Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...аться незаметным. Спрятаться.
Но уши он заткнуть не смог. Его слух терзали крики ярости, вопли боли и страшные
короткие хрипы умирающих или раненых. Теперь он уже понимал, что на караван напали
разбойники. В самый темный час, когда довольные торговцы упились вином, предвкушая
скорое возвращение домой. Наверное, бандиты специально дожидались каравана, зная, что
лучшего времени для нападения не выбрать.
Сейчас шла драка не на жизнь, а на смерть. Кто в ней побеждал, Фарах не знал. До него
доносились звуки боя, но по ним ничего нельзя было понять. Пару раз сквозь общий ор
пробивались ругательства северянина, и он обмирал от ужаса.
"Огонь, - вдруг вспомнил Фарах. - Откуда взялся огонь на моих руках?"
И тут же почувствовал, как страх смерти просыпается в нем, заставляет дрожать всем
телом. Какой огонь?! Идет бой! До огня ли? Он может умереть в любой момент! Бандитам
нужно только заглянуть под повозку, ткнуть мечом в его сжавшееся в комок тело, и перед ним
распахнутся двери небытия... Он умрет на коленях.
- Трус! - крикнул Фарах сам себе. - Трус!
Он попытался нащупать нож, что носил на поясе. Надо вылезти из-под повозки, помочь
Танвару и караванщикам. Надо!
Руки отчаянно тряслись. Так сильно, что подмастерье никак не мог нащупать нож. Он
дернулся и стукнулся макушкой о дно повозки. Боль отрезвила, и руки подчинились. Зажав в
ладони прохладную рукоять, Фарах приподнялся и рванулся прочь, рванулся отчаянно,
вслепую, едва не проломив себе голову.
Он выкатился из-под повозки, растерянный, трясущийся от страха, и замер в
растерянности. Бой, как оказалось, кончился. Никто уже не дрался. Около повозок лежали тела,
из темноты раздавались вздохи и проклятия. Рядом кто-то громко стонал - с надрывом, из
последних сил, отчаянно цепляясь за жизнь, но уже соскальзывая в темную пропасть...
"Кто победил? - думал Фарах, до боли в пальцах сжимая рукоять ножа. - Кто?!"
- Вот и все, - раздался голос рядом. Подмастерье шарахнулся в сторону, вскинул руку с
ножом, готовясь защищаться. Но оказалось, что это всего лишь Танвар - усталый и
недовольный.
Северянин тяжело вздохнул, выругался и с размаху сел на землю. В одной руке он все еще
держал меч, другую прижимал к лицу.
Фарах подскочил к товарищу, наклонился над ним, схватил за плечо:
- Танвар, что случилось?
- Да ничего особенного, - глухо отозвался тот. - Все в порядке. Мы победили.
- Тебя ранили?
- Ерунда, царапина. Будет след на щеке... Вот дети собак!
Фарах опустился рядом, нож выскользнул из раскрытой ладони, упал в пыль и замер в
ней, блестя, словно леаранская рыба.
- Это разбойники, да? - Фарах старался не стучать губами. Его трясло, и сейчас,
пожалуй, он не мог сказать, от чего больше - от страха, ярости или от злости на самого себя.
- Они, сучьи дети! - Северянин отнял ладонь от лица, посмотрел на нее и снова
выругался. На ладони темнела кровь. Впрочем, Танвар был в крови с головы до ног. Его рубаха
стала черной и мокрой. Прилипла к кольчуге, топорщилась рваными ранами и выглядела так,
словно с Танвара пытались содрать кожу.
- Все в порядке, - сказал северянин, - Все уже позади.
Фарах громко икнул, вспомнил падающее безголовое тело, и его стошнило. Освобождаясь
от остатков ужина, он почувствовал, как Танвар положил руку ему на спину:
- Ничего, ничего. Вот и первый твой бой. Хорошо, что живым остался.
Фарах ничего не ответил. Его тошнило.
7
Утро встретили в пути. Караванщики не стали дожидаться рассвета и тронулись в дорогу,
едва восток начал светлеть. К тому времени всех раненых перевязали, вещи собрали.
Оставалось лишь загрузить на повозки тела погибших. Торговцы с великой осторожностью
положили их в одну повозку, помогли раненым устроиться в другой и тронулись в путь.
Убитых оказалось четверо. Торговцы - Тамир и Ал-Тар, хозяева быков, навьюченных
тюками со шкурами, и Масар, в чьей повозке ехали Танвар и Фарах. Четвертым был погонщик
Сасар. Остаток страшной ночи Фарах молился за души погибших, вознося хвалу Всеблагому
Энканасу, чтобы тот принял их в свой теплый дом.
Всех разбойников, напавших на караван, убили. Их было всего шестеро. Они надеялись на
внезапность нападения и стремительность атаки, рассчитывали застать купцов размякшими от
вина и усталости и тихо их перерезать. И все бы им удалось, если бы не Танвар. Как только он
понял, что происходит, поднял тревогу и бросился в бой. Разбойники к тому времени уже
закололи Мacapa, стоявшего на страже, и подбирались к сонным караванщикам. Отпора они не
ожидали. Бандиты рассчитывали встретить в караване только купцов и торговцев, мирных
горожан, не умеющих толком держать оружие. Уж больно мал караван, чтобы нанимать
охрану, - не окупится. Поэтому появление северянина, вооруженного и готового драться,
сломало планы разбойников. Они дрогнули, смешались, не сообразили накинуться на Танвара
все вместе, разом. Это их и погубило.
Он просто выкосил их, как садовник выкашивает сорняки. Северянин и в самом деле
великолепно владел мечом. Он был опытным воином, прошедшим через сотни схваток.
Местные разбойники, земледельцы от рождения, занимавшиеся грабежом из нужды, а не по
призванию, не стали для него серьезными противниками.
К сожалению, Танвар не смог спасти всех спутников. Пока он метался по полю боя,
словно окровавленный вихрь, с яростью демона разя бандитов, подобравшихся к стоянке с
разных сторон, нападавшие убили еще троих сонных караванщиков.
Но все это Фарах узнал потом, ближе к рассвету, когда немного пришел в себя. Раненых
оказалось всего двое: Хасиру перевязали голову, а разорванную щеку Танвара обрили, как
смогли, и промыли водой. После этого северянин, с молчаливого согласия караванщиков,
проткнул каждого из разбойников мечом - еще раз, чтобы уж наверняка. Их тела сволокли в
одну кучу и оставили на месте стоянки. На поживу детям собак.
Управившись со всеми делами, оставшиеся в живых сотворили молитву и тронулись в
путь. И теперь остатки каравана плелись по дороге в Башмин. Ехали молча, не разговаривая.
Торопились. Тишину нарушало только тоскливое мычание быков, не понимавших, куда
подевались те, кто заботился о них каждый день.
Фарах, Танвар и Хасир ехали во второй повозке. Фарах правил, северянин и торговец
отдыхали, прижавшись спинами к бортам и вытянув ноги. Подмастерье чувствовал себя
ужасно. У него до сих пор тряслись руки и путались мысли. Очень хотелось пить, но в повозке
не оказалось воды, только слабое кислое вино. Его пил Танвар, Фарах не хотел. Кислый запах
вина сливался для него со сладковатым ароматом крови, и стоило Фараху только глянуть на
бурдюк, как в памяти вставала страшная картина: обезглавленное тело разбойника, плавающее
в собственной крови. От этого мутило, тошнота комом подкатывала к горлу. Фарах думал, что
больше никогда не сможет пить вино.
Но больше всего его беспокоило собственное поведение во время нападения. Он ругал
себя за трусость и нерасторопность. Быть может, если бы он вовремя выскочил из-под повозки
и бросился в бой, то удалось бы спасти кого-то из караванщиков. Умом Фарах понимал, что
выскочи он из-под укрытия в разгар схватки, то, скорее всего, список жертв увеличился бы еще
на одного человека. Но его совесть не хотела принимать это оправдание. Он должен был
сражаться, а не прятаться, как струсившая мышь, забившаяся в нору. Он опозорил себя,
опозорил своего деда. Тот, хоть и был стар, одолел в бою настоящего воина, наемного убийцу.
От этих мыслей хотелось плакать. Фарах шипел сквозь зубы, ругал себя последними словами п
яростно подхлестывал быков.
Через час пути Танвар, внимательно присматривающий за спутником, не выдержал.
- Фарах! - позвал он.
Подмастерье обернулся. Северянин выглядел ужасно. Кожаная рубаха, залитая кровью,
подсохла и стояла колом, местами прилипая к кольчуге. Обритая щека дико смотрелась на фоне
бороды, а рана продолжала кровоточить.
- Парень, успокойся, - сказал Танвар и поморщился от боли. - Ты все делал, как надо.
Все, что мог. Если бы ты бросился в бой со своим ножичком, то сейчас тебя бы везли вон на той
повозке.
- Я мог отвлечь кого-нибудь из бандитов, - неуверенно возразил Фарах, умом понимая,
что товарищ прав, но сердцем не желая признавать его правоту.
- Ага. Своей смертью. Я и так еле успел вытащить тебя с того света. Нет, ты все сделал
правильно. Послушался меня и уцелел. Так и поступай в дальнейшем.
- Я струсил, - упрямо сказал Фарах. - Надо было сражаться.
- Заткнись. Не перебивай: мне говорить больно. Ты все сделал правильно. У тебя нет
боевого опыта, а у меня есть. Мой опыт подсказал, что тебе лучше сидеть в укрытии. Я не
отвлекался на твою защиту и мог помочь остальным. Ты послушался меня, и все устроилось
наилучшим образом. Ты провел свой первый бой на отлично: слушался своего командира и
уцелел. Поверь, это немало. Многие не смогли пережить свой первый бой именно потому, что
поддались панике. А теперь будь добр, помолчи. Мы с тобой потом поговорим.
Танвар помолчал, откашлялся и многозначительно добавил:
- Обо всем поговорим.
Фарах отвернулся и сосредоточился на дороге. Сейчас лучше следить за языком, чтобы не
сболтнуть чего лишнего. Положение и так серьезное, даже если не брать во внимание ночное
нападение разбойников. А тут еще и это...
Фарах знал, на что намекал северянин: огонь. Истинный Огонь, зажегшийся на кончиках
пальцев подмастерья деревенского кузнеца. Фарах знал, что это такое. Так бывает у Жрецов.
Общаясь с Энканасом, они могут призывать его силу и пользоваться ею. Не все - только
самые стойкие в вере и преданные Энканасу. Конечно, каждый из смертных носит в себе
частичку Божественного Огня, но не каждый может найти ее в себе - это удается только
отмеченным Богом Огня. Обычно они и становятся Жрецами. Сначала, понятно, обучаются в
храмах, разучивают особые молитвы, и в конце концов самые достойные получают в свое
распоряжение Божественную Силу - Огонь. Они могут призывать его, чтобы сражаться со
скверной: с Тьмой и Холодом, с еретиками. Но то - Жрецы. Огонек в руках мальчишки, пусть
даже такой маленький, это все равно что алмаз размером с кулак в кармане у нищего бродяжки.
Что-то совершенно немыслимое, невозможное. И очень опасное.
"Если бы только был жив дед, - думал Фарах, сглатывая пересохшим горлом слюну,
смешанную с пылью. - Он бы смог мне рассказать, что делать дальше. И как с этим быть".
Дед. Старый Тейрат. Мудрый и спокойный, рассудительный и предусмотрительный.
Перед смертью сказал внуку, что он не его дед. Не родня. Почему же тогда возился с
мальчонкой, опекал его, оберегал, учил... И кем был на самом деле? Жрецом Темного
Пламени? Еретиком?.. Фарах не находил ответов. Он по-прежнему считал Тейрата дедом и не
собирался верить последним словам умирающего. Нет, наверно, это - предсмертный бред.
Но откуда же взялся Истинный Огонь на его пальцах? Да, конечно, это возможно, но
только после долгих тренировок, после молитв и ночных бдений, когда твоя сущность
сливается с Богом Огня, когда его Сила входит в тебя и оставляет частичку в тебе, - тогда и
только тогда. Фарах был твердо уверен, что в тот момент, когда на него замахнулся разбойник,
он не думал о Всеблагом Энканасе. Он вообще ни о чем не думал. Просто испугался, жутко
испугался, да так, что ни о чем не мог помыслить, кроме одного - близкой смерти. Он не
обращался к Богу Огня. Но тот, видимо, сжалился над несчастным, оказавшимся на пороге
смерти. Значит ли это, что Энканас его простил? Простил Фараха и заодно деда, пусть и
раскаявшегося, но все же еретика?
Подмастерье зябко передернул плечами. Была обычная дневная жара, но по его спине
бегали ледяные мурашки. С той поры как он переступил порог собственного дома и наткнулся
на труп воина, многое изменилось. Слишком многое. Каждый день судьба Фараха менялась так
круто, как не меняли ее прожитые ранее годы. Он чувствовал себя так, словно попал в середину
песчаного вихря. Его словно бы уносило ветром, раздирало на куски. Как долго это будет
продолжаться? Когда же наконец все успокоится? Почему беды одна за другой валятся на него,
как из дырявого мешка?
- Фарах!
Подмастерье вскинулся и повернул голову на окрик. Оказалось, что рядом с повозкой
бредет бык с караванщиком Тасамиром на спине.
- Вода есть? - спросил Тасамир.
- Нет. Только вино.
Тасамир выругался и ударил быка по голове. Тот прибавил шаг и вскоре оказался во главе
их небольшого каравана.
Фарах оглянулся назад. Хасир спал, откинувшись на борт и накрывшись с головой
большим белым полотенцем. Танвар лежал на полу повозки и тяжело дышал. С присвистом и
хрипами.
Фарах оставил поводья и бросился к северянину. Опустился на колени рядом с ним,
приподнял курчавую голову... Рана на щеке покрылась запекшейся кровью, но выглядела
хорошо. Может быть, северянину плохо от другого? Может, сердце, как у деда?
- Фарах!
Подмастерье поднял голову и едва успел поймать бурдюк, летящий в него. Тасамир,
оказывается, вернулся с водой.
- Умой северянина, - велел он, - и смочи полотенце Хасира. Сучьи дети! Почему
никто не подумал положить воды в повозку раненых!
Фарах исполнил задание со всей тщательностью, аккуратно расходуя воду. Хасир даже не
проснулся. А вот северянин заворчал, застонал.
- Что с ним? - спросил Тасамир.
- Не знаю. Кажется, ему плохо.
- Храбрый воин... Если бы не он, нас бы уже грызли дети собак. Посмотри, что с ним.
Фарах потряс товарища за плечо, и тот открыл глаза.
- Тихо, - прошептал он. - Мне плохо. Как приедем в Башмин, сразу к лекарю. Бросаем
караван и - к лекарю. Понял?
- Ему нехорошо, - сказал Фарах Тасамиру. - Говорит, что, как приедем в Башмин,
сразу надо к лекарю.
- Верно, - одобрил торговец, - Мы-то сначала к страже поедем - про разбойников
рассказать, мертвых к Жрецам завезем. А ты его веди к лекарю. Надо будет - стражники сами
найдут. Как раз недалеко от Южных ворот есть хороший лекарь - Пасагрен, северянин. Вот к
нему и отправляйтесь. Танвар сам дойдет?
Северянин, услышав, что речь идет о нем, заворочался и приподнялся, ухватившись рукой
за борт повозки.
- Хорошо, - сказал он на южном наречии. - Пойду сам.
Тасамир радостно оскалился:
- Ладно, отдыхайте. Башмин еще не скоро. К вечеру доберемся. Быки идут быстро, как
могут, но все-таки это не скакуны.
Торговец кивнул и поехал в голову каравана. Фарах проводил его взглядом и подумал о
том, что надо бы вернуться к поводьям. Но быки шли уверенно, ровно: они знали дорогу.
- Фарах, - зашептал Танвар, - я посплю. Ты правь быками, не привлекай внимания.
Как будет Башмин - подхватываемся и уходим. Все. Молчи.
Фарах послушно кивнул и вернулся к поводьям. Он сразу понял, что северянину вовсе не
так худо, как могло показаться со стороны. Просто нужен повод, чтобы избежать встречи со
стражей.
"Конечно, - подумал он с горечью, - мы же беглецы".
Подмастерье со злостью хлестнул быков поводьями и выругался сквозь зубы так сурово,
что неделей раньше умер бы от стыда, если бы ему сказали, что он будет произносить такие
слова. Очень хотелось пить, но воды не осталось. Только тошнотворное кислое вино.
К вечеру вышли к Башмину. Дорога, плутавшая между холмами, поползла вверх, потом
нырнула в маленькую долину, обогнула гору, изъеденную ветрами, и наконец вывела караван к
спуску. Отсюда, с высокого холма, было хорошо видно, как наезженная и натоптанная дорога
спускается к городу, раскинувшемуся в огромной ложбине между двух холмов.
Башмин был небольшим городом. Фарах, помнивший Хазир, хорошо это понимал. Но по
сравнению с Эшмином он казался огромным.
Пыльной лентой дорога спускалась с холма и вела к скоплению маленьких глинобитных
домов. Это еще не город, нет. Это дома бедняков, облепившие Башмин, словно мухи кусок
мяса. Они теснились вдоль дороги, расползались вокруг городских стен. Стояли как попало:
каждый строил свой дом, как в голову придет и на том месте, где удавалось втиснуться.
Серо-желтые крыши сливались в пестрый ковер, и казалось, что под стенами Башмина застыли
волны высушенной солнцем травы.
В ложбине всегда прохладно и влажно: высокие холмы защищают от солнца, да и воды
здесь больше. Поэтому вокруг Башмина и в самом городе расположилось много фруктовых
садов. Они были удивительно красивы, и Фарах, как и в прошлый свой приезд, залюбовался
темной зеленью деревьев, заполонившей почти всю долину.
Дорога, широкая и пыльная, вела к городским стенам. Сложенные из желтого песчаника,
высотой в два человеческих роста, отшлифованные строителями и ветрами, они смотрелись
прекрасно. Две огромные, высотой почти как стены, створки ворот, сделанные из дорогого
крепкого северного дерева, выглядели очень тяжелыми. Фарах знал, что их открывают и
закрывают с помощью быков, иначе не справиться. С другой стороны города были похожие
ворота, их называли Северными. И те и другие - гордость башминцев.
За Южными воротами и начинался сам город. Здесь стояли дома солидные. Сложенные из
камней, с покатыми крышами из глиняной черепицы, они производили впечатление
зажиточных людей, уверенных в себе и в своем завтрашнем дне. Два, три этажа - это дома
богачей. Они стояли ближе к центру, вокруг большой площади. Посреди нее возвышался
огромный дом аль-саддина - городского главы. Вокруг него раскинулся сад, обнесенный
невысоким заборчиком: аль-саддин любил зелень. Рядом с ним приютился маленький Храм
Огня. Поговаривали, что его Жрец - единственный на весь Башмин, зато самый настоящий,
обучавшийся в столице, - не любил роскошь и отказывался строить большой и дорогой Храм.
Говорил, дескать, богатство веры не в размере Храма, а в ее крепости.
Из площади плавно вытекала дорога, как река вытекает из озера. Она тянулась через весь
город к Северным воротам и за ними, подобно стреле, уходила вверх - на следующий холм.
Дорога вела в Масун. Фарах с тоской посмотрел на нее, понимая, что вскоре ему придется
топать по ней, оставляя за спиной все то, что он знал, все то, во что верил...
- Эй! - окликнул его Танвар. - Чего задумался? Быки стоят!
- Красиво, - отозвался юноша, не отпуская поводья. - Город красивый.
- Да ну, - рассмеялся северянин. - Погоди, еще не то увидишь!
Он запнулся и косо глянул на дремавшего Хасира. Хотел, видно, что-то сказать про север,
про свою родину, но остерегся. Толстяк хоть и дремал, но вполне мог подслушивать разговоры
попутчиков. Так, краем уха, на всякий случай. Торговец и во сне не должен упускать
возможную выгоду.
Фарах покачал головой, удивляясь сам себе: как быстро он научился думать о людях
плохо.
- Давай, поехали, - сердито поторопил его Танвар, раздосадованный тем, что сам едва
не проболтался. - Вон, смотри, караван уже спускается к городу!
Фарах послушно подхлестнул быков, и повозка медленно покатила вниз по дороге,
вздрагивая на выбоинах.
А караван, действительно, уже приближался к бедняцким домам. Фарах, засмотревшись
на город, и не заметил, что его повозка стоит. Теперь приходилось нагонять.
От домов к каравану потянулись люди. За новостями, и свежим товаром, - если повезет,
можно кое-что перехватить, прежде чем торговцы доедут до города. Мелочишку, конечно:
например, оставшуюся воду, остатки еды, что лень тащить домой. Но и того достаточно. Много
ли надо бедняку.
Когда первая повозка подъехала к домам, ее тут же окружила плотная толпа башминцев.
Возница привстал и что-то громко крикнул. До Фараха донесся удивленный и рассерженный
гул толпы. Видно, новость о разбойниках пришлась им не по вкусу.
Тасамир, ехавший на своем быке рядом с повозкой, выпрямился и оглянулся. Заметив, что
вторая повозка отстала, он яростно замахал рукой.
Фарах снова подхлестнул быков, те недовольно засопели, но ускорили ход. Вскоре они
нагнали остановившийся караван, и люди стали подходить к повозке.
- Вон он, вон он, - шумели они, показывая пальцами на северянина.
Стало ясно, что слух о его подвигах уже распространился среди местных жителей.
Кажется, на глазах рождалась новая легенда - о северном воине, перебившем в одиночку
разбойничью банду. Фарах знал, что со временем разбойников будет все больше, герой все
могущественней и так до тех пор, пока вранье рассказчиков не превысит разумные пределы.
Тогда в легенду верить перестанут, и она станет одной из тех баек, что рассказывают старики.
Танвар улыбался башминцам, держась за раненую щеку, кивал, принимая похвалы, и
тихо, сквозь зубы, ругался.
- Ну, конечно, - зло шептал он. - Теперь нас каждый сын собаки в городе будет знать.
Надо бежать и быстро.
Но быстро - не вышло. Толпа плотно окружила повозки, жаждая подробного рассказа о
нападении разбойников. Всем хотелось услышать историю из уст самих участников.
Тасамир вежливо просил их разойтись и пропустить повозки. Он говорил, что раненым
нужна помощь врачевателей. что им срочно нужно в Башмин... Впустую. Народ прибывал с
каждой минутой. Толпа становилась все гуще, и вот уже стоящие вблизи кричали задним, что
происходит в центре.
- Может, сбежим? - шепнул Фарах северянину. - Смешаемся с толпой и удерем.
- Как же. - буркнул Танвар, - смешаемся! Они нас на руках носить будут. Да и рожа у
меня приметная...
Наконец Тасамир не выдержал и хлопнул своего быка рукой по боку. Тот возмущенно
взревел и двинулся на толпу. Следом за ним устремились остальные быки, и караван наконец
тронулся с места. Толпа расступалась неохотно, жадно глазея на героев дня. Фарах
почувствовал раздражение и злобу. Ему не хотелось, чтобы на него пялились. Он знал, что это
вообще-то нормально, что случись такое в его деревне, все эшминцы тоже бы столпились
вокруг повозок, и каждый бы выспрашивал: что там, что случилось? Людей можно понять - не
каждый день происходят такие события. Это для них развлечение, разговоров будет на месяц,
не меньше. Но сейчас Фарах смотрел на вещи по-иному - с другой стороны. Как бы изнутри.
Теперь ему казалось, что местные жители ведут себя отвратительно, словно стая любопытных
ворон.
Он со злостью подхлестнул быков, и башминцы прыснули в разные стороны, освобождая
дорогу повозке. До самых ворот их провожали мальчишки, бегущие вслед за караваном.
Взрослые отстали - не дело бегать по жаре.
У ворот их ждал сюрприз - проезд оказался перегорожен несколькими быками и
большой четырехколесной повозкой. Оказалось, что еще один караван пытался попасть в город.
Погонщики столпились около створок ворот, следя за тем, как глава каравана ругается со
стражниками, взимавшими плату за проезд. Но не все погонщики довольствовались ролью
наблюдателей. Большинство из них принимали самое активное участие в споре, громко
возмущаясь грабительской пошлиной. Шум и гам стоял такой, что даже быки начали
волноваться.
- Пропустите! - кричал Тасамир. - Пропустите нас! Раненые! Пропустите раненых!
Толпа расступилась, и тут же посыпались градом вопросы - что да как случилось?
Стражники - трое служивых в одинаковых красно-зеленых халатах - подошли ближе.
Тасамир слез с быка и пошел к ним объяснить, в чем дело.
- Вот теперь - пора, - шепнул Танвар. Он поднялся, легко перемахнул через борт
повозки и обернулся.
- Давай! Чего расселся? - сердито сказал замешкавшемуся товарищу.
Фарах бросил поводья, оглянулся на Хасира. Тот вроде уже пришел в себя и недоуменно
оглядывался по сторонам.
Подмастерье махнул на него рукой и выпрыгнул из повозки. Танвар тут же ухватил его за
локоть и потащил сквозь толпу к воротам. Фарах обернулся и увидел, что Хасир пристально
смотрит им вслед.
Этот взгляд ему не понравился. Он понял, что Хасир обязательно расскажет стражникам о
них. Обязательно.
Тем временем Танвар шел сквозь толпу с упрямством и уверенностью быка, расталкивая
торговцев и караванщиков. Его притворная слабость исчезла, и Фарах облегченно вздохнул:
еще час назад он опасался, что у его спутника действительно серьезная рана. Теперь опасения
рассеялись.
У ворот их встретили двое стражников, сменившие тех, что вышли к толпе. Они разом
шагнули навстречу друзьям, и Фарах понял, что их не пропустят до тех пор, пока не выяснится,
по какому поводу весь этот шум.
Танвар остановился и тихо выругался. Фарах обернулся, скользнул взглядом по толпе и
нашел того, кто был нужен.
- Тасамир! - крикнул он. - Тасамир!
Караванщик неподалеку яростно что-то доказывал, дражам ворот. Услышав зов Фараха,
он повернулся.
- Мы к врачевателю! - крикнул подмастерье. - Встретимся у стражи!
Тасамир кивнул и что-то сказал стражникам. Один из них обернулся, глянул на Танвара.
Северянин тут же скорчил гримасу, которая должна была изображать неземные муки.
Стражник пожал плечами и махнул рукой охранникам у ворот. Те расступились, освобождая
проход.
Обрадованный Танвар потащил товарища вперед по широкой и прямой, как меч, улице.
Фарах глазел по сторонам, отмечая знакомые места. Вот дом менялы, в прошлый приезд
дед обменивал тут деньги... Вот придорожная чайня, где можно отдохнуть после длинного
пути... Вот поворот к дому богатого травника...
Танвар шел уверенно, словно всю жизнь провел в Башмине. Он вел Фараха, держа за
локоть и ничуть не смущаясь взглядов, что бросали на них прохожие. Фарах попытался
высвободиться, но это ему не удалось - хватка у Танвара была, как у горного медведя.
- Сейчас, - бормотал северянин себе под нос, - сейчас... Третий поворот налево...
Он ловко нырнул между двумя домами, сложенными из камней песчаника, и устремился
теперь уже по узкой улочке.
- Куда мы идем? - спросил Фарах. Этих мест он не знал и даже не мог предположить,
куда они сейчас направляются.
- К одному моему знакомому, - отозвался северянин и наконец-то отпустил его
локоть. - Нам помогут.
- Чем?
- Всем. Не думал, что все так сложится. Вообще-то мы должны были идти в Масун с
попутным караваном, но раз уж так получилось...
- А он надежный человек? Знает, кто мы?
- Не бойся, - ухмыльнулся северянин. - Он не знает. Мы с ним знакомы, но никогда
не говорили ни о тебе, ни о твоем деде. Нас связывают совсем другие дела.
Танвар быстро шел, легко ориентируясь в лабиринте домов, пристроек и заборов. Фарах
едва поспе
...Закладка в соц.сетях
