Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...- боле всех. Сам себя охрани, дабы и
дальше славить Всеблагого да дело Огня вершить.
Помни, брат, коль люб ты Энканасу, коль слышит он тебя чаще других да силой
тебя оделяет - опасайся. В гордыне своей можешь священный Огонь попусту
употребить, на мелочи. Оттого быть тебе проклятым людьми и наказанным Всеблагим
Энканасом.
Будь, брат, смирен и послушен. Силу свою, Богом данную, трать с умом и на
пользу всем. Помни, брат, делай добро ближнему своему, и будет тебе благо.
Вернется оно к тебе, потому что, если каждый сделает добро, - никто не будет им
обделен...
Обращение настоятеля Маршта Самистана к Жрецам Великого Храма
Энканаса Всеблагого в Таграме. Писано в год 640 от Пришествия Энканаса в
Мир
Благой Энканас!
Жизнь свою тебе возвращаю!
Приди ко мне, приди в мое сердце,
наполни огнем мою плоть.
Стану твоей частью единой,
с пламенем чистым душою сольюсь
То возьми, Что дал при рожденье.
Во благо другим Мою плоть обрати.
Приди, приди, приди.
Воззвание об обращении плоти в Огонь, Пятый том Молений.
Составитель неизвестен записано в год 700-750 от Пришествия Бога Огня
1
Снег едва слышно поскрипывал под кожаными подошвами сапог. Даже не поскрипывал
- чуть повизгивал, словно восторженный малец, впервые взобравшийся в седло отцовского
скакуна. Стужа приятно пощипывала кончик носа и норовила забраться за ворот. Все шло
своим чередом. В город пришла зима.
Фарах шел медленно, наслаждаясь каждым шагом. Несмотря на то что подметки были
сделаны на совесть, он все равно чувствовал, как подошва проваливается в пушистый снег,
давит его. Он словно шел по рассыпанному гусиному пуху. Это ощущение ему очень
нравилось. Как и сам снег, и зима, пришедшая в Таграм.
Снег выпал неожиданно - на третий месяц осени. Горожане шептались, что это
неспроста и что воинство Тайгрена близко. "Быть беде, - говорили старухи на рынках. -
Великой беде". Фарах их не слушал - пусть говорят. Волшебство застывшей воды его
завораживало. Осенью он увидел снег первый раз в жизни и сразу его полюбил. Полюбил
причудливые кружева льда на стеклах, снежинки - колкие и хрупкие, как осколки стекла, и
даже метель. Ему было немного жаль, когда стаял первый снег. Но это было лишь начало. Через
неделю снег снова пришел в столицу Сальстана. Теперь уже-надолго.
Зима представлялась Фараху красивой женщиной - холодной и недоступной северянкой.
Ему казалось, что это самое прекрасное время года. Конечно, при условии, до тебе есть во что
одеться и есть где согреться. У Фараха было и то и другое, и он уже целый месяц насаждался
красотой ледяной красавицы.
С той поры как он попал в приют для сирот при Beликом Храме Всеблагого Энканаса,
прошло всего лишь четыре месяца. Но иногда бывшему подмастерью казалось, что прошло
четыре года. За это время он превратился из наивного деревенского парня в обычного молодого
горожанина, благочестивого и молчаливого. Притом научился врать в лицо собеседнику и не
краснеть, бить в полную силу, держать язык за зубами и не верить никому. Это все далось ему
не так уж легко. Воспитанный строгим дедом, проведший полжизни в маленькой деревушке,
Фарах был доверчивым и наивным парнем, склонным без раздумий правдиво отвечать на
любые вопросы. Но, чтобы выжить, пришлось стать другим.
После боя на улице, смерти Танвара и чудесного спасения Фарах думал, что жизнь
кончена. Но ему повезло. Жрецы, отбившие его у Темных, увели Фараха с собой. Эшмар
Каван-Сарский, настоятель самого большого в Таграме, да и во всем Сальстане, Великого
Храма Всеблагого Энканаса, почему-то озаботился судьбой деревенского паренька. Сначала
Фарах подумал, что Эшмар просто пожалел земляка - ведь оба они были родом из Каван-Сара.
Но заблуждался он недолго. Уже утром, когда с ним побеседовал брат Марион, - тот самый
важный толстяк, гулявший с Эшмаром, - бывший подмастерье понял, что это не так. Брат
Марион оказался помощником настоятеля и одновременно покровителем приюта для сирот при
Великом Храме Всеблагого Энканаса.
Он объяснил Фараху, что огонь, появляющийся в его Руках, это дар Всеблагого,
встречающийся не так уж редко. По его словам выходило, что Фарах мог в случае беды
обратиться к Богу Огня и получить ответ. Энканас слышал его и давал силу защитить себя.
Именно поэтому Фарах и заинтересовал Эшмара. Конечно, в каждом человеке есть частица
Истинного Пламени, но не каждый может ее разбудить. Фарах - смог. Он должен был учиться
дальше, развивать этот дар, чтобы в конце концов выучиться на Жреца. Если, конечно, сможет
пройти обучение, послушание и стать достойным этого высокого звания. Но Фарах не был
исключением. Дар встречался и у таграмцев. Как правило - слабый, едва заметный.
Взрослыми занимались Жрецы храмов. Марион и его помощники следили за детьми, у которых
проявлялся дар, и самых талантливых забирали к себе, на воспитание. Дети богатых родителей
попадали в школы при Храме, а сироты, такие, как Фарах, без роду, без племени, отправлялись
в приют к Мариону. Разумеется, не все, а только те, у которых дар проявлялся достаточно
сильно. И если воспитанник занимался усердно, был сообразителен и умен, то мог стать
послушником. А там уж и до звания Жреца недалеко.
Покровитель приюта все говорил и говорил, описывая Фараху жизнь воспитанников, а тот
не мог и слова вымолвить. Он спрашивал себя - это ли его судьба? К этому ли он шел по
дорогам Каван-Сара и Сальстана, и ради этого ли погиб Танвар? Выходило: да, ради этого.
Стать воспитанником, послушником, а потом Жрецом счастье. Он сможет вымолить прощение
у Всеблагого. Искупить службой Энканасу грехи свои, а возможно - и всего своего рода. И
помолиться за душу Танвара, набравшего, несомненно, грехов на пару жизней вперед.
Осознав, какой шанс дает ему судьба, Фарах заплакал. Марион занервничал: здоровый лоб
восемнадцати лет заливавшийся слезами, как сопливый пацан, - явление необычное.
Покровитель приюта попытался утешить его, сказав, что его судьба будет лучше, чем у многих
сирот Таграма. Но Фарах, утерев слезы грязным рукавом, испачканным в крови Танвара,
ответил, что плачет от счастья. Марион облегченно перевел дух. Связываться с ненормальными
сиротами ему не хотелось. Их он повидал достаточно.
Потом Марион стал расспрашивать Фараха о семье, о родителях. И тогда подмастерье
соврал. Первый раз соврал, прямо в лицо Жрецу, желавшему ему только добра. Соврал, чтобы
остаться в живых, стать Жрецом и искупить грехи своего рода. Сказал, что не помнит родных.
Что он подкидыш и воспитал его деревенский кузнец. Что родился и вырос в Эшмине,
маленькой деревеньке на самом юге Каван-Сара. И это было правдой. Почти правдой. Фарах
действительно не знал родных. И действительно кузнец относился к нему как к сыну. Вот
только воспитал его дед Тейрат - дважды вероотступник, еретик. Темный Жрец, изменивший
своей вере, а потом и новым братьям во грехе. Об этом он умолчал.
Поговорив с Фарахом еще немного и убедившись в том что парень в своем уме, причем
довольно образован и действительно сирота, брат Марион остался доволен. Он-то знал что
такое встречается редко. Большинство его воспитанников до поступления в приют были тупы,
как пробки от леаранских бутылок, и довольно агрессивны. Сирот воспитывает улица, а она
учит одному - выживает сильнейший. Вдобавок часто Всеблагой Энканас награждал
избранных не только даром Огня, но и слабоумием. Южанин же оказался силен, достаточно
умен и вдобавок имел дар. Такие встречались не часто. Об этом Марион, разумеется, ничего не
сказал Фараху. Тот узнал это сам немного позже, прожив в приюте несколько месяцев.
Но тогда, когда уже прошла страшная ночь и занимался рассвет нового дня, довольный
брат-покровитель приюта не сказал ничего. Просто похвалил Фараха и сдал его на руки брату
Састиону, старшему воспитателю. Тот осмотрел новичка с ног до головы, сухо
поприветствовал, а потом отвел в приют.
Приютом оказался большой двухэтажный дом, располагавшийся за высоким каменным
забором довольно далеко от Великого Храма. Большие ворота, сделанные из дубовых досок,
охранял одинокий страж - пожилой копейщик, отслуживший свое и доживавший век при
приюте. Он окинул подозрительным взором Фараха, кивнул Састиону и распахнул перед ними
небольшую калитку в воротах.
Только войдя во двор, Фарах понял, как жутко устал от всего, что случилось с ним. Устал
от смертельной угрозы, от путешествий, от неопределенности. Фарах хотел получить
передышку, найти уголок, где можно было бы побыть одному. Кажется, судьба наконец
сжалилась над ним и подарила ему новый дом. А может, Всеблагой Энканас все же услышал
его мольбы и простил его.
Фарах вздохнул и пошел по каменным плитам двора вслед за Састионом, всем телом
ощущая, как уходит напряжение последних дней. Он смотрел в будущее с опаской, не зная,
чего ожидать от нового дома, но ему очень хотелось верить, что все образуется и здесь он
наконец-то обретет покой. Он вошел в двери приюта, надеясь на лучшее, и его ожидания
сбылись. Он стал воспитанником и нашел то, что искал.
В приюте Фараху понравилось сразу. Здесь жилось легче, чем, скажем, в Эшмине.
Вставать можно поздно, ложиться рано, да и кормят досыта. Каждому воспитаннику была
отведена маленькая комнатушка, где помещались всего-то жесткий узкий топчан, стол для
занятий и табурет из плохо оструганных досок. Тесно, но зато есть свой собственный угол.
Кормили три раза в день - кашей, тушеными овощами, иногда и вяленым мясом быков,
жестким, как подошва сапога. Без изысков, но сытно. Кроме того, когда пришла зима, Фарах по
достоинству оценил старый дом, в котором жили воспитанники. Оказалось, что в толстых
стенах проложены трубы, а по ним шел теплый воздух. Его давали печи, установленные в
подвале, за которыми приглядывал Таг - охранник приюта. С печами было много возни, но
все труды окупались, в комнатах воспитанников было тепло. Не то чтобы жарко, но именно -
тепло. Никто из ребят не мерз, если вовремя успел обзавестись теплым одеялом. Оказалось, что
здание строили в одну из тех редких зим, когда в Таграме выпало много снега. Строители
расстарались для Жрецов на славу, предусмотрительно позаботившись о системе отопления.
Нынче, лет через полста, и воспитанники и воспитатели вспоминали их добрым словом.
Фарах попал в старшую группу. Воспитанники - два брата-близнеца с юга Сальстана и
двое таграмских сирот - встретили его приветливо. Все они умели читать, писать, знали
молитвы и были скорее молодыми мужчинами, а не мальчишками. Братья - Сасим и Васка -
доучивались последний год. Им уже исполнилось по девятнадцать лет, и летом их должны
были отправить в Храмовое училище. Там, после посвящения, братья стали бы послушниками.
Поначалу они очень смутили Фараха тем, что держались надменно и почти не разговаривали с
ним. Сасим и Васка уже считали себя почти Жрецами и старались держаться соответственно -
гордо, независимо и подчеркнуто вежливо, как полагалось вести себя Жрецам при общении с
простыми смертными. Потом Фарах все же к ним привык, хотя братья оказались на редкость
набожными и серьезными ребятами, совершенно без чувства юмора. Но не злыми - просто
гордыми. Зато таграмцы - Грендир и Килрас - наоборот, имели непоседливый и задорный
нрав. Так и норовили вляпаться в какую-нибудь неприятность. С ними Фарах сошелся быстро,
не посмотрев на то, что оба были чуть младше него. Возраст не помеха, раз нашлось много
общего. Фараху было с ними интересно, а чего еще желать?
Грендир - бывший воришка-карманник, чернявый паренек небольшого роста,
пронырливый и проворный, оказался хорошим собеседником. Знал множество баек, историй,
анекдотов и не уставал трепать языком. Этим он напоминал Фараху Танвара. А вот
широкоплечий здоровяк Килрас, оставшийся сиротой в раннем детстве и помогавший
приютившему его кузнецу, был молчуном. Но с ним Фарах тоже нашел общий язык. У двух
кузнечных подмастерьев всегда найдется о чем поговорить. Кузня, молот, меха... Тяжелая рука
мастера... Все это сближало, и, даже когда Килрас молчал, Фараху было приятно просто
посидеть рядом.
Появление Фараха неожиданно сдружило и Грендира с Килрасом. Если раньше, из-за
разности характеров, они едва общались, то теперь троица была почти неразлучна. Новичок
послужил связующим звеном между здоровяком-молчуном и болтуном-пронырой. Два полюса,
получив центр тяжести, сошлись и уравновесили друг друга, образовав дружную компанию.
Теперь приятели все делали вместе: сидели на занятиях, гуляли, отбивались от городских
мальчишек, дразнивших сирот "колченогими". Отчего именно так - никто не знал, даже сами
городские. Но воспитанники, как и положено, обижались и отвечали на шутку шуткой, а на
удар ударом.
Также Фараху понравились и занятия. Утро начиналось, разумеется, с молитвы. Все
воспитанники, старшие и младшие, поутру собирались в большом зале приюта и молились
Энканасу о ниспослании тепла и блага на светлый город Таграм. Потом расходились на
занятия. У каждой группы - свой преподаватель. Занятия со старшими вел сам Састион -
настоятель приюта. Это был высокий и худой таграмец, поджарый и вечно напряженный, как
натянутая струна. Он обладал замечательным носом, длинным, чуть загнутым вниз и острым,
словно клинок. Обликом он был похож на каван-сарца, но родился и вырос в Таграме, хотя
глаза у Састиона были почти черные, как у настоящего масунца. Фарах все же думал, что у
настоятеля в роду было много южан, поэтому про себя считал его земляком. Как все
воспитатели и воспитанники, Састион тщательно брился, и на его остром подбородке,
составлявшем прекрасную пару носу, никогда не видели щетины. Он был настолько худ, что
младшие воспитанники называли его "жердиной". Одевался обычно в простую рыжую
жреческую тогу, полинявшую и заштопанную в десятке мест. Састион был очень аккуратен,
любил чистоту и порядок, вдобавок не переносил роскоши, излишеств. Часто бывал строг с
воспитанниками, но вместе с тем разумен и справедлив. Никогда не бранился попусту, но за
дело мог наказать сурово. К Сасиму и Васке старший воспитатель благоволил, а к "Веселой
троице", как прозвали послушники Грендира, Килраса и Фараха, относился с прохладцей. Но
лишних придирок себе не позволял.
Вообще, учеба Фараху очень нравилась. Иногда даже больше, чем работа в кузне. Он
раньше и не подозревал, что в мире есть столько интересного. Поэтому на уроках жадно слушал
преподавателей, стараясь запомнить все, что услышал. И совершенно не понимал Грендира,
откровенно бездельничающего на занятиях.
С утра с ними занимался Састион. Он разучивал с послушниками новые слова молений,
обращенных к Энканасу, учил обращаться с даром. Это было очень интересно. Фарах понял,
как правильно обращаться к Всеблагому - в каких случаях, сколько по времени, какими
именно словами. Научился вызывать огонек на пальцах по своему желанию. Во время молитв,
когда слова молений произносились нараспев и воспитанники обращали свой дар к Богу Огня,
Фарах чувствовал, что его слова слышны Энканасу. Это приводило его в благоговейный трепет.
И все же больше всего ему нравились послеобеденные занятия, когда к старшим
воспитанникам приходил самый настоящий ученый из Таграмского училища, звавшегося на
новомодный лад Университетом.
В его стенах учились уму-разуму отпрыски знатных семей, коих в столице проживало
великое множество. Но в Университет попадали не все. Только те, чьи родители выразили
желание, чтобы их чада стали образованными. А таких было немного, ведь в Сальстане больше
ценилась карьера военного, а не ученого. Кроме того, согласно королевскому указу, в
Университет брали и худородных ребят, хорошо проявивших себя в школах при храмах.
Учеников Университета все звали школярами, потому что Университет раньше был
главной школой Таграма. Ученики настолько были дружны, что составляли особое братство,
готовое постоять друг за друга и за Университет. Сыновья графов и баронов братались с
сыновьями сапожников и портных, вместе прогуливали деньжата, тискали симпатичных
прислужниц в трактирах и клялись друг другу в вечной дружбе на книгах и клинках. И что
было самым главным - не забывали об этих клятвах даже после окончания учебы.
Фарах завидовал им. Всем сердцем. В Университете учили грамоте и письму, хорошим
манерам, этикету и всему прочему, что необходимо знать образованному жителю столицы.
Самых талантливых оставляли заниматься науками. Из них порой получались настоящие
ученые. Они преподавали в Университете разные науки, приумножали знания. Таких талантов
было немного, и в Таграме их очень уважали. Ведь наука - важное дело для государства, хотя
ценится менее военного.
Наук Фарах знал пять: сложный счет, необходимый архитекторам и кузнецам; география
- наука о землях, необходимая для составления карт, за что особо ценилась вояками и
чиновниками; медицина, нужная всем подряд; наука о живом и иностранные языки.
Преподавали их не только ученые, закончившие Университет, а и прибывшие специально в
Таграм из других стран. Вот такого приезжего преподавателя и удалось заполучить в свое
распоряжение приюту.
Эшмар, настоятель Великого Храма, справедливо считал, что воспитанники должны быть
образованными, с широким кругозором. И, несмотря на то что ученые и Жрецы недолюбливали
друг друга, в приюте появился Ламеранос. Это был почтенный старец, обладавший многими
знаниями и неукротимым энтузиазмом. Приходил он только к старшим воспитанникам, обычно
после обеда, и учил их географии, науке о живом и языкам. Рассказывал также об истории
Сальстана, Каван-Сара и Леарана.
На этих занятиях Фарах присутствовал всегда, даже, когда ему нездоровилось. От уроков
он приходил в восторг. Особенно от географии, открывавшей перед ним безбрежные просторы
трех государств. Рассказы Ламераноса о чужих землях уносили его на крыльях воображения
прочь из класса. Как наяву он видел дельту Великой Реки, впадающей в Западное Море, видел
Восточные леса и хорошо знакомые Южные горы. Рассказы о животных иногда повергали
Фараха в ужас - особенно те, что касались восточных и северных чудовищ. Но одновременно
и привлекали: животный мир трех государств оказался гораздо разнообразней и удивительней,
чем ему представлялось раньше. А это было жуть как интересно: хотя Фараху больше
приходилось работать с железом, животных он любил с детства.
Особенно отличился новичок в изучении языков. Северный стал для него вторым родным,
южный он знал с рождения, а леаранский давался легко. Фарах жадно впитывал знания, как
сухая пакля, которой мастер-кузнец вытирал руки, впитывает влагу. Он набрасывался на книги,
как усталый путник набрасывается на еду, и все никак не мог утолить голод знаний.
Нравился ему и сам Ламерачос - щупленький невысокий старичок, с длинной седой
бородой, ходивший в одном и том же старом камзоле и заношенном до дыр сером плаще.
Нравился тем, что вечно во всем сомневался, хотя очень много знал. И тем, что был беззаветно
предан наукам. Порой Фараху казалось, что ради нового знания Ламеранос готов пожертвовать
всем имуществом, а то и жизнью. Лишь бы ему или его коллегам открылось что-нибудь новое.
И это тоже нравилось Фараху. Иногда ученый напоминал ему деда. Тейрат тоже очень много
знал и охотно делился знаниями.
Ламеранос не остался в долгу. Он сразу приметил интерес нового воспитанника к наукам
и выделил его среди остальных. Сасим и Васка больше интересовались молитвами, Грендиру
было наплевать на все, из чего нельзя извлечь выгоды - и желательно немедленно, а Килрас от
природы был немного туповат. Не то чтобы дурак, но не отличался особой живостью ума и
сообразительностью. Зато Фарах оказался настоящим учеником, таким, о каком мечтает
каждый учитель - жадным до знаний и очень способным. Поэтому Ламеранос часто
задерживался в приюте, чтобы спокойно поговорить с Фарахом. Остальные ученики уже
расходились, отсидев положенные часы, а новенький оставался. Ламераносу было приятно, что
к его рассказам проявляют такой интерес, и он старался от души, просвещая бывшего
подмастерья деревенского кузнеца. Ему также нравилось, что за четыре месяца занятий Фарах
выучил столько, сколько другой не сумел бы и за пару лет. Это льстило самолюбию учителя.
В общем, оказалось, что в приюте Фараху нравится все. С учебой дела обстояли хорошо.
С молитвами - тоже. И что самое удивительное - прекрасно было и со свободным временем.
Поднимались послушники поздно: когда огромные песочные часы, установленные в холле
около входных дверей, отмеряли восьмой час утра. В это время их и будил брат младший
воспитатель. Послушники завтракали - обычно парой яблок, куском хлеба да согретой водой и
готовились к утренней молитве. Она начиналась часов в девять, когда заканчивалась служба в
Великом Храме Всеблагого Энканаса. На ней обязательно должен был присутствовать старший
воспитатель брат Састион. После службы он возвращался в приют и уделял время
воспитанникам. До полудня шли занятия с наставником. Потом приходило время обеда. Ели все
вместе в том же общем зале. Воспитанники приносили длинные деревянные столы и лавки и
рассаживались за ними по возрастам. После обеда творилась краткая молитва во славу
Всеблагого, дающего свет и пропитание, а потом начинались занятия с Ламераносом. Обычно
они продолжались часов до пяти, а после этого послушники были предоставлены сами себе до
самого вечера, часов до восьми, пока не приходило время ужина и вечерней молитвы.
Сначала Фараху это казалось странным. Он думал, что все их время займут учения и
молитвы, но Грендир быстро объяснил ему, в чем дело. В приюте воспитывали сирот. Делали
из них послушный материал. В меру воспитанный, в меру образованный. Уже потом тех, кто
хорошо себя проявил, отбирали в послушники Храма, на дальнейшее обучение. Отправляли к
Жрецам. Вот там-то и начиналось настоящее обучение, какое положено человеку,
посвятившему себя служению Всеблагому. Ребят менее талантливых рассылали по всей стране,
в далекие деревенские храмы, в помощь местным Жрецам. Обычно в самое захолустье, куда по
своей воле не хотели отправляться воспитанники и Жрецы благородных кровей. Там молодые
послушники постигали премудрости жреческой жизни - уже на месте, на своей собственной
шкуре. И порой оставались Жрецами в том храме, что становился для них новым домом.
Воспитанников, не отличавшихся особой сообразительностью и тягой к знаниям, но кое-как
закончивших приют, охотно брали в услужение знатные господа. Ведь всех сирот учили и
письму и счету. Образованные слуги встречались редко, и потому выпускники приюта
ценились высоко. Знатным господам было приятно взять в услужение не тупого мальчонку с
улицы, склонного к воровству, а образованного воспитанника, почти что послушника. В общем,
дело находилось всем. Поэтому на обучение воспитанников не тратили слишком много сил. Не
окупится. Если будет нужно, жизнь сама научит - она и есть самый лучший воспитатель.
Так что в приюте и учили, и давали немного свободы. Правда, не всем. Младших не
выпускали за пределы двора. Их вообще держали в строгости, приучали к порядку и
послушанию. А старшим, уже прошедшим через все строгости, позволялись некоторые
вольности - все-таки взрослые люди. Их свободно выпускали в город, зная, что они вернутся:
в этом возрасте уже начинаешь дорожить бесплатным куском хлеба и образованием. Даже
шустрый Грендир, и тот всегда возвращался вовремя, боясь, что его выгонят из приюта. Он,
бывший воришка, выросший на задворках Таграма, пропитанных духом свободы и
безнаказанности, понимал: ему дан шанс. Хороший шанс устроить свою жизнь, и он не
собирался его упускать. Так же как и Фарах и Килрас. Сасима и Баску, прозванных
"святошами", можно было не принимать в расчет. Братья неохотно покидали приют, только но
необходимости. Они уже жили новой жизнью - жреческой.
А вот Веселая троица порой позволяла себе развлечься. Самым излюбленным был такой
способ: пойти на рыночную площадь, потаскать тяжелые мешки торговцев с подвод к
прилавкам и получить за это несколько медных монет. После чего зайти в любимый кабачок,
где в основном собирались школяры, и цедить разбавленное сверх всякой меры дешевое пиво,
до тех пор пока не придет пора возвращаться в приют. В кабачке можно было наслаждаться
вольными разговорами, узнавать последние новости и слухи, общаться с непоседливыми и
бойкими на язык школярами. То есть делать вид, что ты просто горожанин, а не воспитанник
приюта для сирот.
Вот и сегодня, Фарах шел в этот кабачок, носивший название "Совиное Урочище".
Правда, он не собирался в нем задерживаться. Он искал друзей, которые, без сомнения, уже
обосновались в кабачке. Ведь сегодня выходной, седьмой день недели, когда Ламеранос
отдыхал и не приходил на занятия. Несмотря на это, Фарах все равно полдня провел за книгами,
сам, по собственной воле. Ведь это было для него лучшим развлечением. А Грендир и Килрас
сразу после обеденной молитвы отправились на площадь - подзаработать. Фарах догадывался,
что друзья, разжившись мелочью, обязательно заглянут в "Совиное Урочище". Поэтому, когда
к нему зашел Састион и попросил срочно найти Грендира и Килраса, он согласился - знал, где
их искать.
...Теперь Фарах бодро шагал в знакомый кабачок, с удовольствием ступая по свежему
снегу, еще с утра припорошившему улицы Таграма. Он был сыт, тепло одет и вдобавок узнал
много нового о западной части Сальстана, в частности про город Вольный Паир. Он собирался
найти друзей, передать им слова наставника, а потом вернуться в приют, чтобы снова засесть за
книгу и наконец узнать, чем кончился дележ Паира в период правления Могда Стремительного.
На душе у него было легко и светло.
"Совиное Урочище" располагалось довольно далеко от приюта. Сначала следовало
пройти закоулками к улице Ювелиров, потом по ней выйти к небольшой площади Цветов, где
жались друг к другу лотки с разной мелочовкой. От него нужно добраться до Университета,
потом взять правее, свернуть к центральной площади Де Вилей, поплутать в лабиринте улочек
и выйти к большому трехэт
...Закладка в соц.сетях
