Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...ар - это саддинат, Сальстан - королевство, а леаранцы называют
свое государство торговой республикой. Но Фарах привык к северному языку, и теперь это
название звучало для него вполне обыденно.
Ученый спросил, что ему интереснее всего. Фарах, припомнив рассказы Танвара, ткнул
пальцем в восточную границу Сальстана. На карте были отмечены все обжитые земли, вплоть
до Озера Слез. Но дальше начиналось большое белое пятно, тянувшееся до самого края карты.
Ламеранос одобрительно хмыкнул.
- Это очень интересная тема, - сказал он. - Неизведанные земли, новые животные,
дикие племена... Романтика дальних странствий. Настоящий клад для исследователя. В свое
время множество ученых и путешественников пытались сделать на этом карьеру, но, увы, у них
мало что вышло.
- Это слишком опасно?
- И это тоже. Многие исследователи так и не вернулись из путешествия на восток. Но
главная беда, как это ни печально, - это отсутствие средств. Да-да, одиночкам редко удается
совершить открытие. Нужны деньги на экспедиции, нужны люди - опытные
путешественники, воины. Нужны припасы и поддержка короля.
- Вроде бы Озеро Слез не так уж далеко, - осторожно заметил Фарах. - Неужели за
столько лет никто не смог составить хотя бы карту побережий?
- Увы! Одиночки гибнут. А короля не удалось заинтересовать полномасштабной
экспедицией. После неудачи Гентера - надеюсь, ты знаешь о нем, - королевский род
Сальстана охладел к идее освоения востока. Исследователям только удалось узнать, что к
востоку от Озера Слез тянутся густые непроходимые леса, от северных гор до южных. Это
огромное пространство, оно не может быть сейчас исследовано. Все сведения были собраны по
крупицам, из дневников сотни энтузиастов, не пожалевших сил, времени, а иногда и жизни,
чтобы исследовать новые земли. Предположительно, далеко за лесами находится большая
горная гряда, но это только слухи.
- А что за ней? - жадно спросил Фарах. - Что там, за грядой?
- Этого никто не знает. И, боюсь, никто не узнает никогда.
- Ну почему же! Наверняка в скором времени будет организована экспедиция на восток.
Учитель, вы же сами говорили, что через пару десятков лет Сальстан будет остро нуждаться в
новых ресурсах. Особенно если продолжится прирост населения. Это ведь ваши слова, я только
их повторяю.
- Да, говорил, - отозвался Ламеранос, потом нахмурился и вздохнул: - Видишь ли, в
чем дело, Фарах. Ты юноша не глупый. Все схватываешь на лету. Понимаешь, у нашей
цивилизации - Мира, как ты говоришь, - было достаточно времени для организации
экспансии на восток. Но увы... Этого нет и не будет.
- Но почему!
- Потому что нам не дает развиваться вечная война. У нас не хватает сил для роста
государств. Пока продолжается противостояние севера и юга, нашему Миру не суждено
развиваться дальше. Мы топчемся на месте, живя от одной войны до другой. Войска Тайгрена
постоянно нападают на нас, все свободные ресурсы тратятся на оборону. Мы не можем перейти
в наступление, нам едва хватает сил на то, чтобы защитить свои дома. Мы как неудачливые
торговцы - что наторговали, то и проели. И все сначала. Нет прибыли. Мы топчемся на месте.
Фарах внимательно слушал Ламераноса. Он и представить себе не мог, что дела обстоят
так плохо. В самом деле, теперь, приобщившись к наукам, он понимал, что развитие Мира
замедленно. Но почему - понял только сейчас.
- Но войны бывают редко, - заметил он, когда ученый замолчал.
- Увы! - ответил Ламеранос. - Это только так кажется. Да, крупных конфликтов не
случалось со времен Виля Жестокого. Но мелкие стычки бывают постоянно. Сальстан
вынужден тратить огромные средства для организации обороны и поддержания поселений в
Хальгарте. Кроме того, необходимо готовить военные силы для отражения масштабного
наступления, которое непременно случится. Уже сто лет королевская династия Вилей заботится
о поддержании армии, в ущерб развитию науки, открытию новых земель и совершенствованию
методов правления. Часто мои коллеги, титулованные, именитые и влиятельные, критиковали
монархов Сальстаыа за то, что громадные деньги уходят военным. Но род Саль неуклонно
придерживался политики развития военного дела. И, как видишь, монархи не ошиблись. Мы на
пороге катастрофы. Со дня на день грянет война, сравнимая разве что с битвами древних
времен. Я говорил, что вскоре нам будет не хватать ресурсов, что Сальстану грозит
перенаселение... Война сведет этот недостаток на нет. Победа достанется нам слишком дорогой
ценой. Погибнет множество мужчин - продолжателей рода, воинов, ремесленников и умных,
образованных дворян. Страна ослабеет, и мы еще целое столетие будем приходить в себя,
возвращаться на довоенный уровень развития. Причем не только Сальстан - все остальные
страны тоже. Хоть основная армия составлена из северян, в ней много и леаранцев, и
каван-сарцев. Более того, даже подготовка к войне истощила наши силы. И Леаран и Каван-Сар
предоставляли Сальстану любую помощь, совершенно безвозмездно - лишь бы их защитили
от вторжения. Это выгоднее, чем содержать большую армию в одиночку. Наше королевство
превратилось в щит для южных земель. Но на его создание потрачено много труда и ресурсов.
Надеемся, что достаточно, ведь если победит Тайгрен... Но не будем об этом.
- Учитель, - Фарах вздрогнул, живо представив себе вечную зиму. - Неужели нет
выхода?
- Выход? Пока что у нас единственная задача - остаться в живых. Но, далее если это
произойдет, прогнозы на будущее по-прежнему неутешительны. Так не может продолжаться
вечно. В какой-то момент мы либо начнем откатываться назад, вырождаясь в воинственные
дикие племена, либо будем уничтожены воинством Тьмы.
Фарах пил кисловатый чай, пытаясь заглушить вкус горечи, подступившей к горлу. Его
всего трясло. Каждой клеточкой своего тела он чувствовал, что все рассказанное - правда.
- Ну, ладно, - взмахнул руками Ламеранос. - Не будем о плохом. Верно, до столь
темных времен мы и не доживем. На наш век хватит. Есть еще одна проблема, но о ней,
пожалуй, в следующий раз.
- Да, - хрипло сказал Фарах. - Лучше потом.
Ламеранос поднялся со стула и охнул, схватившись за поясницу.
- Пожалуй, мы засиделись, - сказал он. - Пойдем, посмотрим, что есть у меня в
библиотеке. Я хочу, чтобы к следующему нашему разговору ты прочитал пару трактатов. Как
знать, может тебе в голову придет какая-нибудь свежая идея. Мы, старики, слишком привязаны
к своим убеждениям. Часто отвергаем новое, если оно противоречит старому, и не из
вредности, скорее по привычке. К сожалению, мало кто из коллег понимает, что надо дать
дорогу молодым, пока еще есть такая возможность, боюсь, когда закончится война, мы
недосчитаемся многих талантов.
Ламеранос покачал головой и пошел к книжному шкафу. Фарах аккуратно поставил
чашку на стол и последовал за ним.
- Ну, что же, - ученый распахнул дверцы. - Вот мое достояние.
На полках в беспорядке лежали стопки пергаментных книг. Некоторые были переплетены
в кожу, другие просто сшиты шелковыми нитями.
- Это лишь малая часть, - довольно сказал Ламеранос, заметив, как у Фараха загорелись
глаза при виде такого богатства. - Многое хранится в Университете. Тут у меня, увы, не
лучший климат. Надо бы и это перенести в Университет, да все времени не хватает. К тому же
со многими книгами я работаю. Но погоди-ка...
Ламеранос ловко запустил обе руки в кипу пергаментов и извлек на свет две тоненькие
книги в переплетах из светлой кожи.
- Вот, - ученый протянул книги Фараху. - Трактат Лартасуса "О климате" и заметки
Са-Тара "Наблюдение Великой Реки в весенний период". К сожалению, тебе будет нелегко.
Почерк отвратительный, переписчик оказался на редкость косорук. Но основное, думаю, будет
понятно, и в следующий раз мы поговорим об этих книгах. Как жаль, что ты воспитанник
приюта! Боюсь, тебя ожидает не лучшая судьба. Маленький храм в глуши, за сотни лиг от
столицы. Деревня, крестьяне... Двое грамотных на всю деревню. И серые дни, похожие один на
другой, как две капли воды. Будет жаль, если такой способный парень, как ты, станет
деревенским Жрецом.
- Кстати, - сказал Фарах, тоже вспомнив, что он воспитанник, а не ученик
Ламераноса. - Я не уверен насчет следующего раза. Скорее всего, Састион не отпустит меня
- Отпустит, отпустит, - ученый улыбнулся и подмигнул бывшему подмастерью: -
Посмотри, что у меня есть.
Он пошарил по книжным полкам и вытащил толстую книгу, переплетенную черной
крашеной кожей. Уголки переплета потерлись, но в остальном книга смотрелась как новая.
- Что это?
- Это жизнеописание настоятелей храмов Сальстана за последние двести лет.
Титанический труд!
Фарах закашлялся. Как нарочно! А ведь он не хотел спрашивать про эту книгу.
- Я... - сказал он. - Ну, наверно...
- Ладно, ладно, - отмахнулся ученый. - Я знаю, Састион попросил тебя узнать, есть ли
у меня эта книга. Он давно пытается найти ее. И не только он один. Я все понимаю. Если тебе
не трудно, скажи ему, что книга хранится в университетской библиотеке.
- Конечно! - обрадовался Фарах. - Так и скажу.
- Вот. И еще: скажи, что я упоминал в разговоре о трактате "Глупость" и обещал
рассказать тебе о нем в следующий раз. Думаю, тогда Састион обязательно отпустит тебя ко
мне в гости.
- А что это? - насторожился Фарах. - Запретная книга?
- Отнюдь. Это сборник смешных историй. Вот за ней давно охотится именно Састион.
Он стесняется признаться, что ему нужна эта книга. Старший воспитатель приюта, Жрец, как
можно? Читать глупости! Но, уверяю тебя, Састион наверняка постарается сделать так, чтобы
ты либо принес ему книгу, либо переписал ее. На этой его слабости мы и сыграем.
- А жизнеописания? Чем они интересны?
- О, тут совсем другой разговор. Это уникальная книга. Она не под запретом, нет. Но
Жрецы устроили настоящую охоту за ее копиями. Они желают, чтобы книга хранилась в
единственном экземпляре в библиотеке Великого Храма Таграма, а все потому, что в ней
действительно описаны жизни настоятелей. Причем без всяких прикрас. Сразу видно, кто был
глупцом, кто подлецом, кто невеждой. К слову, многие настоятели были на самом деле
достойными людьми. Но, увы, встречались и отъявленные мерзавцы.
Фарах покачал головой. Да, он вполне мог себе представить, какими именно могли быть
настоятели. Еще год назад он бы возмутился: как же, настоятели - святые люди! Лучшие из
Жрецов! Но теперь, пообщавшись с этими "святыми людьми", покрутившись в городе и
научившись держать глаза и уши открытыми, он избавился от детской наивности. Он уже
собрался спросить, нет ли в книге жизнеописания нынешних настоятелей, но в этот момент в
дверь постучали.
Стук был особым - три раза быстро, потом большая пауза и снова три удара. Фарах
сообразил, что это заранее условленный сигнал, и насторожился. Ламеранос же схватился за
голову.
- Ох, старый пень, - прошипел он, вцепившись пальцами в седую шевелюру. - Совсем
забыл! Всеблагой! Какой же я тупица!
Он метнулся было к двери, но тут же остановился и вернулся к Фараху.
- Мальчик мой, прости меня, - сказал он, хватая воспитанника за рукав. - Ты должен
уйти. Моя проклятая забывчивость сыграла со мной злую шутку. Ко мне должна прийти
знатная дама, для которой я составляю особый гороскоп. Она здесь тайно, никто не должен
видеть ее.
- Понимаю, - кивнул Фарах, слышавший множество историй про тайные визиты
таграмских дам. - Но как мне уйти?
- К окну! - велел Ламеранос. - За мной!
Он подтащил Фараха, прижимавшего к груди драгоценные книги, к столу и указал рукой
на одну из рам.
- Вон та открывается. На себя. За ней - балкон. Сбоку от него большое дерево. Ты без
проблем спустишься по нему. Когда я был намного моложе, то легко проделывал такой трюк.
Стук повторился.
- Быстрее, мой мальчик! Прости меня ради Всеблагого! Встретимся в приюте.
Фарах быстро сунул книжки в сумку и потянул на себя деревянную раму из четырех
стекол. Она заскрипела, неохотно поддалась и вынулась целиком. Он аккуратно поставил ее на
пол, прислонив к стене.
- Удачи, - сказал Ламеранос.
Фарах нырнул в проем и выбрался на балкон. Услышал, как Ламеранос заголосил: "Иду,
иду!", и решил, что самое время покинуть дом ученого. Подойдя к ажурным перилам из
кованого железа, он взялся за них обеими руками.
Стояла ясная зимняя ночь. На темном небе сияли россыпи звезд. Улица перед домом
Лаыераноса была погружена во тьму, и лишь вдалеке, у перекрестка, мерцал огонек фонаря.
Город спал.
Дерево оказалось не так уж близко от балкона. Но и не слишком далеко - до него вполне
можно было допрыгнуть. Если постараться. Подводить ученого нельзя. Никак нельзя.
Вздохнув, Фарах перелез через перила, щелкнул пальцами, отгоняя ночных демонов, и,
оттолкнувшись обеими ногами от балкона, прыгнул в темноту.
Он сильно ударился грудью и коленями о ствол, но успел его обнять, вцепившись в
дерево, словно клещ, после чего некоторое время висел, судорожно сжимая руки, и пытался
перевести дух. Потом, немного отдышавшись, стал спускаться. Очутившись на земле,
отряхнулся, вытряс снег из-за шиворота и огляделся. Оказалось, он спустился чуть в стороне от
входа, и стражник, присматривающий за подъездом, не мог его видеть. Приободрившись,
воспитанник поправил сумку и решительно зашагал в сторону перекрестка, к одинокому
фонарю.
Добравшись до угла дома, он оглянулся, скорее по наитию, чем специально, и краем глаза
успел заметить подозрительную тень, метнувшуюся в сторону.
Сердце замерло и пропустило удар. Фарах обмер, чувствуя, как ноги становятся мягкими,
словно тесто. Воров он не боялся. Пусть. Грендир назвал ему пару имен, при случае ими можно
было козырнуть. Но если это не воры...
Фарах закинул сумку за спину и во всю прыть припустил в темноту, отчаянно петляя, как
заяц, удирающий от охотничьих собак. Он помнил про Темных Жрецов. Ой как помнил! И не
хотел снова встречаться с ними.
Он бежал по темной улице, оскальзываясь на мокром снегу, и молился Энканасу о
спасении, молился истово и с превеликим пылом. Бывший подмастерье хотел жить, очень
хотел. В голове билась только одна мысль - если позади полыхнет пламя, надо кидаться на
землю. Носом в снег. А потом - снова бежать.
Но все обошлось. Никто его не преследовал, и воспитанник, мчавшийся быстрее ветра, в
момент добрался до Университета. Оттуда, уже быстрым шагом, он дошел до приюта. И только
очутившись у самых ворот, решился снова обернуться. Никого. Ни единой души. Ни теней, ни
подозрительных прохожих. Улица пуста. Он перевел дух, подхватил с земли горсть снега и
вытер разгоряченное лицо. Сразу стало легче. Наваждение отступило, и воспитанник устыдился
своей трусости. В самом деле, шарахнулся от подозрительной тени, как ополоумевший
длинноухий, только пятки засверкали. Может, то был обычный воришка. Но как же было
страшно! Из прошлого вставали темные тени, грозя превратиться в реальность...
Скрипнула калитка, и Фарах шарахнулся в сторону. Но это оказался всего лишь Таг,
услышавший топот Фараха и выглянувший на шум. Старый солдат высунулся из-за
приоткрытой створки и поднял руку с фонарем.
- Ну что, явился? - хмуро осведомился он. - Нагулялся, шельмец? Ну, заходи. Састион
уже три раза про тебя спрашивал. Загляни к нему.
Фарах кивнул и вошел в калитку. Напоследок он обернулся и окинул темную улицу
пристальным взглядом. Никого. Воспитанник вздохнул и побрел к входу в приют, чувствуя, как
колотится сердце.
5
Ночной визит к ученому сделал Фараха знаменитостью приюта. Некоторое время он
наслаждался завистливыми взглядами Сасима и Васки. Малышня и вовсе смотрела на него как
на героя. Как же - воспитанник, проведший ночь в доме ученого. Причем не самовольно, а
каким-то образом получив на то разрешение старшего воспитателя. Как тут не восхититься.
Друзья расспрашивали о том, что он видел у Ламераноса, о чем говорил с ним, что
слышал. Фарах делал важное лицо и врал напропалую. Ни о книгах, ни о гороскопах, ни о
телескопе он не упоминал. Конечно, Грендиру и Килрасу подмастерье рассказал больше, чем
другим, но далеко не все. Им он доверял. Это друзья - такие же сироты, как и он сам. Но все
же бывший подмастерье ни слова не сказал ни о звездах, ни о книгах, увиденных им в шкафу.
Он уже научился держать язык за зубами. Лишнее словцо, ненароком сорвавшееся с языка
болтуна, может обернуться дыбой и плахой для говорящего. А то и для самого слушающего.
Ламеранос доверил ему тайну, пусть на первый взгляд не особо опасную, но все же - тайну.
Фарах знал, что она умрет вместе с ним. И, разумеется, подмастерье ничего не сказал Састиону.
Ничего сверх необходимого.
Остаток той ночи он провел в комнате Састиона. Старший воспитатель устроил ему
настоящий допрос: ходил вокруг Фараха кругами, заглядывал в глаза и спрашивал, спрашивал,
спрашивал...
Он спокойно выслушал рассказ о телескопе. Конечно, Састион знал, что Фарах
отправляется смотреть на звезды, Ламеранос предупредил старшего воспитателя заранее. От
теории множества огненных Домов Энканаса попросту отмахнулся. Его в первую очередь
интересовали книги. Выполняя обещание, данное Ламераносу, воспитанник соврал наставнику,
что жизнеописания настоятелей храмов Сальстана находятся в библиотеке Университета.
Састион, услышав эту новость, сначала обрадовался, а потом заметно приуныл. Конечно,
отрадно было узнать, что нашелся еще один экземпляр этой сомнительной книжицы. И что
даже известно, где его искать. За такие вести настоятель Великого Храма, несомненно,
похвалит его. Но Састион знал, что искать что-либо в Университете бесполезно. Школяры и
ученые связаны общими интересами и встают друг за друга горой, объединяясь против
внешних опасностей. Даже если завтра выйдет вердикт короля о запрете книги с
жизнеописаниями настоятелей, то и в этом случае Жрецы останутся с носом. Книга будет
вынесена из библиотеки школярами и надежно спрятана где-нибудь на окраинах Таграма, а то и
вовсе увезена из города. А ученым останется только разводить руками и бормотать что-то
невразумительное о наглых воришках.
Видя, что настроение у наставника испортилось, Фаpax решил, что пора переходить в
наступление. Он как бы невзначай упомянул про "Глупость". Састион тут же насторожился -
подсел ближе, наклонил голову, стараясь не упустить ни слова. Минут за десять он вытащил из
Фараха все, что тот узнал об этой книге. Разумеется, напрямую не спрашивал, стеснялся. Но
Фарах знал, чего хочет наставник, и облегчил ему задачу. Рассказал, что эта книга у Ламераноса
есть, и ученый обещал показать ее в следующий раз. Састион довольно потер руки. Ловя
удобный момент, Фарах с невинным видом осведомился, когда ему можно будет снова
навестить Ламераноса. Састион ответил уклончиво: мол, еще посмотрим. Может, на следующей
неделе, а может, и в следующем месяце. Бывший подмастерье едва удержался от улыбки. Он
получил больше, чем рассчитывал. Еще один визит к ученому - теперь дело решенное, а когда
именно он случится, на то воля Всеблагого.
Под конец разговора Састион запретил Фараху рассказывать остальным воспитанникам о
книгах. О телескопе - сколько угодно. И о звездах. О книгах - ни в коем разе. Воспитанник
дал слово и сдержал его. Он ни словечком не обмолвился ни о жизнеописаниях настоятелей
Сальстана, ни о "Глупости". И уж конечно, никому не стал рассказывать о тех двух книжках,
что Ламеранос дал ему почитать.
К сожалению, раскрыть книги ему удалось не скоро. Совершенно неожиданно в приюте
нашлось множество дел. Да столько, что у воспитанников совсем не оставалось свободного
времени. Младшие воспитанники трудились с утра до позднего вечера, в свободное от молитв и
занятии время: их посадили шить теплые одеяла для солдат. Это было несложно: знай отрезай
куски от рулона толстой материи, что привезли из гильдии ткачей, да подбивай края. Но работы
было много, и малышня ходила с исколотыми до крови пальцами и слезящимися глазами.
Старшим тоже досталось. Сасима и Васку засадили за переписывание молитвенников.
Причем, судя по их многозначительным намекам, которые они щедро расточали, надуваясь от
важности, молитвенники были непростые. Специальные, одобренные советом настоятелей
храмов Таграма. Грендир, великий пройдоха, все же уболтал Сасима до такого состояния, что
тот обмолвился: дескать, в эти сборники включены молитвы из четвертого тома Книги
Молений.
Веселой троице тоже хватало дел. Састион гонял их по приюту день-деньской, заставляя
заниматься ремонтом. Под его чутким руководством Грендир, Килрас и Фарах перестелили пол
в главном зале, отремонтировали лестницы, ведущие на второй этаж, и даже переложили заново
черепицу на крыше - в том месте, где старая дала слабину и просела под мокрым снегом.
Это было еще не все. Кроме того, всем воспитанникам увеличили время занятий. Они
стали заниматься в два раза больше, практически целый день без перерывов. Из-за чего - и это
было, по мнению Фараха, самым ужасным, - отменили занятия с Ламераносом.
Это стало известно на следующий день после визита к ученому. Закончив обед, старшие
воспитанники, как обычно, собрались в классе. Они ждали учителя, но вместо него пришел
Састион. Со скорбным видом воспитатель сказал, что Ламеранос сегодня не придет. У Фараха
так защемило сердце, что он едва не вскрикнул. Ему показалось, что с ученым случилось
несчастье. Но Састион рассказал воспитанникам о том, что теперь Ламеранос будет проводить
занятия раз в неделю, по воскресеньям. А в обычные дни воспитанники будут по-прежнему
заниматься с ним, со старшим настоятелем. Услышав это, Фарах облегченно перевел дух и
лишь потом позволил себе расстроиться. Ничего непоправимого не случилось, но и приятной
эту новость нельзя было назвать.
Три дня до выходных пролетели незаметно, в трудах и заботах. Весь приют в едином
порыве, по выражению Грендира, вкалывал по-черному, горбатился, как грузчик на базаре, без
сна и отдыха. Фараху стало ясно, что они к чему-то готовятся, но к чему, он даже не мог
подумать. Грендир, правда, предположил, что их скромную обитель должен посетить сам Виль
Весельчак. Ну, на худой конец, настоятель Великого Храма Таграма. Но даже Килрасу было
ясно, что солдатские одеяла никак не вписываются в картину визита благородной особы.
Собственно, с одеялами все понятно. Погода дрянная, солдат много, они мерзнут, ткачи и
портные не успевают шить теплую одежду - тут уж не до одеял. А воспитанники -
бесплатная рабочая сила. Но почему в таком случае старших тоже не засадили за шитье? На кой
древесный корень солдатам ремонт в приюте? На этот вопрос тоже не нашлось ответа. И уж
совсем непонятно было, почему вместо занятий Ламераноса ввели новые молитвенные часы.
Ладно бы нашли новую работу, так нет. Занятий стало больше, нагрузки возросли, Састион
старался изо всех сил вколотить в головы воспитанников новые знания. Причем перескакивая с
пятого на десятое, особо не следя за результатами и стараясь впихнуть в воспитанников как
можно больше текстов молитв.
Старший воспитатель ходил мрачнее тучи и руки держал за спиной. Фарах, хотевший
было расспросить Састиона о причинах таких разительных перемен, оставил свою идею после
того, как обычно сдержанный Састион наорал на Тимаса - воспитателя младших. Якобы те
плохо шьют одеяла. Это было глупо: разумеется, воспитанникам далеко далее до младших
подмастерьев ткачей. Да что там говорить, большинство иголку никогда в руках не держали.
Всем было понятно, что Састион просто сорвал на Тимасе злобу. Тот попался старшему
воспитателю под горячую руку, только и всего. Дело привычное - для других, но чтобы
Састион... После этого случая даже Грендир ходил тише воды ниже травы. Уж его Састион не
пожалеет - если что, мигом припомнит все прошлые провинности.
Что-то надвигалось. Это чувствовали все, даже сопляки самой младшей группы, не
умевшие еще ни читать, ни писать. Старшие, забыв былые разногласия, иногда собирались
вечером в пустом зале, чтобы пошептаться. Веселая троица, шепчущаяся с братьями, - это
было нечто. Никто из них ранее не мог представить, что дойдет до такого. Но все же
воспитанники шептались, обменивались слухами, строили предположения и пытались угадать,
что их ждет. Всем было ясно, что такая суета неспроста. Но к чему все это, к чему?
Разговоры проходили впустую, дельных идей не было ни у кого. Это понимали все, но тем
не менее каждый строил предположения относительно того, в чем тут дело, - одно
причудливей другого. И визит короля в приют, и превращение воспитанников в ткачей, и даже
роспуск воспитанников - обсуждали все. Спорили до хрипоты. Сходились в одном: да, что-то
надвигается.
Урока Ламераноса ждали как явления пророка Тадуса, который в незапамятные времена
принес весть о том, что Энканас спустился с Неба в Мир. Воспитанникам казалось, что ученый
должен без труда ответить на все их вопросы - на то он и ученый. К тому же он жил в городе и
мог знать, что происходит.
Когда Ламеранос появился в приюте - в воскресенье, как всегда после обеда, -
воспитанники набросились на него с расспросами. Им хотелось знать, что творится в большом
мире, за стенами приюта. Но, к сожалению, ученый ничем не смог им помочь. Он и сам ничего
толком не знал. Как оказалось, Ламеранос провел четверо суток в Университете. Там и ел, и
спал, и, что самое главное, работал. Что именно он делал, ученый рассказывать не стал, только
веско заметил, что дело было коронное. То есть государственное, особой важности.
Воспитанники не решились расспрашивать ученого об этом, но потребовали, чтобы он
рассказал хотя бы о том, что видел в городе.
Ламеранос сказал, что на улицах неспокойно. Угроза близкой войны нависла над
Таграмом темной тучей. Жители хмурились, ссорились, и все поголовно пребывали в дурном
настроении. Участились драки и дуэли. Вояки, шныряющие по Таграму, дурели от безделья и
развлекались как могли, задевая горожан и затевая с ними ссоры. Жители столицы - люд
ушлый и ко всему привычный - не уступали солдатне, за словом в карман не лезли, да и не
стеснялись отвечать ударом на удар. Зато притихли воры и душегубы. За последние четыре дня
...Закладка в соц.сетях
