Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
... чему эта
путаница.
Я замерла. С вилки на салфетку шлепнулись макароны.
— Значит, так удобно самому Уильяму? Чтобы ты прикидывалась, будто
Гвендолин и Валентино нет на свете?
— Угу. Так советует Уильямов врач. По его словам, проще, если я не буду
касаться его прежней семьи. Я и бывшая жена с ребенком для Уильяма будто
отдельные страницы, понимаешь? По-моему, идея мудрая. Теперь, когда я живу
не в Англии, и на отца смотрю, как на человека с другой страницы. — Эмери
печально улыбнулась. — Точнее, я переселила его в другую книгу.
— А по-моему, не так уж это здорово, Эм.
— Тебе будет приятнее, если бывшая женщина Джонатана всю оставшуюся
жизнь будет совать нос в твои дела? — спросила Эмери с несвойственной ей
резкостью.
Я задумалась.
— По мне, было бы лучше, если бы я виделась с ней там, где ожидаешь. Не
терялась в безумных догадках, откуда она вынырнет в следующий раз.
Эмери по-сестрински легонько толкнула меня под столом ногой.
— Бедняга Мел, — пробормотала она. — А ты не думала перекраситься в
светлый? Тебе очень идет.
Я вздохнула и отодвинула тарелку с пастой.
Эмери поспешила вернуться в гостиницу, чтобы в привычный час перед сном
помедитировать, а я медленно побрела по улицам Уэст-Виллид— жа назад к дому
Джонатана. Парик, точно постыдная тайна, лежал в сумке, а мои собственные
волосы, как мне казалось, были более, чем когда-либо, темные и прилизанные.
Дойдя до Вашингтон-сквер, я опустилась на ступеньку величественного жилого
здания, уронила голову на грудь и прижала ладони к щекам. В парке горели
фонари, люди до сих пор играли в шахматы, другие выгуливали перед сном
собак, третьи, где-то отдохнув, возвращались домой — счастливые и
умиротворенные.
Грудь вдруг наполнило несносной тяжестью, приковывая меня к месту. Худшего
со мной, пожалуй, не случалось. Конечно, бывали черные минуты и в прошлом,
однако столь обессилевшей и опустошенной я в жизни себя не чувствовала.
Хотелось оправдаться перед самой собой, но чем отчаяннее я пыталась
объяснить, как так вышло, тем сильнее становилось ощущение вины, тем больше
пугала мысль, что Джонатан решит: я в ней серьезно ошибся, пора ее оставить.
Поделом мне. Я не оправдала его доверия. Пусть из лучших побуждений, все
равно. Не оправдала.
Некрасиво поступил и он — утаил от меня, что отправился на встречу с Синди,
— но я провинилась перед ним гораздо больше. По собственной воле оскорбила
его.
Глаза наполнились слезами, и горячо захотелось вдруг очутиться на ступенях
собственного дома. Все прочие желания затмило одно — вернуться домой.
Потому я достала телефон и позвонила единственному в мире человеку, который
мог дать совет или привести в чувства.
Послышались три гудка, потом голос Нельсона:
— Что на этот раз? — Он вздохнул. — ПО— ТВОЕМУ, ЭТО ШКОТОВЫЙ УЗЕЛ,
ЛИНН? ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ИЗ-ЗА ТВОИХ НОГТЕЙ ПАРУСНИК РАЗБИЛСЯ О СКАЛЫ В ЩЕПКИ?
ПОПРОБУЙ ЕЩЕ РАЗОК!
— Ты ошибся! — взвыла я. — Я послушалась твоего совета, но теперь все
так запуталось, что с Джонатаном нам точно не быть. Наверное— Наверное, мне
лучше вернуться домой!
Нельсон снова вздохнул и велел кому-то из помощников на время его заменить,
мне даже показалось, ему ответили:
Есть, капитан!
. Судя по всему,
мальчишка.
— Итак, выкладывай, и, пожалуйста, в подробностях, но побыстрее, —
сказал Нельсон, однако голос его прозвучал довольно мягко.
Я насколько могла быстро и просто описала свое жуткое положение. Свистки и
щелчки, раздававшиеся из трубки, немного сбивали с толку, но я, хоть и
всякий раз вздрагивала, говорила и говорила дальше.
— Ясно, — произнес наконец Нельсон. — Насколько я понимаю, ты ввязалась
в эту историю из своего извечного стремления помочь кому угодно, только не
себе? И доказать Ремингтону Стилу, что и в Нью-Йорке ты столь же находчива,
как в Лондоне?
— Естественно! Не ради же собственного удовольствия я обрекла себя на
унижение!
— Господи, какая же ты глупая! — Еще один вздох.— Ужасно милая, но
глупая. Короче, самое главное: не возвращайся домой.
У меня екнуло сердце.
— Вообще?
— Да нет же! Сейчас, а то сложится впечатление, будто ты правда что-то
натворила. Но ведь
ты не изменяешь Ремингтону, не работаешь втайне от него и не лжешь. Если
уедешь домой, он подумает, что ты вся в грехах. Просто выжди время, дай ему
успокоиться, потом объяснишь, что ты не прикидывалась подругой Годрика, а
всего лишь ему помогала. Да, конечно, ты должна была предупредить Ремингтона
заранее, но скажи, не желала, чтобы он волновался.
— Думаешь? — неуверенно спросила я. — Нет, я этого не вынесу. Джонатан
в бешенстве.
— Мелисса, — сказал Нельсон, — если этот образцовый агент по
недвижимости в итоге на тебе женится, ему еще не раз предстоит терпеть твои
выходки и впадать в ярость. Он должен понять, что ты действовала из самых
добрых побуждений, осознать, что с такой женой будет гораздо приятнее и
интереснее, нежели с покорной овечкой, что беспрекословно выполняет любое
распоряжение. Если он любит тебя, непременно простит.
По моим щекам текли ручейки слез, но уголки губ приподнялись в слабой
улыбке.
— Спасибо, — пробормотала я. — Знаю, тебе он не слишком нравится.
— Не то чтобы... Понимаешь, хм, просто я не уверен... — Видимо, Нельсон
решил не делиться со мной тем, что пришло ему на ум. И внезапно произнес
совсем другим тоном: — Послушай, Мелисса, все очень просто: подумай, как бы
на твоем месте поступила бабушка. Готов поспорить, ей доводилось бывать в
подобных ситуациях. Может, спросишь совета у нее?
— Нет, — ответила я, глядя поверх изгороди на парк. — Нет, в этом нет
необходимости. Я хотела... поговорить с тобой.
— Чудесно, — грубовато произнес Нельсон. — Как там дела с квартирой?
Все нормально?
Странно, но эти простые вопросы успокоили лучше, чем целый час сочувственных
ахов и охов.
— Да, я забежала на минутку, когда была в Лондоне. По-моему, все идет
своим чередом. — Я мгновение поколебалась. — Только Габи, если не ошибаюсь,
не особенно часто там появляется. У нее вроде бы уйма своих дел.
— Да, — сказал Нельсон. — Насколько я знаю, она теперь постоянно на
вечерах и праздниках, сопровождает Роджера.
— Серьезно? — осторожно спросила я.
Что еще ему известно?
— Вполне серьезно. — Голос Нельсона звучал даже весело. — В общем, нам
с тобой нельзя задерживаться, а то, чувствую, они наломают дров. Верно?
Казалось, он ни капли не тревожится, и я задумалась: не рассказать ли ему,
что его подруга, которая на пристани умывалась слезами, теперь и не думает
горевать в разлуке. Впрочем, меня это не касалось. С другой стороны, Роджер
был лучшим другом Нельсона. А я дружила с Габи. Ее похождения с Роджером
могли закончиться плачевно для всех четверых.
— С удовольствием слушал бы и слушал, как ты хныкаешь из-за океана, но
на мне ответственность за проверку палубных работ, а тебя ждет бойфренд, с
которым надо наладить отношения. Увидимся через несколько недель?
— Да. Буду встречать вас на пристани, с платочком в руках, капитан! —
пообещала я.
— Устрой все так, чтобы твой обожаемый американец стоял с тобой рядом,
— ответил Нельсон, перекрикивая грохот на заднем плане, и связь прервалась.
Только бы сорванцы не устроили ему темную, подумала я, за то, что, вопреки
запретам, он болтает по сотовому. Юнги способны на любые выходки.
Я положила телефон в сумку и еще минуту посидела, собираясь с духом.
Следовало вернуться в дом Джонатана и попытаться наладить то, что по моей
милости разрушилось. Даже если окажется, что ничего уже не вернешь. Дабы не
терзаться потом мыслью, что я трусливо сбежала от собственных проблем, или
не прикидываться, что кого-то не существует на свете. А точно знать, чем все
закончилось.
Я все еще подумывала, не позвонить ли мне в
Бритиш эруэйз
и не улететь ли
первым рейсом домой, когда поднималась по ступеням к парадной двери. Может,
Джонатан прав: я не понимаю нью-йоркских законов, а потому живу,
руководствуясь лондонскими представлениями о жизни. Точно слушаю знакомую
песню, что исполняют на иностранном языке, и, когда пытаюсь подпеть, не
попадаю в такт.
Однако, снова и снова прокручивая в уме слова Нельсона, я таки заставила
себя войти в дом. Джонатан сидел на кожаном диване в гостиной и невидящим
взглядом смотрел в пустоту. Лампы не горели, лишь на темных стенах играли
желтые пятна фонарного света, пробивавшегося сквозь ветви деревьев за окном.
Джонатан до сих пор не решил, покрасить ли стены или покрыть обоями.
Я было сделала шаг к выключателю, решив зажечь потолочную люстру, но
остановилась.
Храбрец, заметив меня, рванул ко мне через комнату, постукивая коготками по
деревянному полу. Я взяла его на руки, и он стал лизать мои щеки. Не
особенно помогая, но придавая уверенности.
— Джонатан, прости меня, — заговорила я. — Понимаю, тебе больно.
Поверь, я вовсе не желала обидеть тебя или поставить в неприятное положение.
Именно поэтому и надела парик — чтобы меня никто не узнал.
Джонатан повернул голову, и я ужаснулась, увидев выражение его лица. Оно
было каменное, точно лица президентов, высеченные в горе Рашмор. Но
определенно печальнее. Таким он бывал, если не желал показывать своих
чувств. В последний раз я видела Джонатана в этом состоянии, когда они
только развелись с Синди — мы еще не встречались по-настоящему.
— Дело не в проклятом парике! — выпалил он. — И почему ты так уверена,
что в нем тебя никто не узнает? Может, тебе просто плевать на... Боже! Нет,
я не стану унижаться и повторять в сотый раз одно и то же. Ты все равно не
поймешь, ведь так?
— Не так! — горячо возразила я. — Я все прекрасно понимаю. Ты не
хочешь, чтобы я ставила тебя в неловкое положение! Не желаешь, чтобы
работала в Нью-Йорке! Клянусь, я и не работаю. Всего лишь оказала услугу
старому приятелю, который...
— Влюблен в тебя?
Мои щеки залило краской стыда.
— Нисколько не влюблен. Просто немало выпил, вот и стал нести разный
бред... И потом, не все бывшие превращаются во врагов и жаждут отомстить. Я,
например, во вполне нормальных отношениях почти со всеми, с кем встречалась.
А Годрик просто...
Джонатан изогнул бровь.
— Неужели, ты в самом деле, настолько наивна? — требовательно спросил
он.
— Лучше быть наивной, чем циничной, — парировала я. — Кстати говоря, ты
прекрасно знал, что я общаюсь с Годриком. А я понятия не имела, что
сегодняшний вечер ты проведешь на вечеринке с Синди. Сколько раз вы с ней
так вот ходили в бары, а? Как часто перезваниваетесь?
Какие еще развлечения она для вас придумывает?
— Речь не об этом.
— Как раз об этом!
— Хорошо, может быть, но давай сначала разберемся с Годриком, ладно?
Храбрец заерзал, сидя у меня на руках, и я опустила его на пол, пользуясь
минутой, чтобы привести в порядок путаные мысли. В это было трудно поверить.
Мы впервые за все время, что встречались, серьезно скандалили.
Выпрямившись, я глубоко вздохнула и уперла руки в бока.
— Джонатан, мне жаль, что так вышло. Искренне жаль. Я меньше всего на
свете хотела выставить тебя дураком. Просто решила помочь другу в беде,
подумав, что это не составит для меня большого труда. — Я смело смотрела на
Джонатана. — Ради твоего счастья я готова на что угодно, а Годрику лишь
сделала небольшое одолжение. В клуб явилась, только дабы удостовериться, что
они встретились с Кристи, его бывшей девушкой. Надеюсь, они помирятся...
Хорошо, я согласна: может, не стоило напяливать парик, но я была уверена,
что это лучший способ не навредить тебе. Ты настолько решителен, не
сомневаешься в собственных силах, Годрик же твоя прямая противоположность. Я
просто прониклась его проблемами, поставила себя на его место.
— Мелисса, Рик — кинозвезда, — произнес Джонатан, сдерживая гнев. — Если он
не может
ходить один на вечеринки, значит, вообще пошел не по той дороге.
— Никакая он не звезда! Обыкновенный человек, который некогда играл в
школьном театре, потом зарабатывал этим на жизнь, а теперь становится
известным потому...
Я замолчала, осознав, что веских доводов в защиту Годрика все равно не
найду. Джонатан покачал головой.
— Только представь, что почувствовал я! Прихожу на вечеринку и вижу
собственную девушку в объятиях этого красавца!
— В каких еще объятиях? Ты что, ревнуешь меня к Годрику? — ошеломленно
спросила я. — Но ведь это просто смешно!
— Смешно? — На лице Джонатана, будто вырезанном из камня, на миг
отразилось неподдельное страдание. — А когда он убирал руки с твоих плеч,
что это было? Репетиция роли?
— Я не намерена отвечать на этот вопрос, — заявила я. — Ведь не пристаю
же к тебе с расспросами: почему ты согласился продавать квартиру Синди?
Позволяешь ей вмешиваться в твою жизнь?
Джонатан вскинул голову.
— Я не могу иначе.
— Сомневаюсь, — пробормотала я. — Другая бы на моем месте давно топнула
ногой, я же все терплю. Потому что доверяю тебе. Думала, и ты мне доверяешь.
Последовало невыносимое молчание.
— И я так думал, — наконец сказал Джонатан до жути печальным голосом.
Мое сердце замерло. — Может, проблема вовсе не в тебе.
— Джонатан! — Я, подобно Храбрецу, пронеслась через комнату и
плюхнулась на диван рядом с Джонатаном. — Пожалуйста, не глупи! Естественно,
ты можешь мне доверять!
Чудовищное мгновение мне казалось, сейчас он оттолкнет меня, но Джонатан
обвил рукой мою талию, и я крепко к нему прижалась. Минуту— другую мы оба
молчали.
Наконец Джонатан глубоко вздохнул и произнес:
— Теперь я всегда буду сообщать тебе о звонках Синди. Если хочешь,
можешь проверять телефонные счета. Не делал этого раньше, потому что не
хотел тебя тревожить.
— Я ведь не маленькая, — ответила я. — Могу смириться с мыслью, что
Синди всегда будет частью твоей жизни.
— А я не знаю, могу ли. — Джонатан взглянул на меня. — Если так тебе
будет спокойнее, я попрошу ее не приезжать на праздник. На следующей неделе.
Джонатан занимался благотворительностью вот уже несколько месяцев; очевидно,
к тому его обязывала новая должность. Я знала из заметок в газетах, что
нынешняя акция каким-то образом связана с церемонией, на которой королева
произносит речь и официально возобновляет работу британского парламента по
завершении летних каникул. И с новогодним балом в Вене.
— Если ты против, я...
— Нет, — перебила его я. Страх перед Синди следовало в себе изжить. В
конце концов, я окончила школу
Сент-Катал
. — Она часть твоего прошлого.
Только в будущем пусть играет лишь эпизодические роли.
Джонатан взглянул на меня как будто с восхищением, и я не преминула воспользоваться удобным случаем.
— Но, Джонатан, о нашем совместном будущем нет смысла и думать, если ты
не станешь уделять мне больше времени, — твердо произнесла я. — Мы почти не
видимся. Не для того я сюда прилетела, чтобы довольствоваться общением с
твоим псом и секретаршей, хоть и тот и другая ужасно милые.
— Мелисса, ты же знаешь, в последнее время у меня пропасть дел...
— Знаю. Но ведь ты начальник. А я всерьез подумываю, не вернуться ли
мне домой. — Я пристально на него посмотрела. — Потом будешь жалеть, что дни
напролет отвечал на телефонные звонки в офисе, вместо того чтобы быть со
мной. Когда ты сама по себе, даже в
Блуминдейле
ужасно одиноко.
— Я и не думал, что ты страдаешь от одиночества. — Джонатан вздохнул. —
Теперь, когда ты объяснила, не понимаю, как мне не пришло это в голову.
Вроде бы все очевидно...
— Конечно.
— М-да, выходит, тебе из-за меня приходится страдать куда больше. —
Джонатан принялся медленно наматывать на пальцы прядки моих волос. — Только
не подумай, что работа для меня важнее, чем ты, милая. Всегда об этом помни.
Но пожалуйста, не проси того, чего я не в силах тебе дать.
У меня сдавило горло. Я мечтала услышать совсем иные слова. Впрочем,
Джонатан еще не закончил.
— Я уделяю тебе слишком мало времени, совершенно верно. Хорошо, что мы
об этом заговорили. Постараюсь что-нибудь придумать. — Он взял меня за
подбородок, приподнял мою голову, и я поняла по выражению его серьезных
серых глаз: ему можно верить. — Только пообещай, что, если я выполню твою
просьбу, ты...
Я вздрогнула, не желая в который раз это слышать.
— Не повторяй. Я усвоила урок. Больше не стану устраивать личную жизнь
мужчин.
— Чего ты так напряглась? — Джонатан провел пальцем по моему лицу:
обвел невидимой линией щеки, нос. — В Нью-Йорке масса других занятий.
Гораздо более приятных, чем возня с идиотами вроде Рика.
— Например?
— Например, организация праздников вроде
дня рождения до рождения
. Не
сомневаюсь, ты с блеском выполнишь просьбу Дайаны. А у нее море знакомых в
Манхэттене. Если ты решишь постоянно этим заниматься, помяни мое слово, тебе
не придется скучать ни минуты.
Перед моими глазами замельтешили бесконечные списки покупок, но тут я
подумала: лучше буду личной помощницей Храбреца, чтобы, спускаясь по спирали
вечной тоски, не сойти с ума.
— Давай постараемся, пока ты здесь, жить так, чтобы радоваться каждому
дню, — нежно пробормотал Джонатан.
— Давай, — ответила я. Он хотя бы желал, чтобы я осталась. И предлагал
заняться делами. Уже неплохо, ведь так? — У меня, думаю, получится. Да, я
почти уверена.
— Мелисса. Как я с тобой счастлив! Джонатан с легкостью поднял меня,
усадил к
себе на колени и прижал к груди.
У меня внутри разлилось умиротворяющее облегчение и вмиг стихли сомнения и
страхи. Возникло чувство, что я съехала прямо к краю пропасти, с замиранием
сердца увидела, как далеко дно, но сумела-таки не упасть.
— Значит, все хорошо? — прошептал Джонатан в мои волосы.
— Да, — ответила я, вдыхая его знакомый теплый аромат. — Все хорошо.
Глава 22
В последующие дни я с таким рвением играла роль образцовой подруги, что
подивилась бы сама Марта Стюарт. Беседовала с дизайнерами, ремонтниками и
прочими людьми, чьими усилиями особняк в Гринич-Виллидже обещал превратиться
в дом Джонатановых грез. В том числе на весьма неприятную тему — о
предельных сроках У Джонатана на переговоры, касавшиеся его личной жизни,
по-прежнему не хватало времени.
Еще научила Храбреца приносить назад брошенную палку, а не разгрызать ее на
месте падения.
В комнатах, где работы пока не вели, поддерживала чистоту и порядок, на
кухонный стол каждый день ставила букет свежих цветов и прочла инструкции ко
всем бытовым приборам.
В агентство звонила лишь глубокой ночью или когда выгуливала Храбреца и даже
не заикалась о бесконечных ссорах Аллегры и Габи.
К тому же, вооружившись двумя новыми книжками по американскому этикету,
договори лась о встрече с Дайаной Стайвесант, дабы решить, что требуется для
дня рождения до рождения
.
Конференция на высшем уровне состоялась в просторной квартире Дайаны, в
Верхнем Уэст— Сайде. Помимо хозяйки в ней приняли участие Болтушка
Дженнифер, Бонни и я.
Синди не было, что вызвало у меня больше подозрений, чем если бы она пришла.
Мне сразу бросилось в глаза, что между фотографиями в рамках, расставленными
на рояле, пустуют места. По-видимому, отдельные снимки убрали прямо перед
моим приходом, не потрудившись заменить их другими.
Тем не менее, поминутно помня о Джонатане и желая ему угодить, я
прикинулась, что ничего не заметила, и растянула губы в улыбке.
— В общем, мне хотелось бы, чтобы дух праздника был возможно более
британский! — заявила Дайана, оживленно хлопая в ладоши.
— Вряд ли получится, — невозмутимо ответила я. — Как я уже сказала, у
нас не бывает подобных праздников.
— Почему это? — потребовала Дженнифер таким тоном, будто о пущем
варварстве в жизни не слыхивала. — Откуда же бедной мамочке взять все
необходимое?
— Поехать в
Джон Льюис
и купить самой, — произнесла я лишь с легким
намеком на недовольство.
Нет, честное слово! Мы пробыли у Дайаны целый час, и почти все это время они
раздумывали, где бы разместить перечень. Создавалось впечатление, что в Нью-
Йорке по любому поводу — будь то свадьба, день рождения, юбилей, выпускной,
новоселье — бесстыдно составляют список подарков, какие хотят получить. Я
вспомнила, как в глубоком детстве мне вернули назад лист с пожеланиями для
Санты. Большинство пунктов были вычеркнуты, внизу чернела приписка — сущий
убийца детской невинности:
Санта не миллионер
.
— Может, пойдешь уникальным путем? Пусть не дарят подарки, а надают...
ценных советов? — предложила я, вспоминая рекомендации из толстенной книги
по этикету Эмили Пост. — Спросят у матерей, к каким хитростям те прибегали,
когда у них появлялись первенцы — например, как затемняли детскую во время
дневного сна, — в общем, обо всем, что будет не лишним знать. Можно завести
отдельный журнал, в котором гости будут записывать советы и при желании
оставлять собственные детские фотографии. — Я помолчала. — У меня детей нет,
но мамашам наверняка есть что вспомнить полезного. Журнал можно найти по-
оригинальнее, скажем в переплете ручной работы.
— Меня воспитывала няня, — сказала Дженнифер. — Значит, за советами стоит
обратиться к ней?
Дайана закивала.
— И мы наймем работницу, как только малыш родится. Даже двух — дневную
и ночную. По крайней мере, на первые полгода. Стив настаивает.
— Нанимайте сразу на продолжительный срок, — посоветовала Бонни. —
Иначе на себя у тебя просто не будет времени... И на Стива, — прибавила она,
красноречиво глядя на подругу.
— Тогда пусть все по-расспрашивают своих нянь! — поспешила сказать я. —
Создадим самодельный справочник
Суперняня
!
— О, отличная мысль! — взвизгнула Дайана. —
Суперняня
! Пожалуйста,
запиши. Как здорово!
— Ты вообще не имеешь права здесь находиться, — строго напомнила
Дженнифер. — А наши задумки должны были стать для тебя сюрпризом.
Дайана скривилась.
— Один сюрприз мне уже преподнесли, перед свадьбой, помните? Когда
явилась чокнутая феминистка, адвокатша по бракоразводным процессам, и стала
дотошно выяснять, правильно ли мы оформили предбрачные договоры. Помните? С
Жаклин приключилась истерика — у нее вообще договора не оказалось. Синди
принялась расспрашивать, как в случае чего отстоять свои интересы, мама
уехала вся в слезах. Нет уж, спасибо. Давайте лучше без сюрпризов.
Дженнифер и Бонни переглянулись.
Я улыбнулась и щелкнула авторучкой. Самое время сходить в уборную.
— С вашего позволения, — произнесла я. — Где здесь?..
— Прямо по коридору, потом налево, — ответила Дайана.
— В уборную? — спросила Дженнифер. — Или в туалет?
Я растерянно на нее взглянула.
— Что, прости?
— В уборную или в туалет?
А, понятно. Вопрос был из серии
Как выражаются британцы?
.
— В уборную, — ответила я. — Во всяком случае, так говорят там, где
живу я.
— Уборная! — хором повторили Дженнифер и Дайана.
— О! — Бонни хлопнула в ладоши. — Перед праздником можно будет повесить
табличку на дверь!
Я вышла.
Дом Дайаны был оформлен в изысканном вкусе: белые высокие стены с обилием
ниш, повсюду живые цветы. Главная стена шириной во всю квартиру была сверху
донизу увешана фотографиями: поблекшими, детскими, школьными,
университетскими, свадебными, семейными и снимками с многочисленных
праздников. Возникало чувство, что ты на выставке, посвященной их жизням —
Дайаны и Стива. Отличная идея!
Нет, я вовсе не любопытная, однако приостановилась и стала рассматривать
фотографии, невольно ища изображение Джонатана.
Долго мучиться не пришлось. Вот он, лет двадцати, смешной в форменном
пиджаке. Ярко— медная челка, подбородок весь в красных пятнышках...
Если бы не эти пятнышки и не приз в руках, очевидно за победу в спортивных
соревнованиях, то он походил бы
...Закладка в соц.сетях
