Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
...ой части Лондона. Однако с первого
же моего дня в агентстве недвижимости
Дин и Дэниелс
, когда Габи порвала
юбку, изображая, как одна из тамошних секретарш, Кэролайн, забирается на
свою
веспу
, и я при помощи швейного наборчика, который всегда ношу в
сумке, привела юбку в порядок, мы с Габи стали подругами не разлей вода. По-
моему, отношения близких приятелей напоминают мобильные телефоны: точно
объяснить, по каким законам они работают, невозможно, просто с удовольствием
ими пользуешься, вот и все.
— Ш-ш-ш! — прошипела Габи, не успела я и рта раскрыть. — Полюбуйся!
Я повернулась к раздевалке и увидела на трубке, к которой крепилась
занавеска, забракованные футболки. Очевидно, Тристрам решил минут пять
покрутить одежды в руках и прикинуться, будто ему ничего не подошло. Ну,
нет. От меня так просто не отделаешься!
Я посмотрела по сторонам, ища глазами портного, который мог бы снять с
Тристрама мерки и подобрать ему костюм, если надо — подогнать. Этот номер
проходил со всеми слоунскими парнями-неряхами: как только они выбрасывали
унаследованные от отцов твидовые допотопности и наряжались в костюмчики,
шитые как по ним, сразу распрямляли плечи, начинали следить за походкой и
даже больше нравились себе.
Во всяком случае, маневр срабатывал почти всегда.
Тристрам, однако, вышел не в старой футболке, а в новой, правда, ее нижний
край не доставал до пояса брюк — и взору представлялся кусочек весьма
симпатичного живота, — а рукава джемпера заканчивались в районе локтей. Три—
страм как будто наполовину превратился в Невероятного Халка, но и так
выглядел много приятнее, чем когда входил в примерочную. Он даже изобразил
на лице несмелую улыбку, адресуясь к толпе одиноких девушек, ожидающих его
за объективом камеры.
— Видите? — сказала я, повернувшись к оператору Габи. — Потрясающе! С
такими плечами можно носить практически любую одежду.
Я вручила клиенту несколько пиджаков и мысленно отметила: надо бы найти
консультанта и спросить, нет ли у них джемперов и футболок на больший рост.
— Ужинать собираешься дома? — спросила Габи. — Нельсон сказал,
приготовит вкуснятину из свежей форели. Он первоклассный повар, скажу я
тебе.
Я посмотрела на нее в упор. О редких кулинарных способностях Нельсона я
прекрасно знала. Мы знакомы двадцать с лишним лет!
Когда пять лет назад я переехала в его квартиру, оформленную, можно сказать,
в стиле
потертого шика
, мы зажили вдвоем спокойно и уютно, что возможно
лишь при давней дружбе. Наши отцы вместе учились в школе. Мы с Нельсоном
росли бок о бок — без конца играли в
Монополию
и боролись за право спать
наверху двухъярусной кровати. Я привыкла жить с ним как будто семьей, но без
брака — Нельсон не уставал мной командовать и делать мне замечания, зато
помогал со счетами, а я вносила в его быт частицу женского тепла. По
выходным Нельсон катался на яхте с другом Роджером. Теперь, в жаркую летнюю
пору, в квартире постоянно пахло морским побережьем. Не хватало лишь
ароматов шампанского да лосьона для загара.
Однако со свадьбы моей сестры Эмери, состоявшейся перед Рождеством, Габи и
Нельсон как будто встречались. А меня все это время, хоть я и желала им
обоим счастья, мучили, как бы высказался Джонатан, непрерывные внутренние
противоречия (он агент по недвижимости, американец и большой специалист по
эвфемизмам). Габи моя лучшая подруга, а Нельсон мне как брат. Когда Габи
впервые осталась у нас на ночь, не дав мне времени заранее исчезнуть из
квартиры, я проглотила три таблетки найтола и залезла с головой под одеяло,
чтоб не услышать ничего такого, чего мне не следовало слышать.
Утром Нельсон счел своим долгом наклониться за завтраком над столом — Габи
еще спала — и нараспев сообщить: ничего не случилось. Будто незамужней
тетке! Смешно, ведь он сам засидевшийся холостяк. К сожалению, после найтола
во мне не нашлось сил гаркнуть ему в ответ, пришлось ограничиться лишь
многозначительным взглядом, который Нельсон расценил как проявление
нездорового интереса.
Да, такие вот дела. Ситуация усложнялась с каждым днем Я любила их обоих, с
многочисленными недостатками, только вся эта история... Брр!
Хорошо временами быть Милочкой, думала я, просматривая список вещей, которые
следовало купить для Тристрама, и чувствуя, как краснеют щеки. Она-то всегда
знает, что ей нужно, и не боится говорить начистоту. К тому же ей
несвойственно робеть. В отличие от Мелиссы.
— Так ты приедешь к ужину или нет? — снова спросила Габи, рассматривая
шелковые трусы-шорты.
Я всем сердцем желала, чтобы она не вздумала купить их для Нельсона.
— Мм, да, — заикаясь, ответила я. — Вообще— то нет. Я...
— Как по-твоему, Нельсон будет такие носить? — поинтересовалась Габи,
взяв красные трусы.
— Разумеется, нет! — воскликнула я, не задумываясь. — Он вечно твердит,
что ненавидит, когда между ног болтается. Боится за что-нибудь зацепиться...
Мы в ошеломлении уставились друг на друга.
По счастью, в эту минуту послышался слабый жалобный вопль, и из-за занавески
показалась голова встревоженного и вместе с тем оскорбленного Тристрама. Я
машинально переключилась на режим
Милочка
.
— Этот тип говорит, спустите брюки! — проныл он.
— Потому что хочет снять с вас мерки, — оживленно сказала я. — Бояться
нечего! Потом вам останется лишь выбрать цвет!
Голова исчезла.
— Батюшки! — воскликнула потрясенная Габи. — Я ведь еще ни разу не
видела, как ты играешь роль Милочки. Даже страшновато.
— Серьезно?
Я не совсем поняла, о чем она.
— На тебе чулки? — спросила Габи, бросая косой взгляд на мою юбку.
— Что?
Я переступила с ноги на ногу. Обычно никто из близких не наблюдал, когда я
работаю. Мне уже казалось, зря я попросила Габи о помощи. Ее присутствие
сбивало с толку. Точнее, я не могла окончательно стать Милочкой, когда она
была под боком и напоминала, что в действительности я Мелисса.
— Ты в чулках? — Габи неприлично повиляла бедрами, отчего я побледнела.
— Или Джонатану и это не по душе? Он наверняка желает, чтобы ты покончила со
своим агентством. И стала лишь достойной подружкой преуспевающего агента по
недвижимости.
Я подозрительно взглянула на камеру. Горит красный огонек. Это значит, она
выключена? Из примерочной кабинки не доносилось ни звука, поэтому я
предусмотрительно понизила голос.
— Да будет тебе известно, Джонатан ничего не имеет против агентства.
Только не желает, чтобы я прикидывалась чьей-нибудь девушкой. Остальное его
не волнует. Если хочешь знать, он даже горд, что я настолько предприимчивая.
Все, больше об этом ни слова.
— О-о-о! — протянула Габи. — Как трогательно!
— Не вижу ничего трогательного. Тристрам станет носить костюм во что бы
то ни стало, — прибавила я, резко меняя тему. — Ему нужно нечто типа
доспехов, чтобы скрыть все изъяны.
Габи взглянула на меня с сомнением.
— Тебе виднее. Спорить не стану, особенно когда ты в таком настроении.
Скажу одно: ты могла бы приобрести все необходимое в другом месте и гораздо
дешевле. Никогда не думала нанять меня в качестве консультанта? Сэкономили
бы кучу денег.
— Мать Тристрама волнуют не деньги, — ответила я, переводя взгляд на
качнувшуюся занавеску примерочной. Габи, несомненно, мастер делать выгодные
покупки. — Для нее главное — наконец приучить его к одежде для взрослых.
Как только последнее слово слетело с моих губ, Тристрам появился из
примерочной в черном пиджаке и отличных темных джинсах. Поверьте на слово,
выглядел он замечательно.
— Ого! — восторженно произнесла я, прижимая руку к груди. — Тристрам!
Вы только взгляните на себя! Разве не прелесть?
Парень старательно пытался делать вид, будто ему все равно, но уголки его
губ тянулись вверх в застенчивой улыбке. Одежда здорово его преоб разила;
чего ему и теперь недоставало, это большей уверенности.
Я приблизилась, обняла его, и мы вместе повернулись к Габи. Надеюсь, она
прикрепила к себе камеру, подумала я, заметив, как подергиваются плечи
подруги — ее душил смех.
Я же, напротив, подходила к делу со всей серьезностью, поскольку видела, как
волнуется Тристрам. Почувствовав, что бедняга вздрогнул, я крепче прижала
его к себе, и он, расслабившись, тоже обнял меня своей неуклюжей рукой.
— Ну? Как себя чувствуете, Тристрам? — проворковала я. — Пиджак чудесно
подчеркивает синеву ваших глаз! Они у вас необыкновенные!
— Хм... Да, хм... круто... — промямлил Тристрам.
Я с трудом разобрала слова, но видела, что лед тронулся, и, отметив про
себя, что победа за мной, убрала нескладную лапу со своего зада.
Мы с Тристрамом и Габи премило отдохнули, выпив на первом этаже
Селфриджез
, рядом с компьютерным отделом, по чашечке чая. Потом я сказала,
что сообщу по телефону, когда передача выйдет в эфир, и Тристрам отправился
своей дорогой. Мне показалось, когда он выходил, ему подмигнула продавщица,
и я решила: стоит взять сегодняшний метод на вооружение и пользоваться им в
будущем.
— Ты хоть заметила, что под конец Тристрам чуть не съел глазами твою
грудь? — спросила Габи, просматривая запись на экранчике камеры.
— Правда?
Я, краснея, налила себе еще чая.
— Наклонил бы голову чуть ниже и разговаривал бы с твоим пупком. Хочешь
взглянуть?
Габи протянула мне камеру.
— О нет!
Я отклонилась. Ненавижу смотреть на собственные фотографии и изображение в
записи. Мне всегда кажется, в жизни я лучше. Хочется думать, я похожа на
героинь, что в конце пятидесятых играла Элизабет Тейлор.
— А знаешь, можно в самом деле отправить запись на Эм-ти-ви, —
предложила Габи, набив полный рот малиновым пудингом. — И у тебя будет
собственная передача.
Уродцы Мел
.
Из дерьма конфетка
. Что скажешь?
— Сомневаюсь, что это их заинтересует. — Я смотрела на подругу с
завистью. Мне стоит лишь вдохнуть запах пудинга, и я поправляюсь на
полстоуна. — Не думаешь, что надо оставить местечко в желудке для ужина?
— Не волнуйся. — Габи собрала ложечкой и отправила в рот остатки
пудинга. — Обмен веществ в моем организме происходит в рекордные сроки. — Ее
лицо озарила широкая улыбка. — Знаешь, почему я считаю, что мы с Нельсоном
созданы друг для друга? Я тотчас съедаю все, что он ни приготовит.
Очень смешно. Бывший бойфренд Габи, Аарон, был до того занят, что не имел
возможности тратить время даже на возню с лапшой быстрого приготовления. Но
он зарабатывал столько денег, сколько Габи успевала спустить. Она чуть не
вышла за него замуж.
Я прогнала гадкие мысли. Длинная неделя подходила к концу, и, признаться, я
настолько вымоталась, что с нетерпением ждала вечера, когда могла
погрузиться в мыльнооперный транс. Желательно с массажем ног в исполнении
Нельсона. Он так чудесно разминал мои ступни, что я даже терпела скучные
рассказы о том, как его обучали этому искусству во время
пропущенного года
в Таиланде.
Тут я вспомнила, что сегодня у нас дома намечается ужин на двоих и что я
буду третьей лишней, и радужные мечты лопнули как мыльный пузырь. Я могла бы
поехать к Джонатану, но в пятницу вечером он играет в теннис. К тому же мы в
своих отношениях еще не зашли столь далеко, чтобы я позволила себе в его
присутствии уснуть за просмотром
Улицы Коронации
и пустить на подушку
слюну.
Только не раскисай, велела я себе. Встряхнись!
Я посмотрела на Габи. Она моя близкая подруга, и мне следует радоваться, что
у нее столь порядочный парень — Нельсон.
— Спасибо, что согласилась мне помочь в выходной, — сказала я. — Ты
настоящий друг.
— Не стоит. — Габи допила чай. — И потом, у меня не совсем выходной.
Кэролайн думает, я лечу зубы. Не ждет меня раньше понедельника.
— Габи... — укоризненно пробормотала я.
Подруга ответила мне бесстыдным взглядом.
— Да ладно тебе! Пусть другие поварят за меня кофе. Для разнообразия! В
любом случае, день прошел не без пользы. Мы с Тристрамом много чего узнали.
Спорим на десять фунтов, что на следующей неделе он как миленький явится за
новыми джинсами? Чтобы снова поглазеть на твой бюст. Послушай, а в котором
часу будет готов ужин? — Ее карие глаза сделались мечтательными. — Боже!
Нельсон... Есть в нем что-то такое, из-за чего я тапочки готова ему греть.
Он невообразимо мужественный и настолько благоразумный. Когда я с ним, такое
чувство, будто я героиня из старомодного романа.
Я с трудом верила своим ушам. Неужели эта циничная тряпичница в самом деле
воображает себя девицей из книги Джейн Остин?
— На Аарона Нельсон совсем не похож, — осторожно заметила я.
Габи категорично качнула головой.
— Аарон — дело прошлое, — заявила она. — Он и его идиотский кризис
среднего возраста. Нельсон смотрит на жизнь куда более трезво. Не вздумает в
его-то годы бросить все и вернуться в колледж.
— Оставить тяжелую работу и пойти учиться на судебного патологоанатома
— по-моему, это не столь страшно, — аккуратно сказала я. — Конечно, Аарону
следовало сначала посоветоваться с тобой, но, может, он хочет претворить в
жизнь давнюю мечту?
— Мел, ради бога! Ох уж мне эта твоя привычка оправдывать! — Она
выразила всем своим видом: очень глупо. — Если он так интересуется
мертвецами, взял бы и просто купил
Место преступления
на DVD.
— Может, это у него временный заскок? — предположила я, хоть и
подозревала, что заскок скорее у Габи.
— Не исключено. — Она фыркнула. — Захотел остаться один.
Продолжать извечный спор не пришлось — в моей сумке зазвонил сотовый. У меня
их два: один, обыкновенный, для личных звонков, второй, черный дорогой, —
рабочий.
В этот раз пиликал личный. Когда я взглянула на определившийся номер, сердце
упало аж в утянутый поясом живот.
— Алло? — бодро, несмотря ни на что, ответила я.
— Мелисса! — проревел отец. — Сейчас же езжай домой! У нас большие неприятности. Ты нужна маме.
Связь прервалась.
Что ж, подумала я, пытаясь найти плюсы, по крайней мере, одной проблемой
будет меньше. Окружить любовью и заботой в родительском доме меня вряд ли
планировали.
— Поздравляю, — сказала я Габи. — Сегодня вечером квартира Нельсона в
вашем полном распоряжении.
— Спасибо, Мел, — ответила она, и мне стало радостно, совестно и вместе
с тем немного тяжко.
Глава 2
Домой к родителям я ехала в состоянии полу-оцепенения, не обращая внимания
на звонки, что поступали на оба телефона.
Даже если бы сущий домашний коп Нельсон без конца не читал мне лекций о том,
что для безопасной езды на машине необходимо обзавестись комплектом
хэндз-
фри
, я не желала бы знать, о чем со мной хотят побеседовать. Половина
звонков наверняка были от клиентов, жаждавших назначить встречу (а мой
ежедневник и так кишел записями), остальные — от родственников, которым не
терпелось ввести меня в курс невеселых домашних дел. Что касается отца,
хорошо, когда он вообще о тебе не вспоминает. Старик из разряда людей, для
которых
правда, только правда и ничего, кроме правды
— три разных понятия.
Остальные не лучше. Вообще-то вряд ли родичи надумали заранее объяснить, что
стряслось, ибо если бы я поняла, в какую историю ввязываюсь, тотчас
повернула бы и понеслась в противоположном направлении.
Я посмотрела в зеркало заднего вида и скорчила рожицу. А ведь в прошедшие
восемь месяцев, с тех пор как моя младшая сестра Эмери вышла замуж за
Уильяма — дважды разведенного спортсмена-фанатика, юриста, — жизнь текла
относительно спокойно. Во всяком случае, по меркам Ромни-Джоунсов.
Молодожены занимались переездом в Чикаго, поэтому почти не общались с
остальными родственниками. Эмери давно не показывалась нам на глаза, и не
исключено, что должна была не сегодня-завтра стать матерью — мы ничего о ней
не знали.
В газетах вот уже несколько месяцев не упоминали имени отца — впрочем, новая
сессия парламента еще не началась.
Мама, когда я звонила домой в последний раз, обитала у семейного очага — не
лечилась морскими водорослями на курорте в Ирландии или, того хуже, не
пропадала на ранчо
Серендипити
в Аризоне, наслаждаясь прелестями
холистического массажа. Хотя, может, по той же причине — еще не началась
новая парламентская сессия.
Моя старшая сестра Аллегра живет в Швеции. Ее муж Ларс торгует
произведениями искусства и антиквариатом, специализируется на доисторических
наконечниках стрел и прочих еще более странных вещах — я не желаю вникать в
подробности.
А бабушка... Я включила диск с записью Джули Лондон, которая напоминала мне
о бабушке.
Она была лучом света в темном царстве семьи: обаятельная, неунывающая,
единственный человек, чьи слова могли поставить отца в тупик. Бабушка водила
знакомства с людьми из более высоких кругов, чем те, к которым принадлежали
папашины приятели, и у нее были собственные секретные источники дохода — то
есть отец не имел над ней власти.
Я любила бабушку больше всех, но ее, если дома разразилась гроза, наверняка
не было — уехала путешествовать на верблюде по Египту или куда-нибудь еще,
величественная и загадочная под прозрачной вуалью.
До дома я добралась довольно быстро, часа за два и, свернув на подъездную
дорогу, увидела во дворе целую выставку машин, что не сулило ничего
приятного. Чем больше Ромни-Джоунсов собиралось под одной крышей, тем
сильнее накалялись страсти. Судя по состоянию гравия, машины останавливали и
покидали в спешке. На заднем сиденье маминого забрызганного грязью
мерседеса
маялся пес, которого она, очевидно, торопясь, забыла выпустить.
Папин
ягуар
стоял почти впритык к старенькому зеленому, как лайм,
жуку
Эмери — им не пользовались с ее свадьбы. А огромный черный БМВ-Х5 высился
поперек цветочной грядки. Создавалось впечатление, что его не специально
остановили, а заглох мотор.
Я внимательнее рассмотрела БМВ. Новехонький. Одному богу известно чей.
Отъехав на своем
субару
подальше, к старой гортензии, я выключила
двигатель, взглянула на себя в зеркало заднего вида и трижды глубоко
вздохнула, готовясь к испытанию. Вздохи не помогли, поэтому я пару раз
брызнула в рот
Рескьюремиди
. Даже после этого, когда я подкрашивала губы,
рука слегка дрожала.
Был теплый августовский вечер, и невозмутимые сады вокруг настраивали на
неуместно миролюбивый лад. Пахло высокой живой изгородью, что обрамляла
территорию, и мускусными розами, украшавшими фасад дома. Дженкинс, мамин
бассет, увидев меня, залился счастливым лаем и стал прыгать на окно. Я
выпустила его. Пес старел: страдал артритом, потому припадал на задние лапы
и цеплялся брюхом за мелкие преграды на земле.
— Привет, старичок! — воскликнула я, трепля Дженкинса по большим ушам и
стараясь, чтобы он не дышал мне в лицо.
Я отправилась в дом; пес, обнюхивая мою сумку, последовал за мной Отзвуки
семейного скандала, точно отдаленная пушечная пальба, послышались уже на
пороге. Я сразу определила: кричат и ревут не на кухне, как обычно, а в
гостиной, значит, пререкания из самых горячих. В устрашающе официальной
гостиной отец на полную катушку использовал преимущества неудобных старинных
диванов: расхаживал туда-сюда широкими шагами, потом вдруг резко наклонялся
и без предупреждения орал в ухо того, кто сидел на диване. Мама предпочитала
выяснять отношения на кухне, где могла пометать тарелки и ножи, не говоря
уже о бутылках с хересом.
— Совсем из ума выжила? — горланил отец, обращаясь к какой-то
несчастной, скорее всего, к маме — ей он задавал этот вопрос чаще любых
других. — Думаешь, мир вращается вокруг тебя одной?
Я приостановилась у двери, на миг парализованная вопиющим бесстыдством. Эти
слова слетели с уст человека, что не прикасался к утренним газетам, если их
пролистывали до него. Потому что страницы
были уже измяты
.
— Нет, — ответил низкий, столь же пронзительный голос. — По-моему, мир
вращается вокруг искусства. Хорошо хоть не вокруг денег, как полагаешь ты!
Ну и ну! Аллегра! Что она тут делает? Дженкинс поскулил, развернулся с
грациозностью танкера и застучал когтями по паркету, направляясь на кухню,
подальше от шума. Я с удовольствием присоединилась бы к нему, тем более что
был деревенский праздник и мама наверняка накупила море выпечки —
ограничиться несколькими фруктовыми лепешками она просто не могла.
— Не корчи из себя благородную! — провопил отец. У него не было времени
разбираться ни в склонности Аллегры к искусству, ни в делах Ларсовой
галереи, хоть она и приносила столь поразительно немалый доход. — Даже
Мелисса не пудрит мне мозги подобным бредом! Впрочем, она у нас не слишком
разборчивая: ей все равно — секретарствовать или же быть уличной девкой!
Чудесно. То, чем я, по мнению папаши,
на самом деле
занималась в открытом
мною агентстве, представлялось ему шуткой. Вернее, представлялось бы, если
бы тут было над чем смеяться.
— Мартин! — провизжала мама. — Не стряхивай пепел на блюдо! Это же
мейссенский фарфор!
Я дала маме и Аллегре десять секунд, надеясь, что хоть одна из них вступится
за меня. Тщетно. Не успела
теплая
компания продолжить спор, я вошла.
— Черт возьми! А ты откуда? — прогремел глава семейства, отечески
приветствуя меня.
Видимо, он забыл, что сам же велел мне приехать.
— Привет, Мелисса, — произнесла мама сквозь почти не разжимающиеся
губы. Они действительно практически не двигались. Мамина кожа выглядела
неестественно гладкой, а светлые волосы больше обычного закрывали лицо. —
Как я рада, что ты здесь. У тебя-то получится всех образумить. Как всегда.
— Привет, мама, привет, папа, — сказала я, превращаясь, точно Алиса в Стране
чудес, в себя
девятилетнюю. — Привет, Аллегра! Приятно видеть тебя дома! Я думала, ты в
Стокгольме.
Аллегра, которая показалась мне более стройной, чем обычно, на фоне
английского ситца гостиной смотрелась экзотически. На ней было черное
одеяние типа туники с поясом — я в таком как пить дать смахивала бы на
диванчик из бюро похоронных услуг. На сестриной же тонкой гибкой фигуре
одежка выглядела творением дома мод. Возможно, там ее и создали. Длинные
темные волосы Аллегры — наверное, единственное, в чем мы были схожи, —
волнами лежали на спине, на лице не было макияжа, лишь губы покрывал слой
ярко-красной помады. К ним так и приковывало взгляд.
— Я ушла от Ларса, — сообщила сестра. Движения пурпурных губ на черно-
белом фоне казались гипнотическими. — И вернулась домой.
— Одному богу известно, почему твой выбор пал именно на этот дом, —
вмешался отец. — У тебя собственные хоромы в Хэм-Коммон.
В ответ Аллегра бросила на него злобный взгляд и со страдальческим видом
снова повернулась ко мне.
— Все кончено. Кончено, Мелисса.
— О нет! — воскликнула я, ужасно расстроившись. — Бедняжка! — Аллегра и
Ларс оба были вспыльчивые, два сапога пара, однако прежде сестра никогда не
бросала мужа. Вот что, по ее мнению, случается, когда разрываешься между
двумя домами в разных странах. Супруги отдаляются. — Что произошло?
На лицо Аллегры легла тень.
— Не хочу об этом разговаривать.
— Слишком тяжело? Со временем станет легче, — сочувственно произнесла
я. — Когда Габи рассталась с Аароном, не представляла
себ
е — Нет, — перебила меня Аллегра. — Я вообще не могу об этом говорить.
Сначала надо побеседовать с юристом.
— Юристом? — Моя рука взметнулась к губам. Неужели все настолько
страшно? — О, Аллегра! Мне очень жаль!
Сестра кивнула.
— Знаю. Он уже выехал, скоро будет.
Скоро будет? Я нахмурилась.
— Может, сначала тебе лучше успокоиться, прийти в себя?
Аллегра провела у губ сжатыми указательным и большим пальцами, будто
закрывая рот на замок-молнию.
Мама нетерпеливо вздохнула, а отец поднял руку, чтобы она молчала.
— Моя дочь! — провозгласил он с отталкивающе довольной улыбочкой —
Первым делом думает о твердой юридической почве под ногами. Такую не
оставишь с носом! Ну, теперь ты рада, что благодаря мн
...Закладка в соц.сетях
