Жанр: Юмор
Рассказы
...сти душу этого закоренелого грешника, -
думал добрый патер. - Его, кажется, здорово отделали - быть
может, это сокрушит его гордыню и приведет чувства в
состояние покаянного смирения. Не всякому доведется
заполучить столь знаменитого и бессовестного распутника; да,
братец ты мой, такой редкий случай не выпадал, пожалуй, и
епископу Бургосскому. То-то будут шептаться люди -
смотрите, вон идет падре Хасинто, тот самый, который спас
душу дона Хуана..."
Падре вздрогнул и перекрестился: с одной стороны, он
опамятовался от дьявольского искушения гордости, с другой
стороны - увидел, что умирающий дон Хуан устремил на него
горящий и словно насмешливый взгляд.
- Возлюбленный сын мой, - произнес достойный падре как
только мог приветливее, - ты умираешь; очень скоро ты
предстанешь перед престолом высшего судии, отягощенный всеми
грехами, свершенными тобой за время своей гнусной жизни.
Прошу тебя во имя любви господа нашего, сними их с себя,
пока еще есть время; не подобает тебе отправляться на тог
свет в нечистом рубище пороков, запачканном грязью земных
деяний.
- Ладно, - ответил дон Хуан, - можно еще раз сменить
костюм. Падре, я всегда стремился быть одетым
соответственно обстоятельствам.
- Я боюсь, - заметил падре Хасинто, - что ты не совсем
меня понял. Я спрашиваю тебя - не хочешь ли ты покаяться и
исповедаться в своих прегрешениях.
- Исповедаться, - глухо повторил дон Хуан. - Хорошенько
очернить себя... Ах, отче, вы и не поверите, как это
действует на женщин!
- Хуан, - нахмурился добрый патер, - перестань думать о
земном; помни - тебе надо беседовать со своим творцом.
- Я знаю, - учтиво возразил дон Хуан. - И знаю также -
приличие требует, чтобы человек умирал христианином. А я
всегда весьма старался соблюдать приличия... по
возможности, отче. Клянусь честью, я открою все без лишних
разговоров, ибо, во- первых, я слишком слаб, чтобы говорить
длинно, а во-вторых, моим принципом всегда было идти к цели
напрямик, коротким путем
- Я воздаю должное твоей решимости, - сказал падре
Хасинто. - Но прежде, возлюбленный сын мой, приготовься как
следует, вопроси свою совесть, возбуди в себе смиренное
сожаление о своих проступках. Я же пока подожду.
После этого дон Хуан закрыл глаза и принялся вопрошать
свою совесть, а падре стал тихо молиться, дабы бог ниспослал
ему помощь и просветил его.
- Я готов, отче, - проговорил через некоторое время дон
Хуан и начал свою исповедь.
Падре Хасинто удовлетворенно покачивал головой; исповедь
казалась искренней и полной; в ней не было недостатка в
признании лжи и кощунства, убийств, клятвопреступлений,
гордыни, обмана и предательства... Дон Хуан и впрямь был
великий грешник. Но вдруг он умолк, словно утомившись, и
прикрыл глаза.
- Отдохни, возлюбленный сын, - терпеливо подбодрил его
священник, - а потом продолжишь.
- Я кончил, преподобный отец, - ответил дон Хуан. - Если
же я и забыл о чем- нибудь, так уж верно это какие-нибудь
пустяки. Их господь бог милостиво простит мне.
- Как так?! - вскричал падре Хасинто. - Это ты
называешь пустяками? А прелюбодеяния, которые ты совершал
на каждом шагу всю свою жизнь, а женщины, соблазненные
тобой, а нечистые страсти, которым ты предавался столь
необузданно? Нет, братец, изволь-ка исповедаться как
следует; от бога, развратник, не укроется ни один из твоих
бесстыдных поступков; лучше покайся в своих мерзостях и
облегчи грешную душу!
На лице дона Хуана отразилось страдание и нетерпение.
- Я уже сказал вам, отче, - упрямо повторил он, - что я
кончил. Клянусь честью, больше мне не в чем исповедоваться.
В эту минуту хозяин гостиницы Посада де лас Реинас
услыхал отчаянный крик в комнате раненого.
- Господь с нами, - воскликнул он, перекрестившись, -
сдается мне, падре Хасинто изгоняет дьявола из бедного
сеньора. Господи боже, не очень-то мне по нраву, когда
такие вещи происходят в моей гостинице.
Упомянутый крик продолжался довольно долго - за это время
можно было бы сварить бобы, временами он переходил в
приглушенные настойчивые уговоры, потом снова раздавался
дикий рев; вдруг из комнаты раненого выскочил падре Хасинто,
красный, как индюк, и, призывая матерь божию, кинулся в
церковь. После этого в гостинице воцарилась тишина; только
удрученный Лепорелло проскользнул в комнату своего
господина, который лежал, закрыв глаза, и стонал.
После обеда в город приехал падре Ильдефонсо, член
Общества Иисуса (2), - он следовал на муле из Мадрида в
Бургос; и так как день был слишком жаркий, падре Ильдефонсо
остановился у дома священника и навестил отца Хасинто.
Падре Ильдефонсо был аскетического вида человек, высохший до
того, что напоминал старую колбасу, с бровями, густыми, как
волосы под мышкой отставного кавалериста.
Выпив вместе с хозяином дома кислого молока, иезуит
вперил свой взор в отца Хасинто, который тщетно пытался
скрыть, что он чем-то угнетен. Стояла такая тишина, что
жужжание мух казалось почти громом.
- Вот в чем дело, - проговорил, наконец, измученный падре
Хасинто. - Есть у нас здесь один великий грешник,
находящийся при последнем издыхании. Знайте, дон
Ильдефонсо, это - тот самый печальной известности дон Хуан
Тенорио. У него здесь была какая-то ссора, не то поединок -
короче, я отправился исповедать его. Сначала все шло как по
маслу; очень хорошо он исповедался, ничего не скажешь, но
как дошло дело до шестой заповеди - так и заколодило, и я не
добился от него ни слова. Говорит - ему не в чем каяться.
Этакому-то безобразнику, матерь божия! Как подумаю, что он
величайший развратник обеих Кастилии... ни в Валенсии, ни в
Кадиксе нет ему равных. Говорят, за последние годы он
соблазнил шестьсот девяносто семь девиц; из них сто
тринадцать ушло в монастырь, около пятидесяти было убито в
справедливом гневе отцами или супругами, и примерно у
стольких же сердце разорвалось от горя. И вот представьте
себе, дон Ильдефонсо, этакий сладострастник на смертном одре
твердит мне в глаза, будто in puncto (3) прелюбодеяния ему
не в чем исповедаться! Что вы на это скажете?
- Ничего, - ответил отец иезуит. - И вы отказали ему в
отпущении грехов?
- Конечно, - сокрушенно ответил падре Хасинто. - Все
уговоры оказались тщетными. Я так говорил с ним, что и в
камне пробудил бы раскаяние, - но на этого архибездельника
ничто не действует. "Грешен, мол, в гордыне, отче, -
говорил он мне, - и клятвы преступал, все, что угодно; но о
чем вы меня спрашиваете - об этом мне нечего сказать". И
знаете, в чем загвоздка, дон Ильдефонсо? - вдруг вырвалось
у падре, и он поспешно перекрестился. - Я думаю, он был
связан с дьяволом. Вот почему он не может в этом
исповедаться. Это были нечистые чары. Он соблазнял женщин
властью ада. - Отец Хасинто содрогнулся. - Вам бы
взглянуть на него, домине. Я бы сказал - это по его глазам
видно.
Дон Ильдефонсо, член Общества Иисуса, молча раздумывал.
- Если вы хотите, - произнес он наконец, - я посмотрю на
этого человека.
Дон Хуан дремал, когда отец Ильдефонсо тихо вступил в
комнату и мановением руки выслал Лепорелло; потом иезуит
уселся на стул в головах постели и стал изучать осунувшееся
лицо умирающего.
После долгого молчания раненый застонал и открыл глаза.
- Дон Хуан, - мягко начал иезуит, - вам, вероятно, трудно
говорить.
Дон Хуан слабо кивнул.
- Это не важно, - продолжал иезуит. - Ваша исповедь,
сеньор Хуан, осталась неясной в одном пункте. Я не стану
задавать вам вопросы, но, может быть, вы сможете дать
понять, согласны ли вы с тем, что я вам скажу - о вас.
Глаза раненого почти со страхом устремились на
неподвижное лицо монаха.
- Дон Хуан, - начал падре Ильдефонсо почти светским
тоном. - Я давно уже слышал о вас и обдумывал - почему же
вы мечетесь от женщины к женщине, от одной любви к другой;
почему никогда вы не могли пребывать, не могли оставаться в
том состоянии блаженства и покоя, которое мы, люди, называем
счастьем...
Дон Хуан оскалил зубы в скорбной ухмылке.
- От одной любви к другой, - продолжал Ильдефонсо
спокойно. - Словно вам надо было снова и снова убеждать
кого-то - видимо самого себя, - что вы достойны любви, что
вы именно из тех мужчин, каких любят женщины, - несчастный
дон Хуан!
Губы раненого шевельнулись; похоже было, что он повторил
последние слова.
- А вы между тем, - дружески продолжал монах, - никогда
не были мужчиной, дон Хуан; только дух ваш был духом
мужчины, и этот дух испытывал стыд, сеньор, и отчаянно
стремился скрыть, что природа обделила вас тем, что даровано
каждому живому существу...
С постели умирающего послышалось детское всхлипывание.
- Вот почему, дон Хуан, вы играли роль мужчины с
юношества; вы были безумно храбры, авантюристичны, горды и
любили выставлять себя напоказ - и все лишь для того, чтобы
подавить в себе унизительное сознание, что другие - лучше
вас, что они - более мужчины, чем вы; и потому вы
расточительно нагромождали доказательства; никто не мог
сравниться с вами, потому что вы только притворялись, вы
были бесплодны - и вы не соблазнили ни одной женщины, дон
Хуан! Вы никогда не знали любви, вы - только лихорадочно
стремились при каждой встрече с пленительной и благородной
женщиной околдовать ее своим духом, своим рыцарством, своей
страстью, которую вы сами себе внушали; все это вы умели
делать в совершенстве, ибо вы играли роль. Но вот наступал
момент, когда у женщины подламываются ноги о, вероятно, это
было адом для вас, дон Хуан, да, это было адом, ибо в тот
момент вы испытывали приступ вашей злосчастной гордыни и
одновременно - самое страшное свое унижение. И вам
приходилось вырываться из объятий, завоеванных ценой жизни,
и бежать, несчастный дон Хуан, бежать от покоренной вами
женщины, да еще с какой-нибудь красивой ложью на этих
победительных устах. Вероятно, это было адом, дон Хуан.
Раненый плакал, отвернувшись к стене.
Дон Ильдефонсо встал.
- Бедняга, - сказал он. - Вам стыдно было признаться в
этом даже на святой исповеди. Ну, вот видите, все
кончилось, но я не хочу лишать падре Хасинто раскаявшегося
грешника.
И он послал за священником; и когда отец Хасинто пришел,
дон Ильдефонсо сказал ему:
- Вот что, отче, он признался во всем и плакал. Нет
сомнения, что раскаяние его исполнено смирения; пожалуй, мы
можем отпустить ему его грехи.
¶1932§
----------------------------------------------------------
1) - любовных (лат.).
2) - Член Общества Иисуса. - Общество Иисуса -
иезуитский монашеский орден (образован в 1534 г.);
его члены активно участвовали в борьбе с врагами
католической церкви, используя любые способы
воздействия на человеческую психику,
3) - в пункте (лат).
¶Карел Чапек. Голубая хризантема§
Перевод Т. Аксель и О. Молочковского
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/ "hr"
- Я расскажу вам, - сказал старый Фулинус, - как
появилась на свет голубая хризантема "Клара". Жил я в ту
пору в Лубенце и разбивал лихтенбергский парк в княжеском
имении. Старый князь, сударь, знал толк в садоводстве. Он
выписывал из Англии, от Вейче, целые деревья и одних луковиц
заказал в Голландии семнадцать тысяч. Но это так, между
прочим. Так вот, однажды в воскресенье иду я по улице и
встречаю юродивую Клару, этакую глухонемую дурочку, вечно
она заливается блаженным смехом. Не знаете ли вы, почему
юродивые всегда так счастливы? Я хотел обойти ее стороной,
чтобы не полезла целоваться, и вдруг увидел в лапах у нее
букет - укроп и какие-то еще полевые цветы, а среди них,
знаете что? Немало я на своем веку цветов видел, но тут
меня чуть удар не хватил: в букетике у этого чучела была
махровая голубая хризантема! Голубая, сударь! Цвета
примерно Phlox Laphami (1); лепестки с чуть сероватым
отливом и атласно-розовой каемкой; сердцевина похожа на
Campanula turbirata (2) - цветок необыкновенно красивый,
пышный. Но не в этом дело. Дело в том, сударь, что такой
цвет у индийских хризантем устойчивых сортов, тогда, да и
сейчас, совершенная невидаль. Несколько лет назад я побывал
в Лондоне у старого сэра Джемса Вейче, и он как-то
похвалился мне, что однажды у них цвела хризантема,
выписанная прямо из Китая, голубая, с лиловатым оттенком;
зимой она, к сожалению, погибла. А тут в лапах у Клары, у
этого пугала с вороньим голосом, такая голубая хризантема,
что красивее трудно себе и представить. Ладно...
Клара радостно замычала и сует мне этот самый букет. Я
дал ей крону и показываю на хризантему.
- Где ты взяла ее, Клара?
Клара радостно кудахчет и хохочет. Больше я ничего от
нее не добился. Кричу, показываю на хризантему, - хоть бы
что. Знай лезет обниматься.
Побежал я с этой драгоценной хризантемой к старому князю.
- Ваше сиятельство, они растут где-то тут, неподалеку.
Давайте искать.
Старый князь тотчас велел запрягать и сказал, что мы
возьмем с собой Клару. А Клара тем временем куда-то
исчезла, будто провалилась. Стоим мы около коляски и
ругаемся на чем свет стоит, - князь-то прежде служил в
драгунах. Не успели мы еще и наругаться вдоволь, как вдруг,
высунув язык, прибегает Клара и протягивает мне целый букет
голубых хризантем, только что сорванных. Князь сует ей сто
крон, а Клара от обиды давай реветь. Она, бедняжка, никогда
не видела сотенной бумажки. Пришлось мне дать ей одну
крону. Тогда она успокоилась, стала визжать и
пританцовывать, а мы посадили ее на козлы, показали ей на
хризантемы: ну, Клара, куда ехать?
Клара на козлах взвизгивала от удовольствия. Вы себе не
представляете, как был шокирован почтенный кучер, которому
пришлось сидеть рядом с ней. Лошади шарахались от визга и
кудахтанья Клары, в общем чертовская была поездка. Так вот,
едем мы этак часа полтора. Наконец я не выдержал.
- Ваше сиятельство, мы проехали не меньше четырнадцати
километров.
- Все равно, - проворчал князь, - хоть сто!
- Ладно, - отвечаю я. - Но ведь Клара-то вернулась со
вторым букетом через час. Стало быть, хризантемы растут не
дальше чем в трех километрах от Лубенца.
- Клара! - крикнул князь и показал на голубые
хризантемы. - Где они растут? Где ты их нарвала?
Клара закаркала в ответ и все тычет рукой вперед. Вернее
всего ей понравилось кататься в коляске. Верите ли, я
думал, князь пристукнет ее со злости, уж он-то умел
гневаться! Лошади были в мыле, Клара кудахтала, князь
бранился, кучер чуть не плакал с досады, а я ломал голову,
как найти голубые хризантемы.
- Ваше сиятельство, - говорю, - так не годится. Давайте
искать без Клары. Обведем на карте кружок вокруг Лубенца
радиусом в три километра, разделим его на участки и будем
ходить из дома в дом.
- Милейший, - говорит князь, - в трех километрах от
Лубенца нет ведь ни одного парка.
- Вот и хорошо, - отвечаю я. - Черта с два вы нашли бы в
парке, разве только ageratum (3) или канны. Смотрите, тут,
внизу, к стеблю хризантемы прилипла щепотка земли. Это не
садовый перегной, а вязкая глина, удобренная скорее всего
фекалиями. А на листьях следы голубиного помета, стало
быть, надо искать там, где много голубей. Скорее всего эти
хризантемы растут где-то у плетня, потому что вот тут, среди
листьев, застрял обломок еловой коры. Это верная примета.
- Ну и что? - спрашивает князь.
- А то, - говорю. - Эти хризантемы надо искать около
каждого домика в радиусе трех километров... Давайте
разделимся на четыре отряда: вы, я, ваш садовник и мой
помощник Венцл, и пойдем.
Ладно. Утром первое событие было такое: Клара опять
принесла букет голубых хризантем. После этого я обшарил
весь свой участок, в каждом трактире пил теплое пиво, ел
сырки и расспрашивал о хризантемах. Лучше не спрашивайте,
сударь, как меня пронесло после этих сырков. Жарища была
адская, такая редко выдается в конце сентября, а я лез в
каждую хату и терпеливо слушал разные грубости, потому что
люди были уверены, что я спятил или что я коммивояжер или
какой-нибудь инспектор. К вечеру для меня стало ясно: на
моем участке хризантемы не растут. На трех других участках
их тоже не нашли. А Клара снова принесла букет свежих
голубых хризантем!
Вы знает, мой князь - важная персона в округе. Он созвал
местных полицейских, дал каждому по голубой хризантеме и
посулил им бог весть что, если они отыщут место, где растут
эти цветы. Полицейские - образованные люди, сударь. Они
читают газеты, и кроме того, знают местность как свои пять
пальцев и пользуются авторитетом у жителей. И вот, заметьте
себе, в тот день шестеро полицейских, а вместе с ними
деревенские старосты и стражники, школьники и учителя, да
еще шайка цыган, облазили всю округу в радиусе трех
километров, оборвали все какие ни на есть цветы и принесли
их князю. Господи боже, чего там только не было, будто на
празднике божьего тела! Но голубой хризантемы, конечно, ни
следа. Клару мы весь день сторожили; вечером, однако, она
удрала, а в полночь принесла мне целую охапку голубых
хризантем. Мы велели посадить ее под замок, чтобы она не
оборвала все цветы до единого, но сами совсем приуныли.
Честное слово, просто наваждение какое-то: ведь местность
там ровная, как ладонь...
Слушайте дальше. Если человеку очень не везет или он в
большой беде, он вправе быть грубым, я понимаю. И все-таки,
когда князь в сердцах сказал мне, что я такой же кретин, как
Клара, я ответил ему, что не позволю всякому старому ослу
бранить меня, и отправился прямехонько на вокзал. Больше
меня в Лубенце не увидят! Уселся я в вагон, поезд тронулся,
и тут я заплакал, как мальчишка. Заплакал потому, что не
увижу больше голубой хризантемы, потому что навсегда
расстаюсь с ней. Сижу я так, хнычу и гляжу в окно, вдруг
вижу у самого полотна мелькнули какие-то голубые цветы
Господин Чапек, я не мог с собой совладать, вскочил и, сам
уже не знаю как, ухватился за ручку тормоза. Поезд
дернулся, затормозил, я стукнулся о противоположную лавку и
при этом сломал себе вот этот палец. Прибегает кондуктор, я
бормочу, что, мол, забыл что-то очень нужное в Лубенце.
Пришлось заплатить крупный штраф. Ругался я, как извозчик,
ковыляя по полотну к этим голубым цветам. "Олух ты, -
твердил я себе, - наверное, это осенние астры или еще
какая-нибудь ерунда. А ты вышвырнул такие сумасшедшие
деньги!" Прошел я метров пятьсот и уже думаю, что эти
голубые цветы не могут быть так далеко, наверное я их не
заметил или вообще они мне померещились. Вдруг вижу на
маленьком пригорке домик путевого обходчика, а за частоколом
что-то голубое. Гляжу - два кустика хризантем!
Сударь, всякий младенец знает, какая ерунда растет в
садиках около таких сторожек: капуста да тыква,
обыкновенный подсолнечник и несколько кустиков красных роз,
мальвы, настурции, ну, георгины. А тут и этого не было;
одна картошка и фасоль, куст бузины, а в углу, у забора, -
две голубые хризантемы!
- Приятель, - говорю я хозяину через забор, - откуда у
вас эти голубые цветочки?
- Эти-то? - отвечает сторож. - Остались еще от
покойного Чермака, что был сторожем до меня. А ходить по
путям не ведено, сударь. Вон там, глядите, надпись:
"Хождение по железнодорожным путям строго воспрещается".
Что вы тут делаете?
- Дядюшка, - я к нему, - а где же дорога к вам?
- По путям, - говорит он - Но по ним ходить нельзя. Да и
чего вам тут делать? Проваливайте восвояси, но по путям не
ходите.
- Куда же мне проваливать?
- Мне все равно, - кричит сторож - А по путям нельзя, и
все тут!
Сел я на землю и говорю:
- Слушайте, дед, продайте мне эти голубые цветы.
- Не продам, - ворчит сторож. - И катитесь отсюда.
Здесь сидеть не положено.
- Почему не положено? - возражаю я. - На табличке
ничего такого не написано. Тут говорится, что воспрещается
ходить, я и не хожу.
Сторож опешил и ограничился тем, что стал ругать меня
через забор. Старик, видимо, жил бобылем; вскоре он
перестал браниться и завел разговор сам с собой, а через
полчаса вышел на обход путей и остановился около меня.
- Ну, что, уйдете вы отсюда или нет?
- Не могу, - говорю я. - По путям ходить запрещено, а
другого выхода отсюда нет.
Сторож на минуту задумался.
- Знаете, что? - сказал он наконец. - Вот я сверну на
ту тропинку, а вы тем временем уходите по путям. Я не
увижу.
Я поблагодарил его от души, а когда сторож свернул на
тропинку, я перелез через забор и его собственной мотыгой
вырыл оба кустика голубой хризантемы. Да, я украл их,
сударь! Я честный человек и крал только семь раз в жизни, и
всегда цветы.
Через час я сидел в поезде и вез домой похищенные голубые
хризантемы. Когда мы проезжали мимо сторожки, там стоял с
флажком этот старикан, злой, как черт. Я помахал ему
шляпой, но думаю, он меня не узнал.
Теперь вы понимаете, сударь, в чем было все дело: там
торчала надпись "Ходить воспрещается". Поэтому никому - ни
нам, ни полицейским, ни цыганам, ни школьникам - не пришло в
голову искать там хризантемы. Вот какую силу имеет надпись
"Запрещается". Может быть, около железнодорожных сторожек
растет голубой первоцвет, или дерево познания добра и зла,
или золотой папоротник, но их никто никогда не найдет,
потому что ходить по путям строго воспрещается, и баста.
Только Клара туда попала - она была юродивая и читать не
умела.
Поэтому я и назвал свою голубую хризантему "Клара" и
вожусь с ней вот уже пятнадцать лет. Видимо, я ее избаловал
хорошей землей и поливкой. Этот вахлак сторож совсем ее не
поливал, земля там была твердая, как железка. Весной
хризантемы у меня оживают, летом дают почки, а в августе уже
вянут. Представляете, я, единственный в мире обладатель
голубой хризантемы, не могу отправить ее на выставку. Куда
против нее "Бретань" и "Анастасия", они ведь только слегка
лиловатые. А "Клара", о сударь, когда у меня зацветет
"Клара", о ней заговорит весь мир!
¶1928§
-----------------------------------------------------------
1) - Phlox Laphami; Campanula turblnala. - Phlox Lophami
- разновидность флоксов.
2) - Campanula turbinata - разновидность садовых
колокольчиков.
3) - Ageratum - декоративное садовое растение, вывезенное
из Мексики; имеет красивые синие цветы.
¶Карел Чапек. Офир (1)§
Перевод Н. Аросевой
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/ "hr"
На площади св. Марка вряд ли кто оглянулся, когда
стражники вели старика к дожу. Старик был оборван и грязен,
и можно было подумать, что это какой-нибудь портовый
воришка.
- Этот человек, - доложил podesta vicegerente (2),
остановившись перед троном дожа, - заявляет, что зовут его
Джованни Фиальго и что он купец из Лиссабона; он утверждает,
будто был владельцем судна и его со всем экипажем и грузом
захватили в плен алжирские пираты; далее он показывает, что
ему удалось бежать с галеры и что он может оказать большую
услугу Венецианской республике, а какую именно - он может
сообщить лишь самому его милости дожу.
Старый дож пристально разглядывал взлохмаченного старика
своими птичьими глазками.
- Итак, - молвил он наконец, - ты говоришь, что работал
на галере?
Схваченный вместо ответа обнажил грязные щиколотки; они
опухли от оков.
- А на спине, - добавил он, - сплошные шрамы, ваша
милость. Если желаете, я покажу вам...
- Нет, нет, - поспешно отказался дож. - Не надо. - Что
хотел ты поведать нам?
Оборванный старик поднял голову.
- Дайте мне судно, ваша милость, - ясным голосом
проговорил он, - и я приведу его в Офир, страну золота.
- В Офир... - пробормотал дож. - Ты нашел Офир?
- Нашел, - ответил старик, - и пробыл там девять месяцев,
ибо нам нужно было чинить корабль.
Дож переглянулся со своим ученым советником епископом
Порденонским.
- Где же находится Офир? - спросил он старого купца.
- В трех месяцах пути отсюда, - ответил тот. - Надо
обогнуть Африку, а затем плыть на полночь.
Епископ Порденонский настороженно подался вперед.
- Разве Офир на берегу моря?
- Нет. Офир лежит в девяти днях пути от морского
побережья и простирается вокруг великого озера, синего, как
сапфир.
Епископ Порденонский слегка кивнул.
- Но как же вы попали в глубь страны? - спросил дож. -
Ведь, говорят, Офир отделяют от моря непроходимые горы и
пустыни.
- Да, - сказал корабельщик Фиальго, - в Офир нет путей.
Пустыня кишит львами, а горы - хрустальные и гладкие, как
муранское стекло (3).
- И все же ты преодолел их? - воскликнул дож.
- Да. Когда мы чинили корабль, сильно потрепанный
бурями, на берег пришли люди в белых одеждах, окаймленных
пурпурными полосами, и обратились к нам с приветом.
- Чернокожие? - спросил епископ.
- Нет, монсеньер. Белые, как англичане, а волосы их
длинные, посыпанные золотой пудрой. Они очень красивы.
- А что, они были вооружены? - осведомился дож.
- У них были золотые копья. Они велели нам взять все
железные предметы и обменять их в Офире на золото. Ибо в
Офире нет железа. И они следили, чтобы мы взяли все железо:
- якоря, цепи, оружие, даже гвозди, которыми был сбит наш
корабль.
- И что же дальше? - спросил дож.
- На берегу нас ждало стадо крылатых мулов, числом около
шестидесяти. Их крылья похожи на лебединые. Называют их
пегасами.
- Пегас... - задумчиво проговорил ученый епископ. - Об
этом до нас дошли сведения еще от древних греков. Похоже,
что греки действительно знали Офир.
- В Офире и в самом деле говорят по-гречески, - заявил
старый купец. - Я знаю немного греческий язык, потому что в
каждом порту есть какой-нибудь вор с Крита или из Смирны.
- Это интересные вести, - пробормотал епископ. - А что,
жители Офира - христиане?
- Да простит мне бог, - ответил Фиальго, - но они
настоящие язычники, монсеньер. Почитают некоего Аполлона,
или как там его называют.
Епископ Порденонский покачал головой.
- Что ж, это согласуется. Вероятно, они - потомки
грехов, которых занесло туда морской бурей после завоевания
Трои. Что же дальше?
- Дальше? - заговорил Джованни Фиальго. - Дальше -
погрузили мы наше железо на этих крылатых ослов. Троим из
нас - мне, некоему Чико из Кадикса и Маноло Перейра из
Коимбре - дали крылатых коней, и вот, предводительствуемые
офирскими воинами, мы полетели прямо на восток. Дорога
длилась девять дней. К
...Поділитися у соцмережах
