Жанр: Юмор
Рассказы
...аждую ночь мы спускались на землю,
чтобы пегасы могли попастись и напиться. Они питаются
только асфоделиями и нарциссами.
- Видно, что греческого происхождения, - проворчал
епископ.
- На девятый день мы увидели озеро, синее, как сапфир, -
продолжал старый купец. - Мы спешились на его берегу. В
озере водятся серебряные рыбы с рубиновыми глазами. А песок
вокруг этого озера, ваша милость, состоит из одних жемчужин,
крупных, как галька. Маноло пал наземь и начал загребать
жемчуг полными горстями; и тут один из наших провожатых
сказал, что это - отличный песок, из него в Офире жгут
известь.
Дож широко раскрыл глаза.
- Известь из жемчуга! Поразительно!
- Потом нас повели в королевский дворец. Он весь был из
алебастра, только крыша золотая, и она сияла, как солнце.
Там нас приняла офирская королева, сидящая на хрустальном
троне.
- Разве в Офире царствует женщина? - удивился епископ.
- Да, монсеньер. Женщина ослепительной красоты, подобная
некоей богине.
- Видимо, одна из амазонок, - задумчиво произнес епископ.
- А как другие женщины? - с любопытством спросил дож. -
Понимаешь, я говорю о женщинах вообще - есть там красивые?
Корабельщик всплеснул руками.
- Ах, ваша милость, таких не было даже в Лиссабоне во
времена моей юности!
Дож замахал рукой.
- Не болтай чепухи! Говорят, в Лиссабоне женщины черные,
как кошки. Вот в Венеции, старик, в Венеции каких-нибудь
тридцать лет назад - о, какие здесь были женщины! Прямо с
полотен Тициана! (4) Так что же офирские женщины?
Рассказывай...
- Я уже стар, ваша милость, - сказал Фиальго. - Зато
Маноло мог бы вам порассказать кое о чем, если бы его не
убили мусульмане, захватившие нас у Балеар.
- А он многое мог бы рассказать? - с интересом спросил
дож.
- Матерь божия, - воскликнул купец. - Вы бы даже не
поверили, ваша милость. Скажу лишь, что за две недели
нашего пребывания в Офире Маноло исхудал так, что его можно
было вытряхнуть из собственных штанов.
- А что королева?
- На королеве был железный пояс и железные браслеты.
"Говорят, у тебя есть железо, - сказала она мне. - Арабские
купцы иногда продают нам железо".
- Арабские купцы! - вскричал дож, ударив кулаком по
подлокотнику трона. - Вот видите, эти бездельники
выхватывают из-под носа все наши рынки! Мы не потерпим
этого, дело касается высших интересов Венецианской
республики! Железо в Офир должны поставлять только мы, и
точка! Я дам тебе три корабля, Джованни, три корабля,
наполненные железом.
Епископ поднял руку.
- Что же было дальше, Джованни?
- Королева предложила мне за железо золото того же веса.
- И ты, конечно, принял, разбойник!
- Нет, монсеньер. Я сказал, что продаю железо не на вес,
а по объему.
- Правильно, - вставил епископ. - Золото тяжелее.
- Особенно офирское, монсеньер. Оно в три раза тяжелее
обычного и цвет имеет красный, как пламя. Тогда королева
приказала выковать из золота такой же якорь, такие же
гвозди, такие же цепи и такие же мечи, как наши, железные.
Поэтому нам и пришлось подождать там неделю-другую.
- Зачем же им железо? - удивился дож.
- Оно у них величайшая редкость, ваша милость, - ответил
купец. - Из него делают украшения и деньги. Железные
гвозди они прячут в шкатулках как сокровище. Они
утверждают, будто железо красивее золота.
Дож прикрыл глаза веками, похожими на веки индюка.
- Странно, - проворчал он. - Это чрезвычайно странно,
Джованни. Что же было потом?
- Потом все это золото погрузили на крылатых мулов и
отправили нас тем же путем на побережье. Там мы снова
сколотили наше судно золотыми гвоздями, повесили золотой
якорь на золотую цепь. Порванные снасти и паруса мы
заменили шелковыми и с попутным ветром отплыли домой.
- А жемчуг? - спросил дож. - Жемчуга вы с собой не
взяли?
- Не взяли, - ответил Фиальго. - Прошу прощенья - ведь
жемчужин там было, как песчинок. Лишь несколько зерен
застряло в наших туфлях, да их отобрали алжирские язычники,
напавшие на нас у Балеарских островов.
- Этот рассказ, - пробормотал дож, - кажется весьма
правдоподобным.
Епископ слегка кивнул.
- А что животный мир, - вдруг спохватился он. - Есть
там, в Офире, например, кентавры?
- О них я не слыхал, монсеньер, - учтиво ответил
корабельщик. - Зато там есть фламинго.
Епископ фыркнул.
- Ты, наверное, ошибся. Фламинго ведь водятся в Египте -
известно, что у них только одна нога.
- Еще у них есть дикие ослы, - продолжал Фиальго, - ослы
с черными и белыми полосами, как тигры.
Епископ подозрительно взглянул на старика.
- Послушай, не думаешь ли ты смеяться над нами? Кто
когда видел полосатых ослов? Одно мне непонятно, Джованни.
Ты утверждаешь, будто через офирские горы вы летели на
крылатых мулах.
- Да, монсеньер.
- Гм, вот как. Но, как гласят арабские источники, в
офирских горах живет птица Ног, у которой, как известно,
железный клюв, железные когти и бронзовое оперенье. О ней
ты ничего не слышал?
- Нет, монсеньер, - с запинкой ответил корабельщик.
Епископ Порденонскии презрительно качнул головой.
- Через эти горы, купец, нельзя перелететь, в этом ты нас
не убедишь; ведь доказано, что там живет птица Ног. И это
технически невозможно - птица Ног склевала бы твоих пегасов,
как ласточка мух. Нет, милый мой, нас не проведешь! А
скажи мне, мошенник, какие деревья там растут?
- Как какие деревья? - с трудом выговорил несчастный
купец. - Известно какие, пальмы, монсеньер,
- Ну теперь ясно, что ты лжешь! - торжествующе молвил
епископ. - Согласно свидетельству Бубона из Бискры,
большого авторитета в этих вопросах, в Офире растут
гранатовые деревья, у которых вместо зерен - карбункулы.
Ты, приятель, выдумал преглупую историю!
Джованни Фиальго пал на колени.
- Вот как бог надо мною, монсеньер, разве мог я,
необразованный купец, выдумать Офир?
- Да что ты мне толкуешь, - отчитывал ученый епископ
купца, - я-то лучше тебя знаю - на свете есть Офир, страна
золота; но что касается тебя, то ты лгун и мошенник. Твой
рассказ противоречит надежным источникам и, следовательно,
лжив. Ваша милость, этот человек обманщик.
- Еще один, - вздохнул старый дож, озабоченно моргая
глазами. - Просто ужас, сколько теперь развелось этих
авантюристов. Уведите его!
Podesta vicegerente поднял вопросительный взгляд.
- Как обычно, как обычно, - зевнул дож. - Пусть посидит,
пока не почернеет, а там продайте его на галеры. Жаль, что
он оказался обманщиком, - пробормотал он еще. - Кое в чем
из того, что он наговорил, было некое ядро... Он, верно,
слыхал это от арабов...
¶1932§
-----------------------------------------------------------
1) - Офир - легендарная сказочная страна. Предание об
Офире было широко распространено в итальянской средневековой
литературе.
2) - заместитель старосты (итал.).
3) - Муранское стекло-стекло, выработанное в итальянском
городе Мурано, старинном центре стекольной промышленности;
славилось высоким качеством.
4) - Тициан Вечеллио (р. ок. 1477 г., по другим данным,
в 1487-1488, ум. в 1576 г.) - знаменитый итальянский
художник, крупнейший представитель венецианской школы
живописи. Тициан с большим мастерством передает прелесть и
очарование женской красоты.
¶Карел Чапек. Ромео и Джульетта§
Перевод Н. Аросевой
"hr"
Файл с книжной полки Несененко Алексея
http://www.geocities.com/SoHo/Exhibit/4256/ "hr"
Молодой английский дворянин Оливер Мендвилль,
странствовавший по Италии с учебными целями, получил во
Флоренции весть о том, что отец его, сэр Уильям, покинул
этот мир. И вот сэр Оливер с тяжелым сердцем, проливая
слезы, расстался с синьориной Маддаленой и, поклявшись
вернуться как можно скорее, пустился со своим слугой в
дорогу по направлению к Генуе
На третий день пути, как раз когда они въезжали в
какую-то деревеньку, их застиг сильный ливень. Сэр Оливер,
не сходя с коня, укрылся под старым вязом.
- Паоло, - сказал он слуге, - взгляни, нет ли здесь
какого-нибудь albergo (1), где мы могли бы переждать дождь.
- Что касается слуги и коней, - раздался голос над
головой сэра Оливера, - то albergo за углом; а вы,
кавальеро, окажете мне честь, укрывшись под скромной кровлей
моего дома.
Сэр Оливер снял широкополую шляпу и обернулся к окну,
откуда ему весело улыбался толстый старый патер.
- Vossignoria reverendissima (2), - учтиво ответил
молодой англичанин, - слишком любезны к чужестранцу, который
покидает вашу прекрасную страну, отягощенный благодарностью
за добро, столь щедро расточаемое ему.
- Bene (3), любезный сын, - заметил священник, - но если
вы продолжите ваши речи, то вымокнете до нитки. Потрудитесь
же слезть с вашей кобылы, да не мешкайте, ибо льет как из
ведра.
Сэр Оливер удивился, когда molto reverendo parocco (4)
вышел в сени: такого маленького патера он еще не видывал, и
ему пришлось так низко поклониться, что к его лицу прилила
кровь.
- Ах, оставьте это, - сказал священник. - Я всего лишь
францисканец (5), кавальеро. Зовут меня падре Ипполито.
Эй, Мариэтта, принеси нам вина и колбасы! Сюда, синьор, -
здесь страшно темно. Вы ведь "инглезе"? Подумайте, с тех
пор как вы, англичане, откололись от святой римской церкви
(6), вас тут, в Италии, - видимо-невидимо. Понятно, синьор.
Вы, верно, скучаете. Погляди, Мариэтта, этот господин
"инглезе"! Бедняжка, такой молодой, и уже англичанин!
Отрежьте себе этой колбасы, кавальеро, что настоящая
веронская. Я говорю - к вину нет ничего лучше веронской
колбасы, пусть болонцы подавятся своей "mortadella" (7).
Всегда выбирайте веронскую колбасу и соленый миндаль,
любезный сын. Вы не бывали в Вероне? Жаль. Божественный
Веронезе (8) оттуда родом. Я - тоже из Вероны. Знаменитый
город сударь. Его называют городом Скалигеров (9).
Нравится вам это винцо?
- Cracias (10), падре, - пробормотал сэр Оливер. - У нас
в Англии Верону называют городом Джульетты.
- Да ну? - удивился падре Ипполито. - А почему? Я
что-то не припомню никакой княгини Джульетты. Правда, вот
уже лет сорок с лишним я там не бывал - о какой Джульетте вы
говорите?
- О Джульетте Капулетти, - пояснил сэр Оливер. - У нас,
видите ли, есть такая пьеса... некоего Шекспира.
Превосходная пьеса. Вы ее знаете, падре?
- Нет, но постойте, Джульетта Капулетти, Джульетта
Капулетти, - забормотал падре Ипполито, - ее-то я должен был
знать. Я захаживал к Капулетти с отцом Лоренцо...
- Вы знали монаха Лоренцо? - вскричал сэр Оливер.
- Еще бы! Ведь я, синьор, служил при нем миннстрантом.
Погодите, не та ли это Джульетта, что вышла замуж за графа
Париса? Эту я знал. Весьма набожная и превосходная госпожа
была графиня Джульетта. Урожденная Капулетти, из тех
Капулетти, что вели крупную торговлю бархатом.
- Это не она, - сказал сэр Оливер. - Та, настоящая
Джульетта, умерла девушкой и самым прежалостным образом,
какой только можно себе представить.
- Ах так, - отозвался molto reverendo. - Значит, не та.
Джульетта, которую я знал, вышла за графа Париса и родила
ему восемь детей. Примерная и добродетельная супруга,
молодой синьор, дай вам бог такую. Правда, говорили, будто
до этого она сходила с ума по какому-то юному crapulone
(11). Эх, синьор, о ком не болтают люди? Молодость,
известно, не рассуждает, и все-то у них сгоряча...
Радуйтесь, кавальеро, что вы молоды. Кстати, скажите -
англичане тоже бывают молодыми?
- Бывают, - вздохнул сэр Оливер. - Ах, отче, и нас
пожирает пламя юного Ромео.
- Ромео? - подхватил падре, отхлебнув вина. - И его я
должен был знать. Послушайте, не тот ли это молодой sciocco
(12), этот франт, этот бездельник Монтекки, который ранил
графа Париса? И говорили - будто бы из-за Джульетты. Ну
да, так я есть. Джульетта должна была стать женой графа
Париса - хорошая партия, синьор, этот Парис был весьма
богатый и славный молодой господин, но Ромео, говорят, вбил
себе в голову, что сам женится на Джульетте... Какая
глупость, сударь, - ворчал падре. - Разве богачи Капулетти
могли отдать свою дочь за кого- то из разорившихся Монтекки!
Тем более что Монтекки держали руку Мантуи, в то время как
Капулетти были на стороне миланского герцога. Нет, нет. Я
думаю, что это assalto assassinatico (13) против Париса было
обыкновенным политическим покушением. Нынче во всем -
политика и политика, сын мой. Ну, конечно, после этой
выходки Ромео пришлось бежать в Мантую, и больше он не
возвращался.
- Это неверно, - воскликнул сэр Оливер. - Простите,
падре, все было не так. Джульетта любила Ромео, но родители
принуждали ее выйти замуж за Париса...
- Они, однако же, знали, что делали, - одобрил старый
патер. - Ромео бы я ribaldo (14) и стоял за Мантую.
- Но накануне свадьбы с Парисом отец Лоренцо дал
Джульетте порошок, от которого она заснула сном, похожим на
смерть... - продолжал сэр Оливер.
- Это ложь! - возбужденно прервал его падре Ипполито. -
Отец Лоренцо никогда не сделал бы такой вещи. Вот правда:
Ромео напал на Париса на улице и ранил его. Наверное,
пьяный был.
- Простите, отче, все было совсем иначе, - запротестовал
сэр Оливер. - На самом деле произошло так: Джульетту
похоронили, Ромео над ее могилой заколол шпагой Париса...
- Постойте, - перебил священник. - Во-первых, это
случилось не над могилой, а на улице, недалеко от памятника
Скалигеров. А во-вторых, Ромео вовсе не заколол его, а
только рассек плечо. Шпагой не всегда убьешь человека,
приятель! Попробуйте-ка сами, молодой синьор!
- Scusi (15), - возразил сэр Оливер, - но я все видел на
премьере, на сцене. Граф Парис был действительно заколот в
поединке и скончался на месте. Ромео, думая, что Джульетта
в самом деле мертва, отравился у ее гроба. Вот как было
дело, падре.
- Ничего подобного, - буркнул падре Ипполито. - Вовсе он
не отравился. Он бежал в Мантую, дружище.
- Позвольте, падре, - стоял на своем Оливер. - Я видел
это собственными глазами - ведь я сидел в первом ряду! В
эту минуту Джульетта очнулась и, увидев, что ее возлюбленный
Ромео умер, тоже приняла яд и скончалась.
- И что вам в голову лезет, - рассердился падре Ипполито.
- Удивляюсь, кто это пустил подобные сплетни. На самом деле
Ромео бежал в Мантую, а бедняжка Джульетта от горя чуть не
отравилась. Но между ними ничего не было, cavaliere, просто
детская привязанность; да что вы хотите, ей и пятнадцати то
не было. Я все знаю от самого Лоренцо, молодой синьор; ну,
конечно, тогда я был еще таким вот ragazzo (16), - и добрый
патер показал на аршин от земли. - После этого Джульетту
отвезли к тетке в Безенцзно, на поправку. И туда к ней
приехал граф Парис - рука его еще была на перевязи, а вы
знаете, как оно получается в таких случаях: вспыхнула тут
между ними самая горячая любовь. Через три месяца они
обвенчались Ессо (17), синьор, вот как оно в жизни бывает.
Я сам был министрантом на ее свадьбе - в белом стихаре...
Сэр Оливер сидел совершенно потерянный.
- Не сердитесь, отче, - сказал он наконец, - но в той
английской пьесе все в тысячу раз прекрасней.
Падре Ипполито фыркнул.
- Прекраснее! Не понимаю, что тут прекрасного, когда
двое молодых людей расстаются с жизнью. Жалко было бы их,
молодой синьор! А я вам скажу - гораздо прекраснее, что
Джульетта вышла замуж и родила восьмерых детей, да каких
детишек, боже мой - словно картинки!
Сэр Оливер покачал головой.
- Это уже не то, дорогой падре; вы не знаете, что такое
великая любовь.
Маленький патер задумчиво моргал глазками.
- Великая любовь? Я думаю, это - когда двое умеют всю
свою жизнь... прожить вместе - преданно и верно...
Джульетта была замечательной дамой, синьор. Она воспитала
восьмерых детей и служила своему супругу до смерти... Так,
говорите, в Англии Верону называют городом Джульетты? Очень
мило со стороны англичан. Госпожа Джульетта была в самом
деле прекрасная женщина, дай ей бог вечное блаженство.
Молодой Оливер с трудом собрал разбежавшиеся мысли.
- А что сталось с Ромео?
- С этим? Не знаю толком. Слыхал я что-то о нем...
Ага, вспомнил. В Мантуе он влюбился в дочь какого-то
маркиза - как же его звали? Монфальконе, Монтефалько -
что-то в этом роде. Ах, кавальеро, вот это и было то, что
вы называете великой любовью! Он даже похитил ее или что-то
такое - короче, весьма романтическая история, только
подробности я уже забыл: что вы хотите, ведь это было в
Мантуе. Но, говорят, это была этакая passione senza
esempio, этакая беспримерная страсть, синьор. По крайней
мере так рассказывали. Ессо, синьор, - дождь-то уже и
перестал.
Растерянный Оливер поднялся во весь свой рост.
- Вы были исключительно любезны, падре. Thank you so
much (18). Разрешите мне оставить кое-что... для ваших
бедных прихожан, - пробормотал он, краснея и засовывая под
тарелку пригоршню цехинов.
- Что вы, что вы, - ужаснулся падре, отмахиваясь обеими
руками. - Что вы вздумали, столько денег за кусочек
веронской колбасы!
- Здесь и за ваш рассказ, - поспешно оказал молодой
Оливер. - Он был... э-э-э... он был весьма, весьма... не
знаю, как это говорится... Very much, indeed (19).
В окне засияло солнце.
¶1933§
---------------------------------------------------------
1) - трактир (итал).
2) - Ваше преподобие (итал).
2) - Хорошо (лат)
3) - досточтимый пастырь (итал).
5) - Францисканец - член католического нищенствующего
монашеского ордена, возникшего в XIII веке в Италии
и вскоре получившего широкое распространение за ее
пределами.
6) - ...с тех пор как вы, англичане, откололись от святой
римской церкви. - В 1534 году верховным главой
английской церкви был объявлен король.
7) - Веронезе Паоло (1528-1588) - подлинное имя П.
Кальяри, - знаменитый живописец венецианской школы;
происходил из Вероны.
8) - Скалигеры - итальянский феодальный род, правивший в
Вероне с 60-х годов XIII века до 1387 года.
9) - Сорт колбасы (итал)
10) - Спасибо (итал)
11) - шалопаю (итал)
12) - сумасброд (итал).
13) - нападение с целью убийства (итал).
14) - негодяй (итал).
15) - Извините (итал)
16) - мальчонкой (итал)
17) - Вот (итал).
18) - Большое спасибо (англ).
19) - В самом деле, весьма благодарен (англ).
¶Карел Чапек. Баллада о Юрае Чупе§
---------------------------------------------------------------
Пер. с чешского В. Мартемьяновой, по изданию: Карел Чапек. Рассказы:
- М.: Художественная литература", 1985. - 447 с.
OCR и вычитка: Валерий Н.Лысенко (www.ic-chernobyl.kiev.ua/~lysenko). ¦ http://www.ic-chernobyl.kiev.ua/~lysenko/
---------------------------------------------------------------
— Такое и впрямь бывает, — заметил жандармский капитан Гавелка, — то
есть порой встречаешь у преступников этакую особую совестливость. Я много
чего мог бы порассказать на сей счет, но, пожалуй, самое удивительное — это
случай с Юраем Чупом. Произошел он, когда я служил в Подкарпатье, в Ясине.
Как-то январской ночью надрались мы у еврея в корчме. Пили окружной
начальник, какой-то железнодорожный инспектор и прочая чистая публика. Ну и,
конечно, цыгане. А знаете, что за народ эти цыгане? Хамово отродье, ей-ей.
Начинают играть "на ушко", все ближе, все теснее обступают тебя, крысы
проклятые, все тише водят смычком и так зачаровывают слух, что разве лишь
душу из тела не вынимают; по-моему, вся эта их музыка — одно распутство,
страшное и непостижимое. Так вот, прилипли они ко мне, я и очумел, я ревел
как олень, раскроил штыком стол, колотил стаканы, горланил песни, бился
головой об стену и готов был не то убить кого, не то влюбиться — не пойму:
когда цыгане околдуют тебя вконец, тут уж, голубчики, такое вытворять
начнешь... Помню, меня уже совсем развезло, и тут подступил ко мне еврейшинкарь
да и говорит, что за дверью, перед трактиром, меня ждет какой-то
руснячок.
— Пусть себе ждет или приходит завтра! — заорал я. — Нынче не до
него — нынче я хороню свою молодость и оплакиваю свои надежды; я без памяти
люблю одну женщину, прекрасную и неприступную — играй же, разбойник цыган,
развей мою грусть - Словом, нес я всякую околесицу — видно, с музыкой
всегда так: впадаешь в душевную тоску и жаждешь только напиться. Прошло еще
какое-то время, и снова ко мне подошел шинкарь со словами, что русин на
улице все еше ждет меня. Но я все еще не оплакал своей молодости и не утопил
в самородном вине своей печали; я только махнул рукой, словно Чингисхан
какой, — дескать, все едино, лишь бы цыгане играли; что было дальше — уж и
не припомню, но когда под утро я выбрался из корчмы, на улице стоял
трескучий мороз, снег под ногами звенел как стекло, а перед кабаком маячил
русин, в белых лаптях, белых гатях и белом овчинном тулупе. Завидев меня, он
низко поклонился и что-то прохрипел.
— Чего тебе, братец? — говорю. — Будешь задерживать, получишь в
зубы.
— Ясновельможный пан, — отвечает русин, — послал меня сюда староста
Воловой Леготы. Там Марину Матейову убили.
Я малость протрезвел; Волова Легота — это село или, скажем, горный
хутор о тринадцати хатах, километрах в тридцати от нас; словом, в зимнюю
пору пройтись оттуда — изрядное удовольствие.
— Господи! — воскликнул я. — Да кто же ее убил-то?
— Я и убил, ясновельможный пан, — покорно признался русин. — Юрай
Чуп меня прозывают, Димитра Чупа сын.
— И сам идешь на себя доносить? — напустился я на него.
— Староста велел, — смиренно произнес Юрай Чуп. — Юрай, наказал, иди
заяви жандарму, что убил Марину Матейову.
— А за что ты ее убил? — заорал я.
— Бог повелел, — объяснил Юрай, как будто это разумелось само собой.
— Бог повелел — убей Марину Матейову, родную сестру, одержимую бесом.
— Паралик тебя расшиби, — выругался я, — да как же ты из своей
Воловой Леготы добрался?
— С божьей помощью, — благочестиво ответствовал Юрай Чуп. — Господь
меня хранил, чтоб я в снегу не сгинул. Да святится имя его!
Если бы вы только знали, что такое метель в Карпатах, если бы могли
представить себе двухметровые сугробы — тогда бы вы поняли, каково это
хилому, тщедушному человечку шесть часов проторчать перед корчмой на
страшном морозе, чтобы сообщить, что он, Юрай Чуп, убил недостойную рабу
божью Марину Матейову. Не знаю, что вы сделали бы на моем месте, но я осенил
себя крестом; перекрестился и Юрай, а потом я его арестовал; умылся снегом,
надел лыжи, и мы с одним жандармом, по фамилии Кроупа, помчали вверх, в
горы, в Волову Леготу. И если бы сам жандармский полковник остановил меня
увешевапием: "Гавелка, дурья башка, никуда ты не поедешь, ведь в таком снегу
не трудно и жизни лишиться", — я бы отдал честь и ответил: "Осмелюсь
доложить, господин полковник, на то воля господня". И поехал бы дальше. И
Кроупа тоже поехал бы, потому как родился он в районе Жижкова, а я еще не
встречал жижковца, упустившего случай, хвастовства ради, побывать там, где
пахнет приключением либо глупостью. Словом, поехали.
Не буду описывать наш путь; скажу только, что под конец Кроупа от
страха и усталости рыдал, словно малое дитя, и раз двадцать у нас появлялась
мысль: дескать, дело — труба, нам отсюда не выбраться; короче, тридцать
километров мы шли одиннадцать часов, от темна до темна; я говорю об этом
просто для того, чтоб вы вообразили себе, каково нам пришлось. Жандарм --
что конь: если уж он тычется лицом в снег и хнычет, дальше, мол, нет сил
идти, то дело дрянь, хуже не бывает. Я двигался словно во сне и твердил
одно: "Этот путь преодолел Юрай Чуп, человечек худенький, как щепа, а он еще
шесть часов простоял на морозе, потому как выполнял наказ старосты; Юрай Чуп
с мокрыми лаптями на ногах, Юрай Чуп, застигнутый снежной метелью; Юрай Чуп,
не оставленный промыслом божьим". Послушайте, если бы вы увидели, что камень
катится вверх, а не вниз, то наверняка решили бы, что это чудо; но никто не
сочтет чудом крестный путь Юрая Чупа, который шел донести на самого себя; а
ведь это было куда более веское доказательство некой могущественной силы,
чем камень, катящийся по горе вверх. Погодите, не прерывайте меня... так
вот, коли кому охота видеть чудо, надо смотреть на людей, а не на каменья.
Когда мы добрались до Воловой Леготы, то больше походили на призраков и
не знали, на каком мы свете. Стучимся к старосте; все спят, потом староста
вылез с ружьем в руках, бородатый такой великан. Увидел, кто мы, стал на
колени и принялся снимать с нас лыжи, храня полное молчание. Когда я теперь
вспоминаю об этом, все мне представляется дивным видением, торжественным и
простым; ни слова не говоря, староста повел нас к одной из хат; в горнице
горели две свечи; перед образом молилась женщина, вся в черном; на постели в
белой рубахе лежала мертвая Марина Матейова, шея у нее была располосована
чуть ли не до позвонков; страшная и притом удивительно чистая рана, словно
мясник разделывал порося; и лицо было нечеловечески белое, такими лица
бывают, когда кровь вытекла вся до последней капли.
Потом — также в полном безмолвии — староста повел нас к себе; но в
его избу уже набилось одиннадцать мужиков в кожухах — не знаю, помните ли
вы, как воняют эти кожухи из овчин: как-то щемяще и ветхозаветно. Староста
усадил нас за стол, откашлялся, поклонился и сказал:
— Во имя господа нашего печалуемся о кончине рабы божьей Марины
Матейовой. Да смилуется над ней господь.
— Аминь, — произнесли одиннадцать мужиков и перекрестились.
А староста продолжал:
— Два дня назад ночью слышу я: у порога тихонько скребется кто-то.
Думал, лисица, взял ружье и пошел к двери. Отворил, а на пороге — женщина.
Поднял ее, а голова-то у нее назад и запрокинулась. Это была Марина Матейова
с перерезанной глоткой. Оттого она ничего и сказать не могла.
Староста внес Марину в избу и положил на постель; потом велел пастуху
трубить и сзывать к нему всех хозяев Воловой Леготы. Когда все собрались,
обратился к Марине и сказал:
— Марина Матейова, пока ты жива, дай нам свидетельство, кто тебя убил.
Марина Матейова, не я ли убил тебя?
Марина не могла показа
...Поділитися у соцмережах
