Жанр: Любовные романы
Маленькая леди в большом городе
...; рекламный бизнес, — сказал Джонатан, делая акцент на
последних словах, будто тысячу раз доказывал, что имеет право произносить
их, и больше не желал, чтобы к нему придирались. — Она в ответе за продажи,
не за творческие вопросы, но подходит к делу как Ван Гог и вместе с тем как
Дональд Трамп. Проводит международные маркетинговые кампании, распоряжается
немыслимо крупными суммами. И прекрасно справляется, хоть приятного в этом
бизнесе мало. Если не являешься в офис к семи, завтра на твоем месте может
оказаться другой, представляешь? От них требуют полной самоотдачи, особенно
от женщин.
Кошмар. Безупречно выглядеть, в семь уже быть на рабочем месте и пахать день
напролет? В котором же часу надо вставать? А мне казалось, носить на работу
чулки — уже подвиг...
— Ничего, что я тебе об этом рассказываю? — спросил вдруг Джонатан. —
Может, ты не хочешь знать?..
— Нет-нет! — поспешила воскликнуть я. — Хочу.
— Я так и думал.
Джонатан сделал жест рукой — возвел воображаемую преграду.
Я качнула головой. Как по привычке твердила мама, лучше знать все, чем
половину додумывать.
— Нет, серьезно. Пожалуйста, продолжай.
— Хорошо. — Джонатан смущенно кашлянул, будто задумался, какие
подобрать слова. — В общем, поначалу все шло вполне неплохо. Мы оба усердно
работали, чтобы обеспечивать себя и двигаться к намеченным целям. У нас,
если ты заметила, и друзья такие, словом, все мы одного поля ягода. Но
прошло несколько лет, и жизнь превратилась в соревнование: кто меньше
времени проведет дома. Синди с утра до ночи пропадала на работе, а я... — Он
в нерешительности помолчал. — Я стал задерживаться специально — Синди
возвращалась в таком настроении, что лучше было заниматься чем угодно, лишь
бы не есть с ней на пару купленный в ресторане ужин. Еда у нас была только
ресторанная — Синди не готовит.
— О! — произнесла я. В словах Джонатана не сквозило ни капли злобы,
лишь печаль. Неудивительно, что бедняга так обрадовался, когда я как-то раз
предложила поджарить курицу. — Если человек вымотан на нет, может невольно
обидеть ближнего. Вот почему непременно надо отдыхать.
— Да, да. Сначала я тоже списывал скандалы на усталость, но ссоры не
прекращались и во время отпуска. Если у нас вообще были отпуска. Нет,
—поправился он. — Это я зря. Синди всегда была не прочь съездить на отдых.
Но и отдых был у нас своего рода соревнованием — сафари, катание на лыжах и
бог знает что еще. Меня тянуло к родителям в Бостон, понимаешь? Хотелось по-
настоящему расслабиться, посидеть за кружкой пивка... — Он закатил глаза. —
Но Синди не желала расслабляться. Для нее расслабление — новая система
занятий в тренажерном зале. Мама по сей день сердится, что мы ни разу не
пожаловали на Рождество. Я вздрогнула.
— Но, наверное, довольна, что, лишившись невестки, тотчас обрела ее —
ту же женщину.
Джонатан криво улыбнулся.
— Угу. Если бы не ту же, я долго бы смеялся. Мы с Бренданом поменялись
ролями: Синди и теперь отказывается уезжать из Нью-Йорка; в следующий День
благодарения маминой индейкой вместо Брендана полакомлюсь я.
— Джонатан, — пробормотала я. Мы взялись за руки.
Я делала вид, что хочу оправдать Синди, а на сердце скребли кошки. Грудь
щемило и было очень-очень жаль Джонатана. На ум вдруг пришла мысль: а в моих
ли силах помочь ему? Он вел себя не как оскорбленный бывший муж, лишь
глубоко страдал, будто утратил нечто дорогое. Я задумалась, почему он только
теперь рассказывает мне об этом. Может, ему было легче молчать.
Лодку медленно несло дальше. Я помнила, что мы в сердце огромного города, но
чувство было такое, что на свете есть лишь я и Джонатан, а вокруг только
деревья и блестящая вода озера. Я попыталась придумать, что сказать ему в
утешение, но ничего не пришло в голову, и я лишь крепче сжала его руку.
Наконец он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.
— Як тому, что оба мы трудоголики, но Синди такой родилась, а я стал. В
общем, есть ничтожно малый шанс, что ты исцелишь меня.
— Но теперь, когда у нее Паркер, она наверняка снизила темпы? О том,
должно быть, позаботилась сама природа.
— Мелисса, Синди вернулась в офис через пять дней после родов.
— А Брендан чем занят?
Джонатан кивнул.
— Нянчится с Паркером. Брендан сценарист,
свободный художник
.
Понимаю, нет смысла изводить себя пустыми вопросами, и все же порой я снова
и снова задумываюсь, почему она твер— дила, что по горло занята, и не нашла
времени на рождение ребенка, когда была замужем за мной?..
Он замолчал и устремил взгляд на проплывавшую мимо утку с тремя утятами.
Если бы сейчас его увидела Габи, подумала я, захлестнутая волной чувств, то
в жизни больше не назвала бы Доктором Ноу. Он, хоть и был в сшитой на заказ
рубашке, нимало не походил на жесткого управленца. Я видела перед собой
ранимого бедолагу и оттого страдала вместе с ним.
— Перестань! — вырвалось у меня. — О чем бы ты ни думал — отбрось
мысли. Готова поспорить, в том, как все сложилось, твоей вины нет!
Я чуть не добавила: по моему мнению, Синди последняя мерзавка, раз полагала,
будто, продолжая жить с одним и встречаясь с другим, не совершает особого
греха. Если больше заботилась о рабочих планах, нежели о чувствах близких. А
ее беременность скорее не проявление любви к Брендану, а всего лишь ошибка в
расчетах. Оплошность-то и повлекла за собой неотвратимые последствия.
Хорошо хоть, подумала я, задыхаясь от гнева, ей не пришло в голову заявить,
будто Паркер ребенок Джонатана. Из благородства ли она сказала правду или
потому, что хотела плевать на все, я не могла судить.
Либо, пришла на ум не вполне приятная мысль, дело было лишь в нерегулярности
их с Джонатаном половой жизни. Таких подробностей я не желала знать.
Или желала. Если начистоту.
— А Синди... Замечательно, что ее дела идут как прежде, — твердо
произнесла я. — По-видимому, она не вполне понимала, что теряет.
Джонатан не ответил, и я пристально на него взглянула. Он не мигая смотрел
на Храбреца.
Мое сердце взволнованно стучало. Если честно, я предпочла бы обойтись на
романтической прогулке по озеру без Синди. Но больше не хотела пребывать в
неведении.
— Джонатан?
Он вздохнул.
— Да, правильно. Ее дела идут как прежде. Только она... Когда я был в
Лондоне, не особенно беспокоился — там Синди меня не дергала, могла лишь
позвонить. А на звонки в отдельных случаях простительно и не отвечать.
Теперь же... — Он поджал губы. — Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты не
подумала, будто я что-то утаиваю. Молчал раньше, потому что помню, как ты
изменилась в лице, когда я привел тебя в нашу старую квартиру. Я думал,
сумею поставить Синди на место. Дурак Она напористая, каких поискать.
— Типа пожара в квартире?
Джонатан безрадостно засмеялся и допил шампанское.
— Да. Точнее, типа степного пожара, что пожирает все на своем пути. Причем
ей нравится, когда под нее подстраиваются: она заявляет, что я должен
продать квартиру, и я оказываюсь в дурацком положении — у Синди не находится
пяти минут, чтобы подписать документы. С ней несколько дней подряд
невозможно связаться потом она вдруг объявляется и начинает звонить мне по
пять раз в день, желая удостовериться, что для ремонта в своем новом доме я
нашел лучшего в городе дизайнера по интерьеру.
Я глотнула. И напомнила себе, что сама захотела все знать.
— Любит диктовать условия.
— Именно. Возьмем, к примеру, Храбреца. Она сама завела его, а теперь
сплавила мне — в тот момент, когда собака в моем доме совсем некстати.
Намечается грандиозный ремонт, ты приехала. — Джонатан стал крутить в руках
пустой бокал. — И без конца названивает, чтобы в сотый раз спросить, по
правилам ли за псом ухаживают. Черт знает что!
— Успокойся, Джонатан. Мы с Храбрецом нашли общий язык.
Как часто она ему звонит. А я и понятия не имела... И почему, говоря о ней,
он до сих пор так нервничает — то горюет, то трясется от ярости?
— Такие дела. — Джонатан вздохнул. — Если бы можно было сжечь все
мосты... Понимаешь, когда люди расходятся, прожив так долго вместе, главное,
чего не поделить, — друзья. Не стану же я требовать: не встречайся с Бонни и
Куртом! Или, того смешнее, вспоминать, кто с кем познакомился первый. Либо
составлять расписание: на одну вечеринку пойду я, на другую ты.
— Понимаю, — посочувствовала я О подобных вещах мне известно не
понаслышке. — Всякий раз, когда отец грозит, что разведется с мамой, она
говорит: уборщицу и бухгалтера заберу с собой. Отец сразу идет на попятную.
Ой! Юбилей их свадьбы. Чуть не забыла. Я хотела было сказать о празднике
Джонатану, но смолчала — минута была не самая подходящая.
Бутылка стояла пустая. Половину шампанского выпила я, но хмеля ни капли не
чувствовала. Рассказы о бывших женах действуют отрезвляюще. Я уже не знала,
хочу ли, чтобы Джонатан продолжал. Но назад пути не было — следовало
собраться с духом и дослушать до конца.
— Конечно, ей безумно интересно, что собой представляешь ты, — снова
заговорил Джонатан. — Она делает вид, что ей все равно, а на самом деле
замучила знакомых расспросами.
— Пусть думает обо мне что хочет. А ваши друзья, те, с кем я успела
познакомиться, имеют право делиться обо мне любыми впечатлениями. — Я
собрала в кулак остатки смелости. — Послушай, может, нам с ней встретиться?
И проблем сразу станет меньше. У всех нас.
— Очень мило с твоей стороны, — пробормотал Джонатан. — Но ты здесь
совсем недавно. Не дай бог, Синди надумает превратить твой визит в мини-
сериал — тогда ты всю жизнь будешь вспоминать об отдыхе в Нью-Йорке с
содроганием.
К тому же совершенно верно: пусть думает себе что хочет. — Он улыбнулся. —
Что бы ей ни рассказывали, всех твоих достоинств не успел разглядеть никто.
Я ответила на комплимент улыбкой, хоть уверенности и не чувствовала.
— Не желаю, чтобы она... нагнала на тебя страха, — прибавил Джонатан.
— Я ничуть ее не боюсь! — воскликнула я.
Дзинь!
По правде сказать, королева международного рекламного бизнеса Синди казалась
мне столь нереальной, что я даже не испытывала ревности, один благоговейный
ужас.
Джонатан рассеянно покрутил на руке часы, словно подбирая слова.
— Поверь, моя жизнь идет как нельзя лучше. — Он поднял на меня глаза,
чтобы я видела, насколько правдивы его слова. — Надеюсь ради благополучия
Брендана и Паркера — довольна нынешним раскладом и Синди. Но боюсь, она так
и будет вмешиваться в мои дела — в наши дела, — а от нее можно ждать чего
угодно. Женщины этого сорта любят вечно совать нос, куда их не просят. В
общем, я к тому все это говорю... Мелисса?
У меня в ушах до сих пор звенело
наши дела
. Наши дела. — Хм?
Джонатан приоткрыл рот, чтобы продолжить, но вдруг закрыл его и улыбнулся.
Улыбки разглаживали складки на его лице и озаряли глаза мальчишеским
озорством. Так будет всегда, даже когда Джонатану стукнет семьдесят. На душе
потеплело, мгновение-другое я даже не помнила о Синди.
— Мелисса, — повторил Джонатан. — Мы в Центральном парке, разговариваем
о моей кошмарной прошлой жизни, а я мечтаю совсем о другом. Сидеть и просто
любоваться тобой. Время от времени слушать, как ты что-нибудь рассказываешь
со своим милым британским выговором, от которого голова кругом. — Он взял
мою руку и, едва касаясь кожи, провел пальцем по линиям ладони. — Порой я
смотрю на тебя и не верю, что ты в самом деле моя. Как же мне повезло!
Он поднес мою руку к губам и поцеловал.
— Забавно, — ответила я чуть дрожащим голосом. — Меня, бывает, посещают
точно такие же мысли.
Мы улыбнулись друг другу и оба прищурились от яркого света.
— Не улетай никогда, Мэри Поппинс, — внезапно произнес Джонатан голосом
Дика Ван Дейка с кошмарным акцентом кокни.
— Какие могут быть разговоры? Не улечу — у меня здесь море дел! — Я
поцеловала его в кончик носа. — Ну что? Пора грести обратно? Пли посадим на
весла мультяшных друзей?
Джонатан покатился со смеху.
— Нет, мисс Мэри. Хочу полюбоваться на вашу греблю.
— Чудесно! — воскликнула я. — Приготовились!
Поворачивая в обратную сторону, мы минут двадцать плыли по огромному кругу.
Храбрец за это время соизволил проснуться и бесстрашно разлаялся на
проплывавших мимо уток. В конце концов одно весло взял Джонатан, второе
осталось у меня, и мы совместными усилиями поплыли назад.
Путь оказался долгий, но тренировки приятнее, пожалуй, не бывало в моей
жизни.
Глава 14
До юбилея моих родителей оставалось всего три дня — в самый раз, чтобы
рискнуть и выбрать открытку. Я стояла в
Кейтс пэйпери
, сущем храме
открыточных любезностей, и смотрела на надпись
Ура, родители! Дотянули до
тридцать пятой годовщины!
, раздумывая, достаточно ли в ней сарказма, когда
зазвонил мой сотовый и выяснилось, что нет нужды переживать, дойдет ли
открытка в срок Выдавалась возможность вручить ее лично.
— Возвращайся в Лондон, Мелисса, — заявил отец, не потрудившись узнать,
какая в Нью-Йорке погода или валютный курс. — Немедленно.
— У меня дела, пап, — попыталась сопротивляться я.
Отец беспардонно фыркнул.
— Я разговариваю с тобой не как папа, а как работодатель.
Нахмурившись, я попыталась понять, о чем он, и тут вспомнила про Олимпийские
игры и этикет.
— Я уже думала, ты об этом забыл, — пробормотала я. — Твоя секретарша
даже не написала, дошли ли мои письма.
— У моих секретарш, работы невпроворот уклончиво сказал отец. — И нет
возможности тратить время на разные банальности.
Я с тоской посмотрела на благодарственные открытки. Быть любезным в наши дни
не составляло труда: накупи карточек на все случаи жизни и лишь не забывай
отсылать. В голову пришла мысль: не сделать ли оптовый заказ, для целой
семьи?
— Ты должна быть здесь в пятницу, к ланчу, — прогремел отец. — В общем,
поторопись.
— Но ведь это послезавтра! Не могу же я...
— Боже правый, Мелисса! У тебя отпуск! Какие у отпускников дела?
Неотложные встречи с бубликами? Если не принимаешь работу со мной всерьез,
не стоило за нее и браться! — строго произнес отец.
По-моему, у меня не было особого выбора. Мы договаривались, что я лишь
соберу информацию. Зачем я понадобилась ему в пятницу?
— Я не рассчитывала, что буду вынуждена летать туда-сюда, — сказала я,
цепляясь за последнюю соломинку. — У меня и денег-то, наверное, не хватит.
Отец недовольно попыхтел, будто я заявила, что затеваю неслыханное
ограбление, и наконец ответил:
— Ладно, я что-нибудь придумаю. Но непременно приезжай. И оденься
поприличнее.
— Я всегда прилично одета, — возмутилась я
Отец усмехнулся и прибавил, будто только что об этом вспомнил:
— Да, и купи подарок для мамы, только чтобы не облагался налогом. На
выходных у нас юбилей. Фунтов за пятьдесят, найдешь дешевле — лучше. И не
пытайся перевезти какую-нибудь ерунду тайно. Мы только-только вытянули из
дерьма Аллегру.
— О! Слава богу! — воскликнула я, вздыхая с облегчением. — А Ларс?
— Это не телефонный разговор, — заявил отец. — До пятницы.
Связь прервалась.
Джонатан принял новость с всегдашним спокойствием. Летать по работе из
страны в страну давно казалось ему делом обычным. Его взгляд поминутно
устремлялся в бумаги от дизайнеров, потому он слушал меня, что называется, в
пол— уха.
— Ты убедилась, что отец заказал тебе билеты?
Я кивнула.
— Очаровашка Клаудия прислала по электронной почте подробные данные.
Бизнес-класс, туда и обратно.
— Отлично. Молодец старик.
— Боюсь, платить мне в любом случае придется самой.
В подарок маме я купила огромный набор разноцветной пряжи и спиц для вязания
на Салливан-стрит. Получить за него деньги я тоже не рассчитывала, но
радовалась, что бедняжке не придется в который раз разворачивать шелковое
белье не ее размера и с чужой монограммой на груди.
— Жаль, что не могу составить тебе компанию. — Лицо Джонатана
опечалилось. — Было бы здорово испробовать кровати, которые
Бритиш эруэйз
теперь предлагает пассажирам бизнес— класса. Впрочем, пока тебя не будет, я
постараюсь разделаться с важнейшими делами. Когда вернешься, стану уделять
тебе побольше внимания.
У меня полегчало на сердце.
Благодаря удобному сиденью, всевозможным туалетным принадлежностям для
пассажиров бизнес-класса и прохладительным напиткам, приземлившись в
Лондоне, я садилась в такси жизнерадостная и бодрая. Перед встречей с отцом
следовало заглянуть в агентство. Крутом ждали дела, и, размышляя об этом, я
чувствовала, что имею право путешествовать бизнес-классом.
Шагая по улице и глядя на все, по чему, оказывается, тосковало сердце —
счетчик на автостоянке,
Претта-манже
, — я острее, чем когда— либо,
ощущала, сколь бесконечно люблю Лондон. К радости примешивалась и капля
страха — воображение то и дело рисовало очередь разъяренных клиентов,
требующих вернуть деньги. В любом случае, твердила я себе, не стоило
возлагать на Габи и Аллегру слишком больших надежд. Наверняка они, хоть и
вздорят, стараются не подкачать. Спасибо, что вообще взяли на себя
ответственность.
Я помахала рукой девочкам в салоне красоты, что располагался на первом и
втором этажах, и заглянула в сумку, проверяя, на месте ли подарки. Вот бы в
агентстве была пока только Габи, мелькнула в голове мысль. Не потому, что
презент для нее куда лучше, а чтобы теперь же рассказать ей о событиях
прошедшего полумесяца. Если же там одна Аллегра, то минимум полчаса придется
выслушивать ее личные новости. Лишь потом она, быть может, соизволит ввести
меня в курс офисных дел.
Напрасно я беспокоилась: дверь агентства была закрыта на замок, на столике в
коридоре высилась стопка корреспонденции. Ни Габи, ни Аллегра еще не
пожаловали.
Нахмурившись, я посмотрела на часы. Десять минут одиннадцатого. Где они? Из
агентства послышался телефонный звонок, я поспешно открыла ключом дверь и
вбежала внутрь.
Пачка бумаг чуть не выпала из рук, и пришлось прислониться к кожаному
дивану, дабы оправиться от потрясения.
Перво-наперво кожаный диван стоял не там, где когда я уезжала. У
противоположной стены, на месте письменного стола. Стол темнел напротив, на
нем как будто едва отгремело небольшое, но ожесточенное сражение: мои
любимые фотографии в рамках исчезли, тут и там пестрели магазинные пакеты и
использованные кофейные стаканчики. Но ужаснее всего, на портняжном манекене
красовалось нечто вроде формы регбиста.
Мне сделалось дурно, но телефон не умолкал, потому я взяла себя в руки и,
продолжая осматриваться, ответила.
— Здравствуйте! Я Томасина Кендал, — раздался из трубки бесстрастный
голос. — Хотела бы поговорить с человеком, который купил подарок на крестины
моему сыну от имени Патрика Гафа.
Патрика Гафа? Я такого имени вроде бы не слышала. Видимо, речь шла о заказе,
поступившем в мое отсутствие. Проклятье.
— Прошу прощения, — произнесла я, тщетно пытаясь найти на столе
ежедневник, — судя по всему, этот подарок выбрала одна из моих ассистенток.
В данную минуту их нет в офисе. Возникли проблемы? Чем могу помочь?
— Нет, — сказала Томасина Кендал. — Я должна поговорить непосредственно с тем, кто это сделал.
Я мысленно воззвала к сверхсилам: хоть бы неприятность оказалась пустячной.
Допустим, Габи забыла снять с погремушки ценник. Только бы не выяснилось,
что Аллегра купила малышу копию жертвенного ножа.
Я выдвинула верхний ящик стола, взглянула на трусы-шорты поверх разной
ерунды и закрыла его. Глаза — тоже. Чтобы минуту-другую ничего не видеть.
— Мне очень жаль, миссис Кендал. Если дадите контактный телефон, я
попрошу помощницу связаться с вами, как только она придет.
— Будьте так любезны.
Томасина Кендал продиктовала номера и сказала, что будет ждать звонка в
течение дня. Какова бы ни оказалась ее претензия, решить вопрос надлежало
возможно скорее.
Я положила трубку. Голова шла кругом. В довершение всего начинали давать о
себе знать последствия перелета через несколько часовых поясов.
Главное, не вешать нос, подумала я, пытаясь найти в кошмарном положении три
плюса.
Во-первых, по счастью, не отключили телефон.
Во-вторых, хоть что-то эти красавицы да делали.
А в-третьих, можно взять и навести порядок. Полчаса уборки, и на офис будет
любо-дорого взглянуть.
Открыв глаза, я откинулась на спинку резного стула из дуба и обвела кабинет
более внимательным взглядом. В стеклянной вазочке для печенья лишь крошки,
на полках умирают пять увядших букетов, повсюду глянцевые журналы, а на
шкафу с документами — ну и ну! — красная туфелька на шпильке. А этот
запах... Пахло странно, чем-то вроде пороха.
За двенадцать дней Аллегра и Габи превратили мое агентство в комнату отдыха
для пятиклассников. Каких бед натворили еще? У меня похолодела кровь.
Больше не в силах терпеть разгром, я порывисто выдвинула ящик, отыскала
среди хлама нашу с Джонатаном фотографию, вернула ее на почетное место возле
телефона; входя во вкус, вскочила со стула, схватила три первых попавшихся
под руку журнала и швырнула в мусорную корзину. Туда же полетели картонные
стаканчики из-под кофе, пакеты и разное тряпье. Задыхаясь от негодования, я
снова повесила на стену картины — очевидно, Аллегра не раз фыркнула:
Что за
мазня?
— и принялась резкими от злобы движениями приводить в божеский вид
книжные полки.
Признаться честно, я ненавижу уборки. И взялась наводить порядок не потому,
что не могла терпеть, когда книги стоят неровно (был бы тут Нельсон, не без
удовольствия поддакнул бы), а поскольку чувствовала себя до жути неуютно —
две недели назад офис выглядел совсем иначе. Ощущение было такое, будто меня
ограбили.
Я, едва держась на ногах, пылесосила, как безумная домохозяйка из сериала,
что затевает уборку на высоченных каблуках в три ночи, когда дверь
распахнулась и в агентство влетела Габи с огромными пакетами
Хамлиз
в
руках.
На ней были не юбка и туфли — я осторожно намекнула в списке требований, что
выглядеть надлежит прилично, — а джинсы, черная хлопковая рубашка и
кроссовки.
— Ни черта себе! Ты?! — испугалась она. Но тут же изобразила на
физиономии неестественно уверенную улыбку и воскликнула: — Вернулась!
Я выключила пылесос в ту минуту, когда он засасывал красную игровую фишку.
Штуковина пропутешествовала по шлангу и упала в серую пыль внутри
прозрачного корпуса. Пятьсот фунтов, воспроизвела я увиденные на фишке
знаки.
— Когда прилетела? — торопливо поинтересовалась Габи. — Наверное,
устала с дороги? Сварить тебе кофе? Где-то тут еще оставалось печенье... Я
уже была здесь с самого утра, но потом поехала за подарком, с которым еще
вчера должна была разобраться Аллегра. Но она, видите ли, устала и
отправилась почистить чакры. О, да ты, смотрю... Э-э... — Ее голос стих,
взгляд остановился на пылесосе. — Прости. Я собиралась заняться уборкой
сегодня. Честно.
Я набрала в легкие воздуха. Лучше узнать все, нежели половину додумывать.
Какого черта в последние дни эти слова все крутились в голове?
— Пожалуйста, объясни без вранья и лишних слов, что тут творилось в мое
отсутствие?
— О чем ты? — будто не понимая, спросила Габи.
— Почему, скажи на милость, стол стоит теперь у другой стены? Что
делает на шкафу туфля? Как так вышло, что на автоответчике шестнадцать
сообщений? И какую вы сыграли шутку с сыном Томасины Кендал? Почему здесь
никого не было, когда-
Осознав, что чем больше я задаю вопросов, тем сильнее повышаю голос, я
замолчала, поджала губы и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
Кричать тоже не входит в мои привычки. Наводить порядок и кричать. Черт! Я
превращалась в офисного командира.
С выдохом пришло некоторое облегчение. Некоторое.
— Чашка кофе мне, пожалуй, не помешает.
— Мел, боже мой! — пробормотала Габи, — ты провела в Нью-Йорке всего-
навсего две недели и уже гавкаешь на меня, как зануда Джонатан. Присядь,
выпусти пар. Хорошо провела время?
— Потрясающе, &mda
...Закладка в соц.сетях
