Жанр: Любовные романы
Возлюбленная колдуна
...нья, бо—рясь с желанием заключить Лауру в
свои объ—ятия. Экипаж, покачивавшийся под ним, был полон оскорбленной
гордости, горькой, как зо—ла.
Гарднер бросил взгляд на корзинку, стояв—шую рядом с Коннором на сиденье.
— Выкиньте ее. Могу поспорить, у старухи водились блохи.
Коннор холодно улыбнулся Гарднеру, и любой чуть более проницательный человек
фазу бы прикусил язык. Но оказалось, что у Гарднера надменности было куда
больше, чем проницательности.
— Вы всех нас заразите этой гадостью, — продолжал Филипп,
показывая пальцами на корзину. — Мы все будем в блохах.
Не все, — подумал Коннор, — а только один надутый осел
. Едва
заметным движени—ем руки он смахнул полотенце с корзины, сто—явшей рядом с
ним на сиденье, и в то же самое мгновение перенес блох с ближайшей собаки на
этого джентльмена. Он надеялся, что собака будет благодарна, но был уверен,
что блохи вовсе не рады перемене.
Гарднер поморщился, и его чопорное лицо исказилось от удивления. Он прижался
к спин—ке сиденья, поводя плечами.
Коннор улыбнулся, глядя на корзину, где на полинявшем полотенце высилась
горка зо—лотисто-коричневых пирожков.
— Сударыни, — сказал он, предлагая пи—рожки сперва Софи, затем
Лауре.
— Спасибо. — Софи достала из корзинки пухлый пирожок.
Лаура, не поднимая головы, взглянула на пирожки.
— Они выглядят просто чудесно, — сказа—ла она и тоже запустила
руку в корзинку.
Дэниэл отмахнулся, когда Коннор протя—нул ему корзину.
Очевидно, у него
слишком крепко стиснуты зубы
, — подумал Коннор, предлагая выбрать
пирожок Филиппу Гард—неру.
— Вы что, серьезно!? — Филипп заглянул в корзинку, почесывая
шею. — Мы не знаем, какую гадость эта ирландская карга засунула в
начинку.
Софи поперхнулась.
Дэниэл сжал в кулаки руки, лежащие на коленях.
Лаура потрясенно смотрела на Филиппа, полураскрыв рот.
— Эту дрянь есть нельзя, — Филипп от—кинулся на кожаную спинку,
как судья, уверен—ный, что все будут исполнять принятый им закон. Его
царственную позу нарушала только рука, которую он засунул под пальто, чтобы
почесать грудь. — Я не удивлюсь, если внутри окажется гнилая картошка.
Коннор поднес пирожок ко рту и откусил, хрустя корочкой.
— Вишни. В этот пирожок она положила вишни.
Лаура взглянула на Коннора и благодарно улыбнулась. Она откусила от своего
пирожка, ловя крошки рукой в перчатке.
— А этот — с яблоками. Кажется, никогда в жизни я не ела более вкусных
пирожков.
Филипп стиснул челюсти, щелкнув зубами. Он ерзал, почесываясь о кожаную
спинку си—денья.
Коннор откинулся на спинку, улыбаясь, — ему нравились и пирожки, и
отчаянное поло—жение Филиппа.
Остин Синклер расположился в кожаном кресле-качалке, стоявшем в библиотеке
Генри Тэйера, глядя поверх бокала с бренди на человека, которого меньше
всего хотел видеть в Бостоне. Фрейзер Беннетт все так же рас—хаживал взад и
вперед перед камином, как и пятнадцать минут назад, когда Остин вошел в
библиотеку.
— У вас нет никаких оснований считать, что я не имею права приехать
сюда. Нет та—кого закона, который бы запрещал мне самому провести
расследование. — Беннетт обернулся к Генри Тэйеру. — Генри, прав я
или нет?
— Правы до тех пор, пока помните об одном. — Генри поднял глаза от
трубки, кото—рую набивал табаком. — Ответственный за операцию — я.
Фрейзер кивнул.
— Конечно.
Остин покачивал бокал, вдыхая опьяняю—щий букет и стараясь не выходить из
себя. У него имелась не одна причина не доверять Фрейзеру Беннетту. Этот
человек и его поли—тические амбиции два года назад едва не при—вели к
изгнанию Остина из Авилона.
— Скажите мне, Фрейзер, чего вы надее—тесь достичь в Бостоне?
— Я хочу видеть этого юного
Сидхе. — Фрейзер
положил руку на резную каминную полку, не отрывая взгляда от огня в
камине. — Я хочу лично узнать, какую угрозу он для нас представляет.
— Ясно. — Остин разглядывал Фрейзера, чувствуя, что за его внешней
неприступностью скрывается страх. — А если вы решите, что он
опасен, — что будете делать тогда?
Фрейзер выпрямил спину, его рука сжалась в кулак.
— Конечно, ничего. Если только Генри не захочет получить мою помощь,
чтобы распу—тать этот узел.
Генри постучал черешком трубки по зубам, глядя на Фрейзера.
— Я сам решу, какие шаги нужно будет предпринять.
— Естественно. — Фрейзер обернулся к Ге—нри Тэйеру, встретив
спокойный взгляд этого джентльмена с улыбкой, предназначенной за—воевать
доверие. — Я прибыл, чтобы помочь всем, что в моих силах.
Он прибыл сюда, чтобы повлиять на Ге—нри и заставить его сделать ровно то,
что ему нужно
, — подумал Остин.
— Судя по всему, мой агент оказался прав. — Генри покусывал
черешок своей не—зажженной трубки. — Софи Чандлер заказала на сегодня
ложу, чтобы сводить нашего молод—ца в театр.
Остин кивнул.
— Коннор сидел точно напротив меня.
— Как он выглядит? — спросил Беннетт.
— Высокий брюнет. Сара считает его весь—ма красивым. — Остин
улыбнулся Беннетту поверх бокала. — Не считая рогов, торчащих у него из
головы.
Беннетт нахмурился.
— Очень забавно, Синклер!
— Нет. — Остин отхлебнул бренди, и ян—тарное тепло ослабило
тревогу, сжимавшую его грудь. — Он выглядел настоящим джентль—меном,
наслаждающимся обществом красивой женщины.
— Он что-то замышляет, — Фрейзер раз—вернулся и направился к
окну. — Ни один чело—век не станет преодолевать тысячу лет, чтобы
насладиться обществом красивой женщины.
Остин помешивал бренди в бокале, глядя, как поблескивают огоньки в янтарной
жидкос—ти, и вспоминая взгляд, которым Коннор смотрел на Лауру Салливен.
Остину был зна—ком этот взгляд. Коннор был влюблен.
— Мне кажется вполне возможным, что он прибыл сюда только для того,
чтобы за—воевать руку Лауры Салливен.
— Это просто смехотворно! — Фрейзер хлопнул ладонью по
шторе. — Он наверняка знает, что источник силы закрыт для нас.
Ве—роятно, он собирается захватить Авилон.
Остин глубоко вздохнул, вдыхая аромат бренди.
— Тогда почему он здесь, а не в Авилоне?
— Не знаю. — Фрейзер повернулся лицом к нему. — Но я знаю,
что этот человек опасен. Мы должны обращаться с ним с крайней
осто—рожностью.
— Согласен. — Генри чиркнул спичкой, и по воздуху разнесет запах
серы. — Этот че—ловек слишком могуществен, чтобы относить—ся к нему не
всерьез. Мы должны быть готовы защитить себя в любой ситуации.
— Вы правы. Не исключено, что он спосо—бен пользоваться магической
силой. — Фрей—зер стукнул кулаком по открытой ладони. — Но его
можно остановить пулей.
Остин сжал бокал в руке.
— Не думаю, что нам понадобится при—бегать к насилию.
— Синклер, мне казалось, что главный здесь — Генри.
— А я уверен, что Генри найдет лучший выход, как уничтожить этого
молодого чело—века, если у нас не будет выбора.
Фрейзер смотрел на Остина, и в его глазах светились страх и ненависть.
Генри прочистил горло.
— Мы должны досконально изучить этого человека.
— Конечно. — Фрейзер улыбнулся Ген—ри. — Я бы не мог
предложить ничего другого.
Остин отхлебнул бренди, думая, насколько сильно Беннетт может повлиять на
эмиссара. Он принял решение не допустить, чтобы этого влияния хватило для
убийства молодого чело—века только за то, что он влюбился в женщину из
другого мира и времени.
Ей нужно только немного поупражняться, вот и все, уверяла себя Софи. Она
отказы—валась верить, что в колдовстве ее всегда будут преследовать неудачи.
Она устремила взгляд на фарфоровый кув—шин, стоявший перед ней на кухонном
столе. Лунный свет лился в окна, отражаясь в стеклах буфета. Электричество
она не включала, ей казалось, что лунный свет больше подходит для занятий
магией.
Она подняла руку и указала пальцем на кувшин.
— Лей, — велела она, желая, чтобы он на—клонился к чашке, стоявшей
перед ним. Кувшин покачнулся.
— Лей из носика. — Софи глубоко вздохну—ла, ее сердце глухо стучало. — Наполни чашку.
Кувшин наклонился, и в чашку полилось молоко.
Софи хлопнула в ладоши.
— Получилось!
— Софи?!
Софи резко обернулась, закрывая кувшин и чашку от человека, стоявшего на
пороге кухни.
— Дэниэл! Что вы здесь делаете?
— Не могу заснуть, — он стоял в полосе лунного света, который
протянулся по полу от окна. Его темные волосы были растрепаны, синий халат
не застегнут, как будто он накинул его и тут же вышел из комнаты. — И
решил выпить теплого молока.
— Теплого молока? — переспросила Софи. За ее спиной молоко все так
же лилось из кувшина, хотя чашка была полна до краев. — Я как раз
хотела сварить горячий шоколад. Может быть, вы подождете в библиотеке, а я
вам принесу?
— Что это за шум?
— Какой шум?
Молоко лилось по столу и капало на дубо—вый паркет. Софи протянула руку,
схватившись за ручку заколдованного кувшина и пытаясь поставить его прямо.
Но он оставался заколдо—ванным и молоко продолжало литься в чашку.
Дэниэл нахмурился.
— Что с вами, Софи?
Софи дернула за ручку кувшина:
— Ничего.
Дэниэл покачал головой.
— Нужно включить свет, — и он повернул—ся к выключателю около
двери.
Софи обернулась к кувшину.
— Стой! — прошептала она, вцепившись обеими руками в заколдованную
ручку. Над головой вспыхнул свет.
— Простите, не расслышал вас, — сказал Дэниэл, направляясь к ней.
— Я приказываю тебе остановиться! — прошептала Софи. Заклятье
разрушилось, и Софи, не успев отпустить руки, вместе с кув—шином покачнулась
и повалилась на Дэниэла.
Дэниэл поймал ее, не дав ей упасть, и от—ступил, оказавшись прямо в луже
молока.
— Что за... — Он поскользнулся и упал. Воздух с шумом вырвался из его
груди.
— О Господи! — Она повернулась в объя—тиях Дэниела, ударив его по
плечу все еще зажатым в руке кувшином. — Простите!
Он слабо улыбнулся.
— Ничего.
— Вы ушиблись? — Она подняла руку, что—бы прикоснуться к его щеке,
и кувшин врезался ему в подбородок. — О Боже! Еще раз прошу прощения.
— Мне почему-то кажется, что я буду чув—ствовать себя лучше, если вы
отставите этот кувшин в сторону, — сказал он, забирая кув—шин из ее
дрожащей руки.
— Да, конечно.
Он поставил кувшин на пол рядом с собой и опустил голову на паркет.
— Вы целы?
— Ушибся. — Он улыбнулся, и на его пра—вой щеке появилась
ямочка. — Но в полном порядке.
Ее сердце глухо и медленно стучало в гру—ди, когда она взглянула на его
красивое лицо. Она неожиданно поняла, что прикасается к не—му всем телом,
чувствовала его тепло, про—никающее сквозь разделяющую их одежду. Со—фи
поднималась и опускалась в ритме его ды—хания, ее грудь касалась твердых
мышц его груди, их ноги переплелись.
Он был так близко от нее, что она могла видеть каждую морщинку на его лице.
Так близко, что чувствовала его мягкое дыхание на своей щеке. Так близко,
что могла чуть-чуть наклонить голову и поцеловать его так, как всегда
мечтала. Так близко, что невозможно было устоять.
Она прикоснулась к ямке на его щеке, ощу—пывая ее кончиком пальца и
чувствуя, как его щетина колет ей кожу.
— Софи, — прошептал он. Его улыбка по—блекла, и ямочка на щеке
исчезла.
Она увидела, как в его красивых темных глазах растет понимание, и подумала,
что за одно неосторожное мгновение раскрыла слиш—ком многое.
— Простите, — пробормотала она, попы—тавшись
отстраниться.
Он обхватил ее руками, удерживая рядом, когда она попыталась сбежать от него
и от правды, которую было уже невозможно скрыть.
— Пожалуйста! — Она смотрела на его плечо, не в силах встретиться
с ним взглядом. — Пустите меня.
— Знаете ли вы, сколько времени я ждал, чтобы снова обнять вас?
Она посмотрела прямо ему в глаза, они излучали тепло, которое Софи видела
только во снах.
— Сколько?
— С той ночи, когда мы танцевали на ва—шем дне рождения. — Его
ладони скользили вверх по ее спине, и тепло его рук проникало сквозь розовый
кашемир ее халата и белую фланель ночной рубашки. — Помните?
Она кивнула, лишившись голоса.
— Мне казалось, что вы — самое прекрас—ное существо, какое я видел в
жизни. Вся в бе—лых кружевах и шелке. — Он поднял ее косу, прижавшись
губами к тугим темным пря—дям. — Вы по-прежнему благоухаете розами.
— Вы и это помните?
— Боже, как я могу забыть запах ваших духов! В ту ночь, когда я держал
вас в своих объятиях и ваша юбка касалась моих ног, мне с трудом удавалось
держаться от вас на по—добающем расстоянии. Я хотел прижаться гу—бами к
вашей шее, узнать вкус вашей кожи, пахнущей розами.
Софи вздохнула, но воздух не проходил в ее сдавленное горло.
— Правда?
— Правда. — Он дернул за белую сатино—вую ленту, и тяжелые темные
волосы упали ей на плечи. — Но я не тогда полюбил вас.
— Не тогда? — это было все, что она смог—ла вымолвить, когда его
руки погрузились в ее волосы.
— Я полюбил вас задолго до того вече—ра. — Он дал ее волосам
рассыпаться над со—бой темным шелковым пологом, укрывшим их от внешнего
мира. — Не помню, когда именно. Но я так любил вас, что у меня болело
сердце, когда я смотрел на вас.
— А я всякий раз думала, что умру. — Она сделала глубокий вдох, и
ее легкие наполнил запах лавровишневой воды.
— Я надеялся, что любовь покинет меня вместе с вами. — Он погладил
ее щеку паль—цами. — Но она осталась.
— Я не могла здесь жить. Я не могла каждый день видеть вас и знать, что
вы недо—ступны мне.
— Каждый день мне хотелось знать, что вы делаете. С кем вы. Я ненавидел
себя за то, что стал эгоистичным. Потому что я мо—лился, чтобы вы никогда не
позволили ни од—ному мужчине дотронуться до вас.
Софи улыбнулась, ее взор затуманили сле—зы.
— Я бы никогда не позволила никому дру—гому дотронуться до себя.
— Софи, — прошептал он, гладя ее рукой по волосам. — Я все
время любил вас.
— Я никогда никого не любила, кроме вас.
— Моя прекрасная Софи. — Он взял в ла—дони ее голову, привлекая ее
к себе, и наконец впервые сумел прикоснуться к ее губам.
Глава 20
Лаура вышла из прозрачного, как хрусталь, озера. Вода стекала
поблескивающими струй—ками по ее коже, скапливаясь на черных кам—нях,
окружающих озеро, по которым ей при—шлось пройти несколько футов до того
места, где изумрудная трава и яркие цветы танцевали на легком ветерке.
Она опустилась на благоухающее ложе лу—говой травы и цветов и легла на
спину, широко раскинув руки и подставляя тело теплым лу—чам солнца и нежным
прикосновениям ветра. Ветер ласкал ее грудь, пощипывал живот, бед—ра,
раздувая внутри ее искры желания, заро—ненные прекрасным ирландским
викингом.
— Коннор, — прошептала она, закрывая глаза. Она шевелила руками
траву, и изумруд—ные стебельки касались ее кожи. — Где ты?
— Здесь. — На лицо Лауры упала тень. — С тобой, любовь моя.
Она открыла глаза и увидела, что он стоит рядом — величественная фигура,
окутанная одним лишь солнечным светом. Она смотрела на него, впитывая силу и
мощь, которые излу—чал каждый изгиб его великолепного тела. Это был человек,
который мог вдохновить скульп—торов на борьбу с мрамором и долотом в
стремлении запечатлеть его красоту. Но их постигла бы неудача.
Ни один смертный не мог бы передать на холсте или в камне красоту этого
человека, потому что она заключалась не в одном лишь великолепном
телосложении. Она таилась вну—три него. Она сияла в синеве его глаз, горела
в тепле его улыбки, в благородстве, излуча—емом его душой.
Лаура протянула навстречу ему руки, при—ветствуя его, когда он окутал ее
тело своим теплом.
— Я ждала тебя, Коннор!
— Я пришел, моя любовь. — Он улыбнул—ся ей.
Она запустила руку в густые волосы, погло—щая пальцами тепло его кожи.
— Поцелуй меня, — прошептала она. Он наклонил голову, и она
почувствовала на своих губах теплый пульс его дыхания. Его губы прикоснулись
к ней сперва нежно, как ветерок, колышащий дикие цветы, затем креп—ко
прижались к ней.
Мелодия воды, журчащей по поблескиваю—щим камням, пела в унисон с кровью,
гулко стучащей у нее в ушах. Все ночи, когда ее влекло в это место, были
только звеньями в цепочке, золотыми оковами, связывающими ее с этим
человеком.
— Лаура, — прошептал Коннор, отстраня—ясь от нее. Он присел на
корточки, глядя на нее, в его синих глазах горело желание. — Зна—ешь,
сколько времени я ждал, когда мы будем любить друг друга?
— Слишком долго, — ответила она, при—знание в своем развратном
желании освобо—дило ее от остатков сдержанности. — Люби меня. Сейчас.
— Я ждал целую вечность. — Он сорвал белую маргаритку. — Я
хочу, чтобы ни одно мгновение не пропало даром.
Пальцы Лауры скользили по его груди, по—глощая тепло кожи под шелковистыми
чер—ными волосами. Он водил цветком по ее шее, и нежные лепестки целовали ее
кожу.
— Я хочу, чтобы ты прижался ко мне, — прошептала она.
— Я хочу погладить тебя всю. — И он продолжал водить маргариткой,
опуская цве—ток все ниже и ощупывая лепестками ее влаж—ную кожу.
Она задержала дыхание, зачарованная ви—дом белых лепестков, прижимающихся к
ее бледной коже, приближаясь к розовому бутону ее груди. Лепестки щекотали
ее сосок, и она шумно вздохнула.
— Так, как ты отдаешься мне, — произнес он, водя цветком по ее
животу, — оказалось гораздо красивее, чем я мог себе представить.
Лаура подняла бедра, и стон сорвался с ее губ, когда лепестки дотронулась до
внутренней стороны ее бедер. Желание нарастало, напря—гая все ее тело.
— Пожалуйста, — прошептала она, не вполне понимая, что произойдет
между ними, но зная, что ей нужно это, нужно завершить то, что началось давным-
давно, еще до того, как она появилась на свет.
— Все, что угодно для моей любимой. — Он положил цветок между ее
бедер, и мягкие белые лепестки замерли на треугольнике блес—тящих волос. Он
нагнулся к ней, запустив руки в траву по обе стороны от ее головы, и стал
опускаться все ниже и ниже, пока их тела не соприкоснулись.
Лаура выгнула спину и вздохнула.
— Прекрасная очаровательница, — про—шептал он, прижимаясь губами к
ее шее. — Ты заколдовала меня.
Ей показалось, что она попала под власть какого-то запретного заклятья,
которое поз—воляло ей чувствовать то, что она никогда не чувствовала раньше.
Каждый нерв звенел и пел от наслаждения, когда Коннор следовал по пути,
который проложил нежными лепест—ками маргаритки, целуя ее и лаская языком,
как будто она была сделана из глазури и взби—тых сливок.
Она застонала, выгнувшись под ним дугой, когда он поднес ее грудь к своему
рту. Здесь он помедлил, ощупывая кончиком языка сосок, пока его руки
блуждали по ее трепещущему телу, заставляя колдовские силы искриться и
протекать сквозь нее, пока она не засветилась изнутри, ярко и ослепительно,
как солнце над головой.
Он покрывал ее живот поцелуями, подби—раясь губами и языком к нежным
лепесткам маргаритки, и отбросил цветок ртом, стремясь к влажным лепесткам
под ним.
Лаура сжала руки, когда он прикоснулся к ней кончиком языка. Никогда раньше
она не могла даже мечтать о таком интимном поцелуе. Жар его языка, мягкое
прикосновение губ, пробующих и помирающих ее, — все это лежало за
пределами воображения. С каждым запретным прикосновением магия вскипала и
разгоралась внутри нее, пока Лаура не по—чувствовала, что растворяется,
расщепляется на мельчайшие частицы.
Когда она поняла, что наслаждение достиг—ло кульминации, то почувствовала
давление на свой влажный порог, и его восхитительный жар впервые проник в
нее. Она выгнула бедра, отдаваясь ему в ритме, которому он подчинил себе все
ее тело.
Две половины, когда-то разделенные, теперь снова воссоединились в единое
целое. Она устремилась навстречу ему, когда он проникал в нее постепенно,
вырастая все быстрее и быс—трее, поднимаясь, как солнце встает на рас—свете,
взбираясь на горы, все выше и выше, пока не вырвется из тьмы, затопив светом
долину.
Софи никогда в жизни не спала без ночной рубашки, и вот она лежит, накрытая
одной лишь простыней, одеялом и теплом обнажен—ного мужского тела. О Боже,
неужели это дей—ствительно произошло? Неужели она лежит в объятиях Дэниэла?
Или это только сон, по—хожий на многие другие? Волшебное мгнове—ние, которое
исчезнет с утренним светом?
Сквозь окна струился лунный свет, отбра—сывая мужскую и женскую тени на
стену на—против кровати. Софи согнула руку, лежавшую на груди Дэниэла,
глядя, как тень шевелится вместе с ее движениями, и проверяя реальность
крепкого тела под ее ладонью.
— Все в порядке? — Дэниэл пошевелился рядом с ней и, поднявшись на
локте, заглянул ей в лицо. — Я не хотел сделать тебе больно.
— И не сделал. — Она прикоснулась к его щеке, которую освещал
лунный свет, вспоми—ная потрясающее ощущение, когда его щетина терлась об ее
голую грудь. — Я никогда в жиз—ни не чувствовала себя лучше.
Он потерся губами о ее губы, дыша ей на щеку.
— Я не хотел, чтобы у нас все зашло так далеко.
— Не хотел? — Она посмотрела на него, и дыхание замерло у нее в
груди. — Значит ты жалеешь о том, что произошло?
— Я жалею только об одном. — Он про—пустил шелковистые пряди ее
темных волос между пальцами. — Я жалею, что мы столько времени ждали.
— Не оглядывайся на прошлое, Дэниэл. — Она провела рукой по изгибу
его плеча, чув—ствуя ладонью гладкую и теплую кожу. — Нам предстоит
долгая жизнь.
— И я хочу прожить остаток моих дней с тобой, Софи. — Он приложил
к ее щеке свою большую ладонь. — Я хочу каждое утро про—сыпаться и
видеть твое прекрасное лицо. Я хо—чу каждую ночь ложиться в постель и
сжимать тебя в своих объятиях.
Хотя она улыбалась, у нее на глазах вы—ступили слезы, когда она взглянула в
лицо человека, которого всегда любила.
— Стань моей женой. — Он прижался гу—бами к ее губам. — Пусть
наши жизни сое—динятся в одну.
— Да. — Она обхватила руками его за пле—чи, прижимая к
себе. — Я хочу только одно—го — жить с тобой до конца дней.
— Софи, — прошептал он, прижимаясь к ней. — Ты — мечта,
ставшая правдой.
— Реальность гораздо лучше, чем мечты, любимый, — прошептала она,
открывая ему свои объятия.
Лаура стояла у окна, глядя на лунный свет, нарисовавший сверкающие кружевные
узоры на стеклах. Она обхватила себя за талию, чув—ствуя озноб там, где во
сне ощущала тепло кожи Коннора. С
...Закладка в соц.сетях
