Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ак оно и было. Рождение страстной любви наспех.
Счастливый конец. Хотя необходимо добавить, что: а) мы занимались также и
затяжным сексом, б) если вы попытаетесь сделать что-то из
вышеперечисленного, учтите: когда мы поднялись из-под скалы, то заметили
пожилую пару; они сидели за мольбертами и со смущенным выражением лица
писали пейзаж.
Глава восьмая
Так случилось, что на следующее утро после тусовки и нашего воссоединения Эд
отправился работать в сад Мака, и я подумала, не пойти ли и мне с ним, хотя
это означало бы то, что я вышла на работу на два часа раньше, чем обычно. Я
решила, что мы попьем в саду кофе, а потом я буду смотреть, как он подрезает
кусты.
Когда мы вышли, Мак еще не встал. Я этого и не ожидала: приезжая в Лондон,
он продолжал жить по времени Восточного побережья Америки.
Я решила звякнуть Флоре, если она еще не легла. Она не легла. Флора проходит
курс фэншуй и не переставая учится, потому что до экзамена осталось два дня.
Я сообщила, что вернулась к Эду, и она отреагировала вроде:
О!.. Это
здорово... Да... Нет... И правда здорово
.
— Флора! — сказала я. — В чем дело?
— Ничего, — ответила она. — Потрясающая новость. Потрясающая.
Но я знала, что вы снова сойдетесь.
— С каких это пор ты говоришь
потрясающая
?
— Давай созвонимся попозже, — сказала она.
— Что тебя беспокоит? — спросила я.
— Ну, понимаешь, я только что получила работу как практикующий
специалист по фэншуй, и это немного не стыкуется с твоей свадьбой, то есть
не то чтобы совсем — я просто не смогу прилететь в Лондон надолго.
— А ты не можешь перенести начало своей работы?
— Никак не могу, — ответила она. — Это свадьба. Мне нужно устроить свадьбу по фэншуй.
— А когда назначена свадьба?
— Сама свадьба — на тот же день, что и твоя, — ответила
она. — Но ты не беспокойся, я прилечу на твою, конечно же, прилечу. Мне
не нужно быть на самой свадьбе, я должна участвовать только в подготовке.
Понимаешь, это мой первый серьезный шанс — вчера на йоге я встретилась с
моей учительницей по фэншуй, а она встречалась с женщиной по тайскому
массажу, которая хотела ее, мою учительницу, нанять, но она уезжает и
порекомендовала меня по сниженной цене. Неплохо ведь, да? И я думала, что
твоя свадьба расстроилась, — добавила она.
Долгая пауза.
— Я не думала, что у тебя свадьба, — снова сказала она.
— А она вдруг образовалась, — сказала я. Снова пауза.
— Я чувствую себя брошенной. Ты ведь собиралась помочь мне в подготовке
свадьбы, — сказала я. — Но дело вовсе не в свадьбе. Мы с Эдом
сразу же после нее уедем. Я и повидаться-то с тобой не успею. — Еще
одна пауза. — Знаешь, я скучаю по тебе.
— Ой, как нехорошо, — проговорила она. — Сплошное
расстройство. Я чувствую себя ужасно.
Флора решила, что нужно пойти и съесть мороженное
Хааген Даз
. Прежде чем
повесить трубку, она спросила, известно ли мне, что название
Хааген Даз
придумала американская компания и могу ли я представить вымышленное имя
вроде
Хааген Даз
. Разве не блеск?
Я положила трубку в самом паршивом настроении.
Опять! — подумалось
мне. — Опять! Вчера одно, сегодня другое, и разве Бог не знал, что моей
наградой за весь этот кошмар в конце недели будет два или три веселых,
беззаботных дня, в течение которых я буду крутиться, как работница в рекламе
шампуня — с волосами дыбом. Да, я знаю, что свадьба все переворачивает вверх
дном, и хочу это прочувствовать, — но не каждый же день, черт возьми.
Слишком много требуется сил. И никакого Хааген Даз
, чтобы восстановиться.
Зазвонил телефон. Опять Флора.
— Жди, что тебя бросят, — сказала она. — Я только что открыла
книгу моих ежедневных медитаций, и вот что она мне сказала. Невероятно,
правда?
— Жди, что тебя бросят? Кто, собственная сестра? — спросила я.
— Да! — подтвердила она. — Почему бы и нет? Слушай, я тебе
прочитаю: Все мы окончательно и полностью, совершенно, совершенно одиноки
.
— Что ж, — сказала я, — это бодрит.
Так оно и было. Во-первых, потому что с этой точки зрения все может
становиться только лучше, а во-вторых, потому что Флора мне все-таки
позвонила.
Чуть погодя я сказала:
— И все-таки как, черт возьми, ты устраиваешь эту фэншуй свадьбу?
Второй раз положив трубку после разговора с Флорой, я позвонила Дел. Она,
наверное, уже ушла на работу, так как ее не было дома, и я позвонила ей на
мобильник. Мне хотелось более жизнерадостного разговора на тему Я снова с
Эдом
.
— Привет, — сказала она. Ее голос звучал приглушенно, потом в нем
послышалась тревога. — Ты где?
— Все в порядке, — сказала я. — Мы с Эдом снова вместе.
— Ну, ты даешь! — воскликнула она. — Гм, Хани, ты
неподражаема.
— Ты в автобусе? — спросила я, но в трубке послышались короткие
гудки.
Я взглянула на Эда в саду. Он как бешеный подрезал кусты, его руки так и
мелькали, ветки летели во все стороны. Он любит подрезать кусты: говорит,
что это своего рода терапия, выход затаенной злобы. И даже когда никакой
затаенной злобы нет, он нередко уходит в сад посмотреть, не нужно ли чего
подрезать. Я задумалась, на что будет похоже это место к концу дня, учитывая
все треволнения Эда в выходные. Вероятно, останется коллекция деревьев-
малюток бонсай. В конце концов, это по-японски.
Хотя, похоже, это и правда, что, если от кустов роз оставить одни обрубки,
они вырастут еще пышнее. Как говорит Флора, все, что тебя не убивает, делает
сильнее.
Выглянув в сад, я увидела, что Эд устроил передышку, а потом вежливо помахал
в окно второго этажа — Маку. Услышав его шаги, а потом плеск воды в
раковине, я поставила кофе на поднос и, прижав беспроводной телефон плечом к
уху, снова попыталась связаться с Дел.
— Так как прошел вчерашний вечер? — спросила я, когда она
ответила.
— Послушай, мне пришлось позвонить на работу и сказать, что я сегодня
задержусь.
— Расскажи, что там было, когда я ушла. Целовалась с какой-нибудь
кинозвездой?
— Не совсем так, — сказала она. — Поговорим позже, ладно?
Я решила, что ей не совсем удобно говорить об этом на верхнем этаже автобуса
№ 22.
— Мак тебя не очень напрятал, а? Не приставал с извращениями? —
спросила я, неся ему кофе наверх.
— Не совсем так, — ответила Делла.
Я постучала в дверь к Маку. Он, как всегда, с притворной надеждой проговорил
я жду тебя
, но у нас так заведено, что я лишь приоткрываю дверь и задвигаю
поднос на столик внутри, но не захожу.
— Что ты хочешь сказать этим
не совсем так
? — спросила я,
закрывая дверь, и вдруг почувствовала, как что-то очень неприятно осело у
меня в животе. — Делла! — крикнула я. — Ты не... То есть...
Нет, забудь... — Эта мысль была так ужасна, что я не смогла
выговорить. — Делла, — сделала я вторую попытку, — обещай
мне, что ты не будешь путаться с Маком. — Она издала какой-то
истерический полусмешок. — Нет, серьезно, — сказала я, — это
не смешно. Он тебе не по зубам.
— Герр контролер.
— Делла, — сказала я, — серьезно... обещай мне, что ты не
спутаешься с Маком. Это не смешно. Обещай.
Телефон ужасно засвистел мне в ухо. Дверь в ванную была приоткрыта, и какой-
то звук оттуда заставил меня подойти и толкнуть ее.
Я увидела Деллин затылок — она лежала в ванне, прижимая к уху мобильник, и
изящной ногой теребила кран с горячей водой. Босиком по мрамору я сделала
два шага к ней.
— Герр контролер, — повторила Делл. — Ты не сможешь меня
заставить.
Я стояла у нее за спиной. У моего телефона длинная серебристая антенна. Я
вытянула ее, как меч, и хлестнула Деллу по голове, а потом просунула антенну
ей под подбородок и с силой приподняла.
— У нас ест спосопы, — проговорила я с чисто гестаповским акцентом
прямо ей в ухо.
Делла закричала. Это был долгий вопль удовлетворения. От такого вопля может
рухнуть дом.
Я отконвоировала ее на кухню в одном из халатов Мака. Она налила себе кофе.
Мы обе были на грани истерики.
— Ты тяжело больна, — сказала я.
— Я наслаждалась этим криком, — проговорила она. — Что-то
вроде оргазма.
— Из-за тебя я могу потерять работу, — сказала я, но Делла лишь
закатила глаза к потолку, не слушая. Мы посмотрели друг на друга через
столик.
— Ну, теперь мы знаем, за что его прозвали Биг-Мак, — сказала она.
— А его прозвали Биг-Мак?
— Кажется, — ответила она, а потом добавила в американской деловой
манере: — Да. Так его зовут. — Она несколько раз кивнула.
Я рассмеялась. Я так хохотала, что в конце концов вцепилась в столик, чтобы
не умереть со смеху.
— Вчера, — сказала Делла, когда я прервалась, чтобы
вдохнуть, — как только ты ушла за молоком, он сказал, что пошел принять
душ, а потом крикнул, чтобы я принесла ему наверх бумаги. Я знаю, это
смешно. Но я решила все равно подняться — просто посмотреть, что будет, и
когда оказалась там, то заглянула в ванную, а там из-под душа высовывается
эта рука с сигаретой. — Она восторженно посмотрела на меня. Ее лицо прямо-
таки сияло. Никогда не видела Деллу в таком возбуждении с тех пор, как она
заклеила Винни Джонса.
— Он курит в душе! Высунется, — говорила она, изображая это для
меня, — затянется — и обратно.
— Бог мой! — воскликнула я. — И ты запала на него. Ты запала
на него, потому что он курит в душе!
— Приходится уступать парню. А потом... Ну, а с того, что случилось
потом, не следует снимать покровы, верно?
— Это почему же? — спросила я. — Раньше ты как-то не
стеснялась это делать.
— Ну, понимаешь — у вас же профессиональные отношения...
— Но ты не уступила ему, правда? — спросила я. — Вчера, когда
я ушла.
— Ну... уступила — ему, так сказать, поскольку у нас было мало времени,
а потом...
— А потом еще раз ночью? — проговорила я, не веря. — И что
потом? Долговременные преданные отношения?
Вошел Эд в поисках чего-нибудь попить, и Делла со словами:
Привет,
красавчик!
— поцеловала его.
— Но почему, — спросила я, — почему, когда я позвонила, ты
притворилась, что опаздываешь на работу?
— Я не притворялась. Я действительно опаздываю, — сказала она,
взглянув на часы. — Пожалуй, я пойду. Мне нужно домой, переодеться.
Эд взглянул на Деллу, улавливая ситуацию, а потом сказал:
— Что ж, удачи тебе, — и с легким трепетом улыбнулся. Наверное,
Делла произвела на него устрашающее впечатление.
После ее ухода у меня болели ребра от смеха, но когда я протрезвела и ко мне
вернулось тяжелое чувство, я снова ей позвонила.
— Так не может продолжаться, — сказала я. — Так я потеряю
работу.
— Не потеряешь, — ответила она.
— Еще как потеряю. Он будет испытывать страшный стыд и неловкость, если
не сейчас, то потом — и не сможет меня выносить, потому что я буду
напоминать ему о тебе, и найдет повод — нет, что я говорю, зачем ему
повод, — просто уволит меня, и дело с концом.
— Успокойся, — сказала она, — я, скорее всего, больше никогда
с ним не увижусь.
Повисла небольшая пауза, а потом я не удержалась и спросила:
— А все-таки на что это было похоже?
— Он смешной, — ответила она, — он меня зажег. Здесь налево,
пожалуйста (это относилось к таксисту). Я должна идти, Хани.
И она ушла.
Когда через полчаса Мак спустился вниз, я ожидала хотя бы легкой тени
застенчивости. Его (предположительно) безумная половая жизнь никогда раньше
не приоткрывалась мне, но мне следовало знать его лучше, поскольку
застенчивости не наблюдалось и в помине. В общем, у нас было несколько дней
маниакальной работы, и мне оставалось ночью четыре часа на сон, пока наконец
я не сказала:
— Мак, знаешь, через десять дней я выхожу замуж.
И он ответил со своим безумным горским акцентом:
— Конечно, детка, не беспокойся: завтра я улетаю.
Как оказалось, он не смог ждать даже до завтра, и я купила ему билет на
вечерний рейс.
Я отвезла его в аэропорт на NOT 2В, а он сидел на заднем сиденье и звонил по
телефону, а потом до смерти напугал меня своим воплем:
Ты выходишь замуж!
— как будто до него это только что дошло.
— Не жалеешь? — спросил Мак.
Я сказала, что как будто бы нет. Он сказал: я спрашиваю — жалеешь или нет. Я
сказала: не думаю, что что-то бывает только черным или белым, — но
такое бессмысленно говорить Маку, который все видит именно черным или белым.
— Не корми меня этим дерьмом, — крикнул он. — Скажи прямо и
честно.
— Не будем об этом, Мак, — крикнула я в ответ. — Я не желаю
об этом говорить. — А потом спросила его: он-то сам когда-нибудь
собирался жениться?
— Да, я несколько раз влюблялся, — ответил он, — но пока как-то удавалось справиться.
— Пока? — сказала я.
— Да. Это хреновая штука, как рак, — можешь бороться с ней как
угодно, но в конце она тебя достанет.
Возникла небольшая пауза — мы размышляли над этой вдохновенной метафорой.
Потом Мак сказал:
— Мне понравилась твоя подруга, как бишь ее зовут?..
— Делла, — напомнила я.
— Таких не много сыщешь, — сказал он, и в зеркале заднего вида я
уловила его ухмылку.
— Она гуляет с одним дантистом, — сказала я, — они вместе уже
десять лет. — Чистейшая ложь. Единственный сорт людей, кого Мак
боится, — это зубные врачи. Я снова взглянула в зеркало, но мои слова
его как будто не заинтересовали.
— Так что? — спросила я. — Ты смог сделать свой выбор, верно?
— Да, — ответил он, — я выбрал самую прекрасную женщину в
мире. — Он задумчиво посмотрел в окно. Вряд ли когда-либо раньше я
видела его таким грустным. — Впрочем, — проговорил он
наконец, — я чертовски боюсь, что завтра принесет мне что-нибудь еще
лучше.
Чуть погодя он спросил меня, поняла ли я, что он имел в виду. Раньше он
никогда такого не делал — не спрашивал, чтобы убедиться. Я сказала, что
поняла.
— Беда завтрашнего дня в том, — сказал он мне со всей
серьезностью, когда мы подъехали к аэропорту, — что он никогда, черт
побери, не наступает.
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.co.uk
Тема: Привет
Дата: 14 апреля, 15.55
Хани,
я женюсь. Только что приходил Том, и я сообщил ему новость. Он пыхтел и
фыркал, махал руками, расхаживал по комнате, выпятив грудь, словно не
находил слов, чтобы выразить, какой я идиот. Потом сел в кресло, как будто
немного остыл и сказал:
— Ты долбаный неудачник.
Я велел ему убираться и пожелал приятного дня.
— Я смирился, — проговорил он.
— Смирился? — спросил я.
— Да, смирился, — повторил он, — то есть не собираюсь даже
спорить с тобой. Как ты сделал предложение?
Я сказал, что спросил Черил, не хочет ли она совершить поездку в Вегас.
— Ага? — сказал Том.
— Черил спросила:
Зачем это мне ехать в Вегас?
— и я ответил: чтобы
выйти замуж.
— И что она сказала? — спросил Том.
— За кого?
— Что
за кого
?
— Черил сказала:
За кого?
, то есть:
За кого выйти замуж?
Том рассмеялся:
— Очень мило, — а потом проговорил: — Значит, ты спросил ее:
Ты
выйдешь за меня?
— правильно? И она ответила:
Да
, — и вы упали друг
другу в объятия, так?
— Вроде того, — сказал я и добавил: — Еще она плакала.
— Да, ты выбрал очаровательный способ спросить ее, задница ты этакая. А
при чем тут долбаный Вегас?
Я сказал, что хочу поехать в Вегас, чтобы совершить это, и дело с концом. Я
не могу продолжать все эти букеты, торты и прочую чепуху. Том посмотрел на
меня, словно говоря:
Ах, вот как?
А потом говорит:
— Но ведь ты делаешь все это, верно? Насколько я знаю Черил, с этой
малышкой нет другого пути, как только торты и букеты.
Я сказал, что мы нашли компромисс. Мы сошлись на том, что еще две недели
протянем эту дребедень. Две недели, а потом конец. Это для меня еще туда-
сюда.
— И Черил согласилась? — спросил Том.
— Черил любит сложные задачи, — ответил я, а потом рассказал, что
раньше она работала над шоу, где переделывали жилые дома — из функциональных
пригородных жилищ пятидесятых годов за двое суток их превращали в
марокканские дворцы. Так что да, она согласилась. Том задумался, а потом
сказал:
— Она умная девчонка. Понимает, что ты делаешь это ради нее.
Он ошибся. Я делаю это не ради нее. Но только так Том может найти во всем этом хоть какой-то смысл.
В машине по пути на встречу с заказчиком мне звонит на сотовый Черил — хочет
узнать, о чем я думаю. Она только что виделась с психиатром, очевидно, ей
показалось, что я вел себя странно, и потому она хочет узнать, о чем я
думаю.
— О сказочных траханьях в моем холостяцком прошлом.
— Послушай, — говорит она, — зачем тебе так вести себя?
— Я не единственный, кто ведет себя странно. Не похоже, что у меня
эксклюзивные права на странное поведение. Почему ты сразу делаешь заключения
в отношении меня?
Она не отвечает, но я-то знаю, почему она делает заключения. Потому что
назад дороги нет.
— Детка, — говорит она через мгновение о том, куда мы поедем на
медовый месяц, — мне нужно сообщить тебе: в Европу я не хочу. —
Вот так она разговаривает.
— Почему? — спрашиваю я.
— В Европе дожди.
— А как же Микеланджело?
— Что ты хочешь сказать? — спрашивает она.
— Я хочу сказать... гм... что в Европе иногда идет дождь, но как же
Микеланджело?
— Милый, — говорит она, — Микеланджело — это круто, но мы
сейчас говорим о моем медовом месяце.
Я говорю:
— Так, значит, ты не хочешь увидеть Энтони Хопкинса на сцене в Лондоне?
— В Лондоне? — спрашивает она с легким сомнением в голосе... с
явным сомнением.
Я что-то говорю насчет того, что не принято жениху умыкать невесту в
неизвестном направлении. Черил выходит из себя:
— Ты уже забронировал отель в Лондоне!
Она повышает голос.
— Не надо заключений! — говорю я.
— А где же? — кричит она.
— На маленьком островке у Западного побережья — туда можно просто
запрыгнуть.
— Сладкий! — говорит она.
Я просил ее — много раз просил — не называть меня так. И попросил еще раз.
Тогда она вешает трубку со словами:
Ты в моих молитвах
.
Тебе известно, что мысли создают в мозгу кислоту, которая просачивается вниз
(создавая хаос в груди, если не проявить осторожности) и в конце концов
выделяется поджелудочной железой?
Будь здорова.
Алекс.
От: alexlyell@hotmail.com
Кому: honeypot@webweweave.со. uk
Тема: Привет
Дата: 14 апреля, 23.15
Хани!
В Голливуде уже давно пора спать, а мы так и не решили вопрос с медовым
месяцем. Черил пришла со своих занятий по тайбо и сказала:
— Моя мама сводит меня этой свадьбой с ума.
Похоже, ее мать, сроду не слышавшая об изящно наступающей старости, — я
сомневаюсь, слышала ли она о наступающей старости вообще, — взялась за
тайбо.
Черил говорит:
— Я сказала маме — никакого белого сахара ни в каких блюдах на приемах,
даже в свадебном торте. Похоже, что это небольшая жертва, у Фанелли огромный
выбор естественно подслащенной органики — а она опять за свое: белый сахар
ничем не отличается от концентрированных соков, которые ей немного
противопоказаны, так что она может по-прежнему пить обычную кока-колу. Я ей
говорю: здрасьте! Фруктоза оказывает на тело совсем другой эффект, она не
вводит в твою кровь сахар волнами, как на американских горках, и лучше
поверить мне в этом, так как я живое тому подтверждение. А мама говорит: она
ничем не отличается от сахара,
дорогуша
, будто она лучше знает, потому что
она моя мама, а наше поколение просто дурит себе задницу. Тогда я говорю:
так кто из нас счастливее?
Ты или я? Кто стройнее, кто богаче, кто подцепляет парней?
— Последнего ты не сказала, — заявил я.
— Ты прав, — согласилась она и со вздохом уселась на кожаную
кушетку.
— А что общего между фруктозой и богатством? — спросил я.
— Не знаю, — ответила она.
— Ведь ты богаче благодаря мне. Ты богаче лишь потому, что твоя глупая
разведенная мать оказалась так глупа, что заключила самый жесткий добрачный
договор.
— Знаешь, иногда ты говоришь так, будто брак — это всего лишь
разновидность бизнеса.
Я пропустил ее слова мимо ушей и сказал:
— Тогда не тройной ли это повод для морального зазнайства? Счастливее,
стройнее, богаче? Или праведная награда от небес за питье обычной кока-колы?
— Да, — ответила она, — так оно и есть. — И снова
встала. — Я отсидела себе ягодицы в агентстве, и мне жарко.
Черил — импресарио в одном из агентств, и ее карьера здорово воспряла после
лечения. Ей, как она сказала, жарко. Она прекрасно умеет отделять пшеницу от
мякины (хотя сама не ест ничего подобного).
Черил посмотрела на меня и сказала:
— Ты так много работаешь, что от тебя и пыли не останется, детка. Что
ты пишешь? — и заглянула в мой открытый ноутбук.
— А как насчет Мадагаскара? — сказал я. — А Марракеш? А что
скажешь про Рио-де-Жанейро?
— Ты отказался от Европы? — осторожно спросила она.
— Ради тебя, детка, — ответил я. И я действительно так считал.
— Сладкий, — сказала она, — слад... — и тут
вспомнила. — То есть милый. А можем мы поехать куда-нибудь на Гавайи, в
Барбадос или в Акапулько?
Я пытался сказать ей что-то о культуре, о том, что нужно
самосовершенствоваться. Черил девяносто процентов своего времени, когда не
спит, посвящает самосовершенствованию. Но тут она этого не захотела, ей
хочется поваляться на пляже. Я сказал:
— Терпеть не могу валяться на пляже.
— Разве это должно быть так трудно? — проговорила она.
— Что? — спросил я.
— Отношения — разве они должны быть такими трудными?
Я сказал, что не знаю, нам, вероятно, нужно прослушать курс лекций, купить
новые пособия. Отточить наше мастерство. Она ответила, что это неплохая
мысль, и мы завалились в постель.
Я сижу один и снова пишу тебе. Кажется, у меня не так много людей, с кем
можно поговорить. Мне нравится посылать эти письма, я знаю, что ты их не
читаешь, но они куда-то уходят, и, возможно, кто-то их все-таки находит. Я
счастлив, что их не швыряют мне обратно в морду:
Адресат не найден
.
После того первого раза, когда я написал тебе по возвращении из Лондона, а
ты не ответила, я начал думать, что, может быть, я выдумал тебя. У меня
появилась безумная мысль, что ты изменишь мою жизнь. Дерьмо. А потом я
р
...Закладка в соц.сетях
