Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
...лся строгий взгляд, и растерявшись, он уставился на руку.
— Прости, — сказала я. — Я машинально.
— Так чем ты сегодня займешься? — Джонатан откусил кусок зернового
бублика. — Страшно жаль, что мы не встретились вчера во время ланча, —
повторил он девятый раз.
— Джонатан! Честное слово! Я не обиделась, — в девятый же раз ответила
я.
Он посмотрел на меня исполненным вины взглядом.
— Я думал, если вдруг позвонят, скажу, что во время ланча занят, но
Шульце прилетели в Нью-Йорк специально, чтобы осмотреть дом, и я просто не
мог...
— Хватит, — сказала я. — В конце концов, ты не виноват, что всем нужен.
— Я взглянула на лежавшее перед ним расписание и ужаснулась. Записи не
вмещались на отведенном для них пространстве. Зато в отдельных местах
темнело вписанное карандашом
Мелисса?
. Сердце взволнованно затрепетало. —
А я неплохо провела время — выпила кофе, понаблюдала за ньюйоркцами.
— У меня был совсем другой план, — пробормотал Джонатан, берясь за
голову. Еще не было и восьми, а он уже выглядел уставшим. Уставшим по-иному,
не как в Лондоне. — Поверь, я искуплю свою вину. — Его лицо посветлело. —
Если хочешь развлечься, обращайся к Лори. Она организует тебе и прогулку на
катере, и полет на вертолете — что ни пожелаешь.
— О-о! Здорово!
Я предпочла бы гулять с ним. К Лори же обращалась по другим вопросам: она
знала все о распродажах эксклюзивных коллекций и уже выслала мне по
электронной почте первый список магазинов — адресов десять.
Джонатан, будто прочтя мои мысли, сказал:
— Если бы ты только знала, с какой радостью я сам бы с тобой погулял.
Не будь так занят. — Он пожал плечами. — Прости меня, пожалуйста. Послушай,
а может, куда-нибудь съездим сегодня поужинать? Сама видишь, кухня еще не в
том состоянии, чтобы с удовольствием готовить и есть дома.
Я обрадовалась.
— Давай.
— Где бы ты хотела побывать?
— Не знаю. В одном из твоих любимых мест. — Я чуть было не уточнила:
только, чур, не там, где ты любил ужинать с бывшей женой, но сдержалась. — С
большими окнами на чудный вид города, — поспешила прибавить я, пока Джонатан
не сказал, что поручит Лори заглянуть в свежий путеводитель по ресторанам
Загат
.
— Я придумал. — Джонатан загадочно улыбнулся и посмотрел на часы. —
Выгулыцица придет в половине девятого. Я попросил ее забрать Храбреца на
целый день, до тех пор, пока мы не вернемся. Лучше, если ты погуляешь, не
будешь париться в этой коробке с утра до вечера, правильно?
Он приподнял бровь, ожидая слов одобрения. Я взглянула на Храбреца. Положив
морду на лапы, пес до сих пор тихонько хныкал. Пожалуй я его недооценила: в
эмоциональности Барбра Стрейзанд ему уступала.
— И что он будет делать у выгульщицы?
— Наверное, общаться с другими собаками, тоже в домике, только
побольше. — Джонатан принялся собирать бумаги. — Ему это даже пойдет на
пользу. Обзаведется друзьями. — Он чмокнул меня в макушку. — Если хочешь,
пригласи их как— нибудь на чай с английскими оладьями. М-м-м. Как же вкусно
от тебя пахнет...
Перекинув мои волосы через плечо, он поцеловал меня сзади в шею. По спине
побежали мурашки.
Храбрец злобно затявкал, и Джонатан отстранился от меня, тяжко вздыхая.
— Я возьму его с собой, — неожиданно для самой себя сказала я. — Ему
нужно больше внимания. И потом, пусть запоминает, кто здесь главный.
— А может, главный я? — спросил Джонатан, улыбаясь краешком рта. —
Насчет выгулыцицы решай сама. Ты у нас волшебница, знаешь, как общаться с
хвостатым негодником.
— Никакого волшебства тут не требуется.
— Эй! Не преуменьшай своих достоинств! Синди он не давался в руки, даже
когда был щенком. К слову сказать, я поведал о твоих чудо— способностях
Курту. Он хочет спросить у тебя
совета насчет сестриной таксы. Если желаешь подработать в Нью-Йорке, подумай
об этом.
Его слова придали мне смелости, и я решила теперь же рассказать о встрече с
Пейдж и Годриком. Врать я не умела, от одной мысли, что надо хитрить с
Джонатаном, у меня все переворачивалось внутри. Лучше было открыть ему свой
секрет в самом начале.
— Если честно, о работе в Нью-Йорке я уже подумываю. Но помогать хотела
бы людям, не собакам. Давать советы, рекомендации.
Джонатан взглянул на меня с изумлением.
— По-моему, мы решили, что ты отдохнешь.
— Да, конечно, но речь о, э-э, временной работе.
Удивление во взгляде Джонатана сменилось подозрением.
— Какой такой работе?
Я набрала полную грудь воздуха.
— Помнишь того актера, что был у Бонни и Курта?
Джонатан медленно кивнул.
— Рик Спенсер.
— Да, именно. Видишь ли, Пейдж попросила меня поприсутствовать сегодня
на его фотосессии. Присмотреть за ним.
— В каком смысле
присмотреть
?
— Э-э... В прямом. Надо, чтобы он хорошо выглядел на снимках Может,
улыбнулся. И не вывел фотографа из себя своими грубостями. — Я весело
засмеялась.
— Мелисса, ты хоть понимаешь, какую на себя взвалила ношу? — отнюдь не
радостно спросил Джонатан. — Этот парень полный придурок.
То есть... Конечно, я помню, что он англичанин...
Его лицо слегка перекосилось. — И твой друг. Разумеется, ты не могла
отказать им, но это же забота Пейдж! При чем здесь ты?
— Я только помогу. Пожалуйста, не волнуйся. Работать придется не больше
часа. Заодно взгляну на Центральный парк и, может, услышу занятную сплетню —
потом порадую Габи.
— Ты только сегодня с ним встречаешься? — спросил Джонатан, буравя меня
взглядом.
— Ни о чем другом не договаривалась, — уклончиво ответила я. —
Конкретно.
Дзинь!
— звякнуло в ушах.
— Что ж, ладно, сегодня поступай как знаешь, а на будущее посоветуй
Пейдж найти для чокнутого клиента толкового психиатра, — сказал Джонатан. —
Я серьезно. Не желаю, чтобы ты убивала отпуск на возню с ненормальными.
Пейдж хоть собирается запла...
Послышался сигнал его сотового — пришло сообщение. Джонатан прочел его и
нахмурился.
— Нет, — пробормотал он. — Неужели опять?
— Проблемы?
Теперь Джонатан ушел от прямого ответа.
— Ничего особенного. Разберемся. Мне пора, милая. Если что, звони Лори.
Она с радостью тебе поможет. Я буду целый день по горло занят, но перед
ужином обязательно позвоню. Детали обсудим потом, идет?
Я улыбнулась и поцеловала его на прощание. Потом еще раз, в прихожей, у
старинной вешалки для шляп. Потом еще, на затененном деревом пороге. Слаще
поцелуев, чем с Джонатаном, я не знавала. Ни с кем. Дело, наверное, в том,
что он по-особому меня обнимал — бережно и при этом крепко, точно хрупкую
драгоценность. Потом с такой страстью приникал к моим губам, словно в мире
больше не существовало женщин.
Может, хорошо, что он весь в делах, а то мы дни напролет проводили бы дома.
Мы с Храбрецом отправились в Центральный парк Я, как велела мама, пройдя
очередной квартал, давала ему кусочек курятины и многословно его хвалила.
Должна заметить: когда Храбрец вел себя прилично, на него было любо-дорого
взглянуть. В ошейнике, что стоил целое состояние, с жетоном от Тиффани, с
блестящей после вчерашнего купания и расчесывания шерстью, он вышагивал так,
будто был создан для Парк— авеню и знал об этом. Сказать по правде, пес
вписывался в общую картину проспекта гораздо лучше, нежели я в своем платье
простого покроя и широкополой шляпе, что прятала лицо от солнца.
Годрик, выполняя указание Пейдж, ожидал меня у входа. На нем были неизменные
солнцезащитные очки, темная трикотажная водолазка и темные брюки, хоть и
стояла жара. Он курил сигарету и походил на мультяшного француза.
Как только я махнула ему рукой и он сделал неуверенный шаг в мою сторону,
давая понять, что видит меня, зазвонил мой телефон. Я подумала, это
Джонатан, и виновато поежилась. Оказалось, не он. Пейдж.
— Вы уже там? С ним? — потребовала она без предисловий.
— Да, — ответила я.
— Замечательно. Без присмотра его оставлять нельзя!
— Почему? — спросила я, с любопытством рассматривая Годрика. — Он что,
может сбежать?
Пейдж рассмеялась, словно я сморозила глупость.
— Чудная вы, право, Мелисса! Его могут атаковать поклонники. Надо,
чтобы рядом кто-то был, дабы избежать неприятностей.
Никто и не порывался напасть на Годрика. Лишь беременная на роликах бросала
на него укоризненные взгляды, открыто осуждая за курение.
— Я на месте. А фотографа пока не видно.
В офисе Пейдж заиграла мелодия сотового, и она ответила на звонок певучим:
Одну минуточку!
Вслед за тем послышался крик:
Тиффани! Снова Брэд! Когда
ты будешь выполнять, что я говорю, черт возьми?
Годрик сделал движение в сторону, и, сообразив, что он хочет удрать в парк,
я пригрозила ему пальцем. К моему удивлению, он застыл на месте. Пока магия
действовала, я пригрозила и Храбрецу. Тот сел и уставился на мою сумку.
— Мелисса? Да, да, все замечательно. Слышите меня? — требовательно
спросила Пейдж— На встрече мы об этом упоминали: Рика фотографировали сотню
раз, но снимки получаются ужасные. Я велела ему привезти их с собой, чтобы
вы взглянули. — Она чем-то щелкнула. Ручкой? Пальцами? Было не определить. —
Я твержу ему: пусть выражение лица будет мрачное, ничего, что во взгляде
печаль, но хоть раз улыбнись! Включи обаяние! Нет! Он смотрит на фотографа
непременно с этой убийственной... миной. Даже не описать словами. Сами
увидите. На съемочной площадке, как ни странно, с ним такого не бывает. Но
на дорогостоящих сессиях... Просто кошмар! Нынешний фотограф уже семнадцатый
и берет за услуги астрономические суммы. В общем, если сумеете что-нибудь
придумать, буду вам бесконечно признательна.
— Э-э... Что, по-вашему, я могу придумать?
— Просто побеседуйте с ним. Объясните, какие чувства он должен
изобразить на лице. Эти фотографии — их надо будет разослать всякого рода
агентам, с разными целями. В общем, я хочу увидеть Хью Гранта и Хью
Джекмана. Понимаете? Колина Ферта и Колина Фаррелла. Пусть один снимок будет
не похож на другой.
Я снова взглянула на Годрика и только теперь заметила кожаную папку у него
под мышкой. Он по сей день был для меня лишь школьником может, будущим
поэтом, который, дабы произвести впечатление на мою сестру, безрассудно рано
начал курить и блевал, когда выпьет. Пейдж жаждала видеть его совсем иным.
— Хорошо, — сказала я. — Сделаю, что смогу.
— Замечательно, — ответила Пейдж. В эту минуту снова зазвонил ее
сотовый. — Сессия займет всего час, максимум два. Тиффани! Тиффани! Говори
четче, ничего не понимаю!
Запиликал еще один мобильный.
Я нажала на кнопку, прерывая связь, пока агентша не бросила трубку первой.
— Доброе утро, Годрик! Как дела?
— Твоя собака? — спросил Годрик, наклоняясь к Храбрецу. — Терпеть не
могу тявкающих шавок. Насаживал бы всех до одной на вертел, жарил и съедал.
Храбрец мгновение-другое сидел спокойно, потом внезапно рванулся вперед и
щелкнул зубами аккурат перед Годриковым носом. Тот с воплем отскочил назад.
— Знакомься: это Храбрец. Храбрец: Рик Спенсер. Ну вот, теперь вы друг
друга знаете. — Я потянула поводок на себя. — Твои фотографии?
— Ага. — Годрик вручил мне папку. — Дерьмовые.
— Подержишь?
Я отдала ему свободный конец поводка и принялась смотреть снимки.
Верно сказала Пейдж. Фотографии были первоклассного качества, и в каждой
чувствовалась рука мастера, но физиономия Годрика, на какой снимок ни
посмотри, выглядела одинаково. Выражала смущение.
Очевидно, так он себя и чувствовал — подобно подростку на пороге
венерологической клиники — даже в черном костюме от Армани и когда стоял,
прислонившись спиной к стеклянной стене.
Одна фотография, вторая, третья... Вот Годрик в черном галстуке (будто
задыхается), вот в костюме для верховой езды (как истукан), вот на крыше
небоскреба (на лице испуг). Наконец очередь дошла до последних снимков,
сделанных в ходе спектакля. Годрик был на них в белой с рюшами рубашке — от
такой отказалась бы даже Аллегра, сочтя слишком вычурной. Совершенно другой
человек!
— Ну и ну! — воскликнула я. — Что это?
Годрик наклонился.
— А, это. Так, ничего особенного. Постановка
Дракулы
в Эдинбурге. Я
играл Джонатана Харкера. Критики отозвались неплохо.
— Не сомневаюсь.
На этих фотографиях Годрик выглядел весьма живописно — густая челка спадает
на глаза, лицо сковано ужасом. Думаю, он и был в ужасе — за его спиной
темнела громадная летучая мышь.
— Послушай, но почему ты не можешь войти в образ, когда
фотографируешься? — я кивнула на неудачные снимки. — А?
Годрик пожал плечами. Его физиономия снова помрачнела.
— Я вам что, долбаная фотомодель? Терпеть не могу всю эту дребедень.
Пустая трата времени.
Я только было собралась внушить ему: часок побудешь фотомоделью и пожинай
себе всемирную славу, когда увидела приблизившегося к нам крупного человека
с сумками на плечах.
— Рик Спенсер? — спросил он.
— Ага, — ответил Годрик, не снимая очки.
— Дуайт Креймер. Перво-наперво позвольте выразить восторг: в
Скорой
помощи
вы сыграли бесподобно! — Фотограф принялся с военной четкостью
распаковывать первую сумку. — Когда вы согласились отдать почку, моя жена
рыдала так, что я подумал, ей нездоровится. Впрочем, скажу всю правду... —
Он хлопнул себя ладонью по груди, показывая, сколь глубоки его чувства. — Мы
рыдали на пару.
— Хм... спасибо, — пробормотал Годрик, глядя на собственные туфли. —
Идиотская роль.
Дуайт застыл на месте.
Я толкнула Годрика локтем в бок и быстро заговорила, дабы скрасить
неловкость.
— Здравствуйте, Дуайт. Я Мелисса, приятельница Рика. Землячка — тоже из
Лондона.
— Рад познакомиться, Мелисса!
Мы обменялись теплыми рукопожатиями.
— Какие будут пожелания? — спросил Дуайт. Камера сверхсовременная,
снимать можно практически под любым углом.
— Сделайте так, чтобы я не смотрелся отморозком, — промямлил Годрик. —
Если сможете. Вообще-то это зависит от меня, так? Не от того, великий вы
фотограф или так себе.
Я глотнула. Проведя в Нью-Йорке считанные дни, я успела заметить, что люди
здесь — намеренно или нет — на удивление услужливые. Они слывут грубиянами,
но в сравнении с лондонцами — у нас, если женщина вдруг станет рожать в
метро, народ первым делом возмутится: какого черта остановилась прямо в
дверях вагона? — ньюйоркцы гораздо более доброжелательные. Может, секрет в
том, что тут всюду щедро дают на чай? Даже если и так.
Я-то поняла: Годрик всего лишь умалял собственные достоинства, может,
слишком грубо. Но по нью-йоркским стандартам был непростительным хамом.
— А не выбрать ли нам местечко в парке? — предложила я, надеясь, что,
если уйти с солнцепека, настроение Годрика немного улучшится.
— Неплохая мысль, — согласился Дуайт.
Мы отправились в парк
Я приотстала, чтобы наблюдать за Годриком. Он вернул мне поводок Храбреца и
шел теперь, почти не отрывая ног от земли и засунув руки в карманы.
Храбрец семенил рядом со мной, то и дело нюхал сумку и выглядел очаровашкой.
Я уже питала к нему самые теплые чувства. Когда поблизости не было
Джонатана, тоску по нему скрашивал Храбрец. Теперь он видел хозяев в нас
обоих.
— Рик всегда такой? — спросил Дуайт.
— О! Разумеется, нет. Сегодня наш Рик слишком уставший, — вполголоса
сообщила я. — Знаете ведь, какая она, актерская жизнь: ночь напролет
репетируют, заучивают роли...
— Выпивают, — подмигивая, прибавил Дуайт.
— Ну что вы, Рик не из таких, — возразила я, вспомнив о задумке Пейдж
сделать из Рика английского джентльмена, выходца из знатной семьи. — Работа
для него превыше всего. Он постоянно совершенствуется, читает... — Я
изобразила на лице восторг. — А теперь только и думает, что о нынешней роли.
А вообще очень любезен и прекрасно воспитан.
В минуту, когда я произносила последние слова, Рика огибали две бегуньи. Сам
он, точно де— ментор, продолжая шаркающей походкой идти вперед, и не подумал
посторониться.
— Десинхроноз, — торопливо пояснила я. — Постоянные перелеты...
Но Дуайт не смотрел на Рика — провожал взглядом бегуний.
— Видели? Поняли, кто это был?
Я изогнула шею, но женщины уже исчезали из вида.
— Нет.
— Риз Уизерспун! Наверное, с личным тренером. Тут кого только не
встретишь, когда идешь, к примеру, выгулять собаку.
— Серьезно?
— Конечно. Вон в тех домах живут одни звезды.
Дуайт принялся перечислять имена знаменитостей, что обитали в этих местах,
потом стал рассказывать, в какие минуты их подлавливали с камерой его друзья-
фотографы.
Наконец мы выбрали уютный тихий уголок, с волшебно льющимся сквозь листву
солнечным светом. Я села на скамью и стала наблюдать, как Дуайт велит
Годрику отойти дальше или приблизиться, чтобы поймать момент и заснять
знаменитую артистическую чувственность.
Всякий раз, когда Дуайт подносил камеру к глазам, выражение Годрикова лица
машинально делалось застенчиво-кислым. С таким видом фотографируются мужчины
по всей Британии: брови приподняты, странно-извинительная полуулыбочка —
будто нечаянно испортил воздух — и слегка ссутуленные плечи. Дуайт давал
подробные рекомендации, Годрик выслушивал, устремлял взгляд вдаль, но в
самое ответственное мгновение корчил ту же гримасу. Зрелище походило на
попытку усадить плюшевого мишку: так и кажется, что цель достигнута, но едва
убираешь руки, и игрушка снова валится на спину.
— Может, прибегнешь к такой хитрости, Рик: секунды три смотришь в
сторону, повора— читаешься и думаешь о том, что любишь больше всего на
свете? — предложила я, вспомнив совет премудрой учительницы по домоводству.
Я благодаря этому трюку на многих снимках казалась олицетворением радости:
обнимаешься с прыщавыми юнцами, а сама вспоминаешь, как ела морковный пирог
Нельсона. — Попробуй!
Годрик взглянул на меня как на дуру.
— Хочешь, чтобы я задумался о Гамлете? Или о затонувшем
Титанике
? По-
твоему, это поможет? Больше всего на свете я люблю отнюдь не то, чем бредят
выпускницы частных школ.
— Хорошо, представь, что тебе предлагают сыграть Гамлета в Национальном
театре. Скажем, с Кейт Уинслет.
Годрик поднял глаза к небу и снова окинул меня пренебрежительным взглядом.
— С какой стати я должен прислушиваться к твоим советам? Ты ни черта не
смыслишь в драматическом театре!
— Не прислушивайся, ты же у нас великий знаток, — сладким голосом
произнесла я. — И позировал перед фотографами сотню раз.
Я переключила внимание на Храбреца: стала учить его командам
сидеть
и
стоять
, пуская в ход последние кусочки курятины.
Цирк продолжался еще минут двадцать, с тем же результатом. Точнее, без
результатов. Я же весьма неплохо проводила время: сидела себе в тени,
наблюдала за ньюйоркцами, что выгуливали собак, катались на роликовых
коньках, пробегали мимо, спорили, поглощали ланч, нежились на солнышке. И
любовалась очертаниями Манхэттена, вырисовывавшимися над верхушками
деревьев, будто декорация к фильму. Некоторые из прохожих задерживали на
Рике взгляд, наверное, узнавали. Или просто гадали: что за пасмурного типа
фотографируют?
Заметив, что лицо Рика порозовело от солнца, а Дуайт уже сам не свой, я
предложила:
— Может, сделаете перерыв и сходим перекусим? А потом подыщем место
получше?
Слава богу, оба тотчас последовали за мной по широкой аллее в глубь парка. Я
остановилась у палатки с мороженым и настойчиво порекомендовала освежиться
холодненьким. Годрик посопротивлялся, но в итоге последовал моему совету и
купил рожок с шоколадно-фисташко— вым мороженым, которое принялся есть с
детской жадностью, что никак не соответствовало его печальному облику.
— Привели дружка, чтобы побегал с другими собаками? — поинтересовался Дуайт, кивая на Храбреца.
Тому наскучило быть умницей, и он потявкивал на прохожих.
— Нет, — ответила я.
В памятке Синди было указано, что бегать с другими собаками Храбрецу можно
лишь на трех платных площадках. На одной в определенные периоды даже
спариваться с подругой.
Дуайт засмеялся.
— Думаете, здесь ему не место для игр? Знаю я, как вы, дамы, трясетесь
над своими любимцами!
Я хотела было сказать: собака вовсе не моя но тут обнаружила, что поводок
натянут по всей длине и Храбрец исчез из вида. Мы стояли как раз у кустов —
он скрылся за зелеными ветками.
У меня замерло сердце.
— Храбрец! — позвала я. Сначала негромко, дергая поводок. — Ко мне!
Слышишь? Ко мне! —Я повернулась к Дуайту. — Простите. Я его дрессирую. На
редкость упрямый пес.
— Что, не можешь с ним справиться? — надменно спросил Годрик. — Не
понимаю, какой толк с такими возиться! Насадила на вертел, и дело с концом.
Весит эта малявка не больше, чем твоя дурацкая сумка!
Годрик начинал действовать мне на нервы. Почему он считает своим долгом
грубить? Особенно тем, кто пытается ему помочь?
Я встала, обошла урну и, посоветовав Годрику оставлять идиотские
рекомендации при себе, пошла в кусты.
— Храбрец!
Пес был под деревом — стоял на задних лапах, вспрыгнув на даму-спаниеля, а
та будто не понимала, что происходит. Ее хозяин, естественно, все понимал
лучше некуда и весь трясся от негодования.
— А ну прекрати! — орал он, истерично махая руками. — Пошел отсюда!
Вон! Вон! О боже! Позовите полицию! Кто-нибудь!
Храбрец лишь раз окинул его гневным взглядом: оставь, мол, нас в покое — и продолжал бесчинствовать.
Вот так история! Одно дело, когда тебя доводит до белого каления упрямый
клиент, и совсем другое — когда выставляет на позор собственная собака!
Понимаю: Храбрец всего лишь подчинялся законам природы, но кого это
волновало?
— Храбрец! — не своим голосом прогремела я. Мои щеки от разного рода
стыда были готовы воспламениться. — Храбрец! Это еще что! Сейчас же ко мне!
Сию секунду!
Доделав свое дело, Храбрец спрыгнул с подруги — та покачнулась из стороны в
сторону — и помчался ко мне. Я наклонилась и, грозя пальцем, посмотрела на
него как только могла сурово.
— Как ты мог! — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Еще раз, и
получишь по шотландскому загривку, плевать я хотела на твою родословную!
На мое утешение Храбрец присмирел и прижался к земле — сама покорность.
Я выпрямилась и приготовилась так же
пасть ниц
перед хозяином спаниеля. У
меня никогда не было собаки, и я понятия не имела, как поступают в подобных
случаях. Предлагают купить таблетку
наутро после
? Или сочетают парочку
браком?
— Здравствуйте. Я Мелисса Ромни-Джоунс Добрый день. Боже! Мне ужасно
неловко! Если хоть отчасти это послужит утешением, у него отличная
родословная. И прекрасный вкус! Красавица! Как ее зовут?
Человек до сих пор был вне себя от гнева.
— Его зовут Король Карл!
Краска отлила от моих щек.
— Ой, простите... Э-э.
— Ваш чертов пес налетел на победителя выставки средь бела дня, а вы
подходите и заявляете: вам неловко? — Владелец спаниеля кричал громче и
громче, и я уже подумывала, не слишком ли близко к сердцу он все принимает?
— Еще неизвестно, какую британскую заразу он разносит!
А я-то считала, ньюйоркцы доброжелательные...
— Послушайте, — пробормотала я. — Храбрец по большому счету
американская собака, все его документы выданы
Кеннел-клубом
...
Человек тыкал в меня пальцем и приближался все ближе — как выразилась бы
Габи, вторгался в мое личное пространство.
Хорошо бы, если бы она оказалась тут, подумала я. Уж Габи-то умеет улаживать
публичные скандалы.
— Из-за таких, как вы, истинным любителям собак в парках лучше не
показываться! — проорал владелец спаниеля. — Являетесь сюда со своими
шавками и этим халатным отношением:
Дрессировка? Какое там! На всякие
глупост...
Закладка в соц.сетях
