Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
В центре этого остроумного и тонкого романа классический любовный
треугольник. В день своей свадьбы героиня находит другого мужчину — Любовь-Всей-Своей-
Жизни, с которым она встречалась лишь однажды семь лет назад, и оказывается
перед выбором.
Субботним вечером мы в белом лимузине тащимся по запруженным улицам. Прямо
как в Голливуде. Но это не Голливуд. В лондонском Вест-Энде — хотя не такой
уж это Вест (запад) и далеко не Энд (конец) — огромный, длиннющий
шикарный лимузин смотрится очень смешно. Он такой длинный, что можно лишь
удивляться, как он не проседает посередине и не скребет брюхом по земле.
Такой длинный, что непонятно, как он умудряется сворачивать в узкие улочки в
Сохо, не снося на проезжую часть угловые кафешки.
И вот представьте только. Представьте: на одном углу нам пришлось
остановиться, чтобы не задавить кого-то. И только мы остановились,
появляется этот парень — с виду как будто только что из деревни, с такой
свежей рожей. И его так и тянет к одному из открытых окон лимузина; он
наклоняется и встревает в разговор с сидящими внутри; он всовывается в окно
все дальше и дальше, пока в конце концов его не засасывает туда головой
вперед. Напоследок лишь мелькнули в воздухе красные поношенные кроссовки.
Дело в том, понимаете, что лимузин катает по городу не какую-нибудь одинокую
поп-звезду. В него набилось столько девиц, что не просунешь палку. Мы так
спрессовались, что представляем собой сплошную стену женской плоти. Девушки-
сардинки. И одна из сардинок в белой жестянке — я. Вот на что это похоже.
И вот этот безмозглый кусок мужской плоти вклинивается на сиденье передо
мной и втискивается мне между колен. И все девицы в лимузине хотят выпихнуть
меня вместе с ним. Вот так проходит девичник.
Девичник.
О боже мой! Или лучше: О! Боже! Мой! — как говорит моя сестра Флора (ей
двадцать один). Если бы так не приставали, если бы оставили меня в покое,
никогда бы я не устраивала девичник.
— Хани, — сказала тогда Делла, — сладкая моя, если бы тебя
оставили в покое, ты бы и замуж никогда не вышла. А теперь — гляди!
А теперь гляди. Ну конечно.
Кстати, Хани — это мое имя. Делла любит ласковые слова, но не настолько. Во
всяком случае, не вставит два в одно предложение.
В общем, Делла настояла на своем и устроила изумительный девичник. И мне
действительно понравилось. То есть мне никогда не нравилась сама идея —
собрать вместе одних девчонок, как не нравится идея салата к обеду, но когда
дошло до дела, все оказалось довольно мило. По крайней мере, они не
пригласили стриптизера и не отправили меня, связанную, на самолете в
Амстердам. Дел взяла напрокат длиннющий лимузин и пригласила всех проехаться
по Лондону, попивая шампанское. Точнее, это они пили. У меня от шампанского
болит голова.
После бутылки — или пяти — из них поперла энергия, так что девицы свесились
из окон и стали цеплять всяких типов. Меня это не очень интересовало.
Вечером в Вест-Энде подцепишь разве что последнего подонка. Кроме того, мне
в данный момент никто не был нужен. И уж во всяком случае не нужно
чужеродное тело. Мне все твердили: на своем девичнике ты должна согрешить,
хотя бы поцелуем. Делла сказала, что во французском языке для этого есть
специальное слово — она только что вернулась из Парижа, где провела полгода
в командировке; она работает в
M&S
. Дел не могла в точности вспомнить
это слово, но оно примерно означает
последний вздох перед смертью
.
— Очаровательно, — сказала я. — Хотите верьте, хотите нет, но
у меня нет ни малейшего желания грешить.
При этих словах Делла посмотрела на меня с разочарованием, но не чрезмерным.
Потому что сама любит Эда. Моего жениха. Считает его отличной штучкой. Делле
и впрямь трудновато к этому привыкнуть. Понимаете, среди моих подруг есть
такая традиция. На них всегда можно положиться, если хочешь все испакостить.
Под всем я подразумеваю жизнь.
Мы все любили сабантуи, но только я проводила на тусовках три вечера в
неделю и рыдала, если не находила себя в списке приглашенных.
Нам всем нелегко было являться вовремя на работу, но только я организовывала
гулянки в ночь на понедельник, и все закончилось моим увольнением. Все мы
устраивали возмутительно шумные сборища в возмутительно поздние часы, но
только я заводила Пола Андерсона на двадцатикиловаттной стереосистеме у себя
в цокольном этаже, так что через два месяца меня выселили. Все мы заводили
сомнительных дружков, но только мой снял три тысячи у меня со счета в банке
Эбби Нэшнл
, и последний раз слух о нем пришел из Скрабса. У всех нас были
долги на кредитных карточках, но только меня объявили банкротом — ну,
фактически. Пришлось заключить с банком добровольное соглашение на выплату
долга.
Но все это было до Эда, а теперь состояние
после Эда
, и я не только заново
родилась, но — невероятно! — еще и на грани замужества. Я чувствовала
себя как измотанный боксер, проводивший на ринге год за годом, раунд за
раундом, пока кто-то не выбросил на ринг полотенце. Кто-то в виде
симпатичного приличного молодого человека по имени Эд. И теперь, в этот
благословенный момент, мне хотелось лишь одного: нырнуть под канаты и
отдышаться, мечтая об уходе на покой. Я не нуждалась в тренере по имени
Делла, кричащем мне в ухо, что меня хватит еще на раунд! Предоставив меня
этому сомнительному шотландскому верзиле, все чуть раздвинулись, якобы
оставляя нас наедине. Никакой благодарности, я направляюсь в раздевалку. Не
то чтобы парень был так уж плох или что-то такое. Кажется, в конце концов он
достался Дженни.
Когда до девиц наконец дошло, что ничего жареного им не светит, они сдались.
Но сразу же завели другую песню: а с кем бы ты изменила, если бы могла
выбирать любого? Сегодня. Прямо сейчас. Если бы мужчина твоей мечты вышел из
ресторана и сел в эту машину. Должен же быть кто-то. Они стали высказывать
догадки. Самые банальные догадки — кинозвезды. Но они не слишком далеко
продвинулись, потому что для меня мечты о мужчинах на кинопленке —
пройденный этап. Правда, я чуть вздрогнула, когда они добрались до Юэна Мак-
Грегора — как-то раз я видела его в килте на вечеринке.
Потом Дел завизжала:
— Знаю! Любовь-Всей-Твоей-Жизни! Любовью-Всей-Моей-Жизни мы зовем
парня, с которым я провела безумную ночь много лет назад. Эта история так
стара и ветха, что уже удалилась в область преданий. Но для меня и Деллы она
по-прежнему остается одной из самых любимых.
Дженни, с которой мы познакомились около года назад, когда всего один день
занимались астанга-йогой, спросила:
— А кто это — Любовь-Всей-Твоей-Жизни?
И я сказала:
— Хотите, чтобы я рассказала историю про Любовь-Всей-Моей-Жизни?
Я люблю рассказывать ее, потому что, когда рассказываю, меня обволакивает
приятная теплота. Как будто перезаписываешь жизнь на кинопленку — и я сама в
главной роли, — и вдруг возникает чувство, что все это происходит с кем-
то другим, как в кино, и, когда я рассказываю, я чуть ли не верю, что на
несколько мгновений становлюсь этим другим. Что моя жизнь и впрямь
напоминает фильм или на нее можно взглянуть под этим углом.
— Да, — сказали все, — расскажи нам эту историю.
Похоже, им действительно хотелось ее услышать. Да благословит их Бог. И я
начала.
В то время, кажется семь лет назад, когда мне был двадцать один год, я
увлеклась парнем по имени Паоло. Он был итальянец, и я просто увлеклась им,
если вы понимаете, что это значит. Меня увлекала каждая его частица — но мне
и в голову не приходило завести с ним настоящие отношения. Он был молод,
сексуален, самодоволен и вроде как разжирел до поры, хотя он бы меня убил,
услышь он такие слова, — со своими височками, костюмами от Армани и
пристрастием к кокаину. Во всяком случае, не самый лучший материал для
настоящих отношений. Не то чтобы на том этапе моей жизни отношения стояли
для меня в повестке дня, но я хочу сказать, мы с ним вряд ли могли о чем-то
беседовать. И дело вовсе не в языковом барьере — он превосходно говорил по-
английски, — просто нас не интересовало ничего, о чем можно поговорить.
Так вот, в те дни я заполняла свои вечера и выходные недоотношениями с
мистером Неподходящим и гадала, почему же никак не встречается мистер
Подходящий. Что довольно полно описывает мою жизнь на третьем десятке.
Знаете, я жалею, что в свое время никто не сказал мне, что неплохо бы
потратить какое-то время и приложить усилия к поискам симпатичного человека
с интересной жизнью, перспективами и все такое прочее, — пока я была
еще в том возрасте, когда вокруг их водилось много и рынок мог обеспечить
предложение. Но в свое время никто не говорит. Это как в магазин привозят
туфли нового сезона, а ты заходишь во вторую неделю сентября и спрашиваешь
размер пять с половиной. Продавец смотрит на тебя, как на сумасшедшую, и
говорит, что все размеры проданы, кроме гигантских и карликовых, а ты
спрашиваешь: как, вторая неделя сентября, а вы уже все продали? А на тебя
смотрят, словно ты совсем спятила, раз думаешь, что можешь купить себе такие
туфли, и ласково, но твердо объясняют:
Эти туфли пользуются большим
спросом
— или даже:
Это очень приличные туфли
.
Видите ли, если ты не выучил эти законы природы твердо и быстро, перед тобой
открывается очень немодно обутая жизнь. Или очень неприлично обутая жизнь.
Одно из двух — или то или другое.
Возможно, мне следовало самой создать для себя этого подходящего мужчину.
Другие так и делают. Наверное, мне претила мысль, что мистер Подходящий
окажется не похож на Джонни Деппа. Я терпеть не могла, если человек не похож
на Джонни Деппа. К сожалению, никто мне тогда не сказал, что рассеянный
мечтательный мужчина с пристрастием к наркотикам, который, глядя мне через
плечо, выискивает кого-нибудь получше, — не очень разумный путь к
маячащей впереди уютной тридцатке с хвостиком, где ты будешь резвиться с
детьми и собаками.
Но я отклоняюсь от темы. В тот вечер, когда я встретила Любовь-Всей-Моей-
Жизни, Паоло подъехал ко мне на своей спортивной машине — должна признаться,
от спортивных машин я балдею. Как кролик в свете фар. Паоло отвез меня в
шикарный итальянский ресторан — никаких излишеств, даже тогда, никакого
красного плюша. Он любил это заведение, потому что там делали мартини с
водкой, как у него на родине. Разумеется, Паоло то и дело бегал в сортир. Я
отказывалась присоединиться к нему отчасти потому, что действительно
увлеклась едой, а отчасти потому, что наркотики на меня плохо действуют.
После я несколько дней чувствую себя кислой и грязной. Плачу по любому
поводу. Плачу над бездомными животными по телевизору. Плачу, когда по радио
кто-то выигрывает что-то на викторине ко дню рождения. О боже!
И вот я увидела на соседнем столике восхитительное ризотто. Ризотто — это
моя слабость. Оно похоже на детское кушанье, которое повзрослело, или что-то
в этом роде. К ризотто у меня непреодолимое влечение. К счастью, чтобы
приготовить ризотто, нужно много времени, и необходимо все время помешивать,
так что я не часто пытаюсь приготовить его дома. Не успев подумать — в
действительности это для меня не характерно, я сама удивилась, — я
наклонилась к соседнему столику и спросила:
— Как ризотто?
Парень только что подцепил полную вилку, я даже не взглянула на него, пока
он не обернулся, а у него были такие кобальтово-синие глаза на смуглом лице,
и он приковал эти глаза к моим, и мы узнали друг друга. Я не говорю, что
знала его раньше, — никогда в жизни раньше я его не видела, — но
мы знали друг друга, если вы понимаете, что я имею в виду. Это как удар под
дых, как... Не хочется упоминать про электричество, потому что это клише,
но, полагаю, люди не без причины говорят про электричество. Вот что я
почувствовала.
И он сказал:
— Дичь.
Как ризотто?
—
Дичь
. Вот так все началось. Я не поняла эту его
дичь
и
потому просто уставилась на него. Все равно возможности отвести глаза не
было, он посылал сигналы прямо мне в душу.
— Ризотто из дичи, — сказал он. — Это ризотто из дичи.
— Из какой дичи?
— Не знаю — наверное, из той, на которую ваши парни недавно охотились.
Тут я заметила, что он американец.
Паоло, который, надо сказать, все это время сидел за столом, а не в сортире,
вежливо кашлянул. Он всегда отличался вежливостью, этот Паоло, он был
набитым вежливостью тюфяком в костюме от Армани — разве что кроме тех
моментов, когда во время секса шептал по-итальянски мне на ухо несколько
необычные просьбы. Как выяснилось, слава богу, в действительности он от меня
ничего такого не хотел, он только хотел шептать мне это на ухо. И вот,
значит, Паоло кашлянул, и я вернулась на грешную землю, хотя вся покраснела
и вспотела. И мы оба вернулись каждый к своему почтенному ужину и к своему
почтенному свиданию.
Мистер Синие Глаза за соседним столиком сидел с какой-то блондинкой.
Конечно, как же иначе. Она вела себя очень непринужденно, из нее так и лезла
непринужденность, и я установила свою антенну, улавливая вибрации. Они
любовники? Я старалась оценить чувственную напряженность. Блондинка просто
дышала непринужденностью. А я заказала ризотто.
Ну вот, приносят ризотто, и я начинаю его поглощать, хотя, если честно,
аппетит у меня пропал, но этот ризотто свел нас вместе — любовный ризотто,
мое любовное письмо ему. А он вдруг наклоняется ко мне и спрашивает:
— Хорошая дичь?
— Очень, — отвечаю я.
И снова эта штука с глазами. Это действительно начинает меня смущать, и я
смотрю на блондинку. И он понимает, что я спрашиваю: кто она? Он тоже
смотрит на нее и говорит:
— Но я ведь всего лишь турист-янки. — Дескать, что я знаю? И она
улыбается.
Так я узнала, что он живет в Штатах, а у нее остановился или встречается с
ней в Лондоне и, может быть, они спят вместе, а может быть, и нет, но о какой-
то близости нет речи, что важнее всего. Вы можете спросить, откуда я все так
точно узнала, но я узнала. Мы общались посредством барабанов, как в
джунглях.
Дальше, насколько помню, я обернулась к их столику и говорю:
Поздравляю
. И
все трое посмотрели на меня. А я продолжаю:
Вам известно, что лишь восемь
процентов американских граждан имеют паспорт? Поздравляю, что вы один из
них
.
Тут Паоло снова кашляет, а синеглазый встает и с извинением удаляется в
туалет. А я сижу какое-то время, и тут до меня доходит, что я, наверное,
должна пойти за ним. Я говорю
должна
в фаталистском, философском смысле, а
не в том, что подумала, будто он ожидал, что я пойду за ним. Не могу
поверить, чтобы у меня когда-нибудь возникали такие мысли, потому что — да,
да, в самом деле — бегать за кем-то — это не в моих правилах. И вот, значит,
я сижу, задумавшись, а потом — это заняло одну наносекунду — меня осеняет:
что ж, ведь я, во всяком случае, могу пойти за ним, никто мне не запрещает.
Возможно, это изменит всю мою жизнь. Если я встану и пойду в сортир, это
может изменить всю мою жизнь. Может оказаться тем самым. Поворотной точкой.
А если я этого не сделаю, то уже никогда не узнаю, могло или нет.
Так вот, я встала и тоже пошла в сортир. Добравшись дотуда, я немного
послонялась по коридору, ожидая, когда парень выйдет. Но не прошло и минуты,
как меня одолели сомнения и поразила мысль об ужасных последствиях такого
поступка. А что, если я совершенно не так поняла ситуацию? Какой ужас, если
он сейчас выйдет, увидит, что я тут стою, и со смущенным видом пройдет мимо.
А самое-то ужасное в том, что он все поймет. Вы понимаете, на данном этапе
мы оказались в одной лодке — оба догадываемся, но ничего не знаем наверняка.
Если бы он обнаружил меня в коридоре, получилось бы, что я первая открыла
карты. А для меня это почти так же страшно, как искупаться в Темзе в январе
(ведь такое напугает даже тех лихих типов, что купаются в Темзе ежедневно
перед чаем).
И вот, стою я у женского туалета, и от одного этого мне захотелось им
воспользоваться — вроде как условный рефлекс по Павлову на эту странную
фигурку на двери, в юбке в форме буквы А. Дверь в мужской туалет начала
открываться, и я молнией юркнула в женский. И тут же подумала: ладно, пустим
все на произвол судьбы. Если тому суждено случиться, оно случится, что бы я
ни делала. И это величайшая увертка. Я направляюсь в кабинку. Там она всего
одна.
Я выпустила лишь половину своего запаса, когда дверь из коридора открывается
и кто-то входит. На мгновение я придержала огонь. Я научилась так делать,
потому что так учат практиковаться в журналах. Чтобы упражнять эрогенную
точку за мочевым пузырем или что-то в этом роде. Потом слышится нервное
мужское покашливанье. А я сижу, как пригвожденная, от смущения вся онемев. А
потом владелец этого мужского кашля уходит. Вот так.
Я, значит, выхожу, ожидая, что синеглазый ждет меня за дверью, но его там
нет. Он вернулся за свой столик и болтает там. И конечно, меня снова одолели
сомнения, и я гадаю, он ли это заглядывал в женский туалет. А может, это был
официант или еще кто. И вот я возвращаюсь за свой столик, а Паоло, для
которого вечер выдался далеко не лучший, вскакивает и убегает попудрить нос.
Двое за соседним столиком чувствуют, что теперь нужно бы со мной поговорить,
раз я осталась одна. Блондинка ведет себя так непринужденно, что, когда
возвращается Паоло, все мы мило беседуем. И блондинка заговаривает с Паоло —
я не верю своей удаче. А он млеет от удовольствия, потому что она
восхищается его запонками и прочей дребеденью. А потом, когда я и синеглазый
установили необычайный контакт через глаза и мне кажется, что это
определенно становится интересно, он говорит:
— Я ухожу.
Он вытаскивает свою наличность, но блондинка говорит, что справится сама.
Тогда он встает и прощается, и я вдруг оказываюсь в свободном падении, как
парашютист с раскинутыми руками, наподобие парящего орла, и прямо мне в лицо
летит неумолимая земля. Конечно, фигурально выражаясь. На самом деле я в
безопасности сижу на минималистском стуле в минималистском итальянском
ресторане в центре Лондона. Я хочу сказать, что не могу вымолвить ни слова,
а он уходит, и я, хоть убей, никак не могу взять в толк, что происходит.
И когда синеглазый проходит мимо моего стула, он снова слегка покашливает,
но на этот раз это больше похоже на смешок, тихий, но не такой уж и тихий.
Как будто смеется какой-то шутке, понятной лишь нам двоим. И проходит мимо.
А я ошеломленно остаюсь сидеть. Блондинка тем временем требует счет. А я
смотрю на Паоло: мол, слышал такое? Но он снова уставился в окно у меня за
спиной. Я оборачиваюсь, и оказывается, он уставился не в пространство, а
смотрит, как синеглазый на улице ловит такси.
И тут я вдруг вскакиваю. Выдавливаю:
Извини, Паоло
— и выбегаю. Я вылетаю
на улицу, а он держит для меня открытую дверь такси. И вот мы вместе. В
такси. И уезжаем в ночь.
Мы снова в лимузине, и девицы смотрят на меня. Их зацепило. Я делаю
небольшую паузу. А потом говорю: иногда я думаю о тех двоих, оставшихся в
ресторане. Продолжил ли Паоло знакомство с блондинкой? Возможно, они неплохо
поладили. Возможно, провели такой же чудесный вечер, как и мы. Этого я так и
не узнала, так как больше Паоло никогда не видела.
— Вот это и была Любовь-Всей-Моей-Жизни, — завершила я свой
рассказ. И закрыла рот, как будто на этом все кончено.
— Так нельзя! — завопили все.
— Остальное вы можете представить.
— Нет, не можем! — завопили опять.
Но дело в том, что мне не хотелось рассказывать об остальном. Это не для
девичника перед свадьбой. Ни слова больше.
— Эй, — сказала Дел самым строгим и даже устрашающим тоном, —
им нужен эпилог. — Она указала на сидевших с разинутыми ртами девиц.
Я скромно перевела глаза на плотно спрессованные бедра на сиденье напротив и
шепнула, что не могу продолжать, что остальное не для чужих ушей. Делла
закатила глаза и сказала:
Прошу тебя, пожалуйста!
— с выразительным
ударением на
пожалуйста
. В наши дни и в наш век, как нетрудно заметить,
любая щепетильность в чувствах считается а) показной и б) утомительной. Но
по правде, я не хотела продолжать, особенно в присутствии мужчины. Ведь
долговязый шотландец все еще оставался с нами.
— Это было восхитительно, — сказала я. — Прекрасно.
Так оно и было. Я не знала, как еще это описать. Не знаю и теперь. В такси
он повернулся и приковал ко мне свой взгляд, и в этот момент я поняла со
всей определенностью, что я — единственная женщина в мире. И конечно, мы
знали друг друга уже много лет. Долгие-долгие годы.
— Шесть? — спросила Марта.
— Чего шесть? — переспросила я. Оказывается, она сказала не
шесть
, а
секс
.
Марта из Австралии. Я посмотрела на Дел. Она всегда предполагала, что мы — я
и он — действительно этим занимались, и я никогда не выводила ее из этого
заблуждения.
— Да нет, никакого секса, — сказала я. Визг со стороны Дел — она
почувствовала себя преданной.
— Мы даже по-настоящему не знали друг друга, — сказала я. —
Мы ведь только что познакомились.
— Но нам это и нравится, — твердо напомнила мне Дел. — Первый
раз — самый лучший. Все говорят, что секс чем дальше, тем лучше, но все
знают, что он становится все хуже. Он достигает пика в первые месяцы
отношений, а потом зачастую сходит на нет. Порой в течение одного
года, — добавила она с авторитетом строгой правительственной комиссии
при проведении инспекции.
— Ну-у-у, — проговорила я, вложив в это слово крайний
скептицизм, — с Эдом...
— Бог мой! — проговорила Дел. Она села и закрыла глаза, не желая
больше ничего слышать.
— Если ты должна переспать с Мужиком-В-Белом-Фургоне... — сказала
Дженни.
— Ха! — воскликнула я. Потому что для Деллы и правда нет ничего
лучше Мужика-В-Белом-Фургоне. Она не питает ни малейшего отвращения к
животам, татуировке на бицепсах, приспущенным штанам и всякому такому. Я
говорила ей, что у нее, наверное, было трудное детство, раз она любит такую
грубость, но она этого не признает. Говорит, что ее воспитывали на щенках
Андрекса и
Французских фантазиях
мистера Киплинга к чаю. Хотя одному Богу
известно, как они умещали щенков Андрекса в своей муниципальной квартире в
Бекенхэме.
Но это не нормально, просто не нормально. Особенно если учесть, какая она,
блин, красивая — в Делле есть нечто такое, что так и хочется перед
красивая
вставить
блин
. Представьте себе подругу с внешностью, блин,
супермодели. Вот видите — опять. Но я серьезно.
Недавно на компьютере вывели совершенное женское лицо — то есть женское
лицо, самое привлекательное для мужчин. Как компьютер делает такие штуки,
одному Богу известно, но тем не менее это лицо было во всех газетах, и оно
оказалось точной копией Деллы. Клянусь. Когда я купила
Ивнинг стандард
, то
подумала, что это она и есть. Решила, что она наконец уступила одной из тех
женщин с непроницаемым лицом, которые, куда бы мы ни пошли по Кингс-роуд,
вечно приставали к нам — то есть к ней, — называясь нанимателями из
модельного агентства.
В лимузине Делла, закрыв глаза, ждала, когда мы заткнемся. Я тоже закрыла
глаза. И ощущала его присутствие. Он всегда со мной, как безмолвный
свидетель моей жизни. Все проходит сквозь него, или мимо него, или через
него. Но иногда его присутствие гораздо ощутимее, чем обычно. Иногда
ощущение его проходит через все мое тело — Любовь-Всей-Моей-Жизни.
— Это убивает меня, — говорит он. — Но сегодня ночью нам не
придется переспать.
Почему-то это замечание наполняет меня уверенностью в любви.
— Хорошо, — говорю я.
— Хорошо? — повторяет он, а потом шепчет: — Ты что, не хочешь
меня?
А я так его хочу, что, наверное, просто заболела. Мы смотрим друг на друга,
присев на корточки среди валяющихся на полу старых кофейных стаканчиков и
Деллиных наполненных до краев пепельниц, пытаясь согреться у огня, что я
разожгла в камине. В конце концов я беру себя в руки и гово
...Закладка в соц.сетях
