Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...строившие за ним настоящую охоту. И он летел сквозь ночь
на крыльях отчаяния, страшась даже подумать о том, что может споткнуться о камень или
поскользнуться на льду.
Выбежав к площади, он почувствовал, что незримый ужас отстал. Фарах, уже пришедший
в себя, перешел на шаг. Пытаясь отдышаться, он шумно сопел и жадно хватал ртом морозный
воздух. Шел быстро, иногда оборачивался, чтобы бросить в темноту быстрый взгляд.
Темные искали его. Фарах был в этом уверен. Холодный ночной ужас - это их темная
воля, страшное колдовство, "высматривающее" жертву. С помощью этой злой воли Темные
пытались определить, куда направился Фарах. Он понимал, что еще ничего не кончилось. Ему
удалось немного опередить преследователей, оторваться от них, но и только. Темные идут
следом, они "почуют" его, если подберутся ближе. Нельзя останавливаться, нельзя!
На площади горел один фонарь. Под ним стояли три человека. В одном из них Фарах
опознал фонарщика, разумеется, по короткой лестнице - ее фонарщик держал под мышкой.
Наверно, гасил фонари, да остановился поболтать с прохожими. Похоже, горожане
действительно чем-то встревожены, раз до сих пор не разошлись по домам. Все спорят...
У Фараха мелькнула мысль - подойти к людям, прибиться к компании, вступить в
разговор. Может, Темные не посмеют напасть при свидетелях. И тут же пришла уверенность -
посмеют. Еще как посмеют. Что им три горожанина? Размажут по стенкам вместе с жертвой.
Нет, это не выход.
Не зная, что делать, он оглянулся и поежился. Холодный ужас остался позади, но он
метался по улицам, высматривая свою жертву, и не собирался отступать. До воспитанника
доносились незримые волны холода, расходившиеся от колдовства Темных Жрецов. Они
искали его, подбирались все ближе, как гончие, напавшие на след.
Заныл затылок, словно предупреждая - скоро враги будут здесь. Темные шли следом,
уверенные, что жертва не ускользнет. Они охотились. И на этот раз рядом не было Жрецов
Огня, чтобы защитить глупого мальчишку.
Пошел снег. Густой и плотный, он падал с темных небес сплошной стеной, затягивая
площадь белым полотнищем. Фонарь превратился в мутное дрожащее пятно, горожане подняли
воротники, но не прекратили разговор. Обходя их стороной, Фарах нагнулся, ухватил горсть
снега и бросил в рот, освежая пересохшее горло. Надо бежать. Прятаться.
Не сбавляя шага, он прикинул, где ближайший храм. До всему выходило, что это Великий
Храм Таграма, который стоит около королевского дворца. Можно попытаться пробиться к
нему. Но до него далеко, да и не пустят его в Великий Храм. Стражники отдубасят ночного
приблуду так, что Темным не нужно будет добивать. Но есть еще приют!
Фарах пошел быстрее, к повороту на знакомую улицу, ругая себя за то, что не вспомнил
сразу о своем новом доме. Конечно, как он мог забыть! Ведь там воспитатели и Састион. Да и
старшие воспитанники тоже не пальцем деланы. Встретят врага как надо. Там Темным его не
достать. Не зря же они выманили его из приюта - побоялись связываться со всеми сразу...
В приюте можно укрыться. Нажаловаться Састиону, поднять на уши ребят. А с утра - в
Великий Храм. К Эшмару Каван-Сарскому на поклон. Пусть знает - Темные по-прежнему в
городе. Да, именно так и следовало поступить. Придя к такому решению, Фарах оглянулся и
припустил бегом по знакомой улице. Следовало торопиться.
До приюта оставалась всего пара поворотов, когда Фарах снова почувствовал знакомую
холодную волну. Он остановился, прижался к стене и затаил дыхание, стремясь стать
незаметным. Его снова искали. Но на этот раз источник ужаса находился впереди - у приюта.
Почувствовав это, Фарах развернулся и со злостью ударил по стене кулаком, да так, что слезы
брызнули из глаз. Конечно! Его там ждут - знают: ему некуда пойти. Караулят у самого входа.
И как только он появится... Никто не успеет ничего понять. Вспышка молнии и - все. За что!
Ну за что?! Фарах поднял лицо к ночному небу, наглухо затянутому темными тучами. Ни
единой звезды, ни единой! Только снег валит без остановки, словно тучу вспороли ножом...
Ему хотелось завыть, подобно распоследнему собачьему сыну - от страха и тоски. Идти в
приют было нельзя.
Тем временем незримый ужас стал приближаться, и Фарах догадался, что его "почуяли".
Теперь источников было два - один позади, другой впереди. И они двигались к Фараху, беря
его в клещи. "Между молотом и наковальней", - подумал бывший подмастерье кузнеца,
сжимая кулаки.
Вспомнилось предсказание Ламераноса, тот самый проклятый гороскоп. Неужели - все?
Осталось замереть и ждать смерти? Но было сказано - два месяца, целых два! Хотя не через
два, а в течение двух. Ну вот, перед ним новый поворот судьбы. Все?
- Нет, - сказал Фарах вслух. - Не дамся! Плевать на такую поганую судьбу!
Он выругался, зло и забористо, как когда-то ругался Танвар. По-северному. Потом
отлепился от стены и нырнул в переулок, ведущий прочь от приюта.
Быстро шагая по скрипящему снегу, он думал о том, что не станет ждать, пока его
прикончат. Надо найти выход, обязательно найти. Нужно лишь немного подумать - что
делать.
Сначала Фарах хотел поискать стражу. Может, помогут? Но потом, поразмыслив, решил,
что не стоит. Даже если стражники поверят, поймут и возьмут под защиту, все равно не стоит.
Они не спасут. Будет много крови, вот и все. До него все равно доберутся. Тут простым
железом не защитишься. Разве что спрятаться в казармах, затеряться среди солдатни. Быть
может, тогда и удастся обмануть Темных. Но это глупости. Стражники, если их и удастся
разыскать, что вряд ли, ибо в такую ночь служивые обычно сидят в теплых кабаках, - скорее
всего, надают мальчишке пинков да прогонят прочь. Скажут: вот еще, не хватало слушать
бредни сумасшедшего бродяжки да сражаться с таинственными еретиками. Нет, стражники тут
не помогут.
Грея дыханьем озябшие руки, Фарах решил, что надо бежать. Не прятаться по углам, а
именно бежать. Не стоять на месте, а бродить по городу, стараясь держаться подальше от
странного ужаса, что летел впереди Темных Жрецов. Нужно обязательно дождаться восхода
солнца, только и всего. Фарах был уверен, что, когда взойдет солнце, Темные уберутся прочь,
забьются в норы и затаятся до следующей ночи. Охота кончится. Не будут они бродить по
улицам при всем честном народе, когда в городе полно и стражников и Жрецов. Они, конечно,
уйдут. И вот тогда можно будет спокойно вернуться в приют.
Фарах подтянул пояс, надвинул шапку на самые глаза и пошел в ночь, стараясь дышать
спокойно и размеренно. Надо было продержаться до рассвета. Всего лишь до рассвета.
10
Когда над Таграмом взошло солнце, Фарах едва держался на ногах от усталости. Он
встретил рассвет на окраине города, у небольшого домика, обнесенного высоким решетчатым
забором. Вцепившись окоченевшими пальцами в железные прутья, он стоял, запрокинув
голову, и смотрел, как светлеет небо.
Он выжил. Спасся. Всю ночь бродил по ночной столице, прячась от Темных Жрецов. Это
было непросто. Мало того что это тяжело - целую ночь провести на ногах, ни разу не присев,
не отдохнув, - так еще и опасно, улицы сальстанской столицы не самое лучшее место для
ночных прогулок. Душегубы и ворье хоть и притихли в последнее время, но все же выходили в
ночь заниматься своим ремеслом. А что - им же надо как-то кормиться. И от них следовало
держаться подальше, особенно одинокому прохожему. Кроме того, на улицах встречались
компании солдат, ищущих развлечений и склонных затевать ссоры с горожанами. Да и вообще,
по ночным улицам столицы шлялось достаточно отребья, способного ни за что ни про что
прикончить того, кто им не понравится. Даже простая стража была опасна для Фараха. Если бы
они схватили его и всего лишь отвели в городскую темницу, это оказалось бы равносильно
смерти. Темные, не оставлявшие попыток разыскать свою жертву, настигли бы его и за
решеткой.
Но Фарах справился, он смог уцелеть на ночных улицах и обмануть смерть. Ходил
темными переулками, стараясь не привлекать к себе внимания. Держался подальше от
странных сборищ и людей, таящихся в ночных тенях. Обходил стороной патрули стражников и
компании солдат. Он вел себя, как загнанный зверь, который старается выбраться из кольца
охотников. И - выбрался.
Когда стало светать, Темные отступили. Фарах это сразу почувствовал. Волны холодного
ужаса, всю ночь витавшие над городом, исчезли. Расползлись клочьями, растворились в
утреннем небе и сгинули без следа. И лишь тогда юноша смог вздохнуть спокойно, впервые за
всю ночь прислониться к стене и расслабиться. Некоторое время он просто отдыхал,
наслаждаясь тем, что все еще жив.
Переведя дух, Фарах не кинулся со всех ног в приют, а подождал, пока солнце поднимется
над холмами и бросит первые лучи на заснеженные улицы Таграма. Он не хотел рисковать. И
теперь, когда в городе начиналась привычная утренняя суета, готов был идти домой. В приют.
Отлепившись от решетки и спрятав замерзшие ладони под мышками, он медленно побрел
по пустынной улице в сторону площади Конников. В голове мутилось. Ноги шли неохотно,
каждый шаг отзывался болью в спине. Ступни занемели, и Фарах их не чувствовал. Это было
плохо, надо было срочно идти в тепло. Но сейчас он не мог идти быстро - просто не было сил.
Воспитанник забрался довольно далеко от приюта. Скрываясь от Темных Жрецов, он
держался подальше от своего нового дома. Теперь это работало против него, идти надо было
далеко, и Фарах опасался, что у него просто не хватит сил. Но, упрямо сжимая зубы, шел
вперед, так же, как совсем недавно шел по ночному Таграму, спасаясь от Темных Жрецов.
Миновав несколько улиц, засыпанных снегом, и пройдя через площадь Песен, Фарах с
удивлением отметил, что народа на улицах больше, чем обычно. Горожане вели себя странно -
бродили большими компаниями туда-сюда и, похоже, не собирались приступать к работе. Они
шумно переговаривались, ругались... Город явно был взбудоражен. Фарах не прислушивался к
разговорам, он настолько замерз и устал, что ему было уже все равно - что там стряслось. Он
хотел только побыстрее добраться до приюта и спуститься в подвал, к теплым печам. И все же,
даже в таком состоянии, он замечал, что происходит нечто странное.
Большинство лавок, располагавшихся на первых этажах домов, было закрыто. Обычно
они начинали работать рано, владельцы открывали их с восходом солнца, готовясь к новому
дню. Но сейчас на дверях и ставнях красовались запоры. На площадях, где обычно продавали
зличную мелочовку, стояли только патрули городской гражи. Никаких торговцев. Нигде не
видно ни золотарей, подметальщиков, что было странно: эти ребята дело свое знали туго и
начинали работать с первыми лучами солнца, разгребая мусорные кучи, накопившиеся на
улице. Также не заметно и королевских гвардейцев, хотя обычно они прямо с утра
присоединялись к городским стражникам, чтобы присматривать за солдатами.
Не имея сил строить предположения о том, что случилось в городе, замерзший Фарах
выбросил загадку из головы. Ему нужно было побыстрее согреться и поговорить с Састионом.
А потом хорошо бы добраться до Эшмара. Уж он-то не понаслышке знает, что такое Жрецы
Темного Пламени, он поверит земляку. Может, организует облаву или засаду. Фарах даже был
готов служить приманкой. Пусть. Лишь бы этот ночной ужас никогда больше не повторился.
К приюту он вышел только через час. От усталости еле держался на ногах, но холод
отступил. Фарах согрелся на ходу, вознеся подходящую молитву, и удивился, что еще смог это
сделать. И все же горячую печку ничто не могло заменить. И кружку почти кипящего
масунского чая, о которой он мечтал всю ночь.
На стук в ворота никто не отозвался. Фарах из последних сил заколотил кулаками по
промерзшему дереву, но и это ни к чему не привело. Таг не отзывался, хотя давно уже должен
был выглянуть на улицу и обложить воспитанника-гулену трехэтажным загибом. Подмастерье
подумал уж, что случилось нечто страшное, и даже подался назад, готовясь задать стрекача. Но
тут же услышал, что со двора доносятся голоса. Слов он не разобрал, но, кажется, это был Таг,
ругавшийся с Састионом.
Фарах шагнул вперед и подергал калитку. Она неожиданно легко отворилась -
оказывается, была не заперта. Это было необычно, и во двор парень зашел с опаской, готовясь,
если что, быстро ретироваться.
Во дворе творилось нечто невообразимое. Поперек дорожки, ведущей к приюту, стояла
большая четырех-колесная повозка, с крышей из плотной просмоленной ткани, натянутой на
деревянные дуги. Фургон. В таких обычно возили за армией провиант. Он был запряжен
четверкой сальстанских тяжеловозов - здоровенных северных быков с мощными ногами и
длинной шерстью. Около фургона расставлены деревянные ящики, причем некоторые из них
вскрыты. Рядом, прямо на снегу, валялись тюки с солдатскими одеялами.
Среди всего этого безобразия вертелась кучка младших воспитанников, ловко кидавших
тюки в фургон. Командовал ими здоровенный детина, стоявший к Фараху спиной. Он тыкал
пальцем то в один тюк, то в другой и начальственно порыкивал на мальчишек. Его
темно-зеленый плащ из толстой шерсти ниспадал с широких плеч до каблуков прочных
кожаных сапог. С левого бока плащ топорщился. Там, судя по всему, на поясе висел меч. На
голове здоровяка красовалась меховая шапка с одним маленьким красным пером. Фарах застыл
в нерешительности. Что происходит? Почему вояки короля распоряжаются в приюте?
До него донесся очередной взрыв знакомой ругани, и бывший подмастерье огляделся,
пытаясь отыскать источник - Тага. Шагнув в сторону и выглянув из-за фургона, он разглядел,
что Састион и страж стоят на крыльце приюта. Ругались они яростно и самозабвенно. Это было
непривычно - видеть ругающегося старшего воспитателя и привратника. Мир, определенно,
перевернулся.
Недоуменно моргнув, Фарах пошел к ним, намереваясь разузнать, что тут творится.
Проходя мимо воина, свернул с дорожки, стараясь держаться от него подальше. Он хотел
проскользнуть мимо служивого, не привлекая к себе лишнего внимания. Во избежание
неприятностей. Но это ему не удалось.
- Фарах!
Бывший подмастерье медленно обернулся, не веря ушам, и замер. Из-под меховой шапки
воина на него Килрас.
- Фарах! - повторил он. - Куда ты пропал? Тебя все ищут.
- Я, я гулял...
Он удивленно смотрел на Килраса - его друг выглядел как настоящий воин. Под плащом
- толстая кожаная куртка с нашитыми внахлест металлическими бляхами. На поясе -
короткий и широкий меч. Его взгляд не предвещал ничего хорошего: брови нахмурены, рот
сжат в узкую полоску. Гроза врагов отечества. Хоть сейчас в бой.
- Собирайся, - коротко бросил Килрас. - Подойди к Састиону.
- Да что случилось-то? - спросил Фарах, потрясенный воинственным видом товарища.
Раскрасневшееся лицо Килраса преобразилось. Он широко улыбнулся, снова превращаясь
в добродушного воспитанника Жрецов. Потом спохватился, нахмурился и положил ладонь на
рукоять меча.
- Мы идем на войну, - гордо изрек он. - Собирайся. Выступаем через час.
Часть третья
КРОВАВЫЙ СНЕГ
"Сей записью уведомляю всеблагородного коменданта рода Таграма о событиях,
имевших место на улице Цветочников третьего дня.
Отрядом дежурных стражей у подвала общественного дома за номером
двенадцать по указанной улице было обнаружено мертвое тело, заколотое ножом в
грудь. При обследовании подвала была обнаружена комната со следами проживания.
Среди утвари найдено было: треножников и плошек для масла - тринадцать штук;
плащей шерстяных, леаранской работы - три штуки; окровавленное полотнище,
предположительно отрез льняной ткани работы цеха таграмских ткачей - одна
штука. Также обнаружено остатков еды в изобилии. Следы испражнений
свидетельствуют о проживании в подвале трех человек в течение семи дней.
Предположительно в подвале был осуществлен ритуал жертвоприношения
властителю Холода и Тьмы, а тело, упомянутое выше, впоследствии оказавшееся
телом ткача Парагона, являлось жертвой. Также уведомляю сим, что увеличилось
число жалоб горожан вверенного мне участка на бесследное исчезновение родни и
соседей. Считаю необходимым довести сии факты до сведения вашего всеблагородия.
Рапорт сотника городской стражи квартала Золотой Середины
Вальдор, сын Тамасара
Резолюция на рапорте
Совсем ополоумели! Война на носу, а они говно считают! Оставить сей документ
без внимания, а сотника Вальдора и стражей его дежурных отправить в регулярные
части армии, дабы не занимались дурью, а служили отечеству.
Военный комендант Таграма граф Посте де Бернадо
На третий день пути фургон с Састионом и воспитанниками накрепко увяз в месиве из
снега и грязи. Армейский обоз, не дожидаясь отстающих, ушел вперед, в белую пелену мокрого
снега.
Воспитатель охаживал быков кнутом, те рвались вперед изо всех сил, однако толку от
этого было мало: фургон лишь трещал, грозя развалиться, но никак не мог выбраться из
ловушки. Воспитанникам пришлось его разгрузить, вытолкать из глубокой колеи, снова
загрузить и лишь тогда они смогли продолжить путь. К этому времени обоза уже и след
простыл.
Теперь ехали медленно, пробирались вперед почти на ощупь. Крупные хлопья снега,
напоминавшие гусиные перья, сыпались с темных небес нескончаемым потоком, словно кто-то
наверху рвал в клочья перины и подушки. Близилась ночь, быстро темнело, а дорогу
окончательно занесло снегом. Тут уж не до скорости, где там. Путники дружно молились
Энканасу, прося легкого пути - опасались застрять еще раз. Колеса фургона - узкие,
окованные железными полосами, - легко проваливались в грязь, так и норовили засесть в ней
по самые оси.
К наступлению ночи они все же добрались до небольшого городка, выстроенного прямо
на дороге. Оказалось, что армейский обоз ушел дальше, даже не остановившись, чтобы
пополнить запасы. Он догонял армию.
Путешественникам все было понятно. Кроме одного - какой идиот решил отправить на
войну наставника приюта и его старших воспитанников. Но приказ есть приказ... Армии
отчаянно не хватало Жрецов, ведь полководцам нечего было противопоставить колдовству
отродий Тайгрена, кроме простой стали. Наверно, кто-то решил, что один Жрец и несколько
учеников тоже сгодятся для боя. Поэтому сейчас Састион и старшие воспитанники тряслись в
большом фургоне, направляясь на север, в Хальгарт.
Войска Второй Армии ушли вперед. Подгоняемые приказами и угрозами, они со всей
возможной скоростью двигались к Белым Пустошам, где части Первой Армии Сальстана уже
вступили в бой с воинством Тьмы. Из Хальгарта летели отчаянные просьбы о помощи, и войска
торопились как могли.
За подкреплением следовали армейские обозы, медленные, неповоротливые, но ведомые
опытными возчиками, знавшими толк в походах. Старый фургон с Састионом и
воспитанниками после недолгой перебранки с комендантом пристроили в хвост одному из
таких обозов. Они ехали последними, едва поспевая за остальными. И вот - отстали.
Састион злился. Рвал и метал, не скупясь на крепкое словцо, что раньше за ним замечали
редко. Вообще воспитатель сильно преобразился, покинув стены приюта. Наверно, уже не
считал нужным сдерживаться и блюсти честь наставника подрастающего поколения. Как-никак
рядом взрослые лбы, а не мальчишки. Воспитанники, еще не видевшие своего воспитателя в
таком гневе, испуганно помалкивали.
Но в этот раз раздражение наставника пришлось как нельзя кстати. Заспанный комендант
городка - его название путешественники так и не удосужились узнать - был немилосердно
вытащен Састионом из теплой постели, несмотря на все протесты прислуги. Придя в себя и
увидев разгневанного Жреца и его глаза, пылавшие огнем, комендант тотчас испросил
благословения и выразил искреннее желание помочь.
Выслушав Састиона, умерившего гнев, он прислал в распоряжение наставника кузнеца и
кожевника. Те, уразумев, что попали в распоряжение Жреца, браво трудились всю ночь и к утру
починили фургон. Причем не только исправили поломки, но и значительно усовершенствовали
повозку: натянули новый тент, да так ловко что щелей не осталось. Потом поставили новые
колеса - крепкие, с широким ободом. Кроме того, в фургон загрузили маленькую железную
печь с отводной трубой, формой напоминавшую бочку. Это было новейшее изобретение
кузнецов. В последнее время оно пользовалось большим спросом. Правда, за это уже
понадобилось расплатиться звонкой монетой, простым благословением дело не обошлось. К
тому же пришлось раскошелиться и на уголь, без него печь оставалась всего лишь железкой. Но
наставник не стал экономить и расплатился щедро.
Восход встретили уже в дороге. Састион предполагал догнать обоз к следующему вечеру
и потому решил не тянуть с выездом. Фарах сомневался, что они вообще когда-нибудь кого-то
догонят, но, как ни странно, им это удалось. Састион все рассчитал правильно: как бы ни
торопились возницы, но им и быкам нужен отдых. Наставник знал, что вскоре на пути колонны
должен встретиться небольшой город Марон, и считал, что обоз должен в нем задержаться. Так
и вышло.
Старший обоза - грузный и бородатый северянин Тапаран, встретил отставших
путешественников жуткой бранью. Он сообщил Састиону, что больше не намерен дожидаться
всяких еле ползущих оборванцев, потому что у него приказ и потому что у него есть
начальство, и еще... Састион молча кивал, но меж пальцев его правой руки стал разгораться
белый огонек. Тапаран, заприметив сияние, моментально заткнулся, проглотил последнее
ругательство и отбыл в начало колонны.
С этого дня все пошло на лад. Фургон с воспитанниками плелся в самом хвосте обоза,
самым последним, но больше не отставал. Войска выдохлись и уже не мчались сумасшедшим
галопом на север. Прибавилось дорожных проблем: болезни, дезертиры, отставшие,
неразбериха с приказами, неверные карты... Стремительного броска не получилось. Тем не
менее отряды воинов продолжали бодро шагать на север, обоз тянулся за ними, а фургон с
Састионом и воспитанниками мирно катился следом.
Тянулись размеренные холодные дни, одинаковые, как селедки в бочке. Воспитанники
немедленно прозвали их обозными днями. Круглые сутки они тряслись в фургоне, грелись у
печи, вволю болтали и вылезали лишь на редких остановках, чтобы размяться. Ночевали тут же,
в фургоне, на кипах солдатских одеял, составлявших основной груз.
Погода стояла снежная, но не очень холодная. Однако воспитанники, привыкшие к
теплому климату, отчаянно мерзли. Грелись в меру сил - у печи и молитвами. Но сил
учеников хватало ненадолго. Шутка ли - молиться целый день... Састион, правивший
фургоном, напротив, грелся лишь славословиями Энканаса. К печи подходил только вечером,
когда устраивались на ночлег.
Воспитанники говорили охотно, много и о разном. Састиона не стеснялись. После той
ночи, проведенной в деревне, они взглянули на своего наставника по-новому. Как-то на одной
из остановок, выйдя отлить, пошептались и признали его правильным мужиком. Даже Грендир,
недолюбливающий наставника, признал, что тот вел себя как надо. И в обиду себя не дал, не
спасовал перед наглым обозником. Потому, вернувшись, не сговариваясь, стали вести себя
свободнее, не оглядываясь на сгорбленную спину Жреца. Разговаривали сначала с опаской, но,
убедившись в том, что Састион не собирается вмешиваться в их беседы, осмелели.
Фарах тоже чувствовал себя свободно. В самом начале пути он боялся, что наставник
будет донимать расспросами - где он провел ночь перед отъездом. Но Састион спросил лишь
один раз. Выслушав сбивчивые объяснения Фараха - мол, он бегал к Ламераносу, - Жрец
равнодушно кивнул и больше к этой теме не возвращался. Его больше занимали текущие
проблемы. Воспитанник был счастлив: он сохранил свою тайну и притом не пришлось слишком
много врать. Он лишь кое о чем умолчал - это же не обман. О том, что по возвращении в
Таграм все может раскрыться, он старался не думать и надеялся, что воспитатель,
преображавшийся на глазах, забудет про это происшествие.
Перемены в Састионе поражали. Он словно скинул с себя привычную маску учителя и
теперь, как казалось со стороны, наслаждался свободой. Свободой от необходимости быть
всегда и во всем примером, быть наставником, командиром. Он проводил все дни на козлах,
правя быками. И если не молился Энканасу, то молчал, словно растратил запас красноречия на
стычку с комендантом той ночью, когда они отстали от обоза. А вот его подопечные, почуяв
волю, мололи языками как жерновами.
Для начала посмеялись над своими глупыми предположениями насчет перемен в приюте.
Все объяснилось просто: перед отъездом Састион решил навести порядок в хозяйстве. Ведь в
приюте теперь оставались только младшие воспитанники, а им ремонтировать дом не по силам.
С одеялами все было понятно и так, а то, что прибавили занятий, объяснялось просто. Састион,
зная о том, что скоро отправится в путешествие, хотел дать ученикам как можно больше
знаний. Пока еще мог.
Обсудив дела приютские, перешли к личным. Грендир, не скрываясь, мечтал вслух о
карьере гонца. Говорил, что на войне гонцы в почете. И стоит только хорошенько выслужиться,
вовремя доставить пакет, как тебя заметят. А там, глядишь, после войны и доверия больше
будет. Потом, дескать, без проблем можно будет устроиться в серьезную торговую компанию.
Чай, не обидят ветерана. А уж если какую медальку удастся получить... Считай, будущее
обеспечено.
Килрас же грезил военными подвигами. Ему не терпелось опробовать в бою свой меч,
когда-то давно собственноручно выкованный в кузнице у наставника. Он мечтал покромсать в
куски северного великана, проткнуть волка, а то и рассечь башку какому-нибудь Темному магу.
Он с жаром припоминал сказания о былых битвах, в красках расписывал подвиги героев. Из
него так и сыпались военные термины, названия оружия, основы тактики и стратегии.
Оставалось лишь догадываться, откуда подмастерье кузнеца столько знает о войне. Хотя кому
еще, как не кузнецу, разбираться в оружии? А военное дело всегда было в чести у сальстанцев,
в нем понимали и стар и млад.
Сасим и Васка говорили мало, особенно в первые дни. Держались особняком, в р
...Закладка в соц.сетях
