — в
Ромео и Джульетте
обо всем
этом есть. Вы переживаете всю эту страсть, реально ее ощущаете, а потом
любовный пузырь лопается и превращается в твоих руках в прах. Словно
просыпаешься и видишь его мертвого. Мертвого и покинувшего тебя. Все
оказалось всего-навсего придуманной сказкой, и пустые кроссовки — прекрасное
тому доказательство. И ты даже не можешь упрекнуть его за это — ведь кто
первый все это придумал? Ты сама.
— А как же Эд, твой псих?! — завопила Триш вне себя. — Ты
ведь выходишь за него!
И она права.
— С Эдом шестинедельный любовный пузырь давно лопнул, — сказала я,
насторожившись.
— И?.. — спросил кто-то. Все замерли в ожидании.
— Я просто не смогла от него избавиться. Эд — это человек, который
всегда возвращается. Он как заразная болезнь или что-то в этом роде.
Дженни сказала, что подумывает, не дать ли мне телефон психиатра, но успела
выговорить слово
психиатр
лишь до половины, как вдруг лимузин неистово
накренился, покрышки завизжали, и он во что-то врезался. Мы превратились в
путаницу ног и синтетической ткани на полу лимузина. Мне повезло: мое
падение прервала Марта — она уже давно сидит на диете Бэби Спайс, пончики с
джемом, что обеспечило мне мягкую посадку.
Я выбралась из путаницы ног и тел. Никто как будто не убился. Через темное
стекло лимузина ничего не было видно, и я вылезла наружу. Мы находились на
одной из широких улиц в Западном Лондоне, по бокам которой, белея на фоне
ночного неба, выстроились цветущие деревья. Лимузин врезался в одно из них,
и его буквально засыпало белым конфетти. В этом было что-то свадебное. Свадебно-
девственное.
Девственное — нет, поскольку из передней дверцы выбралась Делла, приводя в
порядок одежду.
— Дерьмо, — выругалась она.
— Можешь повторить еще раз, — сказала я.
— Дерьмо.
— Не время для шуток, — заметила я.
— Мы просто дурачились, — объяснила она с некоторым раздражением,
одергивая свою легкомысленную юбочку с разрезом так, чтобы разрез выгоднее
открывал бедра. Потом вытащила мобильник и набрала 999.
Я подбежала к дверце водителя. Он скорчился на сиденье, словно мертвый.
— Он не мертвый, — сказала Делла, подходя к нему с другой стороны
с трубкой возле уха. — Я пощупала пульс. Его просто оглушило.
В
M&S
Делла прошла суровое обучение первой помощи.
К этому времени девицы покинули лимузин и суетились вокруг, как стайка
скворцов, согнанных с телеграфного провода, который они приняли за свой дом.
Увидев, что случилось с водителем, они завизжали.
— Успокойтесь, — сказала Дел, — он просто ударился головой о руль. Ничего страшного.
— А почему он не пристегнулся? — спросила Триш.
— Не пристегнулся, и все, — отрезала Дел.
— Ради бога, — сказала я.
Полицейскому не сразу удалось протолкнуться между девушек, но когда он
протиснулся, он несколько раз повторил:
Что вы себе позволяете!
— и все
пораженно уставились на Деллу.
— Дел! Но ведь ты была пристегнута, — заметила Марта.
— По-твоему, я нарушила закон? — ответила Дел.
Я отошла и села на подножку, пока они хлопотали над водителем: расстегивали
ему воротник, ослабляли галстук, застегивали ширинку. Через несколько минут
появилась
скорая помощь
, и я увидела, как через дорогу ко мне бежит Эд.
Его черные волосы, как всегда, чуть взъерошены на лбу. Он приглаживает их
гелем, но они все равно торчат вверх. У него широкое лицо с крупными
чертами, открытая улыбка. И очки, отчего он смахивает на школьника из
мультика — впрочем, довольно импозантного. Кажется, что школьник сейчас
врежется в меня, так как его очки покосились, а пиджак некрасиво болтается.
Эд запыхался, он бежал.
— Все произошло в одну секунду, — говорю я. Осматривая, не ранена
ли я, он говорит, что был во
Дворце страсти
— одном из новых ночных клубов
в промзоне. Отлично, что его телефон поймал там сигнал.
Дворец страсти
—
вполне подходящее название для клуба, который мы обычно называем
Девочки-
девочки
— например,
у него внешность типа, который ходит в Девочки-
девочки"
. Мы звали его так потому, что над Западным шоссе торчит реклама
ночного клуба Девочки-девочки
.
— Это стриптиз-клуб, — говорит он.
— Круто, — говорю я, не дав ему даже вдохнуть. — В такие
клубы ходит Мадонна. Очень модные в Лос-Анджелесе.
Он как будто успокаивается, но возникает небольшая пауза, которая по разным
причинам изрядно меня раздражает.
— Расскажи мне все, — говорю я, — с самого начала до конца.
— Не сейчас, — говорит он. — У тебя что-нибудь болит? Как
твоя шея? Ты не ударилась головой при столкновении?
— Ты любовался грудью другой женщины? — спросила я. В ответе не
было нужды, ответ я увидела на его лице. — Можешь не отвечать, —
сказала я. — У нее было шикарное тело? — Ответа опять не
потребовалось. — Лучше молчи. Она тебя зажгла? Ничего не говори. Как ее
зовут? — спросила я и, само собой, не позволила ему ответить. Короче,
когда я наконец дала ему слово, выяснилось, что ее зовут Черри и она
танцевала для него восемь раз. Восемь раз!
Эд уселся рядом со мной и одной рукой обнял меня. Характерно для него,
подумала я: и на десять секунд не может оставить меня в покое. Тем не менее
я положила голову ему на плечо, подумав, что, раз уж оно здесь, можно им —
плечом то есть—воспользоваться. И заплакала. К счастью, Эд воспринял мой
плач не слишком серьезно. Хотя я была в послеаварийном шоке, или как там это
называется, помню, что автомобильная авария занимала мои мысли меньше всего.
Выплакавшись, я почувствовала себя гораздо лучше. Водитель лимузина тем
временем пришел в себя и стал спорить с санитарами из скорой помощи
,
которые хотели отвезти его в больницу. Девицы вызывали по телефону такси. Я
сказала Эду, что ему лучше вернуться на свой мальчишник. Он ответил, что его
друзья уже разошлись и он хочет отвезти меня домой. Это вызвало у меня новую
волну раздражения.
— Зачем? — крикнула я.
Он терпеливо напомнил мне, что я сама его вызвала и сообщила, что попала в
аварию.
— Именно, — сказала я, разглядев брешь в его увертке и немедленно
бросившись в нее. — Я сказала, что попала в аварию. Но вовсе не просила
тебя бросить все и мчаться сюда. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я
попала в аварию. Вот и все. Не было ни малейшей нужды мчаться сюда. — Я
произнесла мчаться
так, словно это было самое презренное действие на
свете. Я произнесла мчаться
так, словно сказала совать свой нос и
размазывать сопли по стене
— чем примерно занимались Спайс Гёлз
, прежде
чем стали знаменитыми. Просто... просто у меня была страшная потребность
вести себя с Эдом ужасно. И честно говоря, я и сама не могла сказать почему.
Он выругался. Что и следовало ожидать. Потом встал и пошел. Но, сделав
несколько шагов, вернулся назад. Он всегда возвращается.
— Это из-за стриптиза? — спросил Эд.
— Не будь идиотом, — выплюнула я.
— Ну хорошо, — ответил он. И снова пошел прочь.
Я поднялась и крикнула ему вслед:
— Свадьба отменяется!
Когда стало ясно, что на этот раз он не собирается возвращаться, я походила
туда-сюда вдоль лимузина, продолжая в уме вести с ним спор таким образом,
чтобы все сложилось к моему удовлетворению. Подошла Делла. Я объявила ей,
что свадьба отменяется. Она села на подножку и вздохнула. А я продолжала
шагать.
Немного спустя она принялась тихонько мычать какую-то мелодию. А потом
запела, тихо-тихо, но все же запела.
Сначала я испугалась, — пела
она. — Я окаменела. Думала, что мне не выжить без тебя рядом
.
Она взглянула мне в глаза — одним из тех своих взглядов, что говорил:
Только не думай, что я тебя не знаю!
И мы вернулись далеко в прошлое, я и
Дел. Мы вернулись в тот день, которому минуло уже тринадцать лет, в тот
день, когда мы исполнили
I will survive...
Глории Гейнор — всю песню,
восемь куплетов и припев — перед несколькими сотнями учеников католической
школы для мальчиков при аббатстве Св. Варнавы. Не подумайте, что это было
караоке. Мы с ней распевали на тротуаре вживую, без всякого аккомпанемента,
хотя никто нас об этом не просил. На первой перемене из окон школы всей
гурьбой высунулись мальчишки. Вы можете подумать, что их очаровало наше
пение, но, как оказалось, им не хватило зрелости и/или великодушия даже
изобразить признательность. И нам пришлось, поджав хвост, ретироваться под
их колкие насмешки.
Впоследствии этот случай получил широкую огласку, и нас спрашивали, зачем мы
это проделали. Но мы могли выдавить лишь одно: мы хотели, чтобы они знали.
Мы хотели, чтобы они знали: мы выживем.
Глава четвертая
Все прекрасно знают, что одинокая, хорошо обеспеченная женщина за тридцать
должна а) хотеть мужчину и б) иметь неприятности, отыскав такового. Но лично
я считаю, что они обретают неприятности не когда находят его, а когда идут
на компромиссы. Дело в том, что им нет смысла искать компромисса, потому что
мужчина, который приносит домой хлеб с маслом, им больше не нужен. Они и
сами без труда купят себе и хлеб, и масло, и печенку, и полуфабрикаты в
магазине
Маркс и Спенсер
.
Кстати, после всех моих упоминаний
M&S
вы вполне могли решить, что Дел
дала мне взятку и вовлекла в тайное рекламирование их товара, что они
пообещали, скажем, пожизненно снабжать меня трусиками-бикини по три в
упаковке. Но это не так — пока, и я могу сказать в свое оправдание лишь
одно: попытайтесь-ка сами написать, как я, десять тысяч слов с лишком о
современных женщинах, не упомянув при этом Маркса и Спенсера. Маркс и
Спенсер в ответе очень за многое, и если женщины и не обрели свободу
стараниями Германа Грира, то их освободила
чикен-корма
.
Удивительно, что при всей моей любви к карри и экономичным режимам стирки я
сошлась не просто с мужчиной, но с мужчиной, который собирается стать моим
мужем. Я сама этому удивляюсь. Поверьте, никто меня так не удивляет, как я
сама.
Дело в том, что я из тех людей, которые в общем любят поступать как все.
Возможно, мне необходимо какое-то время, чтобы подчиниться, но в конце
концов я всегда уступаю. Если все покупают безрукавки из искусственного
меха, вскоре и я приобретаю себе такую. И никуда от этого не деться — твое
одиночество как бы предполагает, что ты не очень высоко котируешься на рынке
невест. А у меня своя гордость.
Вы можете также удивляться, как же это я обзавелась всем этим, чтобы жить
долго и счастливо. Пожинаешь то, что посеял. Мир велик и разнообразен и все
такое. Так вот не ручаюсь, что у вас все сработает, но могу привести мои
жемчужины мудрости на тему
Как заполучить мужа
. Точнее, шесть жемчужин,
следуя которым вы без труда окажетесь на небесах.
Первый шаг таков: загляните в
Желтые страницы
.
Найдите раздел
Садоводы-дизайнеры
— ищите:
Садовые работы
. (Одна подруга
нашла своего в рубрике
Сантехника
, так что можете заглянуть и туда.)
Раздел выбран потому, что это местная служба, не имеющая коммутатора с
дополнительным набором 0800, а просто набираешь номер. Вас соединяют, потом
целую вечность слышны длинные гудки, и наконец отвечает мужской голос. Он
говорит по мобильнику, и вы явно застали его в тот момент, когда он в шторм
несется на воздушном шаре вдоль побережья Аляски. Нет, вы ошиблись — фон
меняется, и вы понимаете, что он мчится от полиции где-то по шоссе М25. Вы
спрашиваете, не помешали ли его бегству. Оказывается, что на самом деле он
находится в чьем-то саду на Максвелл-Хилл.
После чего вы приглашаете его прийти, чтобы он осмотрел сад вашего
работодателя. Вы убеждаетесь, что это далеко не самый удачный день для вашей
прически. Когда садовник является, вы разглядываете его и решаете, что это
не ваш тип, хотя ни за что в жизни не объясните, с какой стати ему быть
вашим типом, если он пришел ухаживать за садом, а не за вами. Тем не менее
вы отмечаете его широкую улыбку, волосы ежиком и очки. Улыбка
классифицируется как
теплая, нежная, свидетельствующая о любви к животным
.
В графе
особенности
фиксируется:
не курит, любит загородные прогулки и
хорошие книги
. Все это вместе звучит как не ваш тип. Подсчет несложен. Чего-
чего, а рассудительности у вас хватает.
Потом вы пытаетесь раздразнить его, специально создавая у садовника
впечатление, что вы на содержании у кого-то, и с пресловутым садом — можно
добавить, в стиле Челси — можете делать все, что вам заблагорассудится,
причем не за свои деньги. Вы беззаботно заказываете японский водяной сад, не
моргнув глазом выслушиваете цену, а потом замечаете, обводя рукой особую
экстравагантную кедровую обшивку дома:
За все плачу вовсе не я
. В роли
женщины на содержании есть что-то столь дико не политкорректное, что, играя
ее, вы чувствуете себя довольно распутной и нарушающей устои и приходите к
убеждению, что все это — то есть быть содержанкой — вот-вот снова войдет в
моду. Вы в самом авангарде.
Вы выслушиваете от него, как зелен и прекрасен этот сад сейчас, что он
выражает саму сущность стиля Челси со своими зарослями старых роз и
глициний, и кричите:
Это все нужно убрать!
— после чего лирически
разглагольствуете о минимализме и акрах серой гальки. Вы наблюдаете, как он
знакомится с садом — трогает растения и рассказывает об их слабостях:
Вот
этому молочаю было бы прекрасно там, у стены
, — и скучные старые
кусты, всего мгновение назад казавшиеся лишь скучными старыми кустами,
словно бы приобретают не только индивидуальность, но и собственный Билль о
правах. У вас возникает такое чувство, будто вы затеяли этническую чистку, и
потому предлагаете пришедшему мужчине чашку чаю и уходите на кухню.
На кухне вы поглядываете на него через окно и, отметив его крепкое сложение,
решаете, что у него наверняка есть с рождения нареченная жена в деревне и
семеро детей, хотя он и не намного старше вас. Вы ждете, пока он войдет, и
наливаете ему чаю. Вы почти надеетесь, что он выплюнет свой
Эрл Грей
с
криком
Это что за пойло?
— но он говорит:
Настоящий Эрл Грей!
— и не
просит сахара.
Какое-то время вы вдвоем попиваете чай, а потом он бросает на вас долгий
пристальный взгляд и говорит:
— Чепуха.
— Что? — переспрашиваете вы.
— Чепуха! — повторяет он. — Вы вовсе не чья-то жена.
— Я и не говорила, что я жена, — говорите вы. И все же вы
оскорблены, упираете руки в бока и спрашиваете, откуда он знает.
— Вы не похожи на чью-то жену.
Вы воспринимаете это болезненно, вас понизили в статусе. И хватаетесь за
соломинку:
— А разве я не могу быть чьей-то любовницей?
— Нет, — говорит он с полной уверенностью. И в его взгляде на вас
— сквозь вас — есть что-то такое, отчего вы решаете больше ничего не
спрашивать.
Вы признаетесь, что он прав и что вы работаете на одного маньяка-миллионера,
киномагната по имени Мак, что это его дом и его идея насчет водяного сада.
Что он почти не бывает в Лондоне, а вы ведете его хозяйство, когда он
приезжает. Садовник спрашивает про фильмы Мака и пытается завести пустую
беседу о кино — спрашивает, какой ваш любимый фильм. Вы боитесь, что он
обязательно упомянет Антониони, это лишь вопрос времени, и говорите, что ваш
любимый фильм Звуки музыки
, чтобы он заткнулся. И он тут же приглашает вас
выпить.
На самом деле штука со Звуками музыки
невероятно важна для общей схемы
долгой и счастливой жизни
, так что сделаем второй шаг. Шаг второй: скажите
ему, что ваш любимый фильм — Звуки музыки
.
В пабе он признается, что Звуки музыки
и его любимый фильм, и все
кончается тем, что вы вместе поете долгое попурри. Конечно, вы знаете слова
лучше него, но он не так уж плох. Он так смешит вас, что вы чуть не
прыскаете на него пивом.
Вы решаете, что проголодались, и заканчиваете в тайском ресторане. Все идет
прекрасно, и вы видите, что ему сейчас придет в голову что-то не то. Потому
что он, конечно же, не ваш тип. Но вы следите за его забавными гримасами,
когда он говорит, а когда он засучивает рукава перед едой, замечаете его
широкие и прямые запястья. И вам вроде бы нравится его внимание, когда он
задает кучу вопросов о вашей жизни, о детстве, обо всем. Какое-то время вы
отвечаете, но не хотите углубляться в то, как ваши родители погибли в
авиакатастрофе, потому что это мрачновато, особенно для другой
стороны, — так что вы переходите к вопросам о нем.
Оказывается, что его мама и папа умерли один за другим всего два года назад,
но он не проявляет деликатности к вашим чувствам и безоглядно рассказывает,
как трудно ему было, как близки они ему были, поскольку он единственный
ребенок, и как родители всю жизнь его опекали. Потом он рассказывает, что
бросил свою девушку, с которой встречался пять лет, поняв после смерти
родителей, что в конце концов запутается в этой связи. Он рассказывает, что
унаследовал дом с верандой в Куин-парке и сейчас понемногу перестраивает
его.
К окончанию вечера он кажется совершенно счастливым и пытается уговорить вас
покататься в воскресенье на лодке. Вы никогда в жизни не катались на лодке и
не собираетесь пробовать. Вы даже не знаете, что такое отдых на воде.
Отдыхом на воде оказывается — поехать на лодке в верховья Темзы и устроить
там пикник.
Он не принимает отказа — а он вам уже очень нравится, и вы решаете уступить
ему. Вы говорите — и это критическая точка в моем успехе, так что слушайте
внимательно, охотницы за мужьями, — шаг третий таков: вы говорите ему,
что, если вы отправитесь с ним для отдыха на воде
, все это кончится
увлечением, а поскольку он вам нравится, из этого, очевидно, ничего хорошего
не выйдет, так что лучше пресечь это дело в зародыше.
Тогда он притворяется, что не понимает, о чем идет речь. Он очень здорово
притворяется и довольно убедительно изображает замешательство.
Вы постепенно растолковываете ему, что вы оказываете ему честь, не гоняя
вокруг да около, и вам совершенно ясно, что этот вечер превратился вроде бы
как в свидание и вам придется провести долгую праздную субботу вместе с ним
на лодке, плавая и греясь на солнышке, а закончится все... ну, закончится
все — говоря без обиняков (тут вы понижаете голос) — сексом. И хотя вы
уверены, что это будет очень приятно, прогноз на будущее между вами не так
хорош. Вы говорите ему, чтобы не обижался, вы просто не подходите друг
другу. Он смотрит потрясенно, у него отвисает челюсть, и, совершенно не
приглушая голоса, он говорит — впрочем, самое точное слово для описания
уровня громкости было бы
орет
:
— Я не хочу заниматься с вами сексом!
Как видите — старт у нас получился благоприятный. Я отказалась поверить, что
секс ему не нужен, и сказала ему об этом — но, честно говоря, было трудно
слегка не покраснеть. В результате у нас начался недолгий спор о том, было у
нас свидание или нет. Я говорила, что, если мужчина приглашает женщину
выпить, что же это еще, как не свидание, и, кажется, была права. А он все
что-то долдонил про дружбу, но это он пусть другим рассказывает.
Есть, есть у меня друзья мужского пола, но они либо голубые, либо я спала с
ними, а если не с ними, то с их лучшими друзьями, или они спали с моими
лучшими подругами... или еще что-нибудь в этом роде.
Нет, я вовсе не думала о чем-то таком, когда, подобно туче, одиноко бродила
по лондонским улицам в ранние утренние часы после девичника. Я не думала об
этом, даже когда вставила ключ в дверь Мака и вошла. Просто я была счастлива
снова оказаться в Челси. Челси очень утешает. Он напоминает мне универмаг
Питер Джонс
тоже в Челси, очень морально устойчивый — здесь
никогда не
продают по преднамеренно заниженным ценам
, и еще он известен тем, что там
выставляют всевозможные виды ножниц, которые аккуратнейшими рядами выстроены
на витринах. Говорят, что в случае ядерной войны следует прямиком бежать в
этот универмаг, потому что у
Питера Джонса
ничего плохого случиться не
может. Ну, и Челси сродни ему. В Челси ничего плохого случиться не может.
Я направилась в душевую Мака, где имелись также джакузи и двадцатидюймовый
плоский экран с DVD и кабельным телевидением. Мака в городе не было, но он
не возражал, когда я останавливалась у него. Он даже выделил мне комнату и
даже предпочел бы, чтобы я жила там, — так он мог бы безостановочно
грузить меня по двадцать четыре часа семь дней в неделю, когда появлялся в
городе.
Я выбрала в комнате компакт-диск — специально
для ванной
— и включила на
полную громкость. Потом поднялась на верхний этаж, зажгла свечи и с
некоторым воодушевлением разделась, сбросив ночное снаряжение для девичника
на ласкающий ноги пол из итальянского мрамора и собравшись всерьез заняться
пеноароматерапией.
Если это кажется вам неприличным, имея в виду, что я только что отменила
свое замужество, вам следует знать, что я Скорпион, и во время стресса мне
необходимо погрузиться в воду. Я не могу связать две мысли, пока не
погружусь в воду. Что-то вроде крещения — я возрождаюсь. До сих пор я
чувствовала себя совершенно опустошенной. Я поймала себя на том, что думаю,
каким бы образом возместить медовый месяц, но эта мысль беспокоила меня лишь
постольку поскольку. Вероятно, я подавляла свои чувства или что-то в этом
роде. А возможно, и нет — как я уже сказала, в Челси ничего плохого
случиться не может.
Я позвонила своей сестре Флоре — в полтретьего ночи это было ничего,
поскольку Флора работала помощницей по хозяйству в Лос-Анджелесе. У нас с
Флорой была теор
...Закладка в соц.сетях
