Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
...и у меня нет времени! — Он прекратил трясти руками, изобразил
собачницу с Парк-авеню и приблизился еще на шаг. — Может, если б вы поменьше
сидели на своей жирной заднице, которая, позвольте заметить, едва вмещается
в это платье, — в Британии что, нет тренажерных залов? — может, если бы
побольше бегали по парку со своей собакой, а не объедались мороженым...
Меня передернуло. Собаку, конечно, поругать было можно, но...
— Что ты сказал?
Перед моим обидчиком, будто из-под земли, вдруг возник Годрик. Я только
теперь заметила, какой он высокий: владелец спаниеля был на голову ниже.
Дабы показать, сколь сильно он возмущен, Годрик даже снял очки.
Взбешенный собачник и бровью не повел.
— А ты кто такой?
— Что ты ей сказал? — потребовал Годрик.
— Так это и твой бобик? Ну, тогда все понятно!
Владелец спаниеля усмехнулся.
— Годрик, не надо, — взмолилась я, заметив, что вокруг уже собирается
народ. — Давайте все успокоимся и...
— Я спокоен, черт возьми! — провизжал собачник. — А вот у вас явно
проблемы!
Тут я, как ни старалась держать себя в руках, не на шутку испугалась.
Ненавижу, когда на меня кричат.
— Послушайте... Прошу вас... — заикаясь, проговорила я.
— Не смей разговаривать с ней в таком тоне, — угрожающе произнес
Годрик.
— Чего?
— Я сказал: не смей разговаривать с ней в таком тоне. Не понимаешь? Или
просто дурно воспитан? И понятия не имеешь, как обращаться с дамой?
— Годрик, пожалуйста, не...
— Ты об этой толстой суке? — выпалил собачник.
Тут Годрик врезал ему кулаком по челюсти, и собачник зашатался.
Толпа ахнула. Услышав щелчки фотокамеры, я рванула к Дуайту сказать, что
минута отнюдь не самая подходящая, и увидела, что снимает не только он.
Откуда ни возьмись появился второй фотограф. Они с Дуайтом пихали друг друга
локтями, борясь за лучшее место, с которого сцепившиеся Годрик и собачник
смотрелись особенно эффектно.
О господи! Какой кошмар! У меня в голове промелькнула вереница страшных
мыслей: Годри— ку покалечат знаменитое лицо. На Годрика подадут в суд. Пейдж
возбудит иск против меня...
Я попыталась вспомнить, как вели себя в подобных случаях знаменитости. На ум
пришел лишь скандал Шона Пенна с журналистами — Мадонна надела тогда на
голову сумку. Нам этот трюк вряд ли бы помог. Схватив первое, на что упал
взгляд, — собачью миску с водой, — я бросила ее в парочку фотографов, чтобы
те с испугу прекратили снимать. Потом подскочила к ним, прижала руки к
объективам камер и закричала что есть мочи, переключая на себя всеобщее
внимание:
— Эй! Смотрите! Собаки сбегают!
Вообще-то так оно и было. Первым метнулся
в сторону спаниель, Храбрец последовал за ним. Собачник не без труда
поднялся на ноги и неистово закрутил головой, глядя то на Годрика — хорошо
же тот усвоил в школе правила драки, — то на убегающего победителя выставки.
Сжав кулак и ударив им по воздуху, скандалист помчался за собакой.
— Я еще вернусь! — проревел он. — Не надейтесь, что отделались так
просто! Знаю я таких! Еще разберемся!
Я помогла Годрику подняться и принялась отряхивать траву с его водолазки.
Сердце до сих пор испуганно колотилось, но я радовалась, что в состоянии
скрывать страх. Умение владеть собой — корсет для души.
— Ты настоящий рыцарь, Годрик, но в следующий раз, когда надумаешь
вступиться за даму, пожалуйста, сначала проверь, не притаились ли где
папарацци. Хорошо?
— Мне нет дела, толстая ли у тебя задница, — пробормотал Годрик. — Этот
скот не имел права так с тобой разговаривать. Верх нахальства! Терпеть не
могу грубиянов! Недоделанный американский придурок!
Я чувствовала, что, несмотря ни на что, Годрик доволен собой. И во мне
говорила гордость — особая, с привкусом средневековья. В то же время я
негодовала, что он затеял драку.
Впрочем, никто прежде не защищал мою честь. Если, конечно, не считать
Нельсона. А уж с помощью кулаков — ровным счетом никто.
— Вот это да! — произнес Дуайт. — Не желаете взглянуть?
Мы повернули головы. Фотограф держал в руке камеру и предлагал нам
посмотреть изображения на экранчике. Лицо Годрика крупным планом:
удивленное, гневное, искаженное от боли и, наконец, счастливое.
— Блеск! Ведь так? — воскликнул довольный Дуайт. — Нет, конечно, не
лучшим образом они нам достались, тем не менее... Все получилось. Пять-шесть
снимков будут просто отменные.
Меня же заботили не эти фотографии, а те, что были в другой камере, — ее, я
не сомневалась, спешили унести прочь.
Глава 12
Говорят, ничто так не портит аппетит, как осознание своей вины. Согласна.
Еще я почти забываю про еду, когда чего-то страстно желаю, хоть при обычном
раскладе могла бы потягаться в обжорстве с Августом Глупом. Словом,
обещанный Джонатаном романтический ужин, еще не начавшись, не сулил
порадовать сполна.
Джонатан, сглаживая впечатление от несостоявшегося совместного ланча, заехал
за мной на такси в шесть вечера, по дороге перенес все встречи на другие дни
и отказался сообщить, куда мы едем. По-моему, он даже попросил таксиста
немного повозить нас по городу, чтобы совсем меня запутать — мог не
трудиться, я все равно не имела представления, где мы и в какую направляемся
сторону. Наконец машина, повернув на перекрестке, остановилась у шаткой на
вид речной пристани.
Местечко было, ей-богу, не во вкусе Джонатана.
— Ужин будет из рыбы? — предположила я, стараясь, чтобы в голосе не звучало
разочарования.
— Не совсем так— Джонатан обвел набережную долгим взглядом и, взяв меня
за руку, решительно повел к воде. — Пойдем!
Мы остановились у самого края пристани, где на зыбкой поверхности реки,
ожидая нас, покачивалось суденышко. То была прогулочная двухпалубная
конструкция с перилами на верхней палубе, что отнюдь не внушало доверия.
Внизу почти угрожающе плескалась вода.
— Милости прошу!
Джонатан ввел меня по трапу на борт и жестом указал на ступени, приглашая
подняться наверх. Мы были единственными пассажирами. Капитан с лихой
небрежностью убрал трап и отдал швартовы. Судно, пошатываясь, отчалило от
берега.
Взглянув на виды вокруг, я, едва подумав, вмиг забыла о морской болезни.
Схватилась за поручень и принялась рассматривать небоскребы и прибрежные
административные здания — поблескивавшую мозаику из стекла и стали, кирпича
и мрамора. Солнце уже закатилось за крыши, лишь оранжевые пальцы еще
пронзали небо, озаряя гладкие поверхности и каменные завитушки, что казались
разноцветными драгоценностями и видоизменялись всякий раз, когда нас
подбрасывало волной.
Джонатан приблизился ко мне сзади и крепко взялся за поручень. Я с радостью
прижалась спиной к его груди, а он уткнулся подбородком в мою макушку, чтоб
я чувствовала себя в полной безопасности.
— Все время забываю, что в Нью-Йорке кругом вода, — пробормотала я. Мои
волосы трепал ветер — тонкие прядки развевались перед лицом. Вскоре от
утренних переживаний не осталось и следа. — Как красиво — глаз не отвести!
— Правда? Очень рад. Помнишь, когда мы поднялись на
Лондонском глазе
,
ты, взглянув на раскинувшийся внизу город, почувствовала гордость? Теперь
полюбуйся на мой Манхэттен. Обожаю этот вид. С реки и когда поблизости ни
души. Особенно вечером. — Джонатан вытянул руку и указал на неровные
очертания жилых домов и офисных зданий на берегу. — Все эти окна,
квартиры... Люблю на них смотреть и представлять, что они повидали на своем
веку. Корабли, людей, сколько лет и зим. Мы проплываем мимо и идем по своим
делам. Они же год за годом стоят на прежнем месте. Занятно об этом
размышлять. О зданиях. В них своего рода... надежность.
Я не произносила ни слова — стояла, прижавшись к его груди, и улыбалась.
Джонатан нежно поводил носом по моей шее.
— Хочу, чтоб и ты полюбила мой Нью-Йорк, Мелисса. Пусть у нас все будет
на двоих — дом, друзья, жизнь. — Он помолчал. — Дело ведь вовсе не в том,
где ты, что вокруг тебя. А в том, кто с тобой рядом. Знаю, ты меня понимаешь
— это очень важно.
— Да. — Я поежилась, подумав о том, какая большая на мне
ответственность. Можно ли сблизиться с людьми, которые настолько дольше
знают Джонатана? И дорожат дружбой с Синди? Только...
Джонатан обнял меня.
— Давай помолчим, — прошептал он, поднимая к моим губам указательный
палец. — И просто полюбуемся чудными видами.
Дальше мы плыли в полном безмолвии — одни на небольшом суденышке, окруженные
мыслями. Я чувствовала себя настолько счастливой в объятиях Джонатана, что
не замечала, как нас покачивают волны, и очнулась, лишь когда мы причалили к
берегу у ресторана, а на трапе чуть не поскользнулась в своих роскошных
туфлях.
Ресторан был отнюдь не рыбной забегаловкой. Увесистое меню, три официанта на
столик.. Когда мы вошли, пианист заиграл мелодию из
Вест— сайдской
истории
, будто по заказу Джонатана.
— Сойдет? — спросил он.
— Еще как! — воскликнула я.
Пока не принесли закуски, мы держались за руки, потом разговаривали о Нью-
Йорке, о Лондоне, о новых коллегах Джонатана, о том, какие
достопримечательности я успела посмотреть, о Храбреце. Даже снова упомянули
про Синди — косвенно.
— Сто лет ни с кем так не беседовал, — неожиданно признался Джонатан.
Я положила вилку. В самые неподходящие минуты у меня вечно набит рот.
— Знаешь, в чем секрет? — продолжал Джонатан. — В доверии. Очень важно
человеку доверять.
Я смущенно улыбнулась.
— Ну да.
— Порой я посмеиваюсь над твоим... простодушием, — сказал Джонатан,
поглаживая мое запястье. — Но так ценю, что ты столь открыта со мной. И
полностью тебе доверяю.
— Как же иначе? — спросила я. — Зачем тогда вообще встречаться?
— Надеюсь, и ты мне веришь? И расскажешь обо всем, что бы ни случилось?
Поделишься тревогами?
Я прикусила губу и кивнула.
Дзинь!
— прозвенел в голове голос Нельсона.
Горели свечи. На губах Джонатана играла улыбка. Он выглядел счастливым.
Даже, казалось, позволил себе полностью расслабиться.
Над водой, озаряя сгущавшиеся сумерки, сияли огни Манхэттена. Эмпайр-стейт-
билдинг светился розово-красным, Крайслер-билдинг величественно возвышался
над шпилями и крышами вечернего города.
Красота.
Нет, минута была не та, чтобы делиться с Джонатаном глупой боязнью Синди или
рассказывать о неприглядной драке Годрика.
— Мелисса, — пробормотал Джонатан, беря меня за пальцы. — Я люблю тебя,
ты ведь знаешь?
У меня все замерло внутри, и я резко повернула голову. Он впервые произнес
эти слова. Сердце вздрогнуло и полетело вниз, точно легкая ласточка.
— Знаю, — сказала я. — То есть... Я тоже тебя люблю.
Тут Джонатан, который на людях был сама сдержанность, наклонился над столом
и поцеловал меня в губы. Ну и сладкий же был поцелуй!
После этого я тем более ни в чем не призналась — и думать о постороннем
забыла.
Наутро у меня раскалывалась голова после шампанского, потому я не спешила
оторвать ее от подушек из египетского хлопка. Джонатан же, когда я насилу
раскрыла глаза, уже напевал в душе песню из
Высшего общества
. Неплохой
голос, отметила я.
Не желая показываться ему в таком жутком виде, я слезла с кровати и
пошлепала в другую ванную, где сполоснула лицо холодной водой, чтобы
окончательно проснуться, и, так как кожа порозовела, тщательно смазала ее
увлажняющим кремом. Когда смотреть на себя в зеркало можно было почти
спокойно, а Джонатан еще упоенно вопил в первой ванной, я надела легкие
брюки, майку и очки от солнца и отправилась с Храбрецом на утреннюю
прогулку. Или, если честно, пошла проверить, не поступило ли сообщений на
сотовый.
Эсэмэсок оказалось три. От Нельсона (
Не садись в такси к частникам без
лицензии!
), от Габи (
Где продают мужские рубашки с особо длинными
рукавами?
) и от Аллегры (
Габи достала. Уволь ее
). Пока я читала третий
текст, пришел четвертый, снова от Габи (
Втолкуй сестрице, офис открывается
в десять!!! Не в три!!! Ни черта не делает. Можно ее уволить?
).
Проклятье! Они и перед клиентами собачатся? Я качнула головой. Впрочем,
ничего удивительного. Хорошо хоть, что вообще там появляются. Не то кто
отвечал бы на звонки? И просматривал записи?
Я глубоко вздохнула. У меня отпуск. Отпуск. Надо доказать Джонатану, что я
могу не думать о делах.
И потом, в любом случае надо было в ближайшие дни слетать домой и уладить
все, что возможно. Я знала, что Аллегра и Габи не станут подругами, но
надеялась: побушуют и угомонятся. Чудеса порой случаются.
Во-первых, сказала я себе, это не навечно. Во-вторых, Габи не выкинет ничего
такого, чего не одобрил бы Нельсон. В-третьих...
Перед глазами возникла картинка: неухоженный холостяк из Челси превращается
под руководством Аллегры в ученика Хогвартса. Я покачала головой.
В-третьих, теперь клиенты поймут, что я незаменима.
Кратко ответив на каждое сообщение, я купила газеты, которые печатали
занятные сплетни, а не кишели нудными финансовыми новостями (словом, такие,
какие не читал Джонатан), куриных грудок в супермаркете на углу. Стаканчик
кофе, дабы предстать перед Джонатаном в должном виде, и мы с Храбрецом,
после того как он с воинственным видом распугал голубей на тротуаре,
вернулись домой, чувствуя себя почти ньюйоркцами.
Джонатан сидел за столом и просматривал почту. Когда мы вошли, он встретил
меня одобрительным взглядом.
— Знаешь, что я люблю в тебе больше всего?
— Мою способность ладить с мелкими собачками? — предположила я, сажая
Храбреца в домик, куда сначала положила кусочек курятины и Му-Му.
— И это тоже. Но прежде всего то, что утром ты так здорово выглядишь!
Я уставилась на него.
— Ты не забыл вставить контактные линзы, дорогой?
Джонатан покачал головой.
— Конечно нет! Ты выглядишь... естественно. Похожа на персик. И не
торчишь часами перед зеркалом, разукрашивая лицо косметикой, прежде чем
ступить шаг из дома.
Радость, едва согрев меня, внезапно растаяла. Что это было? Комплимент или
же отголосок восторга красотой Синди? Либо и то и другое? Такое тоже
возможно, подумалось мне. Я не желала, чтобы меня на каждом шагу сравнивали
с Синди. К тому же если бы Джонатан взглянул на мою физиономию прежде, чем я
взбодрилась крепким кофе, то понял бы, что своей
естественностью
я могу
распугать окрестных пенсионеров. Увидели бы меня и решили бы: вот она,
смерть.
Тут Джонатан перевел взгляд на мои покупки.
— Любишь быть в курсе скандальных новостей? Или просто соскучилась по
Лондону, где звезды выходят из ночных клубов и демонстрируют, какие у них
трусы? Что ж, дай-ка и я взгляну. Кофе будешь? Я налью.
Я уступила ему
Нью-Йорк пост
, а сама, принявшись завтракать мюсли, стала
листать
Стар
.
От пищи по желудку разлилось блаженное тепло, и я на минуту погрузилась в
раздумья. Вот ради чего стоило приехать, пришла в голову счастливая мысль.
Ради драгоценных мгновений, как эти: завтрак вместе с любимым. Нет,
разумеется, приятно и ужинать в дорогих ресторанах, и получать охапки роз,
но в этих мелочах — особая прелесть. Видеть, с какой тщательностью Джонатан
намазывает маслом бублик, как опускает в эспрессо ровно половину сахарного
кубика...
— Мелисса! Ну и дела! — Джонатан с шутливым упреком взглянул на меня
поверх газеты. Или он правда сердился? Было трудно определить. — Да уж!
— Что такое? — Я поставила на стол чашку с кофе. — О боже! Речь об
Аллегре, верно? Об этом грязном разбирательстве, так? Скорее скажи.
Джонатан озадачился.
— Кому какое дело до Аллегры? Статья о твоем друге.
— О котором? Не о Нельсоне?
Джонатан сделал вид, что ему не до шуток.
— Нет. О бывшем друге.
— Орландо? — пролепетала я.
Брови Джонатана сдвинулись.
— А это еще кто?
— Дай посмотрю.
Я забрала у него газету.
О, ужас! На шестой странице красовался расплывчатый снимок: Рик наносит удар
разъяренному собачнику. Глаза актера маскировала жирная черная полоска.
На заднем плане пестрело мое цветастое платье. Я в ужасе смотрела на мужчин
и выглядела весьма глупо. Хорошо еще, что половину моего лица закрывали поля
шляпы. Малое, но все-таки утешение.
Черт! Юбка правда обтягивала зад чересчур плотно. Слова собачника, надо
признать, были не лишены смысла.
— Годрик! — воскликнула я. — А я надеялась...
Представив, к чему может привести вчерашнее злоключение, я умолкла.
Годрик. О господи!
—
Вчера утром в Центральном парке будущая голливудская звезда увидела
звездочки перед собственными глазами, — начал читать вслух Джонатан. — По
словам тигрицы кинобизнеса,
Пейдж Дроган, на выручку актеру мгновенно пришла его агент. "Насколько я
могу судить, мой клиент вступился за честь дамы. Он ничуть не стыдится своих
старомодных английских манер"
. — Джонатан поднял глаза. — Это ведь Рик
Спенсер, правильно?
— Э-э... да, — растерянно ответила я.
— Здорово! Известности с шестой страницы — наши приятели!
Отважный
британец отказался назвать имя вышеупомянутой дамы, — продолжил читать
Джонатан. — Что же за оскорбление нанес ей пострадавший любитель собак?
—
Он внезапно замолчал и медленно поднял голову. — Мелисса, а ведь на заднем
плане ты, верно? Вчера ты как раз была в этом платье...
Я сделала глубокий вдох. Лгать не имело смысла. К тому же я говорила, куда
вчера собиралась.
— Да, это я. У Рика была фотосъемка, я ведь сказала, что согласилась на
ней поприсутствовать.
— Почему ты даже не упомянула о драке вчера вечером? И о фотографиях? И
об известной тигрице кинобизнеса?
У меня сжалось сердце. Бог знает отчего, я вдруг почувствовала себя кругом
виноватой.
— Неужели не понимаешь? Мне было неудобно, и потом, не хотелось портить
чудный вечер. Ты, конечно, разволновался бы. К тому же я думала, что убедила
фотографа не поднимать шумиху — произошло досадное недоразумение и... — Я
развела руками. — Мне правда было страшно неловко. Я надеялась, все
забудется...
Джонатан раскрыл рот и тут же снова его закрыл.
— У тебя не должно быть секретов, — сказал он.
— Это не секрет! — запротестовала я. — О том что я иду на встречу с
Годриком, ты прекрасно знал.
— Но не подозревал, что встреча закончится статьей в
Пост
!
— Думаешь, я подозревала? — изумилась я. — Понятия об этом не имела!
По-твоему, мне этот ужас доставил удовольствие? Я чувствую себя...
прескверно.
Я не лукавила. Кому нужна такая слава? Заставила восходящую голливудскую
звезду устроить драку. Парня, которого хотели представить публике как
джентльмена с блестящими манерами. Пейдж наверняка рвала и метала. Понятное
дело.
— Прескверно? Почему же? — холодно поинтересовался Джонатан.
— Я должна была за ним присматривать, а вышло наоборот: из-за меня о
нем трещат газеты! — сказала я, не подумав.
Джонатан посмотрел мне прямо в глаза.
— Разумеется. А то, что эти снимки увидят мои друзья и станут гадать, с
какой это стати за твою честь заступается другой — привлекательный актер с
голливудским будущим, — тебя совершенно не волнует.
— Нет!
— А, да, я совсем забыл. Он ведь твой бывший бойфренд.
Джонатан говорил сдержанно и по-взросло— му, но по выражению его лица я
видела, что эта нелепая история трогает его гораздо серьезнее, чем могло
показаться.
— Не глупи! — вспыхнула я. — Никогда он не был моим бойфрендом! Мы
целовались всего раз, за шкафом, еще в школе! Сто лет назад! Моего имени
нигде не упомянут. Я с тобой, все об этом знают. С какой стати...
Я умолкла. Что толку объяснять очевидное?
Джонатан вздохнул.
— Мелисса, скажи как есть. Пейдж наняла тебя, чтобы ты крутилась возле
этого чокнутого, прикидываясь его девушкой, угадал? Настоящей он наверняка
обзавестись не может, и я догадываюсь почему.
— Нет! — с жаром возразила я. — Джонатан, я дала тебе слово: с этой
услугой покончено.
Подружка напрокат
осталась в прошлом, окончательно и
бесповоротно. Пейдж нужен человек, который бы подкорректировал манеры
Годрика.
Над столом нависло тягостное молчание.
— Только и всего, — прибавила я.
— Не хочу показаться суровым, — произнес Джонатан терпеливо, но с
горечью, — однако рано или поздно должен был заговорить с тобой об этом.
Может, ты правда не думаешь надевать парик и прикидываться девушкой Рика. Но
в этом ли дело? Я изучил тебя. Ты увлекаешься этими парнями. Начинаешь
переживать за них. И... не знаю. Меня не покидает мысль, что твоей
привязанностью могут воспользоваться.
Я расширила глаза, а Джонатан в нерешительности помолчал.
— Назови меня ревнивцем, занудой, собственником, — торопливо продолжил
он, — но искренне был бы рад, если бы ты думала и заботилась лишь обо мне.
Хочешь давать советы дамам типа Агнеты насчет чаепитий или приготовлений к
свадьбе — пожалуйста. Слова не скажу против. Но о мужских проблемах, очень
тебя попрошу, забудь.
— Ты не понимаешь! — воскликнула я. — Представь, что Пейдж попросила
меня поработать с женщиной. Ты тоже стал бы возражать, если бы я согласилась
помочь ей чувствовать себя свободнее?
Джонатан задумался.
— Не знаю. Признаться честно, с женщинами было бы ненамного лучше.
По-моему, он меня просто дразнил.
— Глупости, — с важным видом произнесла я. — Ты сам не понимаешь, чего
от меня хочешь.
— Ты так считаешь? Может, это ты меня не понимаешь?
Джонатан изогнул бровь, и, дабы по-прежнему казаться гордой, я устремила
взгляд в тарелку с мюсли.
Ладно. В конце концов, мы были в его доме. В его стране. Речь шла о его
друзьях, и он имел полное право диктовать условия. Совместные фотографии с
Годриком могли лишь усугубить неприятное положение с Синди. Мои же
лондонские дела касались только меня.
— Хорошо, — произнесла я. — Скажу Пейдж, что больше не смогу
встречаться с Годриком. Но честное слово, Джонатан, ты страшно
заблуждаешься. Можно подумать, Годрик у нас секс-символ. Он донельзя
стеснительный и прочел в юности слишком много рыцарских романов да поэм о
короле Артуре. По его мнению, женщина должна...
— Э-э! — Джонатан поднял палец, чтоб я замолчала. — Ничего не желаю об
этом знать. Лучше поспешу на работу, поделюсь с коллегами радостью: моя
девушка — подруга Рика Спенсера!
— Сильно удивлюсь, если кто-то поймет, о ком речь.
— Теперь все запомнят это имя, — заявил Джонатан, засовывая газету в
портфель. — Рик Спенсер — отважный британец, без пяти минут голливудская
звезда!
— Точнее, застенчивый олух из Фулема.
— Ты теперь в центре всеобщего внимания, милая.
Я решила не реагировать на колкости и налила себе еще кофе.
Вдруг Джонатан спросил.
— А за что, собственно, придурок, которого ты поцеловала десять лет назад,
дал тому типу по морде? Что он такого сказал?
Я в растерянности подняла глаза. Руки до сих пор слегка дрожали после
выпитого накануне вечером, и кофе расплескался на фарфоровое блюдце.
Джонатан наклонил голову набок.
— Девочки в офисе потребуют разъяснений.
— Этот тип проехался насчет моего веса, — нехотя сообщила я. — И
заявил, что мне плевать на Храбреца.
— Тогда так ему и надо, — сказал Джонатан. — Ну, я побежал. Если
назначишь свидание с очередной звездой, непременно позвони. Уж эту историю
газетчики получат из моих рук. Я в статье буду фигурировать как расторопный
агент по недвижимости из...
— Вместе придумаем, как поэффектнее тебя обозвать, — ответила я.
Клятвенно пообещав Джонатану, что сегодня с утра до вечера проброжу по музею
Метрополитен
, я принялась продумывать, как лучше попросить прощения.
Следовало не только заучить извинительную речь в адрес киношной тигрицы — я
и не думала впутывать вашего клиента в этот грязный скандал! — но и
отгладить соответствующее случаю платье, накрутить волосы на нужного размера
бигуди и надеть тонча
...Закладка в соц.сетях
