Жанр: Любовные романы
Медовый месяц
...ляюсь в тебя,
пожалуй, слишком крепко. Ведь путь вниз такой длинный.
И когда мы занимаемся любовью (
К чему это тошнотворное выражение?
— слышу
я голос Дел) — ну, неважно, занимаемся сексом, любовью, я не могу
толком сказать — в этом есть какая-то возвышенность, и это ошеломляет, это
устрашает.
От одной мысли об этом мой ум выплескивается через край. Все равно что
думать о пространстве — Земля находится в Солнечной системе, Солнечная
система во Вселенной, а в чем же находится Вселенная? Скажите мне. От одной
этой мысли у меня кружится голова, потому что края нет. Нет предела. А мне
нужны пределы. Иначе я захочу так много, что мне ничего не хватит.
Сквозь шторы сочился перламутровый теплый рассвет, мы с Алексом лежали
вместе, как две части составной картинки-головоломки, и я сказала:
— Если задуматься, я тебя совершенно не знаю. И не знала со времен
Адама.
— Да нет, знаешь, — сказал Алекс, а через некоторое время с
подозрением спросил: — А кто такой этот Адам?
Я рассмеялась — последнее, что я запомнила, перед тем как уснуть.
Дел спросила:
— А как же секс?
— Дел, — сказала я, — я стою в полной комаров телефонной
будке в самом разгаре величайшего кризиса в моей жизни. Ты могла бы хоть на
секунду направить свой ум в другую сторону?
— Вопрос очень важный, — ответила она. — И вполне уместный.
Ответь, пожалуйста, на него.
— Ты где? — спросила я.
— Я в спортивной одежде.
— Я спрашиваю, где ты?
— Я в отделе спортивной одежды, — сказала она. — Я перезвоню
тебе, если хочешь.
— Нет, — ответила я. — Я не дам тебе мой номер. Передай Эду,
что у меня все в порядке.
— Я в спортивной одежде на Марбл-Арч, в Лондоне, — сказала
она. — А Эд в Нью-Йорке. Передай ему это сама.
— Эд все еще в Нью-Йорке?
— Да, — ответила она. И только. Но за этим
да
что-то крылось,
что-то, говорившее о неких перспективах Эда. Какой-то намек на то, что мир
Эда по-прежнему вертится, что я не остановила его вращения, и, хотя я больше
всего боялась, что мне придется, как Атласу, нести его мир на себе, я
испытала резкий и совершенно неоправданный укол ревности.
Пока я пыталась разобраться в своих чувствах, Делла снова вмешалась:
— Ну, так как же секс?
Я думала, что мы уже миновали тот этап, когда наносят друг другу удар за
ударом отчетами о своей половой жизни. Я хочу сказать, что, во-первых, на
рассказы о половой жизни Деллы не хватит никакого времени, а во-вторых, что
после определенного возраста — возраста, когда мужчины выясняют, как это
делается, — ты открываешь, что секс — это всего лишь секс. Даешь или
берешь. Когда ты молода и секс хорош, ты думаешь, что изобрела атомную
бомбу, а потом выясняется, что и Россия, и все прочие изобрели ее
одновременно с тобой.
— Секс — это секс, — сказала я.
— Так здорово? — спросила она.
— Чертовски.
— Лучше сказать, не хотела бы я оказаться на твоем месте, когда придет
час расплаты.
— Час расплаты? — нервно проговорила я.
— Ты никогда не слышала про карму? Ты разрываешь сердце несчастного
парня.
— Эда? — спросила я. — Эд сам ушел от меня. Эд швырнул мне
кольцо.
— Он не хотел, — сказала Дел. — Черт возьми. Для этого ты и
вышла замуж, да? Чтобы можно было все это проделать и так говорить?
— Откуда ты знаешь, что он не хотел?
— Догадываюсь, — сказала она. — Он всегда бегал вокруг тебя,
как собачонка. Собачонка не в уничижительном смысле.
— Разве можно употребить слово
собачонка
не в уничижительном смысле?
— Ну, он был по-собачьи тебе предан, вот и все. Ты должна отдавать себе отчет в своем счастье.
— Да, — сказала я.
— Так что насчет Алекса? — спросила она. — Только не надо
всей этой чуши про Любовь-Всей-Твоей-Жизни.
— С каких пор это стало чушью?
— Ну, не станешь же ты утверждать, что так действительно бывает. Пола
Ятс семь лет держала на холодильнике фотографию Майкла Хатченса, и знаешь,
что из этого вышло?
Я дала этому безвкусному замечанию повиснуть в воздухе. Чуть погодя Дел
проговорила:
— Ну так как же с Алексом? Как это было?
— Люди всю жизнь пытаются выразить это словами, — ответила
я. — Думаешь, я смогу вот так все враз объяснить?
— Попытайся, — попросила она.
— Ну, иногда я так его хочу, что мне становится плохо — буквально
тошнит.
— Звучит недурно, — прокомментировала она.
— Хм-м-м-м, — протянула я, чувствуя наплыв эйфорических
воспоминаний, от которых леденела кровь. — Я невероятно хочу его.
Ощущаю его частью себя — он делает меня целой. Все те глупости, о которых
поют в песнях:
Я не могу жить без тебя
.
— Бог мой, — проговорила Дел, — придется тебя остановить. Ты
начинаешь цитировать попсу — лучше не надо.
— Ладно, — сказала я и после некоторого размышления добавила: —
Скажем так: с Алексом я не знаю ответов на все вопросы.
— Что-что?
— С Эдом, — сказала я, — никогда не было такого, чтобы я не
знала ответа. Я всегда знала, что сказать. Мне было скучно от себя... от
знания всего. Противно было все знать.
На один такт повисло молчание, а потом Дел рассмеялась:
— Именно это мне в тебе и нравится. Иногда ты говоришь такое, чего
никак от тебя не ожидаешь. Ты по-прежнему можешь оставаться моей подругой.
— Спасибо, — сказала я, а потом спросила: — Так я тебе все еще
нравлюсь?
— Нет, не нравишься, — ответила она. — Я люблю тебя.
— Дел! — закричала я. — Что с тобой?
— Ничего! — ответила она. — Думаешь, все эти годы я
одалживала тебе колготки и косметику потому, что терпеть тебя не могла?
— А что с Маком? — спросила я.
— Мне пора, — сказала Дел. — Из игрушечных пижамок
приближается босс. Проверь свою электронную почту.
Щелчок.
Глава восемнадцатая
Кому: honey@globalnet.co.uk
От: mmm@wigwam.com
Тема: Ox
Дорогая Хани,
у меня было чертовски тяжелое время. Тебе придется купить мне невероятное
количество двойных шоколадных
мокко
со взбитыми сливками, если хочешь,
чтобы я, когда ты вернешься, по-прежнему считала тебя сестрой. Серьезно,
тебе просто придется купить мне целый магазин кофе. И пройти курс лечения,
потому что ты продолжишь свое падение во внутреннюю пустоту, если не
займешься этим, — ты понимаешь, о чем я.
Когда ты улетела, я вернулась в твой номер в отеле. Ну, сначала мы поохали с
Черил, которая совершенно ничего не поняла и решила, что Алекса преследует
какой-то сумасшедший с пистолетом и из-за этого он и сбежал, пока в конце
концов Полу не пришлось ей сказать:
Дорогая, Алекс и БЫЛ этим сумасшедшим с
пистолетом
.
Оказывается, когда Черил увидела, как Алекс выбежал из туалета, она
подумала, что он спасает свою жизнь. Я спросила, а при чем тут, по ее
мнению, ты, и она ответила, что ты была его заложницей и живым щитом.
Невероятно — в ее воображении сложилась такая вот безумная история.
Удивительно, чем люди заполняют пустоты в своей голове.
В общем, я отвела ее в сторонку и объяснила, как оно есть на самом деле, и
прошло сто лет, прежде чем до нее дошло, что вы с Алексом уже встречались, а
я тут совершенно ни при чем. У меня возникло впечатление, что она совершенно
не справляется с ситуациями, в которых что-то выходит из-под ее контроля.
Кажется, она была потрясена.
Наконец, более или менее выстроив соответствующие логические цепочки, она
сказала:
Ты хочешь сказать, что меня бросили?
— как будто теперь она
обратится в федеральный розыск. Но она действительно была не в себе — если
понимаешь, о чем я. Я сказала ей, что такое бывает, а она ответила — только
не с ней. Резонно. Потом она спрашивает:
Ты хочешь сказать, что он сбежал с
той девицей с прямыми волосами?
Она все время тебя так называет. Не
волнуйся: я ей сказала, что прямые волосы в Лондоне в моде. Вряд ли я когда-
нибудь видела, чтобы кто-то так удивлялся. То есть насчет тебя и Алекса, а
не лондонской моды. Ты перевернула ей вселенную вверх тормашками. Потом я
слышала, как она рассуждала сама с собой, что у Кейт Мосс тоже прямые
волосы. Это вроде бы помогло.
Короче говоря, она сказала, что возвращается в отель, чтобы позвонить папе.
Я тоже вернулась туда — в твой номер. Надеюсь, ты не возражаешь — терпеть не
могу, когда пятизвездочный люкс пропадает просто так.
В общем, я погружаюсь в глубокий сон, и мне снится, что со мной спит
роскошный мужчина, обнимает меня, покусывает за ушко и проч. Пока в конце
концов до меня не доходит — в глубинах сна, — что это покусывание вовсе
не во сне. И влажный язык! Потом мне на грудь ложится рука, я с криком
просыпаюсь и обнаруживаю себя в объятиях Эда. О! Боже! Мой!
Не волнуйся, мы быстро опомнились. Конечно, он принял меня за тебя. Я
спросила:
Ты что, не заметил, что у меня светлые волосы?
Но ты же знаешь
мужчин, какие они невнимательные. Ну, кое в чем. Эд сказал, что ничего не
замечал, пока... Он не договорил, но, вероятно, имел в виду, что даже он
заметил, что у меня волосы гораздо длиннее!
К счастью, я была в пижаме, так что все оказалось не так страшно, как могло
бы получиться.
А потом мы решили, что нужно заказать горячего шоколаду от потрясения и
остались в постели, но навалили между собой подушек, и, конечно же, вскоре
речь зашла о тебе, где ты теперь. Я собрала все свое мужество и сказала, что
я уверена, что ты позволила бы ему, но ты не знаешь, где он, что в глубине
души ты его любишь, что я верю в это, несмотря на то что ты любишь его не
совсем так, как ему хотелось бы, что ты по-прежнему его любишь, что твоя
любовь — это чистая любовь, и все такое прочее.
Увы, это не сработало. Эд страшно нахмурился и под конец смотрел на меня с
совершенным ужасом, ожидая, к чему я веду. А когда он попросил помочь ему в
горе, я набрала в грудь побольше воздуха и ляпнула:
Ну, сказать по правде,
дело в том... Дело в том, что...
Я сказала, что не собираюсь приукрашивать ситуацию, и он страдальчески
завопил:
Что такое?
Я снова набрала в грудь воздуха и выдала все
начистоту. Прямо так и сказала:
Она уехала с Маком по делам в Лос-
Анджелес
.
Великолепно! Я провалила задачу совершенно — наверное, из-за того, что Эд
задумчиво брал твои кусачки для ногтей и все такое прочее и говорил, как ему
тебя не хватает. Конечно, это не оправдание. Честно говоря, все выглядело
так, будто бы слова ненароком сорвались у меня с языка. Фантазия о том, что
я способна сокрушить Эду жизнь правдой о тебе и Алексе, на время взяла во
мне верх. Обожемой — во мне шла такая борьба.
В общем, принесли горячий шоколад, и, когда звук и изображение
восстановились, Эд заявил, что ты имела полное право уехать в Лос-Анджелес,
когда он швырнул тебе кольцо, и все такое. И что ты, наверное, сделала это,
потому что тебе ничего не оставалось и нужно было как-то отвлечься. Потом,
конечно, он решил, что должен тебе позвонить, и мне пришлось сказать, что я
не знаю, где ты остановилась, но знаю точно, что не у Мака, потому что у
него гости, и, по счастью, мы оба знали, что у тебя нет сотового телефона,
так как он лежал прямо перед нами на столе. Потом Эд произнес длинный
монолог о том, как он переживал из-за твоих отношений с Маком — никакого
секса, но Мак как будто бы имел высший приоритет. А я сказала: если он
уверен, что никакого секса нет, то, вероятно, секс в это как-то замешан. Это
был ужасный момент: Эд решил, что я собираюсь рассказать ему что-то про тебя
с Маком, — но я сказала, что говорю о подсознании, что, вероятно, имела
место какая-то неосознанная ревность, а также подспудная вера в то, что он,
Эд, не достоин, и следовательно, когда ты ставила приоритет Мака выше — то
это из-за него самого, Эда.
Но, сестренка, одного я не понимаю: как ты могла такое сделать? Мне нехорошо
оттого, что ты так обошлась с Эдом. Я люблю Эда и сама бы за него вышла, не
будь он мне как брат. Короче говоря, я хочу узнать, почему вы:
1) не сели со своими Эдом и Черил и не выяснили отношения — может быть,
взяли бы полугодовой тайм-аут, чтобы все пересмотреть?
2) не подняли свои задницы и не сходили в брачную консультацию?
3) не взяли годовой отпуск, чтобы пожить сами по себе и оплакать
утрату?
4) не возбудили добровольный развод по взаимному согласию по причине
несходства характеров?
5) не начали с Алексом постепенное ухаживание, основанное на истинной
близости и общей реальности?
И наконец:
6) почему ты не отказалась от сексуального праздника на солнечных
Карибских пляжах с мужчиной твоей мечты?
ЕСЛИ БЫ!
Но если серьезно, сестренка, я люблю тебя навеки.
Фло ххххххххххх
P.S. Надеюсь, ты получить это письмо, хотя у меня есть серьезные сомнения,
что ты проверяешь электронную почту. Это была идея Пола — послать
тебе e-mail. Он хотел написать сам, но я ему не позволила, потому что
он на стороне Юной Любви.
P.P. Клинические исследования показали, что влюбленность — нечто вроде
сумасшествия. Она понижает уровень серотонина и вызывает симптомы,
сходные с синдромом навязчивого влечения. Ты можешь переживать
сильнейшее беспокойство и совершать поступки за пределами своей
системы ценностей, испытывая при этом чувство вины, страха и стыда.
Радуйся!
Хесус направил меня в городское интернет-кафе. Белые пластиковые стулья и
кока-кола в бутылках толстого стекла. Я уже два раза повторила. Не знаю
почему, но она кажется вкуснее, когда заходишь вот так.
В гасиенду я вернулась на гостиничном велосипеде. Звучит это забавнее, чем
было на самом деле. Пыльные дороги полны выбоин, а велосипед такой большой,
что до земли ногами не достать. И с очень высокой рамой — я все боялась, как
бы не сделать себе случайно обрезание.
Добравшись, я увидела, что Алекс с самым серьезным видом читает на веранде
книгу. Одежды на нем было немного — рубашка и боксерские трусы. Мне трудно
было удержаться, чтобы не поглазеть. Люди судачат о женских ногах, но
мужские, на мой взгляд, куда красивее.
— Где ты была? — спросил он.
— Осмотр местных достопримечательностей, — ответила я.
Он прищурился с веселым недоверием.
Боже мой, — подумала я, — я
не могу его обмануть. Конечно, он узнает
.
— Покупки, — сказала я, пытаясь сменить курс, и достала сумку.
В городе я нашла магазинчик, где продавали льняную одежду. Я купила пару
прелестных широких рубашек с короткими рукавами, черную юбку с запахом и
несколько пар широких штанов. И еще несколько вылинявших маечек.
— Целый гардероб, — сказала я. Он улыбнулся и попросил:
— Покажи.
— Интересуешься? — удивленно спросила я.
— Не то чтобы очень, — ответил он. — Но если в них ты...
Я села в тень тростникового стула напротив него, и мы глупо улыбнулись друг
другу. У нас была такая тенденция.
— И что теперь? — спросил Алекс.
— То есть теперь, когда мы переспали? — спросила я, лениво
пощипывая виноградины из вазы с фруктами.
— Да, — ответил он.
— Нам это надоело, — сказала я, и он рассмеялся.
— А серьезно? Я задумалась.
— Ну, — сказала я чуть погодя, — наверное, можно устроить
первую размолвку.
Он вызывающе ухмыльнулся, и я завопила:
— Урод! — и с такой силой запустила в него персиком, что тот
брызгами разлетелся за его головой.
Алекс вскочил в непритворной ярости и взревел:
— Что я сделал?
— Семь лет! — прорычала я.
— Я написал тебе письмо.
— Этого мало, — заорала я и обнаружила, что действительно так
думаю. — Почему ты не позвонил? — Я швырнула мандарин.
— Ты не ответила на мое письмо! — сказал он, уворачиваясь от маленького оранжевого мячика.
— Надо было попробовать еще раз! — проорала я и запустила в него
киви.
— Я ничего не понимал, — защищался он.
— Семь лет! Ублюдок! — зарыдала я.
— Виноват, виноват, виноват, — закричал Алекс извиняющимся тоном,
и, когда он приблизился ко мне, как бык, я увидела в его глазах гнев.
Я попятилась. Он добрался до боеприпасов и схватил несколько яблок. Я
пустилась в бегство, а они падали за мной по пятам. Я свернула на траву.
— Ты зря потратил семь лет! — завопила я во всю силу легких. На
меня нахлынула волна печали.
— И ты тоже! — прогремел он в ответ.
— Ты меня не любишь! — завыла я. — Ты не способен любить.
Иначе бы ты позвонил. — Я покинула пределы игры. Меня поглотило то, что
внезапно оказалось ослепительной правдой.
Здесь в гущу событий вмешался Хесус, его волосы встали дыбом.
— Нет, нет, нет, — выл он, заламывая руки. — Вы должны быть
счастливы! — Он стал собирать яблоки, словно этим мог выправить
ситуацию.
— Все в порядке, — сказал Хесусу Алекс, притворившись спокойным, а
потом обратился ко мне: — Мне жаль. Извини. Я сказал, что виноват.
— Мужчины и женщины, — проговорил Хесус и постучал двумя яблоками
друг о друга.
— Хесус, — сказал ему Алекс, — вы, очевидно, разбираетесь в
языках. —
Мне жаль
— lo siento — означает
Я не люблю тебя
.
Правильно?
— Нет, нет, нет, — сказал мне Хесус. — Неправильно.
— Спасибо, — поблагодарил Алекс. — И скажите ей, что это
свободная страна и я потрачу семь лет зря, если захочу, черт возьми.
Хесус обернулся ко мне и сказал:
— Он говорит: вы прекрасная женщина, он боится, он так вас любит.
Эти слова прошли прямо сквозь меня. Я вздрогнула, моя голова вздернулась, и
я встретила лазерный взгляд Алекса. Он не отвел глаз.
— Скажите ему, — сказала я, — что я не потерплю, чтобы со
мной обращались как с дерьмом.
— Она говорит, — сказал Хесус Алексу, — она говорит, что вы
большой и важный мужчина в ее жизни.
— Скажите ей, — сказал Алекс, — чтобы больше не доставляла
мне таких, черт возьми, тяжелых минут.
— Он говорит, — сказал Хесус, — что не думает ни о чем, кроме
вас, он хочет заниматься любовью с вами весь день и всю ночь.
— Скажите ему, — сказала я, — что он сам отталкивает свое
счастье.
— Она говорит, — сказал Хесус Алексу, — что она хочет ваших
рук вокруг себя, хочет ваше тело, хочет только вас.
Очевидно, для Алекса это было слишком, потому что он спустился с веранды и
взял меня на руки. Он отнес меня в комнату, а Хесус хлопал в ладоши и
подбадривал его.
— Вы великий человек, — сказала я ему через плечо Алекса.
Хесус прямо-таки рыдал от всего этого. Он чуть ли не зашел вслед за нами в
спальню и лишь в последний момент опомнился и удовлетворился тем, что
тщательно закрыл двери веранды, чтобы обеспечить наше уединение.
Алекс положил меня на постель, и я привлекла его к себе и перевернулась на
него.
— Знаешь, что бывает после ссоры? — спросила я и стала
расстегивать пуговицы на его рубашке.
— Между нами? — сказал он.
— Хорошая игра?
— Хорошая игра.
Кому: Honey@globalnet.со. uk
От: mmm@wlgwam.com
Тема: обоже
Дорогая Хани,
все стало еще хуже. Я у Мака. Я тебе говорила, что он просил устроить по
фэншуй его квартиру?
У него туалет прямо посреди его любовной сферы. Это ужас. Я все говорю ему,
чтобы не поднимал стульчак, но он, кажется, просто не может. Говорит, что
это вызовет комплекс матери.
Вчера я проснулась и увидела, что Эд ушел. Да, мы провели ночь вместе, но не
волнуйся, мы выложили на постели подушками Великую Китайскую стену. Я
провела день неподалеку, работая над квартирой Мака, а потом вернулась в
номер. Мне отчаянно хотелось в туалет, я ввалилась в санузел и обнаружила в
ванне Эда. Он, судя по всему, очень свободно относится к подобным вещам и
как будто бы был совсем не против. Увидев его, я вспомнила папу в ванне, и
как его причиндалы плавали на поверхности, словно морковки в супе.
Удивляюсь, как это не вызвало в нас отвращения на всю жизнь.
В общем, Эд вылез из ванны и вышел в полотенце на балкон, и я уже ринулась
было в туалет, но тут увидела, что на соседнем балконе появилась Черил.
Ясное дело, я не могла пропустить и мгновения такого шоу.
Как тебе известно, я изучаю человеческое поведение, чтобы, когда состарюсь,
стать психиатром, хотя и без того знаю о жизни ничуть не меньше большинства
пятидесятилетних.
Я стремглав подбежала к окну и спряталась за шторой, где они не могли меня
видеть. Увидев Эда, Черил подбоченилась и крикнула:
— Ты!
Я подумала, что Эд догадается сейчас обо всем по тому, как Черил ткнула в
воздух пальцем при слове
Ты!
.
Но Эд говорит:
— Привет. Как проходит медовый месяц? — Просто весь спокойствие и
очарование. Какой все-таки доверчивый человек! Он напоминает мне собаку,
которую всю жизнь ежедневно кормили ровно в шесть часов вечера.
Черил говорит с подчеркнуто английским прононсом:
— Просто обалденно, я торчу. — (Кто бы мог подумать!)
— Слава богу, — продолжает Эд, уже чуть менее уверенно. Кажется,
он заметил, как она угрожающе подбоченилась на манер Мамаши Черил из
О'кей,
Корал
.
Эд продолжает:
— К сожалению, Хани вызвали по делам — что, разумеется, вызывает
некоторое сожаление, — знаете, все-таки медовый месяц, — но, к
сожалению, было не отвертеться.
Он просто прелесть! Чересчур много сожалений. Знаешь, я подумала, что он
испугался Черил. Она уставилась на него и стояла так сто лет. Я прямо-таки
видела, как она перерабатывает все в голове: щелк, щелк, щелк — будто
вертятся цифры в старомодном кассовом аппарате. Наконец она звякнула:
— Вы это серьезно?
Эд в замешательстве посмотрел на нее. Черил разинула рот.
Вот так, —
подумала я. — Теперь все выползет наружу
.
— Вызвали по делам? — спросила она.
— Да, — ответил Эд.
Черил прыснула и вся затряслась, словно она одна была способна оценить весь
скрытый смысл этой шутки.
— Может быть, вы мне скажете, над чем вы так смеетесь, черт
возьми? — спросил Эд.
Я всегда забываю про это свойство Эда. Он напоминал рычащую мышь.
Это заставило Черил замолчать. К тому времени мне было совсем уже невтерпеж,
и я пыжилась, как лягушка на балете. Но уйти не могла, потому что Черил
трансформировалась прямо у меня на глазах. Как в спецэффектах — ее тело
таяло и искажалось, что-то забулькало у нее под кожей, и казалось, что вот-
вот из нее вылезет пришелец. Она захлопала своими ресницами — ими было можно
сгребать прошлогодние листья в саду — и сказала:
— Я смеюсь потому, что моего мужа тоже вызвали по делам.
Вот так. Мне пришлось отковылять в туалет. Помнишь, как я обмочилась от
смеха на двойном уроке химии и сделала вид, что это в лабораторном опыте
жидкость пошла через верх?
Я как могла скорее вернулась, но тут зазвонил телефон. Это был Мак. Он
принял меня за тебя. Только я собралась все объяснить, как его сотовый
отключился.
Я снова подбежала к окну. Эд рассматривал какие-то фотографии и говорил:
— Знаете, на самом деле вам не нужна никакая пластическая хирургия.
Эд такой искренний — это меня просто убивает. А он продолжает:
— А где же ваш муж?
Черил говорит:
— Я его изъяла — теперь это можно.
Ну, мне было пр
...Закладка в соц.сетях
