Жанр: История
ЖИТИЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА, ИМ самим написанное, и другие его сочи
...ли ино что. Али у
самих печево нет, бедные батюшки мои? Ну, терпите Христа ради! Ладно так! Я веть
богат: рыбы и молока много у меня Христовою благодатию и пречистый богородицы
милостию и всех святых молитвами. Аминь.
ПИСЬМО ИОНЕ И МОИСЕЮ
Краегранесие: Горних ищите, небесныя мудствуйте*. Ей, аминь.
Отцы святии, Иона и Моисей, небесопарнии орли, пустынное воспитание, троицы
вселение, благодати сосуд! Что вас наречем? Святии херувими ли — яко на вас
почил есть Христос, серафими ли — яко непрестанно про-слависте его, аггелы ли —
тела бо отвратистеся? Многа ваша имена, а больша дарования. Молите непрестанно о
нас, отцы святии, вас бо утвердил утвержеи ни на чем же землю повелением си.
Отцы святии! Вас утвердил утвержеи гром и зиждаи дух. А я что? Сосуд гнева. Где
иду и камо бежу?* Во-истинну, истинно, поистинне, ей-ей, в правду божию о себе
свидетельствую, яко нищ есмь добродетельми, богат страстьми.
Отцы святии! Ничто же преславно богатаго взыскать и славнаго посетить, но се
чюдно, аще сироту взыщет кто, яко же мене, осиротевша бога и человек. Ей, нет
близ мене дружка, кто бы поправил кривую душу мою, один старец и тот, яко же и
аз, пес ловчий, заклепан,
226
I;, f:ilitf- (j
да не пужает поганых зверей — волков и льстивых лисиц. Аще и снидемся на мал
час, не ведаем, что друг, другу рещи: вопросить или отвещать. Ведаете, мною:
Обыдоша ны пси мнози, сонм лукавых одержаша нас*.
Молю вы, грешный п[ротопоп]28, исправляйте недостатки мои молитвами; ин, яко в
море утопающу,— весло подай, ин — шест или д[о]ску верзи ми, изряднее же,
подщася рукою, извлещи мя из глубины. Аще кто полиет слезы на нозе Исусовы,—
велика ми помощь слеза теплая пред образом царицы небесныя, а иже кто лишен дара
сего,— воздохни о мне, грешнике, яко Ануф-рий Великий* воздыханием горы
поколеба, аще ли ни,— припомяни господа ради со оглашенными. Что же делать? И
мало за велико поставить бог. Немного и Моисей при мори моляшеся, но токмо
возведе горе очи сердечнии, и рече ему бог:
Моисею, Моисею, что вопие-шн ко
мне?
Видите ли, избрании божий, коль скор господь просящим у него истинною? Моисей,
от фараона угнетаем, молча очи на небо возведе, а бог свидетельствова и рече5
Что кричишь Моисей? Ударь жезлом по воде, и будет ти сух путь посреде воды и
воды
*. Аще тамо един Моисей неблагодарнаго Израиля 600 000* избави от фараона
руки, а здесь вас, уповаю, за Волгою, на родине моей, не един, не два, но яко
звезд без числа, вопиющих ко Христу, сыну божию, день и нощь.
Всем вам мил ся дею, у всех прошу молитвы. Афо-насей Зубов с Лукою
Рубашешником*, обойдите со Христом вертепы и пещеры, и разсели горския, и
болота, и дебри, иде же витают святии мужие и жены, и отроки, и отроковицы, и
испросите мне у всех дара, любезнаго мною, дара честнейшаго, паче солнца и
света, глаголю,— молитву. А я с вами29, пред всеми пад, лежу невсклонно.
Умилитеся, райстии житилие, богатии — о нищем, сво-боднии — за пленника. Весь
ваш зде и во грядущем. Аминь.
ПИСЬМО
СТАРИЦЕ КАПТЕЛИНЕ
Старица Каптелина Мелентьевна, Гликерьина дочь! Не ты ли со отцем и с материю
жила во дворе моем,
88 В рукописи только буква
п
— в кружке. 29 Исправлено, в рукописи: свеми.
девушка? Помнишь, я у вас бывал, возлюбих бо тя паче всех ваших домашних красот?
Мать твоя меня подчи-вает, а ты, утенка маленькая в те поры была, поглядела на
меня да воздухнула. Ну, вздыхай же и ныне о мне, да и всем матушкам тем обо мне
бей челом: я твой, ты моя.
Миленькая моя чернушечка, как тя назову? Виноград едемский именую тя и Ноев
славный ковчег, рай словесный, крин краснопеснивый, голубица нескверная,
ластовица сладкоглаголивая*. А как ты подвизаесься на борителя-врага и душеядца
дьявола?
Каптелина, а Каптелина! Люби бесчестие, люби укоренив, досаду, понос и
уничижение, люби худость ризную, пищу тонкую, неумовение, труды и молитву
беспрестанную.
Каптелина, а Каптелина! Егда тя обыдут внутренний скимни рыкающе восхитит и
испросит у бога пищу себе*, еже есть бесове и лукавии помыслы, в то время стани
крепце лицем душевным пред господа и воззови:
Боже, за молитв святых отец
наших, помилуй мя и горемыки ради, отца моего, радосте моя, избави мя ото
обышедших мя
,— да лбом о землю.
Заступнице хри-стияном, мати царя вышних сил,
заступи мя и избави от сети чюжаго
,— да паки лбом о землю.
Я все так-то деруса с разбойниками теми. Да на левую ту страну и плюну, рекше:
Отступи, неприязнь, и иди тамо, иде же человек не живет, но токмо един бог
призирает. Аз есмь раб грешный Исуса Христа, распята го за нас, обещахся язвы
его носити на себе, а не блудить
*. Да милость божия бывает, Каптелина, дья-воли
те во мне и уснут домашние, сиречь мысли те поганые.
А как, Каптелинушка, маленько оплошись — так беда тогда случается: миршйны
захочю или ризами себя украсить, да старое то житие на ум побредет, как з
друзьями важиванось: пито, да едено, да плясывано, да и все по тому. И ты, петь,
себе внимай: таков весть ум-от мой, таков и твой, не давай ему на колесах тех
ездить. Писано есть: Сьюзиме плоти смиряется сердце, ботёюшу сердцу свирепеют
помышления*.
Знаешь ли речь ту сию Сирахову? А то говорит, как-де плоть та изнемождает, либо
помелешь, или потолчешь, или у сестры заход выпрячешь*, мотылу ту под гору
вытаскаешь шолковыми теми руками, так сердце 228.
то смирится и звери все спать полягут. А как-де сердцу тому разботеющу, сиречь
обленисься потрудитися, а тому на умишко то кичение прападет, да и одолят тя
помыслы лукавый, да и печать наведут, да и тужить станешь о сыне и о матери, и о
мирщине восплачеши, и раскаяние на аггельский мнишеский чин, и на окорми-теля
своего вознегодуеши, да и во всю пагубу порине-шися со дияволом.
Сего ради Ефрем святый рече:
чернечествуй умови, чернечествуй духови,
чернечествуй взору и ступанию, и глаголанию, вопросу и ответу
*, и все по тому.
А без благословения окормителя своего не твори дела ника-кова, всегда поучайся
благим, да же злым не поучаесь-ся. Писано:
неокормленнии падают, яко листвие
*.
И паки писано:
земля есть делание — естество наше, делатель же — воля,
советницы же и учителя наши — святое писание
.
Слышала ли речение се коротенько да красненько? Ори землю ту, одушевленную свою
плоть, изволом добрым, прибегая ко святому писанию, и оттоле черпай живыя воды,
напаяюща душа с телесы. Аще кто пиет от источник сих спасенных, не вжаждется во
веки. А иже Каптелине глаголю — всем глаголю Христовы ограды словесных овец, яко
вси есте равно сынове и дщери завета и пророк о всех и за вся умре Христос. И
апостол рече:
несть июдей, ни еллин, несть раб, ни свободь, несть мужеский пол,
ни женский, но вси едино есть о Христе
*. И сам господь к саддукеом рече:
в
день он, егда воскреснут, ни женятся, ни посягают, но равни аггелом суть
*. Вот
каково хорошо! Смесимся в одно стадо с горними силами и мужики, и бабы, и
пареньки, и девушки. Во славе велицей и крепцей силе летать станут иноцы яко
пернатии, а бельцы, по них ходяще, последуют в том же нетлении и плоти легцей,
могущей по воздуху ездити.
Бабушечки — чернушечки, вонмите глаголемая, тогда бо, тогда нынешний нрав
добродетельный во аггела претворит или злый нрав непокоривый в беса претворит.
Приклоните уши ваши во глаголемое: не риза спасет, но нрав, не место пустынное,
но обычай благий. Слушайте же совета моего к вам, любезным моим: пови-нуйтеся
наставником вашим и покаряйтеся, и яко от уст божиих заповеданная от них
храните*.
Есть во Отечнице* писано: прииде Иван Лествечник
во обитель ко Иванну Великому. И рече Великий к Ле-ствечнику:
Хощеши ли да
покажу ти раба божия?
И отвеща Лествечник:
Хощу, честнейший отче
. И седше им
ясти за трапезою. Возва Иван Великий ветха деньми и сединами украшена диякона
Лаврентия из-за стола:
Гряди семо, Лаврентий!
Он же скоро воспрянув, не ядше,
предста у трапезы игуменовы, зря на игумна Иванна, яко на Христа, не смея
вопросити, чего для возва. Иван же с Лествечником беседуя, ничто Лаврентию не
рече во весь обед. Егда же отиде стол, посла Иван Лаврентия не ядша ко Исидору
осужденному, Железному, повеле псалом 39 изглаголати. Удиви же ся Лествечник
таковым сединам послушания. И потом скончася Лаврентий, искипе миро из ног его в
показание послушникам, и нетленно яви бог тело его трудолюбное.
Видите ли, матушки, каковы плоды растут от послушания? Воньми, преже да же
избери себе наставницу руководства небесного неблазнену, и егда подкло-ниши
главу свою, не моги таити от нея дел своих и помышлений. Аще заповесть ту, что и
во мнящихся злых тобою,— должна есми послушати, разве ереси и блуда, и пиянства
— вина нерастворенаго,— сего не подобает послушати. А аще и мясо велит, искушая
тя, ясти — яждь, аще и спать велит — спи, аще и биет тя — терпи, аще и не кормит
— терпи, аще и злословит — молчи, послала — побеги, не велела — возвратись, дала
что — приими, отняла — поклонись, да и вся по тому приемли Христа ради
заповеданная, без ропоту служа, яко богу, а не человеку, о Христе Исусе, господе
нашем, ему же слава и ныне и присно, и во веки веком. Аминь.
Паки всем мир и благословение, чтущим и послу-шающим. Простите, други мои,
светы, о господе.
ПИСЬМО
ДВУМ ДЕВАМ
;
Господи Исусе Христе, сыне божий, помилуй нас. ^ Раб и посланник Исус Христов
волею божиею и
юзник о госпеде о предании отеческом п[ротопоп] 'А[ввакум]3° двум девам,
Е[вдокее] и Е[... ]31, радоватися
и здравствовати о Христе.
30 В рукописи только буквы П и А под титлами.
31 В рукописи только две буквы Е под титлами; имя одной из
дев
упоминается
далее: Евдокея.
Слышу я, чада Сионя, о вас, яко странствуете господа ради, вся, яко уметы,
вменисте*, богатство и славу века сего,— добро и благоприятно.
Евдокея, Евдокея, почто гордаго беса не отринешь от себя? Высокие науки
и[с]чешь, от нея же падают богом неокормлени, яко листвие. Что успе Платону и
Пифагору и Демостену со Аристотелем?* Коловратное течение тварное разумевше, от
ада не избывше.
Дурька, дурька, дурищо! На что тебе, вороне, высокие хоромы? Граматику и
риторику Васильев, и Златоустов, и Афанасьев* разум обдержал. К тому же и
диалектик, и философию, и что потребно,— то в церковь взяли, а что непотребно,—
то под гору лопатою сбросили. А ты кто, чадь немощная? И себе имени не знаешь,
нежели богословия оттоле составляти. Аи, девка! Нет, полно, меня при тебе
близко, я бы тебе ощипал волосье за граматику ту.
Есть, госпоже моя, Ефрем Сирин пишет, Слово 3:
может бо духовно слово добре
живущих верою без граматикии и риторикии препрети
*. Вера есть матн всякому делу
благу. Не прелагаю пределы, яже поло-жиша отцы, и держи преданное неизменно*.
Креститися подобает, якоже прияхом, веровати же,— яко крести-хомся*.
А то возвони во уши твои, сопостат, священство упражняешь*, да и таинство,
люторски и кальвински. Забрела ты, друг, во глубину зол. Воспряни! Понеже ни сам
диявол упразднити может священнотаинства, нежели антихрист с чадию. Рече
учеником своим владыка:
аз есмь с вами до скончания века*. Аминь
. Глава наша
Христос, царь и архиерей сый, коли устав упразднити попустит? Не блазнися, чадо!
Аще изгнано будет священство, но не до конца погибнет. Ну, простите.
к с"*" ., ',* fc?
.' '".да ;si
О ТРЕХ ИСПОВЕДНИЦАХ СЛОВО ПЛАЧЕВНОЕ
есяца ноября во вторый день сказание отчасти доблести, и мужестве, и
изящном страдании, терпении свидетельство благо-верныя княгини Феодосии
Прокофье[в]ны Морозовы и преподобномученицы, нареченныя во инокинях схимницы
Феодоры.
О трех исповедницах слово плачевное. В лето...1 быша три исповедницы, жены —
болярони: глебовская жена Ивановича Морозова Феодосья Про-копьевна, во инокинях
Феодора-схимница, и сестра ей бе, нарицаемая княгиня Урусова, Евдокея
Прокопьевна, с ними же дворянская жена Акинфея Ивановича Данилова Мария
Герасимовна. Беша бо Феодосья и Евдокея дщери мне духовныя, иместа бо от юности
житие воздержное и на всяк день пение церковное и келейное правило. Прилежаще бо
Феодосья и книжному чтению и черплюще глубину разума от источника словес
евангельских и апостальских. Бысть же жена веселообраз-пая и любовная.
Многими дньми со мною беседующе и рассуждающе о душевном спасении. От уст бо ея
аз, грешный протопоп, яко меда насыщашеся. Глаголаше бо благообразная ко мне
словеса утешительная, ношаше бо на себе тайно под ризами власяницу белых власов
вязеную, безрукавую, да же не познают человецы внешний. И, таящеся, глаголюще:
не люблю я, батюшко, егда кто
1 В рукописи далее почти две строчки выскоблены; с трудом можно прочесть во
второй строке: отступника христианскаго.
осмотрит на мне. Уразумела-де на мне сноха моя, Анна Ильична*, борисовская
жена Ивановича Морозова. И аз-де, батюшко, ту воласяницу искинула, да
потаемне • тое сделала. Благослови-де до смерти носить. Вдова-де ; я молодая
после мужа своего, государя, осталася, пу-скай-де тело свое умучю постом, и
жаждею и прочим оскорблением. И в девках-то, батюшко, любила богу
молитися, кольми же во вдовах подобает прилежати о души, вещи бессмертней,
вся-де века сег[о] суета тленна и временна, преходит бо мир сей и слава его.
Едина- • де мне печаль: сын Иван Глебович молод бе, токмо лет в четырнатцеть;
аще бы ево женила, тогда бы и, вся презрев, в тихое пристанище
уклонилася
. О свет моя, чево искала, то и получила от Христа!
Бысть же в дому ея имения на двесте тысящ или на полтретьи, и християнства за
нею осмь тысящей, рабов и рабыней сто не одно, близость под царицею —в четвертых
бояронях. Печаше бо ся о домовном рассуждении и о християнском исправлении, мало
сна приимаше и на правило упражняшеся, прилежаше бо в нощи коленному
преклонению. И слезы в молитве, яко струи, исхождаху изо очей ея. Пред очима
человеческима ляжет почивати на перинах мяхких под покрывалы драгоценными, тайно
же снидет на рогозиницу и, мало уснув, по обычаю исправляше правило. В банях бо
тело свое не парила, токмо месячную нужду омываше водою теплою. Ризы же ношаше в
доми с заплатами и вшами исполненны, и пряслице прилежаще, нитки делая. Бывало,
сижю с нею и книгу чту, а она прядет и слушает, или отписки девицы пред нею
чтут, а она прядет и приказывает, как девице грамота в вотчину писать. И нитки—
свои труды — ночью по улицам побредет, да нищим дает. А иное рубах нашьет и
делит. А иное денег мешок возьмет и роздаст сама, ходя по кресцам, треть бо
имения своего нищим отдая. Подробну же добродетели ея недостанет ми лето
повествовати, сосуд избранный видеша очи мои.
Бысть же в Петров день пожар великий в Москве, и приближающая огнь ко двору ея;
аз бо замедлив в дому Анны Петровны Милославские*, добра же ко мне покойница
была. Егда бо приидох к Феодосье в дом, и двое нас, отшед, тайно молебствовали,
быша бо слезы от очию ея, яко река, воздыхание бо утробы ея, яко пучина морская
колебашеся, глас же тонкий изо уст ея
гортанный исхождаше, яко ангельский:
увы! — глаго-лаше,— боже, милостив буди
мне, грешнице!
И поразится о мост каменной, яко изверг некий, плакавше. Чюдно
бе видимое: отвратило пламя огненное от дому ея, усрамився молитвы ея
сокрушенныя. Обыде и пожже вся окрест дому ея, а за молитв ея и прочих не
вредило тут. Аз же тому бысть самовидец сам, и паче слуха видения: моя молитва
при ней, яко дым, ея же изо уст, яко пламя, восхождаше на небо.
Еще ж она, блаженная вдова, имел пред враты своими нища клосна и расслабленна.
Устроили ему келей-цу, и верная ея Анна Амосова покоила его, яко матери чадо
свое, и гнойные его ризы измываху, и облачаху в понявы мяхкие. Сама же по вся
нощи от него благословение приемлюще, рабыня же не отлучашеся от ни-щаго по вся
времена.
Егда же рассвирепела буря никониянская и сослали меня паки с Москвы на Мезень*
во отоки акиянския, она же, Феодосья, прилежаше о благочестии и бравшеся с
еретики мужественне, собираше бо други моя тайно в келью к преждереченному
нищему Феодоту Стефанову и писавше выписки на ересь никониянскую, готовляше бо
ожидающе собора праваго. И уразумевше бо сродники ея Ртищевы, и наустиша холопей
ея воровским умыслом, и оклевещут ю ко царю. Царь же, лаская ея, присылал к ней
ближних своих Иякима* архимарита, пат-реарха нынешняго, развращая ея от
правоверия. Она же глагола мужественно:
аще-де и умру, не предам бла-говерия!
Издетска бо обыкла почитать сына божия и богородицу, и слагаю персты по преданию
святых отец и книги держю старыя, нововводная же ваши вся отме-щу и проклинаю
вся! Аще-де вера наша старая неправа суть, но яко же есть права и истинна, яко
солнце на поднебесной блещашеся. Скажите ц[арю] А[лексею]: почто-де отец твой,
царь Михайло так веровал, яко же и мы? Аще я достойна озлоблению,— извергни тело
отцово из гроба и передай его, проклявше, псом на снедь. Я-де и тогда не
послушаю
. Посланницы же возврати-шася вспять и поведавше царю, яже от нея
слышавше. Он же повеле ей с двора не съезжать и отнял лутчие вотчины — две
тысящи християн. А холопи в приказе клевещут на ню, яко блудит и робят родит, и
со осужденным Аввакумом водится. Он-де ея научил противи-тися царю.
*fc к
Потом приехал в дом ней сродник ея, Феодор Рти щев, шиш антихристов, и, лаская,
глаголаше: сестрица, потешь царя тово и перекрестися тремя перстами, и втайне,
как хощешь, так и твори. И тогда отдаст царь холопей и вотчины твоя
. Она же
смалодушничала, обе-щалася трема персты перекреститися. Царь же на радостях
повеле ей вся отдать. Она же по приятии трех перст разболевся болезнию и дни с
три бысть вне ума и расслабленна. Та же образумяся, прокляла паки ересь
никониянскую и перекрестилась истинным святым сложением, и оздравела, и паки
утвердилася крепче и пер-ваго.
Та же паки меня с Мезени взяли, протопопа Аввакума. Аз же, приехав, отай с нею
две нощи сидел, несытно говорили, како постражем за истинну, и аще и смерть
приимем — друг друга не выдадим. Потом пришел я в церковь соборную и ста пред
митрополитом Павликом, показуяся, яко самовольне на муку приидох. Феодосья же о
мне моляшеся, да даст ми ся слово ко отверзению устом моим. Аз же за молитв ея
пылко говорю, яко дивитися и ужасатися врагом божиим и нашим навет-никам.
И так и сяк, сослали меня в Боровеск, в Пафнутьев монастырь. Она же за мною
прислала ми потребная. И, держав мя десять недель, паки возвратили в Москву. Она
же со мною не видалась, но приказывала: ведаю-де я, хотят тебя стричь и
проклинать. Обличай-де их с дерзновением. На соборище том-де я буду и сама
. И я
таки, бедной, за молитв ея столько напел, сколько было надобе. Потом сослали на
Угрешу меня за крепостию велиею. Она же и туде потребная присылаше ми. Потом
перевезли паки в Пафнутьев монастырь. Она же потребная присылаше ми и грамотки.
Потом паки мя в Москву ввезли. Она же, яко Фекла Павла ищущи,— увы мне,
окаянному!— и обрете мя, притече во юзилище ко мне, и по многим времянам
беседовахом. И иных о собою привождаше, утверждая на подвиги. И всех их
исповедал во юзилище: ея и Евдокею, и Иванушка, и Анну, и Неонилу, и Феодора, и
святого комкания сподобил их. Она же в пять недель мало не всегда жила у меня,
словом божиим укреплялся. Иногда и обедали о Евдокеею со мною во юзилище, утешая
меня, яко изверга.
Егда же я взят бысть палестинскими, и переселища рля на горы Воробьевы с Лазарем
и со старцем Епифа-нием, и бысть крепко там, и невозможно видеться. Она дке
умыслила чином, по-боярскому в коретах ездила, .бытто смотрит пустыни Никоновы,
и, назад поедучи, заехала на Воробьевы ко мне и, будучи против избы, где меня
держат, из кореты кричит, едучи: благослови, благослови!
А сама бытто смеется,
а слезы текут. Потом же так и сяк, ввезли мя паки в Москву на подворье
Никольское. Она же по много прихождаше ко вратом 'двора того и стерегущим воином
моляшеся, насилу обретала такова сотника, яко пустил на двор ея. Она же,
прибежав к окну моему, благодарит Христа, яко сподобил бог видетися, и денег мне
на братью дала. Да паки, ко вратом приходя, плакивала. Да и только видания.
Потом меня в Пустоозерье свезли, и писанием возве-щахуся. Она же после меня
бродила по юзилищам, идеже мучатся мученики. Потом тайно и постриглась, видевше,
яко зверь ища конца ея.
Егда же время приспе, женскую немощь отложше, мужескую мудрость восприемше, и на
муки пошла, Христа ради мучится. Зверь бо, яко лукавый лис, восхитил ю из дому и
предал за приставство воинству, бесчестя и волоча на чепях, яко льва оковану. И
сестру ея Евдокею и княги[н]ю так же, мучиша обеих на чепях без милосердия. К
ним же последи присовокупища и Марию Герасимовну, и бысть троица святая,
непорочная.
По смотрению же божию скоро преставися Феодосьин сын единородный, Иван Глебович,
и вся вотчины и до-мовная быша в разграблении. Она же вся, яко уметы, вменила
ради сына божия. У Евдокеи же княгини преставися дочь во время ея мучения. И еще
трое деточек осталося со отцем своим, с князь Петром Урусовым. Писала из своея
темницы в темницу ко мне, зело о них печаловаше, еже бы во православии
скончалися. Токмо воздыхает и охает: ох, батюшко, ох, свет мой! Помолись о
детушках моих, ничтоже мя так, якоже дети, крушат. Помолися, свет! Помолися,
батюшко!
Да тож, •да тож одно говорит — целой столбец, и другая целой же
столбец, и третья тако же. Ковыряли руками своими последнее покаяние, и рукава
прислали рабам своим от чепей с ошейников железом истертые, а с Марьины шеи
полотенцо железное же. Аз же, яко дар освящен,
i
восприях и облобызах, кадилом кадя, яко драго сокровище, покропляя слезами
горькими.
Егда же оне быша в Москве, тогда и на соборище водили их. Говорит мне:
в сей
рубахе была, батюшко, на соборе я, и по многом прении последним запечатала!
все-де вы еретики, власти, от перваго и до последняго! Разделите между собою
глаголы моя!
Тако же и Евдо кея и Мария, не яко жены, но яко мужие, обличиша
.безбожнаго июдеянина. И быша все три на пытке пы,-•таны, и руки ломаны, Мария
же и по хрепту биена бысть немилостиво. И приступи к ним, вопрошая, вер.-ной
Ларион, Иванов сын: еще ли веруете во Христа распятаго, и како персты слагаете,
покажите ми!
Оне же единеми усты все трое исповедаху: за отческое готовы
умрети! Аще и умрем, не предадим благоверия! Отъята буди рука наша, да вечно
ликовствует, такоже и нога, да по царствии веселится, аще же и глава, да венцы
вечными увяземся, аще и все тело огню предашь, и мы хлеб сладок святей троицы
испечемся
. Та же свезоша их в Боровеск на мое отечество, на место мученое, иде
же святии мучатся, и устроиша...2
...звезда утренняя, зело рано воссияющая! Увы, увы, чада моя прелюбезная! Увы,
други моя сердечная! Кто подобен вам на сем свете, разве в будущем святии ан
гели! Увы, светы мои, кому уподоблю вас? Подобии есте магниту каменю, влекущу к
естеству своему всяко железное. Тако же и вы своим страданием влекуще всяку душу
железную в древнее православие. Иссуше трава, и цвет ея отпаде, глагол же
господень пребывает во веки. Увы мне, увы мне, печаль и радость моя осажденная,
три каменя в небо церковное и на поднебесной бле-щашеся! Аще телеса ваша и
обесчещена, но душа ваша в лоне Авраама, и Исаака, и Иякова.
Увы мне, осиротевшему! Оставиша мя чада зверям на снедение! Молите милостиваго
бога, да и меня не лишит части избранных своих! Увы, детоньки, скончав-шися в
преисподних земли! Яко Давид вопию о Сауле царе: горы Гельвульския, пролиявшия
кровь любимых моих, да не снидет на вас дождь, ниже излиется роса небесная, ниже
воспоет на вас птица воздушная, яко по-жерли телеса моих возлюбленных! Увы,
светы мои, зер*
Здесь, очевидно, утрачена часть текста.
на пшеничная, зашедший под землю, яко в весну про-зябшия, на воскресение светло
узрящу вас! Кто даст главе моей воду и источник слез, да плачю другое моих?
Увы, увы, чада моя! Никтоже смеет испросити у ни-кониян безбожных телеса ваша
блаженная, бездушна, мертва, уязвенна, поношеньми стреляема, паче же ц рогожи
оберченна!* Увы, увы, птенцы мои, вижю ваша уста безгласна! Целую вы, к себе
приложивши, плачющи и облобызающи! Не терплю, чада, бездушных вас ви-дети, очи
ваши угаснувший в дольних земли, их же прежде зрях, яко красны добротою сияюща,
ныне же очи ваши смежены, и устне недвижимы.
Оле, чюдо! о преславное! Ужаснися небо, и да под* вижатся основания земли! Се
убо три юницы непороч-ныя в мертвых вменяются, и в бесчестном худом гробе
полагаются, им же весь мир не точен бысть. Соберитеся, рустии сынове, соберитеся
девы и матери, рыдайте горце и плачите со мною вкупе другое моих соборным плачем
и воскликнем ко господу: милостив буди нам, господи! Приими от нас отшедших к
тебе сих души раб своих, по-жерших телеса их псами колитвенными! Милостив буди
нам, господи! Упокой душа их в недрех Авраама, и Исаака, и Иякова! И учини духи
их, иде же присещает свет лица твоего! Видя виждь, владыко, смерти их нуж-ныя и
напрасныя и безгодныя! Воздаждь врагом нашим по делом их и по лукавству
начинания их! С пророком вопию: воздаждь воздаяние их им, разориши их, и не
созиждеши их! Благословен буди, господи, во веки, аминь
.
"'ft i
"i
.Й13Ч*Т
'-ГЦ и.
да
КОММЕНТАРИЙ
Эта книга знакомит читателей с литературным наследством выдающегося русского
писателя второй половины XVII в.— протопопа Аввакума. Кроме знаменитого
автобиографического Жития
, в настоящем издании печатаются важнейшие его
сочинения различных жанров: челобитные, послания, письма, беседы, толкования, в
том числе сочинения, найденные в результате многолетних разысканий советских
ученых и прежде всего В. И. Малышева. Книга подготовлен...
Закладка в соц.сетях
