Жанр: История
ЖИТИЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА, ИМ самим написанное, и другие его сочи
...гребения не бысть от убивающих их или в темницах умеряющих, но метаху их в
бесчест-ныя места, и в воду иных, и в ровы, и в кал, овых же и сожигали мощи, да
Христос их нигде не забыл. Тако ж и нас негли не забудет надежда наша и купно с
первыми соберет кости наша в последний день и оживотворит мертвенная телеса наша
духом святым. Несть мы лутши древних мученик и исповедник — добро так нам валятися
на земли! Земли же есть и добровольне себе свя-тии отцы погребати себе не
повелеша, великаго ради смирения, да большую мзду восприимут от Христа бога, И
елико ты нас оскорбляеши больши и мучишь, и томишь, толико мы тебя любим, царя,
больши и бога молим до смерти твоей и своей о тебе и всех кленущих нас: спаси,
господи, и обрати ко истинне своей! Аще ж не обратитеся, то вси погибнете вечно,
а не временно.
3 В этом месте рукопись дефектна; слова в скобках восстановлены по изд.
Памятники, стб. 760.
Прости, Михайлович-свет, либо потом умру, да же бы тебе ведомо было, да никак не
лгу, ни ж притворяйся говорю: в темнице мне, яко во гробу, сидящу, что надобна?
Разве смерть? Ей, тако.
Некогда мне молящюся о тебе с горькими слезами от вечера и до полунощи и зело
стужающу божеству, да же бы тебе исцелитися душею своею и живу быти пред ним; и
от труда своего аз, многогрешный, падох на лицы своем, плакахся и рыдая горько,
и от туги великия за-быхся, лежа на земли, и видех тя пред собою или ангела
твоего умиленна стояща, подпершися под лице правою рукою. Аз же возрадовахся,
начах тя лобызати и обымати со умиленными глаголы. И увидех на брюхе твоем язву
зело велику*, исполнена гноя многа, и убоях, вострепетах душею, положих тя взнак
на войлок свой, на нем же молитвы и поклоны творю, и начах язву на брюхе твоем,
слезами моими покропляя, руками своди-ти, и бысть брюхо твое цело и здраво, яко
николи же боле. Душа ж моя возрадовалася о господе и о здравии твоем зело.
И паки поворотих тя вверх спиною твоею, видех спину твою сгнившу паче брюха, и
язва больши первый явихся. Мне ж так же плакавшуся, руками сводящу язву твою
спинную, и мало-мало посошлася и не вся исцеле.
И очютихся от видения того, не исцелих тя всего здрава до конца. Нет, государь,
большо покинуть мне плакать о тебе, вижу, не исцелеть. Ну, прости ж, господа
ради, дондеж увидимся с тобою.
Якож присылал ко мне Юрья Лутохина, и рекл он, Юрье, усты твоими мне на Угреше:
рассудит-де, протопоп, меня с тобою праведный судия Христос
. И я на том же
положил: буди тако по воли твоей. Коли тебе, государь, тако годе, ино и мне тако
любо: ты царствуй многа лета, а я мучуся многа лета, и пойдем вместе в домы своя
вечныя, еда бог изволит. Ну, государь, да хотя меня и собакам приказал выкинуть,
да еще благословляю тя благословением последним, а потом прости, уж тово чаю
только.
Царь-государь Алексей Михайлович, любим бо еси мне, исповемся тебе всем сердцем
моим и повем ти вся чюдеса господня. Ей, не лгу — буди мне с сею ложью стати на
страшней суде с тобою пред лицеи господним. Того ради хощу тебе сказать, яко
мнит ми ся, не коснит
господь о кончине моей, и помышляет ми ся, будет скоро о[т]ложение телиси моему,
яко утомил мя еси зело, еще ж мне и самому о жизни сей нерадящу. Послушай,
державне, побеседаю ти, яко лицем к лицу.
Нынешня 177 году, в великий пост на первой неделе* по обычаю моему хлеба не ядох
в понедельник, тако ж и во фторник, и в среду не ядох, еще жив четверг не ядше
пребых, в пяток же прежде часов* начах келейное правило, псалмы Давыдовы пети,
прииде на мя озноба зело люта, и на печи зубы мои розбило с дрожи. Мне же, и
лежа на печи, умом моим глаголющу псалмы, понеж от бога дана Псалтырь и наизусть
гла-голати мне,— прости, царю, за невежество мое,— от дрожи тоя нападе на мя
мыт; и толико изнемог, яко отчаявшу ми ся и жизни сея, уже всех дней не ядшу ми
дней с десять и больши. И лежащу ми на одре моем и зазирующу себе, яко в таковыя
великия дни правила не имею, но токмо по чоткам молитвы считаю, и божиим
благоволением в нощи вторыя недели, против пятка, распространился язык мой и
бысть велик зело, потом и зубы быша велики, а се и руки быша и ноги велики,
потом и весь широк и, пространен под небесем по всей земли распространился, а
потом бог вместил в меня небо, и землю, и всю тварь. Мне же, молитвы
беспрестанно творящу и лествицу перебирающу в то время, и бысть того времени на
полчаса и больши, и потом восставши ми от одра лехко и поклонившуся до земля
гос-подеви, и после сего присещения господня начах хлеб ясти во славу богу.
Видишь ли, самодержавие? Ты владеешь на свободе одною русскою землею, а мне сын
божий покорил за темничное сидение и небо и землю; ты, от здешняго своего
царства в вечный свой дом пошедше, только возьмешь гроб и саван, аз же,
присуждением вашим, не сподоблюся савана и гроба, но наги кости мои псами и
птицами небесными растерзаны будут и по земле влачимы; так добро и любезно мне
на земле лежати и светом одеянну и небом прикрыту быти; небо мое, земля моя,
свет мой и вся тварь — бог мне дал, якож выше того рекох. Да не первому мне
показано сице; чти, державный, книгу Палею: егда ангел великий Альтез древле
восхитил Авраама выспрь*. сиречь на высоту к небу, и показа ему от века
сотворенная вся, богу тако извольшу.
А и ныне, чаешь, изнемог бог? Несть, несть, той же бог всегда и ныне, и
присно, и во веки веком. Аминь.
Хвалити ми ся не подобает, токмо о немощах моих, да вселится в мя сила Христова
— не только то тово бо-жия присещения. Егда мне темныя твоя власти волосы и
бороду остригли и, проклявше, за твоим караулом на Угреше в темнице держали,— о,
горе мне, не хочется говорить, да нужда влечет,— тогда нападе на мя печаль, и
зело отяготихся от кручины и размышлях в себе, что
• се бысть, яко древле и еретиков так не ругали, якож •„меня ныне: волосы и
бороду остригли, и прокляли, и в
темнице затворили никонияня, пущи отца своего Никона надо мною, бедным,
сотворили. И о том стужах божеству, да явит ми, не туне ли мое бедное страдание.
И в полунощи во всенощное, чтущу ми наизусть святое Евангелие утреннее, над
ледником на соломке стоя, в одной рубашке и без пояса, в день Вознесения
господня, бысть в дусе весть, и ста близ меня по правую руку ангел мой
хранитель, улыскаяся, и приклонялся ко мне, и мил ся мне дея; мне же чтущу
святое Евангелие не скоро и ко ангелу радость имущу, а се потом изо облака
госпожа богородица яви ми ся, потом и Христос с силами многими и рече ми:
не
бойся, аз есмь с тобою
. Мае же к тому прочетше к концу святое Евангелие и
• рекшу:
слава тебе, господи
, и, падшу на земли, лежа-щу на мног час, и, егда
отъиде слава господня, востах и начах утреннюю кончати. Бысть же ми радость
неизреченна*, ея же невозможно исповедати ныне. За любовь тебе господню,
Михайлович, сказано сие, понеже хощу умереть. Молю тя именем господним, не
поведай врагом моим, никониянам, тайны сея, да не поругают Христа Исуса, сына
божия и бога: глупы веть оне, дураки, блюют и на самого бога нечестивыя
глаголы; горе им, бедным, будет.
Посем, государь, мир ти и паки благословение, аще снабдиши о нем же мо[лю твою
царскую душу; аще ли же ни, буди во]4 ля твоя, якож хощеши. Не хотелося боло мне
в тебе некрепкодушия тово: веть то всячески всяко будем вместе, не ныне, ино
тамо увидимся, бог изволит.
4 В этом месте рукопись дефектна; слова в скобках восстановлены по изд.
Памятники, стб. 766, .......
'"'" '.'
ЧЕЛОБИТНАЯ ЦАРЮ ФЕДОРУ АЛЕКСЕЕВИЧУ
Благаго и преблагаго и всеблагаго бога нашего благодатному устроению, блаженному
и треблаженному и всеблаженному государю нашему, свету-свитилу, рус-кому царю и
великому князю Феодору Алексеевичу.
Не смею нарещися богомолец твой*, но яко некий •изверг*, и непричастен ногам
твоим, издалеча вопию, яко мытарь: милостив буди ми, господи*; подстилаю главу и
весь орган тела моего со гласом: милостив буди ми, господи*, яко серафинисса,
жена еллинска* к сыну божию, ибо и пси ядят от крупиц, падающих от трапезы
господий своих*. Ей, пес есмь аз, но желаю крупицы твоея милости.
Помилуй мя, страннаго, устраншагося грехми бога и человек, помилуй мя,
Алексеевич, дитятко красное, церковное! Тобою хощет весь мир просветитися, о
тебе люди божия расточенныя радуются яко бог нам дал державу крепкую и
незыблему. Отради ми, отрасль царская, и не погуби мене со беззаконньми моими,
ниже в век враждовав, соблюдеши зол моих, зане ты еси царь мой, и аз раб твой;
ты помазан елеом радости*, а аз обложен узами железными; ты, государь,
царствуешь, а аз во юдоли плачевной плачюся. Увы мне! Кого мя роди мати моя!
Проклят день в онь же родихся, и нощь она буди тьма*, еже изведе из чрева матере
моея.
Помилуй мя, сыне Давыдов*, помилуй мя! Аще благодать обретох пред тобою, помилуй
мя! Услыши моление мое, внуши молитву мою не во устнах льстивых!* Глаголю ти:
разрежь чрево мое и посмотри сердце мое, яко с трепетом молю и мил ся дею;
припадаю: приклони ухо твое и внуши глаголы моя из болезненны души. Царю,
послушав, от лют мя избави: един бо еси ты нашему спасению повинен. Аще не ты по
господе бозе, кто нам поможет? Столпи поколебашася наветом сатаны, патриарси
изнемогоша, святители падоша, и все священство еле живо — бог весть!—али и
умроша. Увы, погибе благоговейный от земля и несть исправляющаго в человецех!
Спаси, спаси, спаси их, господи, ими же веси судьбами! Излей на них вино и
масло, да в разум приидут!
А что, государь-царь, как б ты мне дал волю, я бы их, что Илия пророк, всех
перепластал во един час*. Не осквернил бы рук своих, но и освятил, чаю. Да
воевода бы мне крепкой, умной — князь Юрья Алексеевич Долгорукой!* Перво бы
Никона, собаку, и рассекли начетверо, а потом бы никониян. Князь Юрья
Алексеевич, не согрешим, небось, но и венцы победныя приимем! Помнишь, ты мне
жаловал, говорил:
естлн-де, что, протопоп Аввакум,— на соборе том говорит,— и я
тебе сопротив безответно реку: государь, видно, так ты
. Да инде и слава богу.
А после не так у них стало.
Бог судит между мною и царем Алексеем. В муках он сидит, слышал я от спаса; то
ему за свою правду*. Иноземцы те что знают? Что велено им, то и творили. Своего
царя Константина*, потеряв безверием, предали турку*, да и моего Алексея в
безумии поддержали, ко-стельники и шиши антихристовы, предлагатаи, богоборцы!
Князь Юрья Алексеевич, здрав буди, а благословение мое есть на главе твоей.
Помнишь, и дважды благословил тя да ныне так же. Прости и моли о мне, грешном,
бога, да не разлучит нас во царствии своем в день века. Мои, светы, вы все,
князи и боляре, отступником до вас нет дела. Говорите Иоакиму патриарху*,
престал бы от римских законов: дурно затеели, право. Простой человек Яким-от.
Тайные те шиши, кои приехали из Рима, те ево надувают аспидовым ядом. Прости,
ба-тюшко Якимушко! Спаси бога за квас, егда напоил мя жаждуща, егда аз с
кобелями теми грызся, яко гончая собака с борзыми, с Павлом и Ларионом.
Чюдо! Чюдо! Заслепил диявол! Отеческое откиня, им же отцы наши, уставом, до
небес достигоша, да странное богоборство возлюбиша, извратишася. Не я саоим
умыслом, скверной, затеваю, ни, ни, никако же, но время открыет, яко чаша в руце
господни нерастворенная исполнь растворения и уклони от сея в сию, обаче и
дрождие его не искидашася*. Псалмопевец глагола:
и дрождей не кинет даром, но
испиют ё вси грешнии земля
*.
Рече господь:
имеяй уши слышати, да слышит!
*
Прости, прости, прости, державне, пад, поклоняюся. Прости, господа ради, в чем
согрубил тебе, свету. Благословение тебе от всемогущия десницы и от меня,
грешнаго, Аввакума протопопа. Аминь.
ПОСЛАНИЕ ЦАРЕВНЕ ИРИНЕ МИХАЙЛОВНЕ РОМАНОВОЙ
Свет-государыня, всегосподованная дево, Ирина Михайловна! Что аз, грубый, хощу
пред тобою рещи? Вем, яко мудра еси, дево, сосуд божий избранный, благослови
поговорить! Ты у нас по царе над царством со игуменом Христом, игумения. Яко же
он, надежа наша, иссек римскою властью любоплотный род еврейский*, подобает
государыня, и здесь любоплотным по тому же уставу быть. Не страша же глаголю, но
предлагаю законопреступникам сбывшееся издревле во Израи-ли. Егда в законе
поблядят, тогда и разорение, егда же обратятся ко господу богу, тогда им милость
и ужи-тие мирно и безмолвно. Но виждь, предобрая, что над собою и греки учинили,
ко псу ездя, на Флоренском соборе* истиннее рещи на сонмище жидовское, руки
приписали, Мануилович* с товарищи, что наведе греческой державе? Помнишь ли,
свет, реченное или запамятовала? Ну, ино я препомню.
Тому лет с двести семьдесят с лишком, варвар, Бах-мест турской*, взял Царьград*
и брата Мануиловича Констянтин*. Не коснел Христос, скоро указ учини. Блюдусь и
трепещу. Та же собака заглядывает и в нашу бедную Росию. Мнит ми ся по
греческому же уставу ступает, мало-помалу на высоту восходит и со диаяво-лом
предуспевает. Егда помышляю, ужас меня объ-емлет; отвсюду ми тесно ныне, душа,
плавание, а тогда телесем гробы.
Преудобренная невесто Христова, не лучши ли со Христом помиритца и взыскать
старая вера, еже дед и отец твои* держали, а новую блядь в гной спрятать? Пускай
Никонов устав мотыльноской до общаго воскресения тут препочиет. А будет так и не
учинитца, тако глаголет дух святый, пострадать будет и нам, якоже и греком. А
потом варвар попустит и на самую первую блудницу, еже есть костел римской, потом
же и последний диявол, глаголю антихрист, потом пророцы Илия и Енох с
Богословом, потом изменение твари. Потом се окених грядет, исходите во стретение
его'*, по глаголющему пророку:
зрех, дондеже престоли поставятся и ветхий дньми
седе, и книги разверзошася, и тьмы тьмами предстояху ему, и тысяща тысящами
служаху ему
*. Тогда праведницы просветятся, а грешницы омрачатся,
тогда християне возвеселятся, а никонияня восплачются и возрыдают, яко прииде
отмщение коварству их.
Воистинну, государыня, никониянская вера и устав не по бозе, но по человеку.
Умыслил Никон оружием и пищальми и со дрекольми на противныя, не разумех пророка
вопиюща:
не на лук бо мой уповаю и оружие мое не спасет мене
*. По тому же рекл
прилично апостол Павел:
несть наша брань к крови и плоти, но к началом и ко
властей и к миродержителем тьмы века сего, к духовом злобе поднебесным
*. И еще
он же:
сего ради приимете вся оружия божия, да возможете проти-витися в день
лют, и вся содеявше стати
*. Паки он же:
станете убо препоясани чресла ваша
истинною и оболкшеся во броня правды и обувше нозе во благовест-вования миру.
Надо всеми же сими восприимше щит веры, в нем же возможете вся стрелы лукаваго
разж-женныя угасити
*.
Царевна-государыня, Ирина Михайловна! Умоли государя-царя, чтобы мне дал с
никонияны суд праведный, да известна будет вера наша християнская и их
никониянская. Иду, раб ваш, братися с турким по5 святей божий церкви, взявши
братию мою страждущих повсюду. Не надобе нам ни пищали, ни сабли, ни ино что от
таковых, но токмо облецемся в ризы священный; попы и дияконы со кресты и с
фимияном, а черньцы в черныя ризы и схимы. И всяк возраст мужеска полу и женска6
плачюще и восклицающе горце:
владыко, не остави нас сиры, но прииди и стани с
нами, да воспоем песнь раба божия Моисея: „коня и всадники фараоновы вверже в
море, избранныя всадники потопи в Черм-ном мори"
* и прочая. Надеюся на господа,
яко Ияков Никейский* прогнав перскаго царя комарами.
А никонияня, патриархи и митрополиты и архиепископы со архимандриты и игумены,
пускай против варвара своим сонмом пойдут. Как знают, так и молят по-своему
бога. В молитвах их напечатано:
молимся тебе, дух лукавый
. Пускай оне с
лукавым духом, а мы, християне, со Христом Исусом. Нам оне, поганцы, в то-варищы
не надобны. Мы пойдем на турская полки от
5 В рукописи: во; исправлено по списку XVIII в. ИРЛИ, Усть-, Цилемское собр., №
37, л. 5.
6 В рукописи после этого слова зачеркнуто: и строки и отро-; чицы.
десных, в руках победное оружие, крест, держа, а никонияня пускай да идут о
левую, с крыжами и с партесным пением*. Оне пускай против воевод идут турскаго,
а мы на самого диязола и Салтана-царя. Я хощу о Христе бозе моем, яко Давыд на
Голияда*, тако и Салтана-царя патрахилию обязав, в Москву притащу ти и йред царя
моего поставлю, яко пса, и благословение царю-государю подам.
Пойду в пустыню, куды очи несут, направляем Христом и пречистою богородицею, а
избранное Христово воинство, куды кто хочет, туды и поди, бог благословит. А
никонияня назад не возвратятся, тако глаголет дух святый, истреблени будут, яко
Мадиям и Сисара, Иавим в потоце Кисове, со иноплеменники брашася, погибнут вси,
потребятся, яко древле во Аендоре, будут яко гной земный*. Да больше того полно
говорить, будет так, якоже рекох.
По сих всех прости мя, святая душа, и благослови, елико согреших словом и делом
и помышлением и осуждением и всеми моими чювствы. Аминь.
ПИСЬМА И ПОСЛАНИЯ СЕМЬЕ
СПИСОК С ГРАМОТКИ СТРАДАЛЬЦА ХРИСТОВА :
АВВАКУМА ОТЦА
Детям моим благословение и дому моему мир!
Настасья, больше мне с вами только видания, прижали плотно ко узам.
В Пафнотьеве монастыре* держали девять недель на переменных цепях. И после того
мчали к Москве девяносто верст на переменных лошедях, не отдыхая; затрясли было.
Потом остригли и прокляли.
У Николы на Угреше* сежю в темной полате, весь обран и пояс снят со всяцем
утвержением, и блюстители пред дверьми и внутрь полаты — полуголова со
стрельцами. Иногда есть дают хлеб, а иногда и щи. Дети бедные к монастырю
приезжают, да получить меня не могут: всяко крепко от страха, насилу и домой
уедут.
Нет у меня строки книжные, пою богу моему наизусть: глагол божий во устех моих,
Подстилаю плоть
души моей и почиваю на ребрех, одеваюся слезами и воздыханием, видя людей, в
конец прельстившихся.
А вас уже я и забыл, токмо прошу о спасении вашем. Аще жив, мизинцу моему*
целование, аще же умер, блажен есть. Паки всем благословение. Помоли-теся о мне,
да же совершу путь течения добре.
Дорого столбец сей куплен, неколи много писать. Писано же лучинкою.
Помышляю о себе, яко удавят мя еретики: попущено бо им гораздо.
Не обленись, жена, детей тех понуждати к молитве, паче же сами молитеся. Молитва
бо Петра из темницы избави*, молитва Иону из чрева китова изведе*, молитва триех
отроков от огня свободи*, молитвою Анна Са-мойла породи*, молитвами вси святии
спасошася, молитва прилежна паче огня на небо возлетает. Добро молитва! Ей же
помогает пост и милостыня. Не лените-ся молитися, да не бесплодии будете.
В Вознесеньев день, в темнице, во время утрени на-чах чести святое Евангелие.
Падох на лици моем и глаголах:
кто есмь аз, умерый пес, яко господь присети мя
в темнице?
По сих мысленныма очима видех господа, и глаголюща ми:
не бойся, аз
есмь с тобою!
И в то время радости многия исполнен бых*. О сих до зде.
Воистинну, молитися добро. Мир вам паки.
Еще ми от бесов многи наветы и пакости бывают, и о сих ныне несть ми глаголати
подробну. Молитеся о мне, да избавлюся от них.
Писано в темнице лучинкою, кое-как. Маня в 1 день.
Сыну Ивану и Прокопью, с матерью и с братом ц сестрами, с женою и дочерью*, всем
благословение. Посланы грамотки к Москве, и ты их, прочетше, запечатай и сошли.
Да к вам же послано десять крестов — старец* трудился. Мне бояроня* главотяжец
да саван прислала против первых писем. Буде от нея грамотки к вам придут, не
роспечатовайте. Будет годно, я отселе к вам пришлю. Паки мир вам.
А кресты кедровые послано. Запечатай грамотки, да пошли к Москве.
Еще таинства в крестом, а грамоток в мир не чтите— петь себе. ....... .
Ивану с матерью, и с женою, и с дочерью, и Прокопью с братом, и с сестрами, и с
домашними, Феодору с Лукою, всем без розбору — благословенье]; Марковну-, бог
простит.
Пришли с Машиги[ным] ваши все посылки*. Я Огро-фене* холстинку послал, да
неведомо до нея дошла, неведомо — нет; уш-то ей, бедной, некому о том грамотки
написать? Уш-то она бранится с братиею? А я сетую: не весть — дошла, неведомо —
нет. А о рубашках,— я с Тимофеем* писал, и про холстинку и про него, что он
сплутал, нам посылку с Москвы не привез. И он уш-то то и отодрал? Три рубахи
пришлите. Давн[о] рубахи надобно: часто наг хожу. Да и башмачишков нет, какие бы
нибудь, да и ферезишков нет, да и день-женец нет. Грамотки, Иван, бояроне в
столпчик запечатай да пошли. Послал ныне богоявленской воды бо-ченку, а летом —
августовы*; а и нынешнюю и первую сам святил. О мире преж сего писал я вам,
Феодор, что об одном деле двожды говоришь? В первые, реку, лета быша
православнии епископи, аще и при Никоне свя-щено.
И Маремьяне попадье я грамотку с Ываном Архи-повым* послал, велю жить с попом,
что она плутает? Апостол глаголет:
святит бо ся муж неверен о жене верней
*.
Многонько там писано. А ныне с Стефаном...7*, послал с сестрою, неколи много
писать, надобе боло итить.
В Соловки те, Феодор, хотя бы подъехал*, письма те спрятав, в монастырь вошел
как мочно тайно бы, письма те дал, а буде нельзя, ино бы и опять назад со всем.
И как весною приедете, тогда и Орину* привезите; а у вас бы жила смирно, не
плутала; а буде станет плутать, и вы ее смиряйте.
Хто тебе научил указывать тово мне, чтоб я Федо-съе* той запретил? Плутаешь иное
и ты много. Ведаю веть я и твое высокое житье, как, у нее живучи, кутил ты!
Горе, барте, мне с вами стало. ""'
7 Далее в рукописи одно или два слова не поддаются прочтению,
4
Возлюблении, молю вы, яко странники и пришельцы, отгребатися от плотских
похотей, яже воюют на душю наш/о*.
Воистинну, по пророку, вся суета суете, и все суе-тие*. От нужных не заповедано
промышлять, но излишняя отсекать. Аще о внешнем всегда будем пе-щися, а о души
когда будем промышлять? Тогда, егда умрем? Мертвый не делает, мертвому тайны не
открываются. Когда от века слышать, еже бы мертвый что доброе сотворил? Токмо
видим воню от гроба злосмрад-ну исходящу и червьми тело растлеваемо, понявою
повиваемо и землею покрываемо. Увы, красный уныл и ясен померк! Где благолепие
лица, где светлейши очи, где юность и зрак наш? Все исше, яко цвет, яко трава
подсечена бысть. Воистинну, вся увяди смерть. Уже к тому не печется о суетной
многострастной плоти. Где ныне род и друзи? Се бо разлу[ча]емся. Воистинну,
суета человеческая*.
Ну, Марковна, али не так говорю? Ей, так. Чего для печесься о излишних и о
плотских скорбишь? Глаголете ми:
не знаем-де как до конца доживать
. Имеющу
пищу и одежду, сим довольна будем*, а [о] прочих возложим на бога. Али бог забыл
нас? Ни, ни.
Аще и забудет мати не помиловати рожения своего, но аз не
забуду
*,— рече господь.—
Не пять ли птиц ценится единому пенязю, и ни едина от
них падет без воли отца моего. Вас же и власы главныя вси изочтены суть. Не
убойтеся, убо мнозех птиц лутше есте вы
*. Имеши ли речению сему веры? Поверь,
не ложно. Рече господь:
небо и земля мимо идут, а словеса моя не имут прейти
*.
Разве неверен и невежда не имеет сему веры! Аз верую богу моему, ему же и служю
всею совестию от чиста сердца, яко будет, так и есть, еже рече господь. А егда
обнажихся во имя его пресвятое и от труда повалился в темнице, молитву говорю
лежа, псалом:
внуши, боже, молитву мою и не презри моления моего
*, и прочая.
Егда доидох речи
умякнуша словеса их паче елея, и та суть стрелы
*, примрачило
ум мой о том месте. И речено ми, надо мною, от образа:
воз-верзи на господа
печаль свою, и той тя препитает, не даст в век молвы праведнику
. И вскочил и
поклонихся господеви. А сам говорю:
ты же, боже, низведеши их
в студенец нетления
*, и прочая. Потому и рубашку с себя скинул и поверг
неимущим. Наг оттоле и доныне,— уже три года будет,— да бог питает мя и
согревает, и вся благая подает ми изобильно. Слава о всех сих творцу и содетелю
всех Христу-богу, и богородице-свету со бесплотными и со всеми святыми!
И ты, Марковна, положися всею крепостю душевною на Христа и богоматерь: она,
надежда наша, не оставит нас погружаться в неверствии и бури. Вем до конца, яко
попреизлиха о нас печется она и промышляет все, упование наше, и покрывает нас
кровом крылу своею и от враг огражает же. Надолго ли бы ми жили, аще бы не она
защищала? Ведайте, каково диявол на нас огнево дышет со угодники своими,— в
Даурах и повсюду — живых поглотити ищет! Да бог не выдаст, уповаю на нь крепко.
Помните, зверь даурский* всяко распопу беднова, еже есть меня, протопопа,
умышлял погубить, а не явно ли божия милость? На Москве в руки мне бог его
выдал,— растеняся, лежит предо мною, что мертвой! Помнишь, жена, как он мне
говорит:
ты волен, и со мною что хощешь, то и сотворишь!
А я постриг его и
посхимил по воли божий и по докуки своей к нему, свету. Помнишь ли, в Даурах
казаком на поезде говорил и в Енесейске Ржевскому*, и везде по городом:
мне,—
реку,— Пашкова постричь надобно!
Да бог мне тово и дал. А то вы и не ведаете,
как о том докучал богу.
А нынешнюю зиму потерпите только маленько: силен бог, уже собак тех, перепутав
огненным ужем, отдаст нам в руки. Тогда умей спасать их. А что им попущено от
нас умерщвлять, и то добро так. По господню речению сбывается:
и умертвят от
вас, и будете ненавидими всеми имени моего ради, и влас главы вашея не погибнет.
В терпении вашем стяжите душа ваша
*. Ну, да полно тово.
Спаси бог, Афанасьюшко Аввакумович, голубчик мой! Утешил ты меня! Сказывал
воевода здешней, по-хваляя тебе, были-де у него вы, и он-де спросил тебя:
какде
ты, Афанасей персты слагаешь?
И ты-де показал ему, воеводе:
вот-де, я
слагаю
. А он-де тебе молвил:
уже-де где отец и мати, там же будешь!
И ты-де
супротив рек:
силен-де бог, не боюся!
Воистинну, господь силен, не боюся никого! Упование
...Закладка в соц.сетях
