Жанр: Любовные романы
Возлюбленная колдуна
...-то грозит, я бы не подпустил Сару и на
милю к этому человеку.
— Тех, кто занимается магией, всегда тя—нет к юным матерям. —
Фрейзер взглянул на Остина и улыбнулся. — Будьте осторожны, Остин. Этот
человек может околдовать вашу дра—гоценную супругу.
Остин искал внутреннего равновесия, что—бы утихомирить закипающий в нем
гнев.
— Фрейзер, Коннор мечтает околдовать одну-единственную женщину. Фрейзер
выкатил глаза.
— Вы по-прежнему верите, что он проде—лал весь этот путь ради женщины?
— У меня нет причин думать по-иному. — Остин спокойно встретил
ледяной взгляд Фрейзера. — Послание, полученное от его ма—тери, его поведение-
все подтверждает гипо—тезу, что Коннор прибыл сюда, чтобы добить—ся руки
Лауры Салливен.
— Если это верно, а я в это не верю, — Фрейзер отвел глаза, и его
руки сжались в ку—лаки, когда он посмотрел на Коннора, — как вы
полагаете, что сделает юный чародей, когда обнаружит, что желанная ему
женщина обеща—на другому? До вас дошли слухи о ее помолвке с Филиппом
Гарднером?
Остин кивнул.
— Я бы не рискнул быть рядом с ним, когда он разозлится. Он может совершить что-нибудь ужасное.
— Я не верю, что он опасен.
— А я не собираюсь допускать, чтобы ва—ше попустительство стало
причиной катастро—фы.
— Вы находитесь здесь как наблюдатель, Фрейзер. — Остин улыбнулся,
посмотрев пря—мо в глаза Фрейзеру. — И я не потерплю ни—какого
вмешательства.
Фрейзер облизал языком пересохшие губы.
— Синклер, вам меня не запугать. Я на—мереваюсь сделать все, что в моих
силах, что—бы устранить эту угрозу.
Остин смотрел, как Беннетт шагает к сто—лику с прохладительными напитками,
за кото—рым стоял в одиночестве Генри Тэйер. Карие глаза эмиссара следили за
каждым шагом Кон-нора. Остину не нужно было слышать разго—вор, чтобы знать,
какие злобные подозрения Беннетт нашептывает Генри на ухо. Если он сумеет
настроить Генри против Коннора, бу—дет трудно убедить правящий совет в
проти—воположном.
Остин взглянул на Коннора, размышляя, каким образом защитить ирландского
чародея от зла.
Коннор почувствовал, что Лаура призывает его — отчаянная мольба тянула его к
ней. Он ощутил ее боль на расстоянии, как будто глу—бокая, пульсирующая рана
образовалась в его сердце. Он застыл в середине зала, оглядывая помещение в
поисках Лауры.
— Что-то случилось, мистер Пакстон? Коннор посмотрел на милое лицо
своей партнерши. Леди Сара Синклер смотрела на него, и в ее миндалевидных
глазах блестела тревога.
— Прошу прощения. Пожалуйста, извини—те меня, но я должен найти мисс
Салливен.
— Что-то случилось? — переспросила леди Синклер.
— Не знаю точно. Но знаю, что я нужен ей. — Он покинул леди Сару
посреди зала, в вихре разноцветных платьев, не подозревая, как этот поступок
выдал его чувства. Он знал только то, что нужен Лауре, и должен найти ее.
Лаура стояла у стены в углу зала, прячась за листьями пальмы, которая росла
в брон—зовой кадке, стоявшей на полу рядом с ней. Она стояла молча и
неподвижно, как мрамор—ная статуя, и ее лицо было белее белых роз, вышитых
на плече ее платья. Когда она заме—тила приближающегося Коннора, ее губы
рас—крылись, но ни одного слова не вырвалось из них, только тихий звук,
подобно приглушен—ному крику раненого лебедя.
— Лаура, — прошептал Коннор, прикаса—ясь к ее руке. Энергия ее
чувств хлынула в него, как река, прорвавшая плотину, и от ее боли у него
перехватило дыхание. — Что такое, лю—бовь моя? Что с тобой?
— Пожалуйста... — прошептала она. — Не здесь. Подальше от этих
людей...
Он взял ее под руку и повел прочь из зала.
Ноги Лауры дрожали, когда она с Коннором шла по коридору. Музыка, смех и
раз—говоры затихли вдали, как будто их отрезал темный занавес. Коннор открыл
дверь и про—вел Лауру в гостиную, в которой она бывала несколько раз. Лаура
стояла в полосе света, проникающего сквозь открытую дверь, вдыхая запахи
воска и лимонного масла, пропитавшие холодный воздух.
Это была гостиная для тех, кто заслужил привилегию получить место в царстве
Эстер Гарднер. В один прекрасный день Лауре при—дется сесть рядом с
королевой на ее ампирном диване, как несчастной принцессе, которой
не—возможно уклониться от такой милости. Она вздрогнула, представив себе эту
сцену.
Над головой вспыхнули лампочки, осветив золотые ирисы, вышитые на ковре
благород—ного синего цвета у нее под ногами. Дверь закрылась. Она
почувствовала, как сильная ру—ка прикоснулась к ее плечу и тепло Коннора
затопило ее благословенным солнечным све—том посреди зимнего холода.
— Скажи мне, что тебя печалит, любовь моя. Скажи мне, как мне
развеселить тебя.
Она повернулась лицом к нему, глядя в его синие глаза. Если бы только судьба
была более милосердна! Если бы она могла смотреть в его красивые глаза
каждый день своей жизни! Но судьба жестока к ней. И им осталось так мало
времени, чтобы побыть вместе...
Она протянула к нему руку, дотронувшись до его щеки, видя, как проступают
под гладкой кожей темные точки тетины.
— Обними меня. Пожалуйста, обними меня.
— С превеликим удовольствием, — про—шептал он, обнимая руками ее
за талию.
Она обхватила руками его за шею, прижи—маясь к нему, впитывая его тепло и
силу, как умирающая женщина, пытающаяся вернуться к жизни. Она прижалась
лицом к его шее, вдыхая теплый запах мускуса и лимона.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты знал:
что бы ни разделяло нас, я всегда буду любить тебя.
— Я не брошу тебя, любовь моя. — Он еще крепче обнял ее, а затем
слегка отстра—нился, чтобы посмотреть ей в лицо. — Сколько бы
полнолуний ни приходило и уходило. Сколько бы заклинаний ни творила Софи,
ни—что не сможет разлучить меня с тобой.
Если не считать ответственности, которая обхватила ее шею, как удавка...
Лаура при—коснулась ладонями к его подбородку, глядя на него, пытаясь
сохранить в памяти черты его лица. Но только смотреть на него ей было мало.
Она провела пальцами по гладкой дуге его черных бровей, по густым черным
ресницам, которые затрепетали под ее прикосновением. Коннор стоял тихо и
спокойно, как языческий Бог, радующийся любопытному прикоснове—нию смертной
женщины. Она помедлила у из—гиба его улыбающихся губ, поглаживая его кожу
кончиками пальцев, глядя на него, чтобы сохранить черты его лица между
страниц па—мяти. Никто не сможет лишить ее воспомина—ний о Конноре.
— Ты такой красивый, — прошептала она. — Мечта, воплощенная в
жизнь.
Он нагнул голову, и она встала на цыпочки навстречу его поцелую, встретив
его губы со всей любовью и страстью, которая копилась в ней с того момента,
когда она впервые уви—дела его. Она обхватила руками его за шею.
Такой и должна быть жизнь — радостное соединение мужчины и женщины, два
сердца, бьющиеся в унисон, две жизни, освещенные одним да тем же
ослепительным сиянием. Она обнимала Коннора, пытаясь быть к нему бли—же,
прижимаясь своим ноющим сердцем к его крепкой груди.
В его горле зародился стон. Его руки сколь—зили по ее спине, распространяя
тепло, которое проникало через шелк платья и вызывало у нее желание
почувствовать прикосновение его рук к своей голой коже.
— Лаура, — прошептал он, водя губами по ее щеке. — Позволь
мне любить тебя, как я должен тебя любить — всем моим сердцем, душой и
телом.
Она запустила руки в его густые волосы, ухватившись за шелковистые пряди,
когда он ласкал нежную кожу у нее за ухом. Мечты, смешавшиеся с реальностью,
вызывали в ней желание, такое сильное, какого она не могла вообразить.
Именно этого она искала всю свою жизнь — любви и ответного чувства, страсти,
грозившей поглотить ее.
А как же ответственность?
Она обещана другому.
Она не может принять его восхитительное обещание.
Она потянула его за волосы, отводя его губы от своей щеки, и посмотрела в
бездонную синеву его глаз, видя, что в них горит любовь и желание. Ее
ожидала зима до конца жизни, а лето было рядом — только руку протянуть.
Он крепко обнимал ее за талию, его лицо исказилось гримасой боли, в глазах
светилось нескрываемое желание.
— Лаура, я хочу тебя! Здесь! Сейчас!
Она раскрыла рот, но слова протеста, не успев раздаться, были сметены
желанием. Раз—ве в жизни существует справедливость, если им с Коннором
навсегда будет отказано в радости разделять сердца, тела и души?
Его руки скользили по ее спине, распро—страняя тепло.
— Любовь моя, будь моей!
Один восхитительный момент тепла и све—та — вот все, что было ей доступно.
Одно мгновение, чтобы дать ей силу прожить всю оставшуюся жизнь. Она
прижалась к Коннору, раскрывая губы под его поцелуем и пробуя на вкус
вечность.
В это мгновение ничто не имело значения. Ничто, кроме вкуса его губ,
прижимающихся к ней, тепла его тела, проникающего в нее, обещая бесконечное
лето.
Он провел руками по ее спине, и крючки расстегивались под его пальцами, как
по вол—шебству. Зеленый шелк соскользнул с плеч Ла—уры, когда он поднял ее
на руки и опустил на мягкий ковер, украшенный золотыми символа—ми
королевской власти. Он лег поверх нее, целуя ее губы, щеки, глаза,
расстегивая на себе одежду, срывая с себя фрак, галстук, жилет...
Лаура вцепилась в запонки на его рубашке, отрывая их от белой ткани,
стремясь к теплу его кожи. Ее пальцы скользили по шелковистым черным
волосам. Она чувствовала себя свобод—ной, не связанной правилами и
ответственнос—тью, которая сковывала ее железными обруча—ми. Эти узы были
крепче. Цепь, привязываю—щая ее к этому человеку, была гораздо сильнее, чем
те, что выкованы из железа и стали.
Лаура тяжело дышала, откинув назад го—лову, пока он снимал с нее лиф,
обнажая белую грудь, поднятую тугим корсетом навстречу ог—ню его губ.
Медальон, который он носил, при—коснулся к ее лифу, когда он опустил голову.
— О Господи! — прошептала она. Это ока—залось сильнее, чем любой
сон, это нежное прикосновение его рта к коже, словно горев—шей в огне.
— Такая красивая... — пробормотал Коннор, глядя на нее. Он обхватил ее
грудь ла—донями, потирая большими пальцами туго на—тянутые, звенящие соски,
пока Лаура не начала задыхаться от почти невыносимого удоволь—ствия, волнами
расходящегося по телу.
Он приподнял ее юбки, и шелк и лен под—нялись горами у нее на поясе и
рассыпались по сине-золотому ковру.
— Зачем столько одеяний? — сказал Коннор...
Лаура подняла бедра, глядя на него, зачарованная зрелищем его загорелых рук
на своих белых панталонах.
— Но эти кажутся мне очень милыми. — Он расстегнул три жемчужные
пуговицы и на—чал снимать с нее панталоны. В его глазах блестело
желание. — Все эти женские облаче—ния очень возбуждают.
Лаура прикусила губу, когда он стянул пан—талоны с ее бедер, ляжек, сорвав
их совсем. Но она не чувствовала стыда. Ей казалось, что она зачарована, как
будто он завладел ее волей — полностью и безвозвратно.
— Я как будто достаю на свет сверкающий драгоценный камень. — Он
мягко прикоснулся пальцами к внутренней стороне ее бедер.
Лаура затаила дыхание, вспомнив, как он прикасался к ней во сне. Неужели все
проис—ходит за пределами сказочного царства их тай—ной долины? Но не успел
этот вопрос возник—нуть в ее уме, как он ответил на него нежным поцелуем.
— О, мой... — Она с шумом втянула в себя воздух и запустила руки в
теплые черные вол—ны его волос, прижимая его к себе, упиваясь каждой минутой
запретного удовольствия.
Восхитительные чувства переполняли ее, но она хотела познать истинную
радость их соединения.
— Мы принадлежим друг другу, — шептал он, прижимаясь к ней. —
Всегда принадлежали и всегда будем принадлежать.
Она содрогнулась от правоты его слов. Внутри нее замерцало и разгорелось
пламя, подобное тысяче крошечных огоньков, когда его плоть прикоснулась к ее
влажной плоти. Она подняла бедра ему навстречу, и он по—грузился в нее.
За всю ее жизнь ни один мужчина не смо—жет обладать ею так, как обладал
сейчас Коннор.
В будущем ее ожидали тяжкие узы супру—жеского долга с нелюбимым человеком.
Но это мгновение навсегда останется с ней. Она будет хранить это
воспоминание все последу—ющие годы.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Ты — моя жизнь, — ответил он, глядя на нее, как будто ему нужно
было смотреть в ее глаза с того момента, как она пересекла порог, за которым
не было возврата.
Она почувствовала резкую боль, когда он достиг ее девственного барьера. Он
закрыл глаза, всасывая в себя воздух, как будто чув—ствовал ее боль. А затем
боль исчезла, рас—творившись в тепле, волнами исходящем от Коннора.
Потом не осталось ничего, кроме удоволь—ствия. Из спящей девушки она
превращалась в страстную женщину.
— Коннор! Коннор! — шептала она от ра—дости.
Он поцеловал ее, прижимаясь к ней губами и засунув язык ей в рот, его плоть
наполнила ее до самых глубин и, казалось, что сейчас они расплавятся от жара
и энергии, возника—ющей между ними. Древний золотой медаль—он, нагревшийся
от его кожи, терся об ее грудь, лаская ее теплом.
Она обнимала его руками и ногами, дви—гаясь в ритме, который все возрастал и
рас—ходился волнами, пока во всем мире не ос—талось ничего, кроме этого
ритма, этого по—единка между мужчиной и женщиной. Всем своим существом Лаура
подчинилась судьбе, которая предназначалась ей от начала времен, сотрясаясь
в объятиях Коннора и шепча его имя, чувствуя, как его тело напрягается и
из—ливается в нее, слыша, как с его губ срываются звуки ее имени.
Она вздохнула, когда он расслабился и его теплое дыхание всколыхнуло влажные
локоны у нее за ухом. Если бы только она могла быть с ним до конца жизни!
Лаура вздрогнула, когда подумала, что ее ожидает вместо того счастья,
которое она нашла в объятиях Коннора.
Он отстранился от нее и, приподнявшись на локте, заглянул в ее лицо.
— Что такое, любовь моя? Чего ты ис—пугалась?
Она дотронулась до его шеи, почувствовав пальцами теплую и влажную кожу.
Правда Таилась между ними, как демон, угрожая унич—тожить счастье. Она не
могла сказать ему, что обещана другому — не сейчас, когда она все еще
чувствовала внутри себя его теплую плоть.
— Кто-нибудь может сюда зайти.
Он улыбнулся.
— Мы неприлично ведем себя на балу? Она провела пальцами по изгибу его
губ.
— Боюсь, что поднимется страшный скан—дал, если кто-нибудь хотя бы
заподозрит, чем мы тут занимались.
— Иногда приличия могут ужасно раздражать. Она улыбнулась, глядя в его
красивые глаза.
— Да.
Мгновение он, казалось, боролся с желани—ем успокоить ее страхи, оставшись
здесь и сно—ва и снова доказывая ей свою любовь.
Мысль о том, чтобы опять заниматься с ним любовью, рискуя быть застигнутой
врас—плох, была очень соблазнительной. Такой скандал расстроит все
сватовство Филиппа. Но одновременно погубит ее отца.
— Коннор, прошу тебя, мы должны вер—нуться на бал.
Громкий вздох, вылетевший из его груди, согрел ей кончики пальцев.
— Сейчас посмотрим, сумею ли я надеть на тебя обратно все эти вещи.
Она застонала, когда он отстранился от нее, лишая ее нежного тепла.
— Хватит. — Он поцеловал ее, нежно об—ласкав губами. — Иначе
я забуду про все свои наилучшие намерения.
С помощью Коннора она привела в по—рядок свой наряд и поправила прическу.
По—кончив с этим, она осмотрела тронный зал Эстер Гарднер, задержав взгляд
на голубом бархатном диване, где ей в один прекрасный день предстоит сесть,
изображая из себя иде—альную супругу человека, которого она нико—гда не
полюбит.
— Не смотри так уныло, любовь моя. — Коннор погладил ее щеку
кончиками паль—цев. — Это только начало. У нас впереди целая жизнь.
Она взглянула в его прекрасные глаза, видя в них любовь, которая могла бы
длиться веч—ность. Любовь, которую она не могла ему подарить.
Глава 23
— О Боже! — прошептала Софи, увидев, как к ней направляется
Дэниэл, огибая людей, толпившихся у столика с прохладительными напитками.
Она почувствовала, что в комнате стало жарко, слишком жарко, так жарко, что
она едва могла дышать. Хотя ей удавалось избегать его весь день, бегать от
него всю жизнь ей не удастся. Рано или поздно ей при—дется встретиться с
ним. Но не сегодня. Думая о спасении, она повернулась к двери, веду—щей в
соседнюю гостиную, когда он подошел ближе.
— Только трусы бегут от опасности, — произнес Дэниэл так тихо, что
его могла ус—лышать лишь Софи, отделенная от него тремя футами душного
воздуха.
Софи застыла при звуках его глухого голо—са. Сделав глубокий вдох, чтобы
успокоиться, она повернулась лицом к нему. Это оказалось ошибкой — смотреть
на него, видеть боль в его глазах так же ясно, как она чувствовала боль в
своем сердце. Ей хотелось забыть обо всем, кроме воспоминания о его руках,
обни—мающих ее.
— От опасности? Надо полагать, что опас—ность исходит от вас.
Он вздохнул, и уголки его рта поднялись в улыбке.
— Нам нужно поговорить.
Софи покачала головой.
— Нам не о чем говорить.
— Вы ошибаетесь.
Он подошел так близко, что она ощущала запах лавровишневой воды,
испаряющийся вместе с теплом с его кожи.
— Софи, я не позволю вам бегать от меня.
Она закрыла глаза, пытаясь побороть со—блазн, чтобы не видеть желание в его
темных глазах.
— Дэниэл, я...
— Мистер Салливен, мне нужно перегово—рить с вами.
Софи открыла глаза, рядом с Дэниэлом обнаружив Эстер Гарднер. Она стояла и,
за—драв голову, смотрела на него свысока, хотя он все равно был на фут выше
нее.
Дэниэл нахмурился.
— Боюсь, что вам придется подождать. Мы с мисс Чандлер...
— Нет, это дело неотложное. — Эстер упер—лась руками в бедра,
глядя на Дэниэла, как королева на простолюдина. — Мне нужно по—говорить
с вами о деле чрезвычайной важности.
Софи увидела шанс на спасение и схвати—лась за него.
— Все в порядке. Мы уже обо всем до—говорились.
Дэниэл взглянул на нее, крепко сжав губы.
— Отнюдь нет, мисс Чандлер.
Софи облегченно вздохнула, глядя, как Дэниэл следует за Эстер Гарднер по
переполнен—ному залу. О чем им разговаривать, как не о свадебных планах?
Софи содрогнулась и за—думалась о том, как ужасно поступает Дэниэл,
собираясь продать свою дочь Филиппу Гард—неру. Только так она могла удержать
себя от того, чтобы упасть в его объятия.
— Тетя Софи!
Софи обернулась и нахмурилась, увидев племянницу. Щеки Лауры покраснели, глаза были широко раскрыты.
— Лаура, тебе нездоровится?
Лаура покачала головой.
— Просто я хочу поехать домой.
Софи обняла Лауру за хрупкие плечи.
— Я прикажу, чтобы подали экипаж.
Этот разговор неизбежен
, — решил Дэниэл, следуя за Эстер Гарднер в
библиотеку. Однако ему не нравилось, что его призывают к королеве, как
провинившегося подданного. Подойдя к камину, он принялся рассматривать
образцы минералов и камней, выставленных на полках над калином. Он пытался
найти в себе самообладание, которое служило ему верой и правдой столько лет,
но обнаружил, что в самый нужный момент оно куда-то ис—чезло.
Дверь библиотеки затворилась со щелч—ком.
— Мне кажется, мы должны, наконец, об—судить возникшую ситуацию, —
заявила Эстер. Дэниэл повернулся лицом к ней.
— Я полагаю, под ситуацией вы имеете в виду желание вашего сына
жениться на моей дочери?
Рот Эстер мрачно искривился.
— Вот именно.
Он смотрел, как качаются страусовые перья в ее темных волосах, когда она
приближалась к нему с важностью жирной курицы, собирающейся отстаивать свое
господство в курятнике. Всю жизнь эта женщина смотрела на него так, как
будто он недостоин чистить ее туфли, и теперь оказалась в весьма
недели—катной позиции, собираясь породниться с ним.
Он должен был радоваться, но не находил в себе ни радости, ни
удовлетворения, которое должно было прийти к нему с этой победой. Вся
радость покинула его за одну ночь жаркой страсти.
Эстер остановилась в двух футах от него, вздернув длинный нос и высокомерно
глядя на него.
— Должна сказать, меня весьма изумляет тот не вполне достойный оборот,
который принимает это дело.
Дэниэл вдохнул воздух, в котором смеша—лись приторно-сладкий аромат духов
Эстер и запах дыма, доносящийся из камина.
— Вы имеете в виду, что моя дочь не торо—пится воспользоваться
возможностью стать членом вашей семьи?
Она нахмурилась.
— Само собой, я полагаю, что ваша дочь должна быть счастлива от
перспективы стать женой моего сына.
— Естественно.
— Не сомневаюсь, что большинство неза—мужних молодых девушек города
продали бы душу ради возможности выйти замуж за моего сына. — Она
ударила веером по ладони, затянутой в перчатку, и перья на ее голове
вздрогнули. — Но, похоже, вашей дочери не хватает сообразительности,
чтобы понять, что такого супруга ей больше нигде не найти.
Дэниэл взглянул в ее холодные, темные гла—за, и по его спине побежали
мурашки при мысли о том, что Лаура каждое утро будет видеть эту женщину за
завтраком.
— Не могу себе представить, чтобы Лаура не понимала, какая жизнь ожидает ее в браке с Филиппом.
Она улыбнулась — королева, довольная своим подданным.
— Буду с вами откровенна. Я была не слишком рада, узнав о планах сына.
Однако он не такой человек, чтобы его можно было легко отклонить от
выбранного пути.
— Похоже, он настроен в отношении Ла—уры весьма решительно.
— Да. — Эстер покачала головой, как буд—то не могла до конца
постичь поведение сы—на. — Возможно, частично это произошло бла—годаря
ее холодности. Большинство женщин пресмыкаются перед ним.
Дэниэл смотрел на стоявшие по обе сторо—ны от камина застекленные книжные
шкафы с полками, заставленными разноцветными ка—мнями. У него появилось
чувство, что Филипп не любит Лауру, только видит в ней трофей, добычу,
которую он принесет домой, как оче—редной редкий минерал в его коллекции.
— Мы можем объявить о помолвке сегод—ня вечером.
— Сегодня вечером?
Она кивнула, и перья закачались у нее в во—лосах.
— Мне кажется, трех месяцев вполне дос—таточно, чтобы приготовиться к
свадьбе. Хотя я бы предпочла общепринятую годовую от—срочку, Филипп хочет,
чтобы свадьба состо—ялась весной.
Желания Лауры, очевидно, не имеют ника—кого значения. Чувства до боли
сдавили его сердце при мысли о том, какая жизнь ожидает Лауру: бесконечный
ад под ногтем у этой жен—щины, и ночи в объятиях человека, которого она не
любит. Он хорошо знал такую жизнь. Он сам ее прожил.
— Мы проведем церемонию в музыкаль—ном зале дома Чандлеров.
Непрошеные видения терзали Дэниэла: Софи и ее слова, эхом отдающиеся в его
мозгу:
А Лаура — неужели она не заслужила того же, что и мы?
— Я думаю, что мы...
— Я думаю, что мы подождем решения Лауры.
Эстер вытаращила глаза.
— Вы хотите сказать, что позволите де—вушке самой решать, как будет
проходить ее свадьба?
— Я хочу сказать, что позволю своей до—чери самой решать, с каким
человеком ей жить до конца жизни.
Эстер прищурилась, ноздри раздулись, и она устремила на него пылающий
взгляд.
— Ее симпатии принадлежат этому кузену из Англии, не так ли?
Дэниэл улыбнулся, чувствуя, как будто с его груди сняли тяжелый груз.
— Похоже, что так.
—
...Закладка в соц.сетях
