Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
...ьянящего облегчения.
— Спасибо, что помогала.
Аллегра повернулась к двери, на ходу угощаясь второй конфетой, но на пороге
задержалась и странно на меня посмотрела, что я расценила как сочувствие.
— А этот твой... как его там? Вы с ним больше не общаетесь?
— Нет, — ответила я.
Аллегра выпятила красные губы.
— Бедная.
— Да нет, все к лучшему, — ответила я и принялась писать, что попало.
А когда за сестрой закрылась дверь, чуть не расплакалась, умяла одна за
другой четыре конфеты, немного пришла в чувство и лишь тогда вернулась к
статье.
Мамина выставка была для меня первым серьезным выходом в свет после того
ужасного вечера в Нью-Йорке, и даже приготовления к ней разбередили едва
начавшие затягиваться душевные раны. Надевать вечерний наряд, что грозил
весь вечер напоминать о празднике в
Мет
, страшно не хотелось, и я все еще
стояла в неглиже и шмыгала носом, когда в дверь постучал Нельсон и спросил,
не задумала ли я в последнюю минуту сшить новое платье.
Огромное ему спасибо: войдя в комнату, он в буквальном смысле
собственноручно меня нарядил, точно куклу Барби, и, надо заметить, даже со
вкусом. Я все это время стонала и причитала.
— Не беспокойся, — сказал он, застегивая пуговицы на юбке-солнце клеш.
— Сегодня Хэлло— уин. Все подумают, что ты в костюме.
— Спасибо!
— Всегда к твоим услугам.
Мы оба взглянули в зеркало, и наши взгляды встретились. Нельсон с братской
тревогой нахмурил светлые брови.
— По-моему, ты поступила единственно верно, Мел. Нельзя всю жизнь
плясать под чью-то дудку. Теперь кругом равноправие. Буду повторять тебе это
еще и еще раз — пока ты мне не поверишь.
— И тебя, и меня бросили, — мрачно констатировала я.
— Ошибаешься, — возразил Нельсон, дополняя мой наряд ярким шарфиком. —
Меня бросили. Ты бросила сама. Это совершенно разные вещи. Ладно, хватит
хандрить. Вечером придут Габи с Роджером: потравим байки про привидения,
половим яблоки. Столько удовольствий за единственный вечер! Только попробуй
еще раз заявить, будто живешь скучно и однообразно!
Осень была в самом разгаре, и до автобусной остановки мы шли по шуршащему
ковру опавшей листвы. Медные, желтые, бронзовые, красные, на фоне асфальта
листья походили на изысканные украшения из расплющенного металла; мне же,
точно навязчивый мотив, обилие медного и бронзового лишь напоминало
рыжеволосого Джонатана.
Уткнувшись носом в поцарапанное автобусное окно, я вздохнула — стекло
затуманилось. Последнее время все кругом было окутано мраком, и мысли в
голове кружили лишь темные и безотрадные. Я больше никогда не почувствую
поутру его дыхание на своей шее. Никогда не притронусь к покрытым
золотистыми волосками рукам или усыпанной веснушками спине. В жизни больше
не услышу, как он читает мне лекцию о необходимости защищать кожу от
солнечных лучей...
Нельсон, когда я вздохнула, чуть сжал и легонько толкнул мою руку.
По-видимому, мы единственные из гостей приехали на общественном транспорте.
К нашему появлению в зале уже собралась толпа любителей покутить — публика
во вкусе Аллегры. Почти все курили, то и дело потирали носы и истерично
хохотали над собственными шутками. Я размотала шерстяной шарф, отдала его
гардеробщице, и та взглянула на меня так, будто я вручила ей дохлую кошку.
— Если что, не будем тут задерживаться, — пробормотал Нельсон, когда я,
было собралась, сказать ему то же самое.
Вдоль стен галереи поблескивали витрины с мамиными диковинными игрушками;
разноцветное освещение придавало уродцам пущей нелепости. Я рассмотрела
ближайшую черепаху— барсука и в ужасе отпрянула, увидев цифру на ценнике.
Судя по трем красным кружочкам, прикрепленным сбоку к надписи, уже трое из
гостей изъявили желание приобрести эту тварь. Ну и дела!
— Только не поворачивай голову, — шепнул мне на ухо Нельсон. — Кое-кто
пытается привлечь к себе твое внимание.
В уме мелькнула безумная мысль: Джонатан наконец приехал за мной! И сердце
радостно подпрыгнуло.
— Здравствуй, детка! — послышался со стороны знакомый голос.
Это был не Джонатан, а бабушка. Царственная и неподражаемая в длинном
восточном одеянии из серебристого бархата. Седовласую голову украшала
диадема с небольшим бриллиантом, благодаря которой выглядела бабушка строго
и вместе с тем кокетливо. Общую картину дополнял монокль.
— Ну и компания собралась! Кошмар, согласна? А ты, как всегда, просто
красавица!
Бабушкино лицо озарилось улыбкой.
— Привет, — ответила я, стараясь не выдать голосом разочарования.
Бабушка наклонила голову набок.
— Надеялась, что вместо меня подойдет кто— то другой?
— В некотором смысле...
— Пойдем, тебе надо взбодриться!
Она повела меня сквозь гомонящую толпу, а заметив официанта с гигантским
сооружением из кубиков сыра, махнула ему рукой.
— Все твой папочка. Делает одолжение своим сырным приятелям, — прошептала
она с неприкрытым отвращением. — Ты еще не видела дикобразов из сыра? Их
вырезали специально для выставки, под стать вязаным животным.
— Хм, насколько могу судить, отдельные сорта довольно редкие, — пробормотала
я, беря липкий пахучий кусочек.
— И все бесплатно. Послушай, расскажи, почему твердят, будто ты разошлась с
тем своим другом?
— Может, в другой раз? — спросила я, хватая бокал с коктейлем, что проносила
мимо официантка. — Такое впечатление, что в последние дни меня больше не о
чем спрашивать!
Бабушка поджала губы.
— Мы волнуемся за тебя.
— А что толку? Мама наверняка, считает, будто я сошла с ума, Габи якобы
одобряет мой поступок, но я в этом очень сомневаюсь... — Я взглянула в
бабушкины глаза. — Мне казалось, одна ты меня поймешь. Почему, ну почему не
кто-нибудь, а именно Джонатан не осознает, что для меня важнее всего в моем
агентстве? Я помогаю людям, не продаю им себя! И не желаю всю жизнь
составлять списки покупок для богатых дам, которые могут себе позволить, что
ни пожелают! Мне хочется приносить людям пользу, понимаешь?
— Почему бы тебе не приносить пользу Джонатану?
— Он в моей помощи не нуждается, — печально произнесла я. — В нем все
идеально — от носков до одеколона.
Бабушка усмехнулась.
— Детка, идеальных людей не существует. Тебе никогда не приходило в голову,
что Джонатан старается быть безупречно собранным и подтянутым лишь для того,
чтобы ты не чувствовала себя обязанной печься и о нем?
— Я была бы не против...
— Только задумайся, Мелисса. Ты изо дня в день решаешь проблемы
великовозрастных слюнтяев. Возможно, Джонатан думает, что вечером ты
предпочитаешь не думать о работе. Или что если тебе придется ухаживать еще и
за ним, ты будешь смотреть на него как на клиента, не как на близкого
человека. — Бабушка взглянула на меня так, будто знала о жизни все. — Само
собой, эта мысль его пугает.
Я смотрела на нее, не мигая. Она подала знак официанту, чтобы взять для нас
еще по бокальчику коктейля.
Да уж, подумала я, если взглянуть на ситуацию с этой стороны...
— Я, например, всегда отмечала, что ему не хватает уверенности, —
продолжала бабушка, протягивая мне бокал мартини. — Отсюда несчетные записи
в блокноте, бесконечное напряжение, повышенное внимание к своей прическе. И
нелепые напоминания на диктофоне. — Она взглянула на меня поверх монокля. —
Ну зачем, скажи на милость, он притащил эту штуковину на фейерверк, что
устроил твой отец под Новый год? Не собирался же прямо с праздника ехать на
встречу с клиентом!
— Нет, — сказала я. — К тому же он, хоть и посвящает всего себя делам,
всегда терзается мыслью, что должен работать усерднее...
— И потом, наверняка до сих пор страдает оттого, что его бросила жена.
Теперь уехала и ты. Попробуй-ка такое вынеси! — Бабушка дружески подтолкнула
меня локтем. — А то, что ты разгуливала с киноактером, своим бывшим?
Я бросила на нее укоризненный взгляд.
— И некогда встречалась с принцем Уильямом! Между прочим, Годрик вовсе
не мой бывший.
Бабушка махнула рукой.
— Называй, как нравится.
— Понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Я вздохнула. — И теперь
чувствую себя так, будто совершила чудовищную ошибку. — Справедливость
бабушкиных слов ошеломила меня. Я прикусила губу. — Бедный Джонатан. Я все
это время только тем и занималась, что жалела себя, ни разу не задумалась,
не страдает ли и он.
— Я не утверждаю, что ты допустила ошибку, детка, — ответила бабушка. —
Более того: на мой взгляд, ты повела себя правильно. Женщины, что
беспрекословно повинуются, быстро надоедают. Нет. — Она ласково потрепала
меня по щеке. — Ты поступила так, как тебе подсказало сердце. Ни о чем не
жалей. Знаешь, если у Джонатана хватит ума, он рано или поздно поймет, что в
этом вся ты. Не переживай, прошло ведь совсем немного времени — считанные
дни.
А по-моему, целая вечность.
Бабушка осушила бокал.
— Не буду приводить в пример ни маму, ни Аллегру, — сказала она. — Но
жертвовать независимостью и жертвовать собой — это две разные вещи. Любовь
требует частично отказаться от свободы, детка. Но от себя не отказывайся
никогда.
— Ладно, — проворчала я. — В случае чего теперь буду знать. Только вряд
ли он еще представится, такой случай...
— Детка, — сказала бабушка, поцеловав меня в лоб, — не может быть,
чтобы не представился. Поверь моему опыту. Куда запропастились официанты? С
этим мартини ну прямо беда. Надо пойти, поискать их.
В девять тридцать мы с Нельсоном тайком удрали. Когда он вставил ключ в
замочную скважину двери, я почувствовала, как, оттого что мы, наконец, дома,
в груди разливается облегчение. В предвкушении знаменитого Нельсонова
массажа я высвободила ноги из туфель, мечтая скорее их скинуть.
— Может, скажем Габи и Роджеру, чтобы не приходили? — спросила я, когда
Нельсон толкнул дверь. — После соприкосновения с
высоким искусством
,
боюсь, их общества мне не вынести.
— Если хочешь, я скажу им, что ты напилась, утопаешь в горе и никого не
желаешь видеть. Габи это, может, и отпугнет, а Роджер настолько любопытный,
что, наверное, приедет в любом случае. Черт! Выключатель уже накрылся, —
пробормотал Нельсон, шаря по стене рукой. — Проклятые халтурщики!
Он прошел дальше по прихожей и включил свет в гостиной. Нашим взглядам
представились сидящие на диване Габи и Роджер в костюмах ведьм, на
физиономиях обоих застыли весьма правдоподобные гримасы.
— Сюрприз! — воскликнули они без особого энтузиазма.
Мы с Нельсоном вскрикнули от ужаса.
Во всех углах комнаты подрагивали искусственные паутины с пауками, посреди
пола на новом коврике стоял огромный таз с водой, в котором уже плавали
яблоки, на кофейном столике — тарелки с дьявольского вида желе из черной
смородины, а на телевизоре — головы-тыквы с прорезанными глазами и ртами.
— Муа-ха-ха-ха-ха! — с опозданием прибавил Роджер.
Я прижала сжатые кулаки к груди. Сердце неистово билось.
— О господи!.. Ну и напугали!
— Верните ключ, — велел Нельсон, протягивая руку. — Сию минуту. И
снимите паутины со стен. Их только что покрасили.
— К тебе уже трижды являлись вымогатели, — сообщила Габи, с неохотой
снимая ключи с кольца от Тиффани. — Каждый раз заявляли: давайте деньги, или
разобьем фары в его машине.
— Деньги? Конфет им уже недостаточно?
— Запросы растут. В общем, ты должен мне пятнадцать фунтов. — Габи
включила настольную лампу, и пространство вокруг озарилось зловещим красным
светом. — Мы уже поняли: вам сейчас не до нас, но хотели устроить
праздник...
— Вот и замечательно! — воскликнула я, снимая пальто. — Нам очень
приятно! Ужастики принесли?
— И не один, — нараспев произнес Роджер. — А у Нельсона в духовке
запеканка.
— Из мозгов и глаз тритона, — сказал Нельсон. — Фирменное блюдо,
приготовил заранее.
Я улыбнулась.
— Так начнем же адское пиршество!
К одиннадцати мы выловили яблоки, напились вина, которое для нас подогревал
и сдабривал пряностями Нельсон, наслушались предсказаний, что сообщали карты
гадалке Габи. И под привычные комментарии Нельсона и Роджера о киношных
ляпах посмотрели
Других
, устроившись на двух новых диванах: Габи и Роджер
легли валетом на одном, мы с Нельсоном расположились на другом, и я
насладилась долгожданным массажем. Теперь шла не менее ужасающая запись из
Селфриджез
: я демонстрирую Тристраму Харт-Моссопу, как пользоваться новыми
запонками, а он бесстыдно пялится на мой бюст. Изображение беспрестанно
подергивалось, что красноречиво говорило о том, сколь сильно сцена забавляла
Габи. Моя рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, выглядывающая из-под
нее грудь и будто живая ширинка Тристрама по очереди заполняли собой весь
экран.
— Боже милостивый! — Я схватилась за голову. — Я как слониха! Габи,
почему ты никогда не говорила мне об этом?
— Потому что ты чудесно выглядишь! — Габи отправила в рот еще пригоршню
шоколадных паучков. — Ты испортила бедному парню жизнь. Теперь он и не
взглянет на обычных обитательниц Слоуна.
— Точно, — поддакнул Нельсон. — Нам надо, чтобы женщину было за что
потрогать.
Он похлопал меня по животу. Когда, засопротивлявшись, я резко села, раздался
продолжительный звонок в дверь, будто кто-то налег на кнопку плечом. Габи и
Роджер застонали.
— Если это опять ребятня, скажи им, твоя машина недостойна новых фар,
Мел, — проныл Роджер.
— А если речь о моей машине? — встрепенулся Нельсон.
— Тогда ты и иди вниз, — ответила Габи. Она так уютно возлежала, что
наверняка и не думала подниматься. — Не забудь чековую книжку.
— В мои времена раздавали яблоки и ириски, и то, если повезет. Во что
превратятся нынешние детки, когда придет их пора искать работу? — завелся
Нельсон.
Я поняла: это всего лишь увертюра. За ней последует целая опера из шести
актов. Мне не раз доводилось выслушивать его выступления. Видимо, три месяца
на паруснике в окружении детей ничуть не изменили его мнение о них.
— Ладно, схожу я, все равно почти встала, — сказала я, поднимаясь с
дивана.
— Надень! — Габи бросила мне черный парик ведьмы. — Попробуй напугать
этих чертенят. Представь, что ты Аллегра.
Я поплелась к двери, на ходу загребая рукой шоколадных паучков в глупой
надежде, что этого окажется достаточно. По случаю праздника я надела
огромные тапки в виде гигантских ступней, что сохранились со школьных
времен. Спускаться в них по лестнице оказалось непросто, к тому же голова
шла кругом от вина, да и время близилось к полуночи.
Звонки не прекращались. — Иду! — крикнула я, надевая парик задом наперед,
чтобы создалось впечатление, будто голова сидит на плечах лицом не в ту
сторону. — Ах-ха-ха-ха! — Я распахнула дверь. — Чума на вас и прочих
дьявольских отродий!
На меня пахнуло осенним холодом. В ответ не прозвучало ни звука.
О господи! Вдруг мне правда разбили фары и кто-то вызвал полицию? Или это
отец?
Я повернула парик космами назад, стараясь не паниковать раньше времени.
Дешевый фарс развлечение не для тебя, Мел, а для таких, как Габи и Роджер!
На пороге никого не оказалось.
Я громко цыкнула.
— Очень смешно и остроумно! Позвонить в дверь и сбежать!
Высунувшись наружу, я взглянула на свою машину проверить, не прячется ли за
ней детвора. И заметила краем глаза, что внизу таки кто— то есть.
Храбрец!
На нем была шикарная клетчатая попона, его белая шерсть сияла в желтом
фонарном свете. К моему великому удивлению, он сидел. Но, увидев меня,
встал. Весь его вид, даже кончик языка, торчащий из приоткрытой пасти,
говорил о полном счастье.
— Новый парик? — послышался знакомый голос. — По-моему, я такого на
тебе еще не видел.
Я с замиранием сердца подняла голову. Из темноты на свет вышел Джонатан — в
сером кашемировом пальто и зеленом шарфе. Пальто было добротное и явно
стоило немалых денег, но на подбородке Джонатана темнела щетина, лицо
осунулось.
— Привет, — сказал он, неуверенно улыбаясь
— Привет, — задыхаясь от волнения, ответила я.
— Помешал?
Джонатан указал на мои ноги.
— О нет! У нас небольшой шабаш, — пробормотала я, скидывая тапки и
бросая парик Габи на столик для почты. — Так, ничего особенного. Обычное
ежегодное сборище.
Джонатан взял Храбреца на руки, пока тот не сбежал, и поднялся на две
ступеньки так, что мы стали будто одного роста. Пес лизнул Джонатана в нос,
чуть портя общую драматическую картину.
— У меня не было иного выхода, — пояснил Джонатан. — Я больше не в
состоянии это терпеть: вой по ночам, томление, отсутствие аппетита. — Он
помолчал и прибавил: — Дружок тоже по тебе тосковал.
Мои губы растянулись в широкой улыбке. Джонатан почти никогда вот так не
шутил. По— видимому, этот ход он продумывал всю дорогу от Нью-Йорка до
Лондона.
— Что ж, я очень рада видеть вас обоих, — ответила я, забирая у него
Храбреца с намерением пустить его в подъезд.
Джонатан кашлянул.
— Мелисса, наверное, мне стоит сразу все сказать, пока я ни на что не
отвлекся. — Он поднял руку, прося, чтобы я его не перебивала. — Я допустил
ошибку. А ты совершенно права. Не мое дело решать судьбу твоего агентства.
Кому, как не мне, знать, что для тебя значит помогать людям. Не подумай, что
я не доверял тебе...
Наши взгляды встретились. У Джонатана были красные и усталые глаза. Но
странное дело, он выглядел хоть и по-другому, но отнюдь не хуже.
— Я не доверял себе... Боялся заревновать, сойти с ума от своих страхов или свести с ума тебя.
— Со мной, — произнесла я, стремясь к нему всем сердцем, — тебе нечего
бояться
— Знаю.
Джонатан взял меня за руки. Какие холодные были у него пальцы! Я принялась
растирать их, чтобы отогреть.
— Теперь я это осознаю. Я должен извиниться кое за что еще. Мне не
следовало скрывать от тебя, что я общаюсь с Синди. Признаюсь, я получил за
это серьезный нагоняй от Бонни Хегель. К слову сказать, в Манхэттене у тебя
есть надежные друзья. Понимаешь, я молчал не потому, что позволял себе
лишнее, а, наверное, потому, что боялся... Синди могла выкинуть какой-нибудь
фокус. Эх... Вышло так, что я сам все испортил...
— Нет, — возразила я. — Ничего ты не испортил. Просто... дал нам обоим
время о многом задуматься.
Джонатан едва заметно улыбнулся.
— И предположить не мог, что ты смотришь на ситуацию именно так. — Он
выдержал паузу. — Понимаешь, парень вроде меня не в состоянии поверить, что
у него может бьггь такая вот девушка...
— Нет. — Я засмеялась. — Не понимаю!
— Но это чистая правда.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и на миг мое сердце зашлось от наплыва
чувств. Джонатан прилетел в такую даль, просто чтобы извиниться, и делал это
в высшей степени достойно!
Джонатан повел бровью.
— Может, попробуем? — спросил он. — Я постараюсь понять тебя, ты —
меня. Как думаешь, из этого выйдет толк?
— Не исключено. — Я положила его руки на свою талию и притянула его к
себе так близко, что почувствовала, как от кашемира пахнет ночным холодом. —
Если очень постараемся, может, толк и выйдет. Впрочем, что касается меня, я
потребую убедительных доказательств.
На серьезном лице Джонатана появилась и тут же исчезла полуулыбка.
— Думаю, смогу их тебе представить. Прости, что не заговаривал об этом
раньше. Кстати, ты права: мне давно пора принять меры, чтобы окончательно не
помешаться на карьере. А с твоим агентством... Я больше слова не скажу
против. Ты занимайся своими делами, я продолжу биться, как ненормальный, над
своими... — пробормотал он, крепче меня обнимая. — Только вот не перегнуть
бы с работой палку...
— Об этом мы еще побеседуем, — прошептала я, наклоняя голову так, что
мой нос коснулся его носа. — Уверена: мы что-нибудь придумаем. Ты ведь у нас
великий специалист по решению проблем!
— Надеюсь, отыщу выход и теперь. — Губы Джонатана были так близко от
моих, что я чувствовала его дыхание. — Когда желаешь чего-то так страстно,
как я хочу тебя, в успехе можно не сомневаться.
Я прильнула к нему всем своим существом, наши губы встретились — горячие на
холодном октябрьском ветру. Я слышала и не слышала Нельсоновы крики:
Закрой
парадную! Сквозняк!
и как Храбрец заливается истеричным лаем. В мыслях был
один только Джонатан.
Мы целовались до тех пор, пока наверху не завизжала Габи и Роджер не заорал:
Это всего лишь чертова собака в парике, Габи!
— Я в любом случае приехал бы, — сказал Джонатан, отстраняясь. —
Понадобилось позвонить в твое агентство.
— Серьезно? — с сомнением в голосе спросила я. — Зачем?
Джонатан порылся в кармане, с победным видом извлек коробочку и достал
колечко с сапфирами.
— У меня две проблемы. Во-первых, хочу спросить совета насчет того,
какое выбрать кольцо... Можно?
Он посмотрел на меня, и я растрогалась, в какое-то мгновение заметив
неуверенность в его глазах.
— Да, пожалуйста.
Джонатан надел кольцо мне на палец и оценивающе на него взглянул.
— Вообще-то неплохо смотрится и это, но американцы, дабы все издалека
видели, что женщина помолвлена, покупают вещи посерьезнее. Понимаешь, о чем
я?
На моих губах заиграла улыбка.
— Мне достаточно и этого колечка, Джонатан. В чем твоя вторая проблема?
Когда я повернула кольцо так, что камни блеснули в фонарном свете, с губ
Джонатана слетел глубокий вздох, будто он все это время только этой минуты и
ждал и теперь окончательно успокоился.
— Я задумал купить кровать для своего нового дома в Гринич-Виллидже.
Большую основательную английскую кровать с пологом на четырех столбиках.
Предпочтительно старинную. Такую, чтобы можно было спрятаться от всего мира.
Дом, видишь ли, слишком большой... И в нем довольно тоскливо, когда живешь
один с собакой...
Я улыбнулась, обвила руками его шею и прислушалась к шелесту сухих листьев,
что гонял туда-сюда разгулявшийся ветер. На Джейн— стрит тоже похолодало.
Наступила пора позаботиться о тепле и уюте.
— Занятная просьба. Буду счастлива, помочь тебе в поисках такой
кровати.
— Отлично, — пробормотал Джонатан и снова поцеловал меня.
Закладка в соц.сетях
