Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...ерегают
опасности. Люди - игрушки в руках Богов.
- Но война...
- Да. К сожалению, нам с тобой довелось родиться в эпоху перемен. Мир снова на краю,
и всего лишь один неверный шаг может привести к падению в бездонную пропасть.
- Но что же делать, учитель, что делать?
- Молиться. О том, чтобы победил Энканас и сжалился над людьми. Если он выиграет
битву с братом, то, скорее всего, так и будет. Ведь Энканас покровительствует нам. Тогда как
Тайгрен разводит злобных тварей к меняет людей, придавая им звериный облик. Конечно,
самый лучший выход для всех людей - сохранить равновесие. Чтобы север не пытался
завоевать юг, и наоборот. Если все будет так и нам не придется заботиться о защите, копить
войска, тратить силы и время на войну, то наша цивилизация рано или поздно выберется из
тупика. Будем потихоньку ползти вперед: делать открытия, осваивать новые земли, развивать
науки и культуру. Лишь бы нам не мешали. Увы! Сейчас это все лишь бесплодные мечтания.
Иногда некоторые из моих коллег думают, что лучшим подарком для всего человечества стало
бы отсутствие Богов. Да-да, мой мальчик, не смотри на меня с укоризной. Ученые, знакомые с
идеями Лартасуса, будут все как один молиться за победу сил Энканаса. Мы - дети его и чтим
нашего пастыря. Но тем не менее... Мы бы справились сами. Одни. Если бы не эти ужасные
войны и не эта магия, люди бы стали жить намного лучше.
- Но как же без Энканаса? - спросил Фарах. - Так нельзя. Мы все погибнем! Даже
если не будет Тайгрена, без помощи Энканаса мы не сможем выжить.
- Поверь мне, Фарах, человечество очень живуче. Мы бы справились и сами.
- Но - магия! Если восточные колдуны вздумают напасть на три государства..
- Опять эта магия, прах ее побери! Человечеству она не нужна! Мы не созданы для
магии! Чтобы наша цивилизация развивалась, необходимо отсутствие всяческих
неестественных сил! Они - хомут на шее человечества, каретный тормоз, сдерживающий
развитие людей. Это костыль, без него мы вполне можем обойтись.
- Но без него нельзя ходить!
- Чушь! - Ламеранос в запале взмахнул руками. - Можно! Без него мы пойдем вперед
даже быстрее, чем раньше! Но увы, увы... Не в наших силах что-либо изменить. Такая нам
досталась доля. И мы должны желать хотя бы равновесия. Чтобы ни одна чаша весов не
перевешивала другую.
Фарах вспомнил весы, которые видел на рынке Масуна: две чаши колеблются вверх и
вниз, а между ними - серебряный палец Бога, грозящий тому, кто видит весы со стороны.
- Однако хватит, - громко сказал Ламеранос и поднялся ноги. - Мы с тобой еще
поговорим о равновесии, только - потом. Хорошо?
- Да, учитель, - грустно ответил Фарах. В сердце у него поселилась ледяная заноза, и он
знал, что ее не растопить никакими разговорами. Это было сомнение - сомнение в вере, в
людях, в себе. Его мир в очередной раз перевернулся, обнажив изнанку, оказавшуюся
уродливой и жестокой. Теперь он знал, что происходит, но не знал, что с этим делать. И
разговорами с ученым тут делу не помочь. Ничего они не решали, эти разговоры. Наверно,
можно обсудить это с кем-нибудь из Жрецов. Но с кем? Кто из них настолько умен, чтобы
ответить на вопрос - что сделает Энканас, когда победит? И нужна ли людям эта победа? Кто
из Жрецов настолько добр, что станет говорить с воспитанником, высказавшим крамольные
идеи, а не отправит его сразу на костер? Нет, лучше молчать. Надо держать язык за зубами.
Ламеранос прав - не стоит больше трогать эту тему. Скоро Мир изменится. Но как - не знает
никто.
- Поговорим о чем-нибудь ином, - сказал Ламеранос. - Теория Лартасуса слишком
печальна и слишком обширна, чтобы обсуждать ее вдвоем, посреди ночи.
- Конечно, учитель.
- Вот кстати, - спохватился Ламеранос, - я все же составил твой гороскоп! Времени у
меня было немного, но я помнил об обещании, да!
- Гороскоп? - Фарах недоуменно вскинул брови. В самом деле, ученый говорил в
прошлый раз что-то такое, но увлеченный идеями Лартасуса, воспитанник совсем забыл об
этом обещании.
Ламеранос стал суетливо рыться в пергаментах на столе и вскоре вытащил из общей
груды листок, сплошь исчерканный свинцовым карандашом.
- Вот, - ученый положил лист перед воспитанником. - Это он и есть.
Фарах увидел странные круги с таинственными подписями, цифры, непонятные значки п
пожал плечами.
- Что это значит? - спросил он, и Ламеранос пустился в объяснения.
Оказалось, все эти линии, черточки, значки говорили о чем-то важном. Ученый быстро
водил пальцем по пергаменту н объяснял воспитаннику значение каждого символа. Правда, при
этом изъяснялся столь странными словами, что Фарах едва его понимал. Окончательно
запутавшись в "домах", "светлых гранях" и "дневных полуночах", он замахал руками и, едва
Ламеранос умолк, смущенный поведением гостя, признался:
- Ничего не понимаю!
- Ну, это же просто. То, что за нижней чертой, говорит о прошлом; то, что в середине, -
о настоящем, а что на самом верху - о будущем. По правде говоря, мой мальчик, твой
гороскоп весьма и весьма запутан. Как жаль, что ты не помнишь точного времени своего
рождения. Мне пришлось дать погрешность в час, и поэтому результат может быть не столь
точен, как обычно.
Фарах притянул к себе лист с гороскопом и стал внимательно вглядываться в
таинственные значки.
- Так что с моим прошлым? - спросил он. Ламеранос сел на стул рядом с ним и
пригладил ладонью седые волосы, по обыкновению торчавшие в разные стороны.
- Видишь ли, мой мальчик, с ним все не так просто, - мягко сказал он. - Ты ведь не
помнишь родителей?
- Нет, - Фарах поджал губы.
- Увы. Очень жаль. Я уверен, что это были достойные люди. В твоем прошлом я вижу
большую власть и большую беду. Не исключено, что твои родители были богатыми и знатными
людьми. Очень знатными. Линия власти идет так резко вверх, что, может статься, в тебе есть
капля королевской крови...
Фарах насмешливо фыркнул. Сирота - принц. О, за свою жизнь он слышал множество
подобных сказок. Особенно в приюте, где чуть ли не каждый сирота считал себя отпрыском
королевской крови, родившимся в рубашке. Только вот в колыбели их с кем-то перепутали.
Случайно или не случайно. Когда-то давно, в детстве, Фарах и сам верил в нечто подобное. Не
зная, кто его родители, он мечтал о том, что они - король и королева. И что однажды они
придут за ним. Он поделился своими размышлениями с дедом. Тот, вопреки обыкновению,
высмеял внука. Тейрат довольно жестко объяснил ему, что в роду Фараха не было особ
королевской крови. А про отца и мать он расскажет ему только тогда, когда Фарах подрастет.
Тот разговор, резкий и обидный, мальчишка запомнил на всю жизнь.
- Сомневаешься? - спросил Ламеранос. - В общем-то правильно делаешь. Если в
Таграме и могло произойти нечто подобное, учитывая наши весьма фривольные нравы, то уж в
саддинате Каван-Сар вряд ли.
- Я точно знаю, что у меня в роду не было королей.
- Откуда?
- Мне рассказал дед. Он воспитывал меня, ничего не говоря про родителей.
- О! Ты не говорил, что у тебя есть дед! Где же этот достойный человек, воспитавший
такого способного внука! Я бы хотел встретиться с ним и...
- Он умер. Я действительно сирота.
Ламеранос замялся и проглотил окончание фразы. Поднялся, сходил в спальню и вернулся
с бутылкой вина. Наполнил свой бокал и предложил Фараху. Тот отказался, а ученый
отсалютовал ему полным бокалом.
- Прости. Мне жаль... У тебя очень интересный гороскоп. Я бы хотел о тебе узнать
больше. Кем был твой дед?
- Простым деревенским учителем, - быстро ответил Фарах, не собираясь посвящать
Ламераноса в тайны своей семьи.
- О! Полагаю, он занимался с тобой? Так вот почему ты сообразительней сверстников.
Если тренировать ум с самого детства так же, как и мышцы, он обретает силу и гибкость.
Теперь мне понятно, откуда у тебя тяга к знаниям.
- Так что там с гороскопом? - напомнил Фарах, стараясь увести разговор подальше от
опасной темы. Хоть он и доверял Ламераносу, но вовсе не хотел, чтобы имя Тейрата всплыло в
разговоре. Ученый хорошо знал историю трех государств и вполне мог слышать о
Жреце-изменнике из Хазира.
- Да, гороскоп... Так вот, в прошлом тебя преследовали беды и лишения, несмотря на
линию власти и силы. Увы, мы и так знаем, что здесь правда. Примерно полгода назад твоя
жизнь круто изменилась.
Перед глазами Фараха мелькнул образ деда, умирающего на полу скромной деревенской
лачуги. Он тотчас отогнал от себя печальное видение и сдержанно кивнул.
- Да. Таким образом, мы переходим к настоящему. Тут тебя ждут не только приятные
моменты - смею надеяться, один из них - это наша встреча, - но и разочарования. Боюсь,
"Климат" уже сыграл в этом свою роль. Также ты на пороге больших перемен в своей жизни,
увы, это одинаково верно и для всех нас. Со дня на день начнется война, и привычная жизнь
отступит в трошлое. Что будет с нами, известно лишь Всеблагому, да и то - не наверняка.
Воспитанник снова кивнул. Такое "предсказание" он мог сделать и сам, без всякого
гороскопа. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться - война изменит всю жизнь.
- Но поговорим о будущем, - сказал Ламеранос и вновь приложился к бокалу. - Это
уже интереснее. Линия силы вновь идет вверх. Ты возвысишься над остальными, как сосна
возвышается над пологим холмом. Ты станешь значимым человеком, наделенным огромной
властью...
- Королем? - недоверчиво спросил Фарах. - Это все сказки.
- Отнюдь, - заметил ученый. - Здесь идет вверх линия силы духовной. Думаю, что ты
продвинешься среди Жрецов, это как раз похоже на правду. Если ты уцелеешь в войне, то у
тебя будет хороший шанс, чтобы высоко подняться. Погибнет много Жрецов, у тебя появится
возможность занять достойное положение. Если ты должным образом проявишь себя, то
можешь получить неплохой пост в столичном храме. Ты парень способный, сообразительный.
Не сомневаюсь, что вскоре ты дослужишься минимум до настоятеля одного из храмов Таграма,
а там, быть может, доберешься и до места Жреца при Великом Храме Энканаса и займешь
место, принадлежащее сейчас Эшмару Каван-Сарскому. Почему нет? Он тоже когда-то приехал
в Таграм из Каван-Сара.
Ламеранос ухмыльнулся и погрозил Фараху длинным сухим пальцем.
- Обещай мне, - сказал он, - что если ты возвысишься настолько, то не будешь
подвергать гонениям ученое сословие. И будешь помнить о том, что знания несут свет.
- Обещаю, - с чистым сердцем ответил Фарах. Он не верил в это предсказание, хотя
выглядело оно довольно правдоподобно. Бывший подмастерье уже сообразил, что составить
подобный гороскоп можно и без всяких звезд. Достаточно хоть немного знать того человека,
для которого он составляется. Конечно, Фарах не думал, что Ламеранос его обманывает,
наверняка ученый действительно что-то там рассчитывал на основе наблюдений за звездами.
Но, скорее всего, он выдает желаемое за действительное. Он просто перенес на пергамент все,
что знал о воспитаннике, и, получив общую картину, сделал из нее выводы.
- Но, увы! - произнес Ламеранос, покачивая бокалом. - Вынужден тебе сказать, что
сей труд - я имею в виду гороскоп - это полная ерунда.
- В самом деле? - искрение удивился Фарах. Он не рассчитывал, что Ламеранос сам
признает это.
- Да, это так. Я не знаю точного времени твоего рождения, а без этого не могу вычислить
точного влияния невидимых Домов Энканаса на твою судьбу. Если бы знать, тогда уже можно
было бы говорить о деталях. А сейчас это всего лишь общие слова. Вот если бы ты родился,
например, точно в полдень, я бы мог рассказать тебе что-то конкретное. Но это к примеру.
Лучше, конечно, не в полдень.
- Почему? - заинтересовался Фарах.
- Как, ты не знаешь предсказания о Хазирском Полудне? - удивился ученый.
- Никогда не слышал, - признался воспитанник.
- Быть не может! - Ламеранос всплеснул руками и пролил вино на халат. Выругавшись,
он подхватил со стола лист пергамента и приложил его к пятну на обшлаге рукава.
- Знаешь, мой мальчик, - сказал он, комкая лист, пропитавшийся вином, - пергамент
плохо впитывает. А вот если когда-нибудь бумага станет дешевой, то из нее выйдут прекрасные
салфетки. Но, боюсь, это будет очень не скоро.
- Так что там с предсказанием? - напомнил Фарах.
- Ах да. Двести лет назад один из настоятелей Западного Хазирского Храма, а точнее
Кехрем Таси, записал в дневниках свое видение. Явилось ему, что вскоре родится в Хазире
необычный ребенок. Он будет наделен великой силой и будет противником Энканаса, и
разрушит наш Мир, перевернув все с ног на голову. То предсказание толковали многие Жрецы
и, в конце концов, было объявлено, что Кехрем предсказал явление в Мир нового воплощения
Тайгрена. С тех пор всех, кто рождался в Хазире ровно в полдень, отдавали Жрецам. А что они
делали с бедными малышами, мне неведомо. Боюсь, что ничего хорошего. Но, так или иначе,
наш Мир до сих пор цел, и похоже, что воплощение Тайгрена так и не появилось на свет.
У Фараха перехватило дыхание. Пальцы задрожали. Чтобы не выдать своего волнения, он
сцепил под столом руки в замок.
Хазирский Полдень! Может быть, он и в самом деле... Тогда многое становится попятно.
Наверняка его - только что родившегося - хотели забрать Жрецы, родители воспротивились
и приняли огненную смерть. Тейрат пожалел малыша, спрятал, а потом увез его на юг...
Потому-то Жрецы так настойчиво искали его и Фараха. Но ведь тогда Тейрат был Темным
Жрецом, если верить рассказам Танвара! Почему он сбежал и от своих новых братьев?
- Многие предсказания Кехрема сбывались, - продолжал Ламеранос, задумчиво глядя в
бокал. - Поэтому Жрецы серьезно отнеслись к его словам. В течение полувека после
предсказания множество таких "опасных" детей сгинуло в храмах. Роженицы, близкие к
разрешению от бремени, специально уезжали из Хазира в ближайшие деревни и даже в другие
города, чтобы их дети случайно не родились в полдень. Многие, но не все. Правда, через сто
лет Жрецы ослабили свой контроль. В наше время предсказание Кехрема, прозванное в народе
Хазирским Полуднем, воспринимается уже как легенда, как сказка. Хотя наверняка Жрецы из
храмов Хазира думают по-другому. Но в последнее время я ничего не слышал о Детях Полудня.
Сердце Фараха билось сильно - и часто. Он боялся даже пошевелиться, чтобы ненароком
не выдать своего волнения. Неужели он и есть Дитя Хазирского Полудня? Ах, Тейрат, мудрый
дед! Как ты мог умолчать об этом? Почему же ты ушел на небо, так и не предупредив внука о
грозящей опасности? Не успел? Все сходится. Дед говорил, что в день восемнадцатилетия он
откроет внуку тайну его рождения. Наверно, именно об этом он и хотел поговорить. Фарах
сжал зубы и едва не застонал. Вот, значит, какова его тайна.
- Кстати, мой мальчик, а ты точно родился не в полдень? - спросил Ламеранос.
- Нет, - коротко ответил Фарах, прилагая все усилия, чтобы голос его не дрогнул. - Я
не знаю, когда именно появился на свет, но после полудня, это точно.
- Ну и хорошо. Да пребудет с тобой милость Всеблагого. Не знаю, верно ли
предсказание Кехрема, но одно можно утверждать с уверенностью: если бы ты родился в
полдень, то проблем у тебя было бы великое множество.
- Учитель, уже поздно, - сказал Фарах, уводя разговор от новой опасной темы. - Мне
скоро возвращаться в приют. Можно попросить вас об одной услуге?
- Конечно, мой мальчик! Все, что в моих силах!
- Я смог вырваться к вам, только пообещав Састиону скопировать несколько страниц
"Глупости". Простите меня, но другого выхода не было, иначе он бы меня не отпустил.
Ламеранос шумно рассмеялся. Взмахнул руками и снова расплескал вино - на этот раз на
старый хазирский ковер, прикрывавший истертые доски пола.
- Конечно, конечно! Пройдоха клюнул на нашу наживку! В самом деле, нельзя его
разочаровывать! Погоди минутку...
Оставив бокал на столе, ученый подошел к шкафу. Вскоре он вернулся, неся в руках
тоненькую книжицу.
- Вот, - сказал он. - Это "Глупость". Бери любой чистый лист пергамента и перепиши
на него пару историй. Пусть Састион знает, что книга у меня есть.
Фарах не замедлил воспользоваться советом Ламераноса. Взял один из листов -
выскобленный едва ли не до дыр, и вытащил припасенный заранее свинцовый карандашик.
Чернилами вышло бы лучше, но с ними было много возни.
- Чтобы дело шло быстрее, я тебе продиктую, - сказал Ламеранос и раскрыл книгу.
Все устроилось как нельзя лучше. Ученый читал, воспитанник водил карандашиком по
пергаменту и вскоре исписал лист с обеих сторон. На него поместились две короткие истории
- Ламеранос специально выбрал такие, чтобы влезли на один лист. Пока Фарах их
переписывал, пару раз и сам улыбнулся - они действительно были смешными.
- Вот и все, - сказал Ламеранос, захлопывая книгу. - Остальное потом. Воспользуемся
слабостью старшего воспитателя, чтобы встретиться еще раз. Ведь ты придешь ко мне в гости?
- Конечно, учитель, - ответил Фарах, бережно складывая листок и пряча его в сумку. -
Мне так интересно с вами говорить. Очень жаль, что я не могу стать вашим учеником.
- Ну-ну! Не унывай. Кто знает, как сложится судьба. На все воля Всеблагого. Хочу тебе
сказать, что ты уже стал моим учеником. Среди тех юнцов, что ходят в Университет и числятся
моими учениками, полно глупцов и бездельников. Они не хотят учиться. Даже не стараются
понять того, что я пытаюсь до них донести. Хотя они слушают меня часами, я не могу назвать
их своими учениками. Они не перенимают у меня знания, лишь повторяют слова, для порядка,
совершенно не вникая в смысл. А наши с тобой беседы и есть лучшая учеба.
- Спасибо, - серьезно ответил Фарах. - Это большая честь - учиться у вас. Ведь мы
еще встретимся?
- Разумеется! В следующий раз мы с тобой все же обсудим подробней феномен ценности
изобретений для прогресса цивилизации. О! Я упомяну об этом в воскресенье, на занятиях. И
кстати, к следующей нашей встрече я, возможно, все-таки уточню твой гороскоп. Признаться,
он меня заинтересовал.
Фарах стал собираться в дорогу. Закинул на плечо сумку, поправил одежду, еще раз
поблагодарил Ламераноса и покинул гостеприимный дом. На этот раз - вполне обычным
путем. Ученый оказал ему большую любезность: несмотря на поздний час, спустился во двор и
велел стражу пропускать к нему Фараха в любое время.
Потом учитель и ученик простились, и воспитанник едва ли не бегом направился в приют,
не забывая поглядывать по сторонам. Но на этот раз он не заметил ничего подозрительного.
В приюте, отдав Састиону лист с историями, он выслушал благодарность воспитателя и со
спокойной душой отправился спать. Но уснул не скоро.
Лежа в постели, он пытался разобраться в хитросплетениях своей судьбы. Теперь, после
разговора с ученым, много стало понятно. Фарах был твердо уверен в том, что родился именно
в Хазирский Полдень. И что Жрецы преследовали его и Тейрата именно из-за этого. Правда,
предсказание Кехрема настораживало, но Фарах не чувствовал в себе никакой разрушительной
силы. Он не мог быть воплощением Тайгрена, уж это наверняка. Ведь он обращался к Энканасу
во время молитвы и получал ответ. Пусть это было всего лишь касание великой силы Огня, но и
это - благо, ответ Божества. А уж Бог Огня наверняка бы разобрал в молящемся черты врага
своего и не замедлил бы покарать наглеца. Раз бывший подмастерье до сих пор жив, значит, он
- не враг Энканасу. Это радовало. С другой стороны, Фарах мог родиться и не в полдень, но в
таком случае история его жизни вновь становилась донельзя запутанной.
Он размышлял о своей судьбе едва ли не до утра. Даже идеи Лартасуса отступили на
второй план. Воспитанника больше занимали собственные проблемы, чем безумно далекий
конец света. Он может так и не наступить, а вот предсказание о Хазирском Полудне -
реальность, готовая вот-вот ухватить за шиворот самого Фараха.
В конце концов у него разболелась голова, и он счел за лучшее оставить все размышления
на потом и уснуть. Но все же пообещал себе, что при случае прочешет все известные ему
библиотеки и книжные лавки в поисках историй о Хазирском Полудне.
8
Утром оказалось, что ночью холод отступил и в Таграме снова потепление. Снег на
улицах таял; ноздреватые сугробы превращались в рыхлые кучи грязи. Проседали,
проваливались сами в себя и исчезали на глазах, исходя мутной водой, словно кровью. С крыш
струились потоки талой воды, пятная стены подтеками и обдавая неосторожных прохожих
холодными брызгами.
На утренней молитве во славу Эиканаса воспитатели приюта нежились в лучах солнца,
что пробивались сквозь мутные стекла, и довольно улыбались. Даже Састион, в последнее
время ходивший по приюту мрачнее тучи, соизволил улыбнуться. Восхвалив доброту Бога Огня
и отметив усердие Жрецов Великого Храма Таграма, вымоливших хорошую погоду,
воспитанники разошлись на работы.
Веселая троица перестилала полы в большой комнате, продолжая ремонт, начатый на
прошлой неделе. Грендир и Килрас весело переговаривались, подшучивали друг над другом.
Настроение было хорошим - на улице светило солнышко, в комнатах потеплело, и работа
была не в тягость, шла споро и без задержек.
Только Фарах, несмотря на погожий день, оставался хмурым и неразговорчивым. Он не
выспался, и настроение у него было хуже некуда. Мысли о том, что он один из тех, кто имел
несчастье родиться в Хазирский Полдень, не давали ему покоя. Надеясь отвлечься от грустных
размышлений, он трудился в полную силу, без остатка отдаваясь тяжелой работе.
Друзья, конечно, заметили, что Фарах не в духе. Сначала пытались расспросить Фараха о
его визите к ученому, но он отвечал коротко и сухо. Грендир вздумал развеселить его, отпустив
пару сальных шуточек, однако Фарах лишь нахмурился. Килрас, видя, что дело серьзное,
напрямую спросил друга, что случилось. Фараху пришлось соврать, что Састион им недоволен
и, наверно, больше не отпустит к Ламераносу. Килрас удовлетворился этим объяснением и
сочувственно цокнул языком. А вот Грендир сразу смекнул, что это лишь отговорка и Фарах
расстроен вовсе не из-за этого. Но он как настоящий друг не стал продолжать расспросы и
сделал вид, что поверил словам товарища.
Фарах работал не останавливаясь, едва заканчивал одно дело, как тут же брался за другое,
не давая себе отдыха. Так было легче. Сосредоточившись на работе, он забывал о проблемах и
не ломал голову над тем, когда именно родился - в полдень или нет.
Во время обеденной молитвы, повторяя ее за Састионом, он, как все, молился о
ниспослании мира на земли Таграма. Но про себя, в мыслях, молил Энканаса даровать ему
спокойствие и утешение. Он не хотел такой судьбы, не желал быть одним из тех, кто родился в
Хазирский Полдень. Фарах не чувствовал себя воплощением Тайгрена, знал, что это не так. И
тем не менее, если его тайна раскроется, ему придет конец. Люди не боги, они не умеют
прощать. Люди преследуют всех, кто хоть чем-то отличается от них. В деяниях своих они
безжалостны, особенно когда распалены слухами или даже простым подозрением. И Бога
разжалобить проще, чем толпу людей, уверенных в том, что ты - воплощение зла.
Во время занятий с Састионом Фарах оставался рассеян и никак не мог запомнить слова
нового моления. Не мог петь в унисон с другими воспитанниками, не держал ритм и ошибался
в интонациях. Састион даже отругал его при всех, ничуть не стесняясь в выражениях. Килрас
смотрел на Фараха с сочувствием, а Грендир с подозрением. Он догадывался, что не все так
просто, но лезть в душу к товарищу не стал. Фарах это заметил и мысленно поблагодарил
Грендира за выдержанность и дружбу.
До позднего вечера Фарах работал как проклятый. Даже когда Килрас и Грендир ушли
спать, закончив перестилать полы в новой комнате, он остался, чтобы убрать мусор,
скопившийся после ремонта. Только в полночь, измученный и уставший так, что путались
мысли, он добрел до своей каморки и без сил рухнул на топчан. Все тело болело, руки ломило,
а во рту было сухо, как в пустыне. Фарах поднялся, глотнул воды из кувшина, стоящего на
столе, и вновь повалился на кровать, с удовольствием вытянув ноги. Ему казалось, что мир
вокруг него медленно вращается и что-то шепчет. Что-то неразборчивое, но успокаивающее.
Усталость брала свое. Хазирскпй Полдень, гороскоп, Тайгрен и Эиканас отступили на второй
план. Фарах так устал, что уснул сразу, даже не раздевшись, с радостью отметив, что у пего нет
сил на размышления о превратностях своей судьбы.
В последний день недели с самого утра опять ударил мороз. Слякоть подмерзла, и улицы
затянуло льдом. Окна покрылись белыми узорами, с неба повалили крупные хлопы снега. В
Таграм снова пришла зима.
В приюте царило уныние. Все - и воспитанники и воспитатели - стали мрачными,
неразговорчивыми. После вчерашнего теплого денька, когда появилась надежда на то, что
холода отступили навсегда, сегодняшний казался на редкость печальным. Казалось, из города
ушла надежда. Это лишало сил, не хотелось ни работать, ни учиться. У всех было лишь одно
желание - забиться в дальний угол и уснуть, впасть в спячку, как впадают медведи. Чтобы
ничего не видеть, не слышать, не чувствовать. И не думать. Во всяком случае, Фараху хотелось
именно этого. Но дела не ждали. Састион, считавший долгий сон непозволительной роскошью,
не давал поблажек воспитанникам.
Все утро Веселая троица таскала уголь. От ворот, где его сгрузили с подводы, в подвал, к
печам. Уголь прислала гильдия рудокопов: предусмотрительный Састион заказал тоиливо еще
неделю назад. Оно пришлось как нельзя кстати. В приюте все отчаянно мерзли, казалось, что
стало еще холоднее, чем на прошлой неделе.
Друзьям было не до разговоров - мешки были тяжелыми, таскать их приходилось по
обледенелым дорожкам приютского двора, а Таг, отвечавший за отопление, отчаянно бранился
и требовал, чтобы к обеду весь уголь был уже в подвале.
Пришлось поднажать, и к тому времени, когда настала пора садиться за стол, работа была
выполнена. Проголодавшись на свежем воздухе, ели жадно, в охотку. Ни о чем не говорили,
молча давились кашей, хрустели луковицами и месили зубами вязкий недопеченный хлеб.
После обеда пришел Ламеранос. Старшие воспитанники, к
...Закладка в соц.сетях
