Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...ыглядел он солиднее: толстая книга в кожаном переплете с текстами молений
на каждый день. Теперь Фарах знал, что их пишут в Храмах столицы, а потом рассылают
Жрецам. Когда он только начинал учиться в приюте, то думал, что и слова молитв, называемых
молениями, они будут учить по такой же книжке. Но оказалось, что есть специальный сборник,
состоящий из пяти толстенных томов. Там содержались все тексты воззваний и молитв, что
употреблялись Жрецами. Все те, что удостоились ответа Энканаса. Причем в трех первых
томах были записаны молитвы простые, на каждый день. В четвертом - те, что следовало
использовать редко, в особые дни. В пятом же содержались самые секретные тексты, для тех,
кто общался с Энканасом и получал в ответ силу Огня. Моления составлялись Жрецами Огня, и
сборник был плодом трудов нескольких сотен лет. Подобрать нужные слова и нужную
интонацию было нелегко, но, если это удавалось, удачный вариант тут же записывался.
Но все это было известно бывшему подмастерью лишь по слухам. Дальше второго тома
Фарах, Килрас и Грендир еще не продвинулись. Васка и Сасим порой хвастались, что
дополнительно занимаются с Састионом по третьему тому. Но даже их не допускали до
следующих разделов.
Книга молений для воспитанников сильно отличалась от молитвенника. Причем не только
текстами. Над каждым словом были сделаны специальные пометки для учеников: как
правильно произносить звуки, как долго должны звучать гласные, где в предложении сделать
вдох, где выдох, а где паузу. Так же каждое моление сопровождалось подробным
комментарием - когда следует его творить, в какое время года и день недели, утром ли,
вечером, в полдень или в полночь. Кроме того, в комментариях толковались и возможные
варианты ответа Всеблагого: от легкого внимания до явления во плоти. Конечно, от молитв по
текстам второго тома никто не ждал чудес, вряд ли Энканас явится на зов о ниспослании
теплой ночи, но порядок должен быть во всем. И воспитанник, по словам Састиона, должен
быть готов к тому, что в ответ на просьбу о теплом деньке Всеблагой лично явится проверить,
кто это там к нему взывает, немилосердно перевирая интонации.
Все тексты были, разумеется, на северном языке. Ведь обучение проходило в Таграме и
предполагалось, что ученики останутся в Сальстане, где основным языком был северный.
Фарах уже знал, что для занятий на южном и леаранском есть отдельные учебники. Слова там,
конечно, те же, но язык другой. Поэтому и произносить фразы надо было по-другому, делать
паузы в других местах и тянуть совершенно другие гласные. Когда Фарах жил в Эшмине, он
молился на южном языке. По словам Жрецов, особой разницы не было: Всеблагой знает все
языки Мира. Но тогда Фарах и понятия не имел о том, как следует произносить молитвы.
Конечно, искренне произнесенная речь все одно достигнет Бога - по крайней мере, так
говорили Жрецы. Но, чтобы вышло наверняка, надо соблюдать правила. Ведь Жрец,
возносящий молитву во имя Бога Огня, должен всегда быть уверен в результате.
Сейчас воспитанники учили моление о защите от сил ночи, а Састион внимательно
вслушивался в их голоса, ловя неточности и погрешности. Он не боялся прерывать молитву
из-за нерадивых учеников и начинать все сначала, ведь это была учеба. На самом деле
ошибались всего лишь двое - Килрас и Грендир. Друзья тщетно пытались попасть в ритм и
вытянуть последние ударные слоги. Васка и Сасим произносили все идеально, как всегда.
Фарах был далек от совершенства, но все же у него получалось неплохо.
Састион хмурился. Он заставлял учеников раз за разом повторять нужные слова, пока
наконец Килрас и Грендир не уловили правильный темп. Они сообразили, что лучше всего
ориентироваться по Васке и Сасиму, и вскоре дело пошло на лад. Старший воспитатель
довольно улыбнулся и велел повторить все моление пять раз подряд. Вышло хорошо, никто не
ошибся.
Произнося моление, Фарах трепетал, чувствуя, как его зов уходит ввысь, к небесам. Он не
просто говорил - он звал. И к концу пятого исполнения пришел ответ. Фарах почувствовал,
как внутри живота появляется теплый комочек, а кончики пальцев стало пощипывать. Это
значило, что все слова произносятся правильно, как положено. Конечно, сам Всеблагой не
услышит его. Сил бывшего кузнечного подмастерья не хватит на то, чтобы вложить слова в
уши Богу. Но ответ небес - есть. А там уж как повезет. Если молитва будет искренней,
Всеблагой обратит на нее внимание, откликнется.
Меж тем комок тепла рос и рос. Вскоре Фараху стало жарко, а кончики пальцев горели.
От восторга закружилась голова, дыхание стало прерывистым. Он чувствовал руку Бога на
своем челе и восторгался этим ощущением. Фарах был готов излиться Огнем, прямо здесь, в
классе, и едва сдерживался. Но одновременно с восторгом он испытывал и страх. Чувствовал
себя самозванцем, лживым негодяем, осмелившимся покуситься на великую ценность -
цапнуть грязными руками святой сосуд Божественного Откровения.
Разрываемый противоречивыми чувствами, Фарах едва дождался окончания урока,
надеясь, что ему удастся задуманное. В этот раз все получилось даже у таких бездарей, как
Килрас и Грендир, и Састион выглядел довольным. Воспитатель чуть улыбался и даже потирал
ладонью о ладонь, а это служило верным знаком того, что у него хорошее настроение.
После занятия, когда воспитатель велел всем идти на обед, Фарах решил не упускать
удачный момент и рискнуть. Он подошел к Састиону и, смиренно склонив голову, рассказал
ему про приглашение Ламераноса. Наставник выслушал его благосклонно. Когда Фарах
упоминул, что хотел бы взглянуть на книги по истории Сальстана, Састион нахмурился. Потом
посоветовал послушнику обратить особое внимание на книги по истории жречества. Фарах
послушно закивал, чувствуя, что дело на мази. Састион похвалил его за сегодняшний урок и
сказал, что дает ему разрешение зайти вечером к Ламераносу. После вечерней молитвы. Но до
утренней он должен вернуться в приют. Это было обязательным условием.
Довольный Фарах рассыпался в благодарностях, превознося до небес доброту наставника.
Састион с легкой улыбкой выслушал похвалы и велел отправляться за стол, пообещав, что сам
поговорит с Ламераносом перед занятиями.
Это была победа! Фарах и не рассчитывал на то, что ему так просто удастся получить
разрешение на визит к ученому. Он с легким сердцем отправился в зал, к обеденному столу,
размышляя о том, что Энканас все-таки благоволит к нему, пусть и полному недостатков, но не
лишенному искренности.
4
Все вышло как нельзя лучше. Састион действительно сам переговорил с ученым и лично
подтвердил свое разрешение. Ламеранос рассказал об этом Фараху прямо на уроке. Бывший
подмастерье ликовал, чувствуя на себе чуть завистливые взгляды Васки и Сасима. Им тоже
хотелось посмотреть на книжные сокровища Ламераноса, но братья даже думать не могли о
том, чтобы попросить старшего воспитателя отпустить их на ночь к ученому. Это, несомненно,
подмочило бы репутацию будущих послушников.
Фарах едва дождался окончания занятий. Вопреки обыкновению, он был настолько
рассеян, что пропустил мимо ушей довольно длинный рассказ учителя о природе Леарана. Но
это ничуть его не огорчило. Фарах рассчитывал наверстать упущенное вечером, во время
беседы.
В конце занятий он подошел к Ламераносу, чтобы договориться о времени визита.
Ученый обещал показать воспитаннику звезды, и речь шла, разумеется, о ночных часах.
Вечерняя молитва в приюте оканчивалась в девять вечера. После нее Фарах был предоставлен
самому себе почти на двенадцать часов и мог спокойно отправляться в гости к учителю.
Времени было достаточно.
Ламеранос рассказал, как добраться до его дома, и сказал, что будет ждать гостя между
девятью и десятью вечера. Фараха это вполне устраивало. Довольные друг другом, они
распрощались, и каждый вернулся к своему делу: Ламеранос отправился в Университет,
заниматься со школярами, а Фарах возвратился в приют.
Он едва дождался вечера. Возбужденный предстоящим приключением - а для него,
воспитанника приюта, это было самое настоящее приключение, - сидел как на иголках. Грезил
наяву, представляя себе сокровища знаний, хранящиеся у Ламераноса. Ему казалось, что
жилище ученого - небольшой университет, посетив его, можно приобщиться к мудрости
веков.
На ужине Фарах забыл про десерт: сморщенные сушеные яблоки. Этим немедленно
воспользовался Грендир и проглотил его долю в мгновение ока. На упрек совестливого Килраса
бывший вор ответил, что Фарах сам виноват - нечего витать в облаках. И вообще, в большой
семье рот не разевай. Килрас, чувствительный к любой несправедливости, немедленно
нахмурился. Сказал, что это нехорошо. Грендир ответил язвительным замечанием и друзья чуть
не поссорились. Сам Фарах даже не заметил этой перепалки: в мыслях он был уже в гостях у
Ламераноса.
После вечерней молитвы к нему подошел Састион. Он напомнил воспитаннику об
обещании вернуться к утру и сказал, что уже предупредил Тага. Теперь Фарах мог вернуться в
любой момент и его без проблем пропустят в приют. Также Састион очень настоятельно
посоветовал воспитаннику не просто пялиться на чудеса в доме ученого, а провести время с
пользой. Например, поискать в его архивах собрание пергаментов с жизнеописаниями
настоятелей храмов Сальстана. Састион сказал: мол, уже давно ходят слухи, что у Ламераноса
есть такое собрание, но ученый все отрицает. А Великому Храму Таграма необходимо точно
знать, существуют подобные архивы на самом деле или нет. Фарах кивал и обещал помочь, но
на душе у него скребли кошки, он чувствовал себя оплеванным, униженным. Ему предлагали
роль шпиона! Конечно, глупо думать, что Састион просто по доброте душевной отпустит
воспитанника на всю ночь к ученому, нарушив тем самым правила приюта. Но то, что ему
предлагали... Конечно, пару лет назад, да что там, еще полгода назад, Фарах бы возмутился. Но
теперь он лишь покорно кивал, сжимая зубы. Он уже понял: если хочешь чего-то добиться в
этом мире, то не стоит открыто выражать чувства. Лучше спрятать их поглубже и
руководствоваться холодным расчетом, а не эмоциями. Так что, выслушав Састиона,
воспитанник лишь смиренно поблагодарил наставника за доброту.
После разговора Фарах быстро собрался: оделся, взял холщовую сумку на ремне и кинул в
нее пару чистых листов пергамента да свинцовый карандашик для заметок. После чего
отправился в путь.
Прогулка по Таграму сама по себе была приключением. Как и во всяком крупном городе,
с наступлением ночи улицы не пустели, а напротив - заполнялись горожанами, ведущими
ночной образ жизни: ворами, бандитами, гуляками и разномастными искателями приключений.
Но Фарах не испытывал страха перед этой публикой. Он достаточно времени прожил в
Таграме, чтобы усвоить несколько истин, помогающих выжить на улицах. Во-первых,
надеяться нужно только на себя и на быстроту ног; во-вторых, ни на что не отвлекаться и идти
точно к цели; в-третьих, не испытывать удачу и выбирать короткую дорогу. Вовсе нет -
выбирать безопасную.
Сам Фарах более всего полагался на две вещи: на быстрые ноги и крепкие кулаки. Раньше
у него еще был нож, но теперь он хранился у Састиона. Жрецам и послушникам не полагалось
носить оружия, считалось, что они должны думать о Боге, а не о драках, и что лучшая защита
- это священный сан. Но Фарах еще не был ни послушником, ни тем более Жрецом. Он всего
лишь воспитанник - сирота, "колченогий". И на него не распространялась защита духовных
лиц. Сироту всякий обидеть норовит - то известно давно. Ведь некому постоять за тебя - нет
ни родных, ни близких. Надеяться можно только на себя.
Фараху уже довелось поучаствовать в нескольких драках с городскими подростками -
задиристыми и наглыми хулиганами, подрастающими хозяевами ночных улиц. Он знал, что
геройствовать в таких случаях бесполезно - особенно когда на тебя наваливаются кучей.
Геройство хорошо на поле битвы, но никак не в городской драке. Тут лучше поскорее унести
ноги, а не изображать из себя великого воина. Это он усвоил твердо и поэтому шел по большим
улицам, где можно встретить стражников. Вдобавок внимательно поглядывал по сторонам,
справедливо считая, что на стражников можно положиться в последнюю очередь.
До дома Ламераноса он добрался без приключений. Оказалось, что ученый жил недалеко
от Университета, в одном из домов-муравейников, так нелюбимых Фарахом. Это неприятно
удивило его. Бывшему подмастерью казалось, что ученый должен жить в отдельном доме,
превращенном в большой класс для занятий, где могут заниматься ученики и последователи. И
чтобы кругом - покой и тишина. Ничто не должно отвлекать ученого от поиска истины. А тут
- подъезд, соседи...
Вход охранял сонный стражник из солдат, живо напомнивший Фараху охранника приюта
Тага. Та же выправка, те же седые леаранские усы, те же скромность и опрятность в одежде.
Наверно, ветераны следовали своей "военной" моде. Охранник был предупрежден о визите
гостя к ученому и без лишних расспросов пропустил Фараха в большой подъезд, любезно
рассказав воспитаннику, как найти дверь Ламераноса.
Ученый обитал на третьем этаже, последнем в доме, в общем-то, уже на чердаке. Это тоже
немного смутило Фараха, но он все же поднялся наверх по длинной винтовой лестнице и
остановился перед двустворчатыми дверями. Переминаясь с ноги на ногу, занес руку, чтобы
постучать, но в этот момент двери распахнулись, и на пороге появился хозяин.
- Фарах!
Ламеранос был одет в длинный стеганый халат с закатанными рукавами. Вокруг шеи
обмотан теплый платок, а на ногах сапоги. Голова его оставалась непокрытой, и волосы
торчали дыбом, словно месяц не встречались с гребнем.
- Как я рад! - быстро сказал ученый, хватая гостя за рукав. - Заходи, заходи! Я
услышал шаги на лестнице и решил, что это ты. К счастью, не ошибся.
- Добрый вечер, - поздоровался Фарах.
- Что? Да! И тебе, конечно, тоже. Ну, не стой же, проходи. Все уже готово. Просто
замечательно, что ты вырвался из приюта. Ума не приложу, с чего это Састион так раздобрился.
Воспитанник почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он-то знал - с чего. Проклиная
шпионскую роль, Фарах пообещал себе, что ни за что не выдаст Ламераноса. Даже если у него
обнаружатся полные жизнеописания настоятелей храмов Сальстана, Леарана и Каван-Сара в
придачу.
Ученый за рукав втащил гостя в прихожую и захлопнул двери. Пока он возился со
сложным механическим замком, Фарах огляделся. Прихожая выглядела совершенно обычно.
Стены, пара табуретов, ящик с потрепанной обувью. В деревянную стену, покрытую зеленой
комковатой штукатуркой, был вбит большой крюк. На нем висел заштопанный плащ, хорошо
знакомый Фараху. Окинув взглядом небогатое убранство коридора, он ощутил разочарование.
Ему казалось, что прямо с порога должны начаться чудеса. Где же чучела диких зверей? Где
стопы книг, карты, доспехи времен войны за Пустоши?
- Пойдем же, пойдем, - засуетился Ламеранос, распахивая двери, ведущие в
комнаты. - Не раздевайся. У меня прохладно.
Войдя в большую залу, что служила ученому и кабинетом и гостиной, Фарах довольно
хмыкнул. Комната ученого была полной противоположностью пустой прихожей и оправдала
все его ожидания. Просторная, с высоким потолком, она была заставлена различными штуками,
вызвавшими у Фараха почтительный трепет. Тут оказались и чучела животных, и деревянные
макеты замков, и странные конструкции из жердей, напоминавшие колодезных журавлей. Все
стены были увешаны холстами с рисунками. Среди них встречались карты Сальстана, наброски
загадочных животных и рыб и даже была большая картина, изображавшая человека с
наполовину снятой кожей. Всю дальнюю стену занимал огромный шкаф с множеством дверок,
украшенных затейливой резьбой. Одна из них осталась приоткрытой, и Фарах заметил, что за
нею скрываются толстые книги, переплетенные в кожу.
- Ну, проходи. Будь как дома, - сказал Ламеранос. Он подвел гостя к окну. Здесь стоял
огромный стол, заваленный всякой всячиной: пустыми стеклянными бутылками, листами
пергамента, книгами, перьями и прочей мелочью, что имеет обыкновение скапливаться на
столах. Вообще же в комнате ученого царил страшный беспорядок. Фарах мимоходом успел
удивиться - как Ламераносу удается находить здесь то, что ему нужно. Но потом он увидел, на
что ему указывает ученый, и тут же забыл обо всем прочем.
Напротив окна стояла большая деревянная тренога. К ней крепилась деревянная же труба,
залитая черным лаком. Ее толстый конец смотрел в окно, забранное чистейшим стеклом, а
тонкий призывно поблескивал круглой линзой.
- Телескоп, - с гордостью произнес Ламеранос. - Линзы сделаны гильдией
стекольщиков по моему проекту. Обошелся мне в крупную сумму, но он того стоит. Самый
лучший во всем Таграме, да и во всем Сальстане.
Фарах зачарованно смотрел на прибор. На черном лаке плясали блики свечей, тренога
блестела медью сочленений, а в целом он производил впечатление таинственного, чуть ли не
колдовского, устройства. Конечно, Фарах уже слышал про телескопы. Ламеранос рассказывал
им про оптические свойства стекла и подзорные трубы, сделанные гильдией кузнецов по заказу
военных. Но одно дело слышать и совсем другое - видеть это чудо наяву.
Ученый оценил внимание, оказанное воспитанником его изобретению. Он довольно
откашлялся, разгладил бороду и сказал:
- Вскоре мы им воспользуемся. Погода нынче ясная ни единого облачка. Нам повезло.
- Потрясающе, - отозвался Фарах. - Он такой... Красивый.
- Это пустяки, главное, что он полезный. С его помощью я сделал одно открытие, но
пока не оповестил о нем коллег. Надо бы уточнить расчеты, проверить вычисления...
Ламеранос придвинул к Фараху стул, смахнул с него пыль и предложил:
- Присаживайся, побеседуем. Надо немного подождать, пока наступит полночь. Тогда
будет лучше видно.
Фарах послушно присел на стул и обвел комнату ученого восхищенным взглядом. Его
приводило в восторг собрание таинственных предметов и загадочных устройств. Он чувствовал
некое благоговение, словно находился в Храме. Такое сравнение вдруг показалось ему
кощунственным, и воспитанник смущенно откашлялся.
Ученый истолковал смущение гостя по-своему.
- Вина? - осведомился он. - Или горячего чаю? Не стесняйся. У меня есть
потрясающий чайный сбор, с юга Каван-Сара. Из Башмина. Говорят, что он собран в
знаменитой долине Слез, расположенной рядом с этим прекрасным городом.
Фарах снова кашлянул, но на этот раз скрывая улыбку. В долине Слез, что располагалась
рядом с Башмином, не росло ничего, кроме сорняков. А башминский чай считался на юге
самым отвратительным. Он хотел сказать об этом ученому, но постеснялся.
Ламеранос пожал плечами и принес из соседней комнаты два глиняных стакана с красным
вином.
- Ну что ж, - сказал он. - Сели за стол, теперь можно и поговорить. Ну-с, воспитанник
Фарах, что ты знаешь о звездах? Не смущайся, я не давал вам этого на уроках, отвечай как
можешь.
- Звезды - это капли огненной крови Энканаса, - ответил Фарах, припоминая занятия
с Састионом. - Он пролил их в Битве с братом своим, Тайгреном. С тех пор эти капли так и
сияют среди тьмы, даже ночью напоминая нам о великой Битве.
- Это тебе рассказали в приюте?
Фарах кивнул и отчего-то почувствовал себя неловко, словно сказал глупость. На самом
деле о звездах ему рассказывал еще дед, а Састион лишь подтвердил его слова. Фараху всегда
нравилось смотреть на звезды. Еще живя в Эшмине, в ясные вечера он часто разглядывал
ночное небо, представляя себе схватку богов.
- Капли крови Бога, - задумчиво повторил Ламеранос. - Ответ, достойный поэта, а не
Жреца. Ладно. Слышал ли ты имя Периама Таграмского, ученого, что жил полвека назад?
- Да, в одной из книг, что вы мне дали, это имя упоминалось. Кажется, он первым сделал
точные песочные часы.
- О да. Но знаменит он вовсе не этим. Вот что, мой мальчик. Сейчас я расскажу тебе о
звездах то, что ты еще не слышал. Но предупреждаю: сия теория очень нелюбима Жрецами. -
Ламеранос постучал пальцами по столу. - Полвека назад, когда Периам высказал ее, поднялся
большой шум. Тогда Жрецы проклинали ученых и призывали власть к запрету таких мыслей.
По счастью, отец Виля был прогрессивным монархом. Гонений удалось избежать, однако с тех
пор обсуждения теории не выходили за пределы ученых советов. Но ты мог слышать ее от
наставников, как пример ереси. Так что, если сомневаешься в чем-то, лучше скажи заранее.
- Я весь внимание, учитель, - осторожно отозвался Фарах. Его насторожили слова о
ереси, но раз уж теория была дозволена властями, а жречество с ней смирилось то, может,
ничего страшного и не произойдет, если он ее услышит.
- Так вот, - Ламеранос глотнул вина и вытер седые усы рукавом. - Есть мнение, что
звезды - это далекие солнца. Дома Энканаса, находящиеся от нас немыслимо далеко. Они, как
и наше светило, движутся, но их движение почти незаметно. Благодаря морякам Леарана мы
многое узнали о них. Звезды служат им картой, помогают ориентироваться в море, и знания о
них леаранцы собирают много столетий.
- Погодите! - спохватился Фарах. - Выходит, домов у Энканаса много?
- Да. Есть такое мнение. Кое-кто поговаривает, что и миров, подобных нашему, тоже
много. Но сия теория представляется мне крайне сомнительной. Более того, слыхал я от
некоторых шарлатанов, что и Богов Огня много. Дескать, Энканас не один, а по штуке на
каждую звезду. Но это совершенно точно есть мысли еретические, и опасайся того, кто
выскажет их при тебе - это будет или еретик, или провокатор. И не смотри на меня так. Я -
твой учитель и просто предупреждаю тебя об опасности. Но, на всякий случай, не вздумай
рассказывать этого Састиону. Он может не так понять, Жрецы очень мнительны.
Фарах ерзал на стуле. Его поразило такое множество мнений о звездах. Он вслушивался в
речи Ламераноса, а слышал голос деда. Кому верить?
Ученый тем временем поведал Фараху о науке астрономике, изучавшей движения звезд.
Кроме того, зная, под какой именно звездой родился тот или иной человек, можно предсказать
его судьбу. Этим тоже занималась астрономика. В последнее время подобные предсказания,
получившие название гороскопы, стали очень популярны у знати. Поговаривали, что даже Виль
Весельчак заказал себе гороскоп у придворного ученого Тисарама. Фарах засомневался, что
судьбу можно предсказать, и Дамеранос пустился в объяснения. Ученый увлеченно
рассказывал воспитаннику о путях звезд, о способах исчисления этих путей, сыпал
непонятными терминами и жаргонными словечками преподавателей. Фарах потерялся среди
этого потока красноречия и порой только поддакивал ученому, чтобы не выглядеть совсем уж
тупицей.
Говорили долго. До полуночи ученый успел рассказать Фараху и про звезды, и про тайные
дома Энканаса, что не светятся, но тем не менее присутствуют на небе, и об их влиянии на
судьбу всего живого. В конце концов распаленный Ламеранос предложил составить гороскоп
самому Фараху. Воспитанник заколебался: не узрит ли Энканас в том оскорбление. За ним и
родом его и так числится множество грехов. Но, припомнив, что сам монарх Сальстана вроде
тоже баловался гороскопом, решился.
Ламеранос дотошно выспросил внимательного слушателя о месте и времени рождения. С
местом заминки не возникло, Фарах знал, что родился в Хазире восемнадцать лет назад. И в
какой день - тоже помнил. А вот назвать время появления на свет затруднился. Знал, что
родился около полудня, но и только. Ученый немного огорчился, но потом сказал, что введет в
гороскоп необходимые поправки, и все погрешности будут сведены к минимуму. Он записал
все, что услышал от воспитанника, на лист плохо выскобленного пергамента. Было видно, что
этот листок используют не первый раз. Заметив интерес Фараха к листу, Ламеранос
похвастался воспитаннику пачкой прекрасно выделанной белой бумаги. Фарах уже встречался
с этим изобретением. Бумага была непрочной, сильно страдала от воды и огня и, на взгляд
воспитанника, была малопригодна для письма. Тем более такая, какую он видел в приюте:
грязно-желтая, шершавая, с мелкими дырами. Но, в отличие от нее, бумага Ламераноса
выглядела отлично. Это оказались белые, словно снег, листы, аккуратно обрезанные, с
тиснением герба Таграма. Заметив интерес подмастерья к бумаге, Ламеранос признался, что он
подрабатывает гороскопами, составляя их для знатных особ. Им он рисует гороскопы и пишет
предсказания именно на такой бумаге. Для Фараха он, конечно, использует пергамент, иначе
выйдет слишком дорого. Извинившись за такую меркантильность, ученый спрятал и бумагу, и
пергамент в ящик стола, а потом пообещал, что все будет готово через пару дней.
Разобравшись с предсказаниями, учитель и ученик приступили к тому, ради чего они
сегодня встретились - к изучению звездного неба. Фарах с замиранием сердца смотрел в
маленький окуляр телескопа, стараясь не шевелиться и не дышать. На первый взгляд ничего
особенного и не увидел - разве что сияющие точки стали ярче. Но и этого ему хватило.
Бывший подмастерье ощутил глубину неба и испытывал восторг от того, что хотя бы чуть-чуть
приблизился к звездам. Вместе с тем чувствовал и смущение. Всматриваясь в них, он словно бы
подглядывал за Богом. С другой стороны, напоминал он сам себе, ведь Энканас и Тайгрен
сейчас в Мире, и Небо пустует. Почему бы в таком случае не полюбоваться его красотой?
Потом Фарах, насмотревшийся в телескоп до того, что заслезились глаза, и ученый сели
пить горячий чай. Он оказался действительно башминским. То есть дрянным, отдающим
сырыми листьями и плесенью. Фарах, не удержавшись, рассказал Ламераносу про долину Слез
и про чай из Башмина. Ученый искренне расстроился и даже извинился за такое "угощение".
Фарах посоветовал ему в следующий раз искать чай "Хазирская роза". Или, на худой конец,
обычный "Масунский сбор". Ламеранос, сославшись на забывчивость, стал записывать
названия чая на один из листов пергамента, что в обилии валялись на столе, а Фарах принялся
рассматривать карту трех государств Мира, висевшую на стене. Именно так называли обычно
Мир на севере, хотя Каван-С
...Закладка в соц.сетях
