Жанр: История
ЖИТИЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА, ИМ самим написанное, и другие его сочи
...акуля та!
Беда-су миру бедному от сего пития! И не хотящих, поят, силою на лоб воротит
поп, выблядков сын. А человечество немощно и полско, по писанию:
семя тли во
всяком лежит
. И не хотя, иной омрачится и уступит спасения своего, подклонив
главу свою к печати сей, ов — страха ради, а ин — зазрения. Как не принять!
Царица в золотой чаше подносит. Сиречь патриарх или митрополит уставит каракулю
ту, да еще и царь тут же глядит или воевода на городе присматривают. Беда миру
бедному пришла! Не пить чаша — во огнь посадят и кости пережгут, а пить чаша
сквер-•ная сия — в негасимый огнь ввержену быть и в век нескончаемый в плач.
Ну, как же християном нам быть? Приклони-тко ухо то ко мне и услыши глаголы моя,
право, не солгу, Чево себе ищу, тово ж желаю и тебе. Аще не хощешь в стень сию
итти господа ради своего, а в существо пойдешь же. Сиречь: стень — огнь сей
онаго огня, иже хощет поясти сопротивныя. Сей огнь плоти снедает, души же не
коснется; оный же обоя язвит в неистление. Писано есть: восшумит же удоль вся
плачевная страшным скрежетанием, вся видящий согрешившия вечную-166
щим мукам судом праведным божиим отпущаемы. А прежде возгласят трубы, и
истощаются гробы, и воскреснет человеческое, трепеща, естество все: иже добрая
содеявшей — в радости радуются, согрешивший же трепещут, плачюще и люте
восклицающе, в муку посылаеми и от избранных разлучаеми во тьму кромешную, во
огнь вечный, в пропасть глубокую, в черви лютыя, в скрежет зубной и неусыпный, в
болезни бес* престанныя. Страшно бо судище, брате мой, на нем же вси обнажени
станем. Несть помощника тогда и несть предстателя, ни отец сыну, ни сын отцу, ни
мати дщтери, ни друг другу, несть помогающего, кождо от дел про* славится или
осудится. Сотвори же, брате, дело сие о Христе и не пей пития тово из чаши той
скверныя вы* шереченныя! Воистинно будет добро и впредь слюбится. А хотя и бить
станут или жечь, ино и слава господу богу о сем. Достоин бо есть делатель мзды
своея*, на се бо изыдохом из чрева матери своея. На что лутч^ сего? С мученики в
чин, со апостолы в полк, со свя* тители в лик, победный венец, сообщник Христу,
святей троице престолу предстоя со ангелы и архангелы и со всеми бесплотными, с
предивными роды вчинен! А в огне том здесь небольшее время потерпеть, аки оком
мгнуть, так душа и выступит! Разве тебе не разумно? Боишися пещи той? Дерзай,
плюнь на нея, небось! До пещи той страх-от, а егда в нея вошел, тогда и забыл
вся. Егда же загорится, а ты и увидишь Христа и ан
гельския силы с ним: емлют
души те от телес, да и приносят ко Христу, а он, надежа, благословляет и си-лу
ей подает божественную, не уже к тому бывает тяшка, но яко восперенна, туды же
со ангелы летает, равно яко птичка попорхивает. Рада, из темницы той вылетела!
Вот пела до тово, плачюще: изведи из темницы душу мою, исповедатися имяни
твоему. Менз ждут праведницы, дондеже воздаси мне
*. Ну, а то выплакала! Темница
горит в пещи, а душа, яко бисер и яко злато чисто, взимается со ангелы выспрь, в
славу богу и отцу, сын божий и святый дух возносят ю в высоту. А темницу
никонияня бердышами секут во огне. Да уже не слышит, ни чюет ничево, персть бо
есть, яко камень горит или земля. Аще и не горит, ино таков ж до востаннаго дни,
нечювственна и несмыслен-на персть. Аще святых телеса и нетленна суть, не силою
естественною содержими бывают, но, благодатию
167
духа святаго укрепляеми, не истлевают, и действует благодать духа святаго в
бездушном телеси. Еще живу ему сущу, вселися в него бог, ради веры и
добродетелей его, и по смерти телеси его не оставляет бог. Душа же праведных в
руце божий, амо же он весть, во всеобъятии его, якоже и Христос распятся на
кресте, душу свою в руце отцу предаде, плоть же его три дни во гробе лежа, не
истле без души, понеже бог слово в ней бесстрастно пребысть, им же Христова
содержи-ма плоть. Егда посла бог-отец душу в телеси*, паки душею оживе, и
пожерто бысть мертвенное животом. Сниде во ад, плени адова сокровища. Таже явися
ученикам, потом взыде на небеса и седе одесную отца, к тому уже не умрет, смерть
на нь к тому не обладает*. Тако и о святых телесех разумей: до востаннаго дни
лежат благодатию содержими, в день же последний душами подымутся, и грешничи
мертвена телеса ожи-вотворятся тем же духом святым. Во трубах глас божий будет.
Егда первая труба вострубит, тогда отверзутся гробы. Егда же вторая труба
вострубит, тогда потечет кость к кости, состав к составу своему. Так то созидати
дух святый прах телес наших будет. Таже вострубит третьяя труба, крепко, громко,
неизреченно. И слышавше души повеление господне, потекут каяждо к своему телесии
и подымут своя телеса. Страшно и дивно! Беседует Златауст: тогда дивно и
преславно позорище будет. Тамо зрим прах земный на высоту возметающ, онамо также
человецы воставают, река же огненная потечет, огнь искусный коегождо дела
искусит, и погнани будут вой небесными. И его же дело пребудет, спасется и
просветится, а его же дело сгорит, отщетится. Сам же спасется тако же, якоже
огнем*. И Павел апостол так же пишет. Сиречь: каков почернел во огне том — грехи
те в нем и о нем горят — таков уж и стал темнообразен, валяется на земли, нет
силы крохи. Вот дурак, сластей тех ради земных что над собою сделал! Пропал,
погиб, некому пособить! А ужжо еще тебе ж будет указ. Сей же огнь искусит небо и
землю, и всю тварь, солнце, и луну, и звезды. Будет небо ново и земля нова,
бела, яко хартия, и моря не будет к тому. Ядовит бо сей огнь, понеже потечет от
престола господня и пояст соблазны вся. Таже праведницы просветятся и взяты
будут на облацех по воздуху на встретение господне. Златаустый пишет: 168
тогда бо плоть святых лехка будет, яко восперенна, носитися по воздуху начнет,
яко птицья. Полетим, братия, тогда надежу своего встречать с великою радо-стию и
веселием и с ним воцаримся во веки веком. А никонияня валяются на земли, и
валяются, яко ого-релыя главки. Таже сядет господь на престоле славы своея
судити праведным и грешным и воздаст комуж-до по делом его.
Ну, вот, дожили, дал бог, до краю. Не кручиньтеся, наши православные християня!
Право, будет конец, скоро будет. Ей, не замедлит. Потерпите, сидя в темницах
тех, господа ради бога и святаго Израилева, не поскучьте, су, пожалуйте. И я с
вами же, грешник, должен. Никола Чюдотворец и лутче меня, со крестья-ны сидел
пять лет в темнице от Максимияна-мучите-ля*. Да то горькое время пережили,
миленькие, а ныне радуются радостию неизглаголанною и проставленною-со Христом.
А мучитель ревет в жупеле огня. На-вось тебе столовые, долгие и безконечные
пироги, и меды сладкие, и водка процеженая, с зеленым вином! А есть ли под
тобою, Максимиян, перина пуховая и возглавие? И евнухи опахивают твое здоровье,
чтобы мухи не кусали великаго государя? А как там срать тово ходишь, спальникиробята
подтирают ли гузно то у тебя в жупеле том огненном? Сказал мне дух
святый, нет-де там уж у вас робят тех, все здесь остались, да уж-де ты и не
серешь кушенья тово, намале самого кушают черви, великого государя. Бедной,
бедной, безумное царишко! Что ты над собою сделал! Ну, где ныне
светлоблещающиися ризы и уряжение коней? Где златоверхие полаты? Где строение
сел любимых? Где сады и преграды? Где багряноносная порфира и венец царской,
бисером и камением драгим устроен? Где жезл и меч, им же содержал царствия
державу? Где светлообразныя рынды, яко ангели, пред тобою оруже-носны
попорхивали в блещащихся ризах? Где вся затеи и заводы пустошнаго сего века, о
них же упражнялся невостягновенно, оставя бога и яко идолом бездушным служаше?
Сего ради и сам отриновен еси от лица господня во ад кромешной. Ну, сквозь землю
пропадай, блядин сын! Полно християн тех мучить, давно тебя ждет матица огня!*
Воспоем, християня, господу богу песнь Моисееву, раба божия:
славно бо
прославися
* господь бог наш, яко судил любодеице и отмстил крови
наша, всех соженных и в темницах сидящих! Паисея Александрийскаго патриарха,
распял турок, а Макар Антиохийский забежал в Грузи*, якоже от волка в подворотню
нырнул, да под лестницу спрятался. А здешним любодеям то же будет от Христа,
бога и спаса нашего. А нас Христос, бог наш, десницею своею покроет и сохранит,
якоже он весть, ему же слава со отцем и от святым духом, ныне и присно, и во
веки веком. Аминь.
Бог вас благословит, всех чтущих и послушающих. Писано моею грешною рукою
сколько бог дал, лутче тово не умею. Глуп веть я гораздо. Так, человеченко
ничему не годной, ворчю от болезни сердца своего. А бог всех правит о Христе
Исусе.
Чадо Симеоне! Бог благословит тя сею книгою*. Поминай мя в молитвах своих и
неослабно господа зови, да милостив будет ми за молитв твоих, ныне и присно, и
во веки веком. Аминь.
Чадо Семионе, на горе я родился.
В Тобольске граде прииде ко мне в дом искуситель, чернец пьяной, и кричит!
учителю, учителю, дай мне скоро царство небесное!
— часу в пятом или в шестом
нощи. Аз с домочадцы кануны говорю. Кричит чернец неотступно. Подумаю:
беда
моя, что сотворю?
Покинул правило говорить, взял ево в ызбу и рекох ему:
чего
просиши?
Он же отвещав:
хощу царства небеснаго скоро-скоро!
Аз же глаголю
ему:
можеши ли пити чашу, ея же ти поднесу?
Он же рече:
могу, давай в сии
час, не закосня
. Аз же приказал пономарю стул посреде избы поставить и топор
мясной на стул положить: вершить черньца хощу. Еще же конат-ной толстый шелеп
приказал сделать. Взявше книгу, отходную стал ему говорити и со всеми прощаца.
Он же зудумалея. Таже на стул велел ему главу возложи-ти, и шелепом пономарь по
шее. Он же закричал:
го-сударь, виноват! Пощади, помилуй!
И пьянство
отскочило. Ослабили ему. Пал предо мною. Аз же дал ему чотки в руки, полтораста
поклонов пред богом за епе-тимию велел класть. Поставил его пономарь в одной
свитке, мантию и клубок снял и на гвоздь повесил. Я, став предо образ господень,
вслух Исусову молитву
говоря, на колени поклоняюся. А он последуя, стоя за мною, также на колени. А
пономарь шелепом по спине. Да уже насилу дышать стал, так ево употчивал пономарь-[ет]п.
Вижю я, яко довлеет благодати господни; в сени ево отпустили
отдохнуть, и дверь не затворили, Бросился он из сеней, да и чрез забор, да и
бегом, Пономарь-ет кричит вослед:
отче, отче, мантию и клобук возьми!
Он же
отвеща:
горите вы и со всем! Не до манатьи!
С месяц времяни минув, пришел в день к окошку, молитву искусно творит и чинно. А
я чту книгу Биб-лею.
Пойди,— реку,— Библею слушать в избу
. И он:
не смею-де,
государь, и гледеть на тебя. Прости, согрешил!
Я простил ево со Христом и велел
манатью отдать. Потом издали мне в землю кланяется. И архи-марита и братию стал
почитать, и воеводы мне ж бьют челом. А до тово никто с ним не смел говорить.
Отрадние, чадо, Лоту в Содоме и Гоморе житие бысть*, нежели мне в волокитах тех.
Беспрестанно душевное плавание и неусыпный наветы и беды. Яко со зверьми, по
человеку со искусители брахся. Вне убо страх, а внутрь такожде боязнь. И во
церковь идут, а тово и гляжу, как нападут. А в церкве стою, паки внутренняя
беда: бесчинства в ней не могу претерпеть. Беспрестанно ратуюся с попами
пьяными* и о крыло-шаны, и с прихожаны. Малая чадь, робята, в церкви играют, и
те душу мою возмущают. Иное хощу и промолчать, ино невозможное дело: горит во
утробе моей, яко пламя палит. И плачю, и ратуюся. А егда в литор-гею нищия по
церкви бродят, и не могу их унять, и я им кланяюся, и денег посулю, велю на
одном месте стоять, а после обедни и заплачю. А которые бродят и мятежат людьми,
не послушают совета моего, с теми ратуюся, понеже совесть нудит, претерпеть не
могу. Еще же и Златаустом реченное воспоминаю души моей. Есть писанно в Беседах
апостольских*, во нравоучении, вселенныя учитель рече:
аще бы-де варвар или
скиф, в церковь вшед, начат во олтаре престол раззорять и тряпезу опроверг,
наругав святая святых, еже есть святый сокромент долу опроверг (тело
Христово)12, не
11 Рукопись в этом месте дефектна; ет
восстановлено по изд. Памятники, стб.
564.
12 Скобки в рукописи. • :'—•" ,-; , ".-".. .... , .
вси ли бы прилучившиися тут руце свои возложили на него и, уязвльше, яко
бешенаго пса, далече отгнавше, восплакали и возрыдали погибели его. Зде же не
тря-пезу раззоряют, ниже святая опровергают, но самый дух святый оскорбляют и
досажают богу паче, нежели оный раззоритель тряпезы. Вошед в церковь, ов смиется,
ин празнословит и плищь счиняет во время со-борнаго моления, ин же,
разгордевся, устав церковный применяет, и ин иная непотребства. Стоящий же в
церкви яко изумлени и неми, и глуси, и слепи: слышав-ше не слышат и видявше не
разумеют, ни болезнуют о : разрушении церковнаго устава. Вси бегуны, вси потаковники,
вси своя си ищут, а не яже суть божия. Аз же глаголю и повелеваю на
мятежника церковнаго всем • верным руки возложити и далече от церкви отгнати,
паче онаго варвара; и дондеже в покаяние придет, ни на праг церковный не попущу
таковому восступити. Церковь бо есть небо, церковь — духу святому жилище:
херувимом владыка возлежит на престоле, господь серафимом почивает на дискосе.
Егда восступил еси на праг церковный, помышляй, яко на небо взыде, равно со
ангелы послужити богу, богу живому, истинному, богу животворящему мертвыя и
разрешающему от греховныя смерти к вечной нестареющейся жизни, ея же да улучим
вси о Христе Исусе.
Слышал ли еси, чадо Семионе, Златоустово учение и поболение о церкве? Напоследок
же и душу свою предаде по церкве святый, яко храбрый и непобедимый воин царя
небеснаго, света. Читал ли ты, чадо Семионе, житие то ево твердо и внятно?
Честнаго отца сын, воеводы именем Секунда, матере Анфисы. Бе единоча-ден. От
юности возлюбив бога и работая Христу всем сердцем и всею душею, Мелетием в
четцы поставлен, а Флавиян в той же Антиохии совершил во освящен-ство,
напоследок же с честию царь Аркадий, Евдоксия* царица в Царьград взяша на
престол патреаршеский и пять лет святый церковь правил, ядый хлеб токмо
ячменный, и родостаму, еже есть вареную воду, пияше. Возрастом мал бе, главу
имея велику, языком злато-словесен, милости источник, кипящия во устех его
благодать духа святаго, яко река, изливашеся повсюду. На гордыя высок, к
кающимся милостив, заблуждшия обращая, непокоривыя обличая и потязая, гладныя
питая, обидимыя заступая, всем вся бых, да вся при172
обрете*. Егда же исполнися время и прииде кончина, рыкнул Иркан в царице*,—
возьми да понеси, собирай собор на извержение Иванново!* Надоело житье святое:
понуждает на всякое благочестие, а в царских надобно прокладно пить-есть,
поиграть в дутки, сипов-шики с трупками, детей потешить, самим повеселиться! —
Иван мешает.
Слово в слово изначала у нас бысть та же. При духовнике протопопе Стефане
Алексеюшко-то с Марь* юшкой* добры до нас были и гараздо, яко Аркадий и Евдоксия
ко Иоанну. Егда же огорчило житие святое, яко и мед ядущим много,— возьми да
понеси, россы-лай в сылки, стриги, проклинай! Новый Феофил, алек* сандри[й]ский
епископ, имеяй дух пытливый,— Никош Златауста — в Куксы арменския, потом в
Каманы*;* Аввакума протопопа — в Сибирь, в Тоболеск, потом в Дауры! Прочих же
отец и братии наших бесчисленно губи и души, возьми таковых от земли: не
подобает им жити! И оттоле двадесяте три лета и пол-лета и месяц по се время
беспрестани жгут и вешают исповедников Христовых. Оне, миленькие, ради
пресветлыя и честныя, и вседетельныя, пренеисчетныя и страшныя троица несытно
пуще в глаза лезут, слово в слово, яко комары или мушицы. Елико их больше
подавляют, тогда боль- ши пищат и в глаза лезут. Так же и русаки бедные,—•
пускай глупы! — ради: мучителя дождались, полками во огнь дерзают за Христа,
сына божия, света. Мудры блядины дети греки, да с варваром турским с одново
блюда патриархи кушают* рафленыя курки. Русачки же миленькия не так: во огнь
лезет, а благоверия не предает. В Казани никонияня тридесять человек сожгли, в
Сибире столько же, в Володимере шестеро, в Боровске четыренадесять человек; а в
Нижнем преславно бысть: овых еретики пожигают, а инии, распальшеся любовию и
плакав о благоверии, не дождався еретиче-скаго осуждения, сами во огнь
дерзнувше*, да цело и непорочно соблюдут правоверие. И сожегше своя телеса, душа
же в руце божий предаша, ликовствуют со Христом во веки веком, самовольны
мученички, Христовы рабы. Вечная им память во веки веком! Добро дело содеяли,
чадо Семионе, надобно так. Рассуждали мы между собою и блажим кончину им. Аминь.
ПИСЬМО ИГУМЕНУ ФЕОК.ТИСТУ
ОТПИСКА С МЕЗЕНИ ПРОТОПОПА АВВАКУМА
КО ИГУМЕНУ ФЕОКТИСТУ,
СПИСАНО С СУЩИЯ ЕВО ПРОТОПОПОВЫ РУКИ СЛОВО В СЛОВО
Рече господь:
аще согрешают пред вами человецы •до седмьдесят крат, седморицею
и каются, прощайте их
*.
Отче Феокстисте и вся братия! Я, протопоп Аввакум, пред богом и пред вами
согрешил и истинну повредил: простите мя, безумнаго и нерассуднаго, имущаго
ревность божию не по разуму*. Глаголете ми, яко мною вредится истинна и лутче бы
мне умереть в Даурах, а нежели бы мне быть у вас на Москве.
И то, отче, не моею волею, но божиею до сего времени живу. А что я на Москве
гной росшевелил и еретиков раздразнил своим приездом из Даур: и я в Москву
приехал прошлаго году не самозван, но взыскан благочестивым царем и привезен по
грамотам. Уш-то мне так бог извелил быть у вас на Москве. Не кручинь-теея на
меня господа ради, что моего ради приезда стражете. Аще бог по нас, кто на ны?
Кто поемлет на избранный божия? Бог оправдали и кто осуждали? Христос Исус
умерый, паче же и воскресый, иже и проповедует о нас*,
Отче, что ты страшлив? Слышишь ли: есть о нас промышленик! Феоктист, что ты
опечалился? Аще не днесь, умрем ж всяко. Не малодушствуй, понеже наша брань
несть к крови и плоти*. А что на тебя дивих! Не видишь, глаза у тебя худы. Рече
господь:
ходяй во тьме не весть, камо грядет
*. Не забреди, брате, со слепых
тех к Никону в горькой Сион!* Не сделай беды, да не погибнем зле! Около
Воскресенскова* ров велик и глубок выкопан, прознаменует ад: блюдися да не
ввалисся, и многих да не погубиши. Я-су право, блюду ся горькаго того Сиона,
понеж в нем не сладки песни поет дщи Вавилоня, окаянная!* Расширила и народила
выблядков Родиона и Ивана* и иных душепагубных волков, и оне пожирают стадо
Христово зле. И я, отче Феоктисте, видя их, хищников, ловящих овец Христовых, не
умолчал ему, Родиону, и Ивану и начальнику их Илариону, понеж возбудил вас,
рабов Христовых,
приездом своим. А еще бы нам умолчать, камение во-" вопиет*.
И ты не кручинься на меня, миленькой! Я поехал от вас с Москвы паки по городом и
по весем словесныя рыбы промышлять: а вы там бегайте от никониян! Поминайте
реченное:
не бойся, малое мое стадо, яко отец мой благоизволи вам дати
царство
*. Батько Феоктист! скажи Василью Рогожке от меня мир, и благословение,
и поклон, и прощение и спроси, что с ним, не видался, тако ж и протчей братье
всем за меня кланяйся *- твое то дело: протопоп-де прощения просит, кому в чем
досадил. Да и сам престань бога для пить сикера.
А Ондрей Самойлов у меня на Колмогорах недели с четыре жил*} у всех у вас
благословения просит и прощения. Да отпиши ко мне кое о чем пространно — не
поленись, или Афонасья заставь*. А я жду на Мезени вашева письма до весны.
Не езди к Николе на Болото! никониане удавят. Шатайся кое-как всокровение или ко
мне приедь, буде сможешь. Про все пиши, а про старцово житье мне не пиши*, не
досажай мне им, не могут мои уши слышати о нем хульных глагол ни от ангела. Ушто
грех ради моих в сложении перстов малодушствует. Да исправит его бог,
надеюся! Отпиши ко мне, как живут отщипен-цы, блядины дети, новые унияты, кои в
рогах ходят*, понеж отец их диявол, бляди и лжи начальник, их тому ж научил
лгать и прельщать народы.
Посем мир ти, господине и брате, и отче! И жена моя и дети благословения просят,
и Фетинья и Гри-горей*.
V,.:, ;, письмо АФАНАСИЮ
Афонасий, не умер ли ты! Да как умереть: Афона-сий бессмертие толкуется. Носи
гораздо пироги те по тюрьмам тем.
А Борис Афонасьевич еще ли троицу ту страха ради не принял?* Жури ему: бояринде-су,
одинова умереть, хотя бы то-де тебя екать по гузну тому плетьми теми и
побили, ино бы не какая диковина, не Христова бы кровь пролилась, человечья.
А Хованской князь Иван Большой* изнемог же. Чему быть! Не хотят отстать от
Антиоха тово Египетска175
го*, рафленые куры да крепкие меды как покинуть? Бедненькие, увязают в советех,
яже умышляют греш-нии! Да покинут, будет и не хотя, егда повелит господь
расторгнута душу с телом.
Аще и Илия и Енох не вкусили смерти плотски, но при антихристе и те плотию
постраждют* и, на стогнах убиты, полежав три дни и пол, оживут паки и на небо
взыдут.
Видишь ли, толикия светила смерть плотски вкусят. А мы когда бессмертии будем?
' Ну, Афонасей, прости. Спаси бог тя за пироги. Моли бога о мне. Мир ти и
благословение от всех нас, а
; от меня поклон с любезным целованием.
Si
.у. ?"
'
j ' ' '•: I
ПИСЬМО МАРЕМЬЯНЕ ФЕОДОРОВНЕ
Маремьяна Феодоровна, свет моя, еще ль ты жива, голубка? Яко голубица посреде
крагуев ныряешь и так и сяк, изрядное и избранное дитятко церковное и мое,
грешнаго.
Ну, свет, бог тебя благословит, перебивайся и так и сяк, аще господь и отрадит
нам, бедным.
Спаси бог, что не забываешь бедный протопопицы с детьми. Посажена горюша так же
в землю, что и мы, с Иваном и Прокопием; а прочий горе мычют. Да пускай их
терпят.
Как там братия наша, еще ли живы или все сожжены? Бог их, светов моих,
благословит и живых и мертвых! Вси бо живи Христу, хотя и сожжены и повешены, те
и лучшая приобрели.
Не остави и нас, владыко, и не отлучи от дружины нашея! Собери нас под крыло
свое, воедино всех наших! Удержи диявола, да не поглотит наших никого же! Ты бо
еси бог наш, судия живым и мертвым.
Ну, голубка, скажи всем благословение от меня, грешна старца, да молятся о мне
отцы и братия. Дмитрию отпиши от меня благословение, Козьме священнику, Стефану
священнику и домом их благословение, и прочим всем, в грамотке писанным, равно
благословение. Аще живи, и Якову и Максиму* с домами их благословение.
Страждущим Христа ради, еще же их же знаю и не знаю, их же вем и не вем, стоящих
право душами своими в вере — всех их бог благословит, и
жены их, и детки, и вся сродники, отцы их, и братию, и сестр, всякаго чина в
православии пребывающих, за него же стражем и умираем.
Потерпите светы мои, господа ради потерпите! И не унывайте душами своими, но
уповающе на бога и пречистую богоматерь в молитвах и молениих да пребудем. Время
жития сего суетнаго сокращенно: яко дым исчезает, такое вся сия минует.
Доброродие и слава века сего и богатство — все ничтоже, едино спасение души сей
всего нужнее. Без веры нам невозможно угодити богу* веровати же подобает право,
како от отец прия-хом. Не учити вас о том стало — ведаете путь господень, его же
ради и стражете. А еще кого и сшибет диявол с ног православия, муками и
томлением отречется, и он бы не лежал отчаянием, но паки бы к первому
православию с покаянием прицепился. Милостив господь и праведен, ведает немощь
естества нашего человеческаго, простит и помилует кающагося. Горе же тому будет,
иже отчается, упадше, и возненавидит пер-ваго света и ко тьме прилепится.
Лучше
бы не родился человек той
*, яко Июда по писанию.
Зело богу гнусно нынешное пение. Грешному мне человек доброй из церкви принес
просфиру и со крестом Христовым. А поп, является, по-старому поет, до тово пел
по-новому. Я чаял, покаялся и перестал, ано внутрь ево поган. Я взял просвиру,
поцеловал, положил в уголку, покадил, хотел по причастии потребить. В нощи той,
егда умолкнуша уста моя от молитвы, прискочиша беси ко мне, лежащу ми, и един
завернул мне голову, рек мне:
сем-ко ты сюды!
— только и дыхания стало. Едваедва
умом молитву Исусову сотворил, и отскочил бес от меня. Аз же охаю и стону,
кости разломал, встать не могу. И кое-как встал, мо-литвуя довольно, опять
взвалился и мало замгнул. Вижю: у церкви некия образ, и крест Христов на нем
распят по-латыне, неподобно, и латынники молятся тут, приклякивают по-польски. И
мне некто велел той крест поцеловать. Паки нападоша на мя беси и утрудиша мя
зельно и покинута. Аз же без сна ночь ту прово-дих, плачючи. Уразумех, яко
просвиры ради стражю, выложил ея за окошко. Не знаю, что над нею делать — крест
на ней! И лежала день. В другую ночь не смею спать, лежа молитвы говорю.
Прискочиша множество бесов, и един сел с домрою в углу на месте, где до тово
'ЧН
просвира лежала. И прочий начата играти в домры и в гутки. А я слушаю у них.
Зело мне груско, да уже не тронули меня и исчезли. Аз же, востонав, плакався
пред владыкою, обещался сожечь просвиру. И бысть в той час здрав. И кости
перестали болеть, и во очию моею, яко искры огнены, от святаго духа являхуся. И
в день сжег просвиру, и пепел за окошко кинул: рекше:
вот, бес, жертва твоя,
мне не надобе
. И в •J другую ночь лежа по чоткам молитвою. Вошол бес в Ц келию
мою и ходил около меня. Ничево не сделал, лишо из рук чотки вышиб, ия, подняв,
опять стал мй-литвы говорить. И паки в день с печалию стих лежа пою:
и печаль
мою пред ним возвещю, услыши ны, господи!
* И бес вскричал на меня зело жестоко.
Аз вздрогнул и ужасся от него. И паки в ыную ночь, не вем как, вне ума, о
просвире опечалился и уснул, и бес зело мя утрудил. С доски свалясь на пол, пред
образом немощен, плачючи Никона проклял и ересь ево. И паки в той час здрав
бысть.
Видишь ли, Маремьяна, как бы съел просвиру ту, так бы что Исакия Печерскаго
затомили*. Такова та их жертва та хороша. И от малой святыни беда, и от большие
то и давно
...Закладка в соц.сетях
