Жанр: Любовные романы
Возлюбленная колдуна
...анавесом с серого неба к еще
более серым океанским водам.
За этим серым пространством была Лаура. По крайней мере будет через тысячу
лет. Странно — любить женщину, которая еще не родилась. Коннор застыл,
почувствовав, что он не один на утесе, и зная, кто нарушил его одиночество
еще до того, как были произнесе—ны первые слова.
— Ты ушел далеко от дома, сумрачный воин, — сказала Эйслинг. Ее
голос звенел, как колокол, перекрывая грохот прибоя.
Коннор глубоко вздохнул, чувствуя, как со—леный воздух щиплет язык.
— Примерно на тысячу лет.
— Тебе нельзя находиться на холодном воздухе, ведь ты только что
поправился. — Она дотронулась до него, положив руку ему на плечо. Ее
теплая ладонь согревала его сквозь мягкую ткань туники. — Взгляни на
себя — ты даже плаща не надел.
Коннор обернулся к ней. Ветер надувал темно-бордовый капюшон, обрамляющий ее
красивое лицо. Она улыбалась, но он видел в ее бледно-голубых глазах
отблески беспокойства.
— Если ты так заботишься о моем здоро—вье, то выпусти меня из этой
тюрьмы.
— Коннор, я не могу позволить тебе вер—нуться в Бостон.
— Черт побери, Эйслинг! Почему ты не позволяешь мне сражаться за свое
достояние?
— Что ты собираешься сделать? Похитить Лауру?
— Она любит меня. Я наверняка сумею объяснить ей, что мы должны быть
вместе.
Эйслинг покачала головой.
— Если ты оставишь свои замашки викин—га, то поймешь, почему должен
быть вдалеке от нее.
— Хорошо. — Он поднял руки. — Объясни все несчастному,
заблуждающемуся викингу.
— Во-первых, ты должен знать: Лаура жа—леет, что прогнала тебя.
— Ты видела ее?
— Да.
— Если она жалеет, то почему мне нельзя отправиться к ней?
Эйслинг нахмурилась, мгновение разгляды—вая его, прежде чем ответить.
— Лаура согласилась выйти замуж за Фи—липпа Гарднера.
— Нет! — Коннор схватился за рукоятку меча. — Я не допущу,
чтобы это произошло!
Эйслинг положила руку ему на плечо, и он тут же почувствовал целительное
тепло, разливающееся по его жилам, как лечебный ба—льзам, наложенный на
открытую рану.
— Помни, что ты принц
Сидхе, а не викинг.
— Эйслинг, от этого зависит моя жизнь. Мое будущее! А ты играешь со
мной в какие-то игры!
— Уверяю тебя, это не игра. — Эйслинг отвернулась в сторону моря,
и ветер сорвал капюшон с ее головы. — Если вам с Лаурой суждено
соединиться, то она должна разгля—деть узы, связывающие ее с тобой. Она
должна понять, что эти узы сильнее, чем любые цепи, связывающие ее с жизнью
в Бостоне.
— Ты хочешь, чтобы она выбирала: меня или жизнь в Бостоне?
— Она должна сделать выбор. — Ветер окутал ее вихрем, пытаясь
сорвать с нее накид—ку, кайма которой блеснула, как хвост разъ—яренного
кота, над обдуваемой ветром верши—ной утеса. — Другой возможности
остаться с ней у тебя нет.
Коннор смотрел на волны, разбивавшиеся об утес, на бурлящую белую пену,
исчезаю—щую под новыми волнами, едва успевшими нахлынуть на скалы.
— Ты пока что не сумела убедить меня, что я должен оставаться здесь и
ждать, пока этот ублюдок не похитит мою женщину.
— Если Лаура любит тебя, действительно любит всем сердцем и
душой. — Эйслинг положила руку на его плечо. — Она найдет спо—соб
соединиться с тобой. Ты должен доверять силе любви.
Коннор следил за белой чайкой, мчащейся по ветру, скользящей, расправив
крылья, над безбрежными серыми просторами.
— А что, если она откроет в себе любовь ко мне после свадьбы с
Гарднером?
Эйслинг набросила капюшон на свои свет—лые волосы и повернулась лицом к
Коннору. Ее глаза, полные железной решимости, были холодными, как море.
— Значит, ей не суждено быть с тобой. Коннор устремил взгляд в туман,
подумав, увидит ли он когда-нибудь снова лицо Лауры.
Будь моей, Лаура. Сейчас и навеки. — Это просто непостижимо! — Остин сто—ял на
каменной террасе, протянувшейся по уте—сам позади дома его родителей, глядя
на лежа—щую внизу долину. Из долины поднимался город, построенный его
предками шесть тысяч лет назад. Храм и здания древнего Авилона были сложены
из черных камней, в лучах солн—ца вспыхивали кристаллы, украшающие
рель—ефные стены. — Как, черт побери, Фрейзер Беннетт сумел убедить
правящий совет, что нет никакой нужды исследовать его память, чтобы узнать
правду?
— Остин, у нас не было достаточных до—казательств, чтобы оправдать
такое вторжение в его разум. Ты должен понимать это не хуже меня. —
Райс прислонился бедром к каменной балюстраде и посмотрел на сына. —
Может быть, ты просто разочарован, что он не под—вергся унижению?
— Возможно. — Остин улыбнулся, взгля—нув на высокого,
широкоплечего человека, сто—явшего рядом с ним. Хотя Райс Синклер был на
тридцать лет его старше, он выглядел таким же молодым, как
тридцатипятилетний Остин, его черные волосы не были тронуты сединой, кожа
была гладкой и без морщин. Это была отличительная черта их народа, наследие
про—шлого, дар, который они сумели сохранить.
— Меня одолевают нехорошие предчув—ствия. — Остин прижал ладони к
гладкому ка—менному парапету. — Хоть я очень не люблю Беннетта, но все
же не уверен, что в Коннора стрелял именно он. Он чересчур боится силы
Коннора, чтобы пытаться уничтожить его соб—ственноручно, потому что он
оказался бы в большой опасности, если бы потерпел неудачу.
— У тебя есть какие-нибудь предположе—ния, кто покушался на Коннора?
— Я подозреваю нескольких людей — осо—бенно одного. Но я не уверен, что
могу что-нибудь сделать без доказательств, тем более теперь, когда Коннор
ушел.
— Жалко. Прослушав твой отчет, совет выпустил открытое приглашение
Коннору. Значит мы его уже не увидим. — Райс отвер—нулся, глядя через
долину на руины древнего Авилова. — Очень жаль, что мне так и не
довелось встретиться с этим юношей.
— Отец, он обладает способностью пробу—ждать в нас Силу. — Остин
глубоко вздохнул, вдыхая аромат роз, плывущий из сада матери. Через
несколько часов ему предстоит возвра—щение в холодный климат Бостона, но эти
несколько мгновений он еще может наслаж—даться теплом горного
святилища. — Коннор мог бы научить нас стать такими, какими мы были когда-
то.
— Как ты думаешь, почему он ушел?
— Когда я в последний раз говорил с ним, он не собирался покидать
нас. — Остин при—коснулся пальцем к вставленному в черный камень
парапета голубому аквамарину, свер—кающему в лучах солнца. — Он сказал
мне, что они с Лаурой Салливен поженятся.
— Ты не знаешь, что произошло между ними?'
— Подозреваю, что правда проложила между ними пропасть. — Из
дверей балкона детской на втором этаже дома до них долетал детский смех —
там сын Остина играл с близ—нецами, сыновьями его брата Делвина, под
бдительным присмотром няньки. В последний раз, когда он заглядывал к ним,
мальчики играли в кубики. — Коннор собирался расска—зать ей о себе,
сознаться в своем необыкновен—ном наследии.
— И похоже, правда пришлась ей не по душе.
— Похоже на то. — Остин повернулся к са—ду, протянувшемуся от дома
до самого края утеса. Он смотрел на свою жену, гуляющую по саду с его
матерью.
Зеленая шелковая туника Сары была под—поясана лентой, расшитой золотом и
сереб—ром; ветерок раздувал ее белые шелковые ша—ровары, когда она
наклонилась, чтобы поню—хать розовый цветок. Он вспомнил, в каком смятении
находилась его жена, когда он впер—вые привез ее в Авилон. Как трудно ей
было ужиться в этом далеком городе, так отлича—ющемся от мира, который она
знала. Но их любовь перебросила мост через пропасть. Их любовь исцелила
раны, нанесенные обманами, которые оплели ее. Остин считал, что если любовь
сильна, то она может перебросить мост даже через время.
— В тот день, когда Лаура Салливен сказа—ла мне, что Коннор покинул
Бостон, я ощутил в ней печаль, острую боль потери. Я уверен, что она любит
его.
— Ты все еще собираешься присутствовать на их свадьбе? Остин кивнул.
— Может быть, Коннор вернется. Я не те—ряю надежды, что он найдет какой-
нибудь спо—соб заставить Лауру передумать.
— Я очень много думал о Конноре и его путешествии во времени. —
Холодный ветерок взъерошил густые черные волосы Раиса, смот—рящего на
древний Авилон. — Я могу придумать единственное объяснение, как он
узнал о Лауре Салливен.
— Какое же?
— Подумай сам, Остин. — Райс взглянул на сына, и в его сине-
зеленых глазах вспыхнули озорные искорки. — Каким образом смертная
женщина в Бостоне 1889 года может быть свя—зана с чародеем из Ирландии 889
года?
Софи стояла у окна в своей гостиной, раз—двинув шторы и вглядываясь в ночную
тьму. Снег падал густыми белыми хлопьями, сверка—ющими золотом в свете
фонаря, опускаясь на тротуар и мостовую рядом с ее домом на Пятой-авеню.
Идет ли снег в Бостоне? Смот—рит ли Дэниэл в окно своего кабинета, наблю—дая
за снегопадом?
Она отвернулась от окна, опустив штору, и тяжелая сине-голубая парча упала с
шелес—том, закрывая стекла. Склеить куски разбитой жизни оказалось труднее,
чем она думала. Дом казался ей гораздо больше, чем раньше, — столько
коридоров, столько комнат, и все пус—тые. Жить одной всегда было нелегко. Но
сей—час, после того, как едва не сбылись ее мечты, дом казался ей тюрьмой.
Она опустилась на шератонский диван около камина, чтобы согреться у огня. Ее
платье коричного цвета легло поверх белых роз на синей парчовой обивке.
Улыбка появилась на ее губах, когда она взглянула на фотографию, стоявшую на
круглом столике рядом с диваном, с которой на нее смотрела ее покойная тетя
Миллисент.
— Хотелось бы мне, чтобы ты была здесь, — произнесла Софи, проведя
пальцем по завиткам бронзовой рамки. Миллисент ушла из жизни три года назад,
но Софи все равно скучала по этой женщине, которая стала для нее второй
матерью.
— Выше голову, Софи, — прошептала она самой себе, подражая
хриплому голосу Миллисент. — Радуйся тому, что у тебя есть. За—будь о
том, чего ты лишилась.
Миллисент было отказано в счастье иметь детей. Приехав жить к старшей сестре
своей матери, Софи стала для Миллисент дочерью, о которой та всегда мечтала.
Миллисент была единственным человеком, которому Софи до—верила свой секрет,
ужасный секрет любви к мужу сестры.
— Забавно, не правда ли? — сказала она портрету. — Я считала
Лауру дочерью, кото—рая могла бы у меня быть. А теперь я даже не буду на ее
свадьбе.
— Почему?
Софи вздрогнула при звуке глухого муж—ского голоса, тыльной стороной ладони
сбив фотографию со столика. Портрет упал лицом на ковер. Она повернулась на
подушке, глядя на человека, стоявшего в дверном проеме, — призрак из
мечты, которая умерла в ее душе.
Зачем он пришел?
Перед ней стоял Дэниэл, высокий и живой, вовсе не плод ее необузданного
воображения. Его темные волосы были взъерошены, как буд—то он пользовался
пальцами вместо гребешка. На коже под его красивыми глазами выступили
багровые круги, как будто он не спал несколько недель. Он похудел, его щеки
вва—лились, темно-серый пиджак и брюки мешком висели на его высокой фигуре.
Дэниэл взглянул на дворецкого, который стоял рядом с ним, как жирный серый
терьер, защищающий свою кость, с пальто Дэниэла, переброшенном через руку и
шляпой, свиса—ющей с кончиков пальцев.
— Можете идти.
Линдли склонил голову и мгновение смот—рел на Дэниэла, прежде чем обратить
свой сумрачный взор на Софи.
— Этот джентльмен уверял меня, что вы примете его, мисс, — сказал
он, поднимая гус—тые седые брови.
Софи пришлось проглотить комок, прежде чем она смогла заговорить. Ее горло
сдавили чувства.
— Спасибо, Линдли. Можете идти.
— Я буду неподалеку, если вам что-нибудь понадобится, мисс. —
Линдли бросил на Дэни—эла мрачный взгляд и вышел из комнаты, ос—тавив дверь
открытой.
Дэниэл ударил по дубовой двери, и она захлопнулась.
— Кажется, он полагает, что я собираюсь украсть серебро.
Софи прикоснулась пальцем к камее, при—колотой чуть ниже кружевного
воротника ее платья.
— Что ты здесь делаешь?
Дэниэл посмотрел мимо нее на огонь в ка—мине, как будто замерз и хотел
согреться. Но он не стронулся с места.
— Лаура расстроена, что тебя не будет зав—тра на свадьбе.
Софи выдохнула долго сдерживаемый в груди воздух, чувствуя, как ее покидает
на—дежда. Чего она, собственно, ожидала? Что его сердце смягчится? Что он
упадет на колени, прося ее руки? В ее возрасте пора уже по—нимать, что
сказки не сбываются.
— Надо полагать, что она по-прежнему со—бирается замуж за Филиппа
Гарднера?
Дэниэл кивнул, крепко сжав губы.
— Сегодня утром она рассказала мне про Коннора. Наверно, она устала
уклоняться от моих расспросов о нем.
— Тогда ты должен испытывать облегче—ние, зная, что она хочет стать
женой Филип—па. — Софи разгладила белое кружево манжет—ки тыльной
стороной ладони. — Какая была бы катастрофа, если бы она вышла замуж за
Коннора! Подумать только, какой скандал бы поднялся, если бы кто-нибудь
узнал, что он викинг и чародей!
— Софи, я...
— А
Чандлер Шиппинг
? Боже мой, толь—ко вообрази викинга,
возглавляющего твою драгоценную судоходную компанию!
— Софи, я...
— Трудно даже сказать, что за...
— Я пытался отговорить ее от свадьбы.
Софи взглянула на него.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что пытался отговорить ее от свадьбы с Филиппом Гарднером.
— Правда?
Дэниэл кивнул.
— Вряд ли она понимает, что это значит — до конца своих дней жить с
человеком, ко—торый не может дать ей то, что ей нужно. — Он смотрел
через всю комнату на огонь, как будто рассматривал свое прошлое. — Я не
хо—чу для нее такой жизни. Холодной. Пустой. Это не жизнь. Это
существование.
Софи схватилась за подлокотник дивана, и ее пальцы заскользили по гладкой
ореховой резьбе. Она не могла броситься к нему, заклю—чить в свои объятия и
утешить — как бы силь—но она ни желала прикоснуться к нему.
— Она боится, что будет скандал.
— Что касается меня, то все бостонское общество может катиться к
дьяволу.
— Ох! — прошептала она. — Ты ей так и сказал?
— Да, так и сказал. Но у нее какое-то извращенное чувство долга. Она
полагает, что должна родить мне наследника и продолжить традиции
Чандлеров. — Дэниэл глубоко вздох—нул. — Но я думаю, что дело не
только в этом.
— В чем же еще?
— Не могу сказать точно. Но с ней в пос—ледней время что-то творится.
Она стала рассе—янной, замкнутой, как будто почти все время погружена в
полусон. Как будто часть ее души умерла. — Дэниэл взглянул на Софи с
неуве—ренностью в темных глазах. В этих темно-карих глубинах скрывались
сотни вопросов и что-то еще, что разбудило в ней чувство одиночества и ту
страсть, которую она питала к нему. — Я догадываюсь, что она чувствует.
Жалеет ли он вообще о том, что отвергнул ее?
— Если Лаура выйдет замуж за Филиппа, она лишится возможности жить с
тем единственным человеком, который может исцелить ее душу, — сказала
Софи.
— Я знаю. Но я не сумел заставить Лауру увидеть правду.
Он не пошевелился, и все же у нее поя—вилось ощущение, что он тянется к ней.
Внутри нее затрепетала надежда, как птица со сломан—ным крылом, отчаянно
пытающаяся взлететь.
— И ты думаешь, что у меня больше шан—сов убедить ее не выходить замуж
за Филиппа?
— Я сомневаюсь, чтобы кому-нибудь уда—лось отговорить ее от свадьбы...
может быть, за исключением Коннора.
— Но он покинул нас.
— Да, покинул. — Дэниэл переступил с но—ги на ногу, как преступник
перед судьей. — Но Лаура сказала, что в Бостон его призвала ты. Я
подумал, что может быть, тебе удастся вернуть его.
— Вернуть его? — Софи смотрела на него и мысли путались в ее
мозгу, мысли, пробуж—денные его словами. — Ты хочешь, чтобы я с помощью
магии вернула колдуна, чтобы твоя дочь могла стать его женой? Ты этого от
меня хочешь?
Он медленно выдохнул воздух из груди.
— Да, кажется, именно это я прошу тебя сделать.
Софи вертела в пальцах камею, приколо—тую на груди, — подарок Дэниэла
на ее восемнадцатилетие. Она смотрела на него, не веря своим ушам, чувствуя,
как надежда расправляет нежные крылья. Если он согласен допустить колдуна в
свою жизнь, то может быть, со—гласится и на ведьму?
Дэниэл подошел к ней медленными, широ—кими шагами. Мгновение он стоял, глядя
на нее, и в его глазах таилась неуверенность. Со—фи ждала, чувствуя, как
каждый удар сердца отдается в ее горле.
Он наклонился и поднял фотографию тети Миллисент.
— Не разбилась.
— Какое счастье, — прошептала она.
Он поставил рамку на вышитую узорную салфетку, покрывавшую столик, мгновение
смотрел на фотографию, затем перевел взгляд на Софи.
— Я скучал по тебе.
— Я тоже скучала.
Тогда он улыбнулся, и напряжение поки—нуло его. Ямочка на его щеке
подмигнула ей.
— Я думаю, мы сможем найти лекарство от наших страданий.
Софи ухватилась рукой за подлокотник кресла.
— Какое?
— Софи, давай будем жить вместе. — Он встал на одно колено перед
ней и поднял ее дрожащую руку с подлокотника. — Давай де—лить друг с
другом все радости. Давай станем мужем и женой.
Софи смотрела в его темные глаза, видя в них тепло, которое манило ее, как
уютный камин манит к себе замерзшего путника.
— Но я по-прежнему ведьма.
— Знаю. — Он прикоснулся губами к ее руке. — И еще я знаю,
что мне в жизни нужно твое волшебство. Сейчас и навсегда. Я люблю тебя,
Софи.
Она прижала ладонь к его щеке, впитывая тепло его кожи.
— Прости меня. — Он посмотрел на нее с болью и нескрываемым
желанием в глазах. — Пожалуйста, вернись ко мне.
Слезы выступили на ее глазах, сладкие очи—щающие слезы радости.
— Поедем домой, любимый? Мне нужно сказать одно заклинание.
Он улыбнулся.
— Остается только надеяться, что оно не менее могущественно, чем то,
которым ты околдовала меня.
Софи подумала о Лауре, отчаянно надеясь, что ей удастся вовремя вернуть
Коннора, что—бы спасти Лауру от ее извращенного чувства долга.
Было полнолуние, но светило скрывалось за снеговыми тучами. Лаура провела
пальцем по стеклу, следуя за стекающей по нему каплей от растаявшей
снежинки. Свет из библиотеки струился в окна, падая золотыми
прямоуголь—никами в покрытый снегом сад. Сквозь эти прямоугольники скользили
крупные хлопья снега, тяжелые, влажные, идеальные для того, чтобы лепить из
них снежки.
— Какая противная погода, — сказал Фи—липп, подходя к Лауре.
Уголки его рта опустились вниз с презрением к снегопаду; — Через сутки
мы уже будем на пути в Италию, где нет никакого снега.
Филипп планировал провести медовый ме—сяц в Европе. Он уже решил, что вместо
лени—вых катаний на гондолах по каналам Венеции или прогулок по улицам
Парижа их маршрут включит в себя все самые лучшие музеи. На—сколько ему было
известно, в Римском музее собрана одна из лучших коллекций малахита в мире.
Чрезвычайно занимательно, но только для Филиппа.
Лаура пристыдила себя, зная, что переби—рать в памяти сожаления
бессмысленно.
Луч—ше уж так, — подумала она. — Лучше не ду—мать о
романтике, страстях и любви — все это ей недоступно
. Она приняла практичное
реше—ние, когда согласилась стать женой Филиппа. Но воспоминания
преследовали ее.
Слыша смех, она вспоминала улыбку Кон-нора. Глядя на ясное утреннее небо,
она видела живую синеву его глаз. А ложась ночью в по—стель, она вспоминала
тепло его тела, прижи—мающегося к ней. Она никогда не забудет его —
воспоминания были ее спасением и ее проклятьем.
Она вздохнула, и от ее дыхания запотело стекло. Возможно, в человеке, за
которого она собиралась замуж, отыщется еще что-нибудь хорошее. Возможно,
внутри него скрывается тепло. Все, что ей нужно сделать, это про—будить его.
— Ты когда-нибудь играл в снежки?
— В снежки?
Лаура кивнула.
— Ты никогда не сражался снежками с при—ятелями?
Филипп пожал плечами.
— Наверное, в детстве.
— Пойдем на улицу, Филипп, — сказала она, прикоснувшись к его
руке. — Поиграем в снежки.
Он взглянул на нее так, как будто она пред—ложила ему ограбить банк.
— Ты хочешь выйти на мороз и играть в снежки?
— Ну да. — Она стиснула его руку, наде—ясь, что он хоть чуть-чуть
расшевелится. Воз—можно, тогда она с меньшим ужасом сможет произнести слова
клятвы, привязывающей ее к нему навсегда. — Пожалуйста, выйдем в сад.
Филипп мгновение разглядывал ее. Она по—чувствовала неприязнь в его темных
глазах.
— Ни одному здравомыслящему человеку такие глупости даже в голову не
придут.
— Конечно. — Она выпустила его руку. Ей не удастся найти за
ледяной внешностью Фи—липпа нежности и тепла, потому что внутри у него
ничего нет — ничего, кроме льда.
— Лаура, я не понимаю, что с тобой тво—рится в последнее время. —
Филипп покачал головой, вздохнув с очевиднейшим неодобре—нием. — На
прошлой неделе ты целый час сто—яла и смотрела на поезд, как будто это самая
потрясающая вещь на свете. Вчера ты захотела есть мороженое перед ленчем.
Перед ленчем! Сегодня тебе хочется играть в снежки.
Лаура обхватила себя руками, содрогнувшись от внутреннего холода.
— Я думала, что это было бы забавно.
— Забавно? — Филипп покачал головой, как будто мысль о забавах
была для него недоступна. — Я знаю, что с тобой происхо—дит.
Она взглянула на него, подумав, не подо—зревает ли он, чем они занимались с
Коннором. Она смотрела прямо в его холодные, темные глаза, отказываясь
чувствовать хотя бы малейший стыд за те немногие украденные часы
удовольствия.
— Что же?
— У тебя просто нервы разыгрались перед свадьбой. — Он похлопал ее
по плечу. — Не надо волноваться. Я позабочусь, чтобы ты ве—ла себя так,
как должно. Я помогу тебе. Со временем ты привыкнешь к тому, что носишь имя
Гарднеров.
Ее сердце охватил страх.
— Ты так считаешь?
— Конечно. — Губы Филиппа застыли в не—подвижной улыбке. — Я
уверен, что, когда мы поженимся, ты без всяких проблем станешь такой, какой
была прежде.
— Мраморной статуей? Холодной? Равно—душной? Неприкосновенной?
— Ну, не совсем неприкосновенной. — Фи—липп неуклюже усмехнулся,
как человек, не привыкший смеяться. — В конце концов, мы же будем
супругами. Я хочу иметь детей, если ты понимаешь, что я имею в виду.
— Да. — По ее горлу поднялась горечь при мысли о том, что этот
человек будет прика—саться к ней. — Кажется, я прекрасно пони—маю, что
ты имеешь в виду.
— Ну, тогда я пойду. Тебе нужно выспать—ся. — Он погладил ее по
подбородку. — Завтра нам предстоит тяжелый день.
Она смотрела, как он пересекает комн
...Закладка в соц.сетях
