Жанр: Фантастика
Огнерожденный
...рды, или ночного визита проголодавшихся солдат. Новость о часовых ничуть его не
успокоила, напротив, из-за этого подмастерье долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок,
прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, получив подзатыльник от разбуженного возней
Састиона, успокоился и заснул.
4
Рано утром их разбудил зычный голос Тапарана. Глава обоза окликал Састиона, не
решаясь влезть в фургон. Боялся, верно, что спросонья Жрец может незваного визитера и
огоньком побаловать.
Састион быстро поднялся, плеснул в лицо стылой водой из котелка, растолкал Килраса и
выбрался на улицу. Фарах приподнялся на локте, с интересом прислушиваясь к разговору на
улице. Слов он не разобрал, понял одно - Тапаран сердится. Састион что-то отвечал,
спокойно, не повышая голоса. Вскоре беседа прекратилась. Жрец заглянул в фургон и крикнул:
- Фарах! Собирайся, пойдешь со мной. Васка, останешься за старшего. Чтоб к нашему
приходу навели тут порядок, разожгли костер и проветрили все вещи! Почистите одеяла
снегом.
Сонный Васка откликнулся: мол, все сделаем. Пока остальные воспитанники протирали
глаза. Фарах не зевал. Он подхватил свой нож, с которым теперь не расставался, закутался в
теплую шубу и стрелой вылетел из душного фургона, чуть не сбив с ног Састиона.
На улице было хорошо. Морозный воздух, пьянящий, словно молодое вино, моментально
прогнал остатки сна. Фарах вздохнул, выгоняя из легких затхлый воздух, и осмотрелся, щурясь
от яркого света. Ночью выпал снег. Он присыпал следы людей, осмелившихся потревожить
долину, и теперь она снова выглядела нетронутым белым полем.
Около фургона стоял Тапаран. Рядом с ним мялись два здоровых бородача - Фарах
опознал в них двух старших обозников. Похоже, намечался совет.
- Ну что вы как неживые, - буркнул Тапаран. - Сони.
- Пошли, - спокойно отозвался Састион. - Потом поворчишь.
Главный обозник сплюнул и решительно зашагал по белой скатерти снега в сторону
солдатского лагеря. Следом за ним двинулись старшие обозники. А уж за ними и Састион с
Фарахом.
Шли долго. Снег оказался глубоким, и Тапаран, шедший первым, иногда утопал в нем по
пояс. Ругался страшно. Обозники, шедшие за ним, тоже не скупились на крепкое словцо.
Састиону и Фараху, замыкавшим вереницу, было легче всех: обозники прокладывали путь. По
нему можно было спокойно идти, не опасаясь провалиться в какую-нибудь яму.
Састион молчал, Фарах тоже. Он не осмеливался спрашивать воспитателя, почему тот
позвал его с собой. Разглядывая медленно приближавшиеся палатки, думал: неужели они идут
на совет к королю? Вот это было бы здорово! Королевский походный совет... Фарах читал о
таком. Кажется, даже есть специальный чин в армии, обладатель которого ответственен за
устройство подобных советов. Но пес с ним, с чином. Посмотреть бы на Виля Весельчака! Но
зачем наставник все же взял с собой воспитанника? И почему именно его, а не Сасима,
например? На этот вопрос Фарах ответить затруднялся.
Когда они добрались до первого костра - вокруг него грелись пятеро солдат, укутанные с
ног до головы в разноцветное тряпье, - Састион повернулся к Фараху.
- Не разевай рта, - тихо сказал он. - Молчи. Твое дело - слушать. Не наши
разговоры, а чужие. Потом расскажешь мне то, что я упустил. Понял?
Фарах кивнул. Понял, чего тут не понять. Разве что почему для этого не позвали
Грендира? Этот проныра всегда держит ушки на макушке. Он действительно смог бы услышать
что-нибудь важное. Но Грендир перед королем - это немыслимо. Хотя насчет собственной
персоны Фарах тоже не питал иллюзий. Вряд ли его допустят на аудиенцию к монарху, это уже
слишком. Скорее всего его оставят на пороге.
Но вышло еще хуже. Сначала они миновали несколько шатров, рядом с которыми маялись
на редкость усталые мужики, закутанные в тряпье и ничуть не напоминавшие славных солдат
армии Сальстана. Потом прошли по большой утоптанной площадке с остатками костра и
следами мочи на снегу. И наконец вышли к большой палатке, размером в четыре фургона,
сшитой из бычьих шкур, круглой и более-менее опрятной. Вот ее можно было назвать шатром,
и то, правда, с некоторой натяжкой: до шатра благородных воителей, видевшегося Фараху в
грезах, ей все одно было далеко.
Палатку венчал маленький красный вымпел, перечеркнутый белым косым крестом. В
центре виднелось изображение какого-то зверя. Похоже, это был флаг одного из полков, вот
только какого - Фарах не знал.
- Здесь, - сказал запыхавшийся Тапаран и решительно откинул кожаный полог.
Внутри оказалось душно и людно. В центре стояли три ящика, заменяя стол. На четвертом
сидел очень высокий седой человек, укутанный в теплый плащ, подбитый мехом. Рядом стояли
пять офицеров в мундирах королевских стрелков. Еще три солдата, в теплых полушубках без
знаков отличий, сидели рядом с входом, тоже на ящиках. Увидев вошедших, они вскочили,
обнажая короткие мечи.
- Нараф! - крикнул Тапаран. - Командир Нараф!
- Отставить! - гаркнул седой великан. - Это свои.
Охранники отступили, но клинки не спрятали. Их лица, заросшие густыми бородами,
выражали неодобрение. Казалось, еще немного, и охранники зарычат, словно цепные псы.
Фараху они напомнили вышибал из Волчьей Заставы. Во всяком случае, на них охранники
шатра походили больше, чем на солдат.
- Идите сюда, - приказал Нараф. - Да быстрей, что вы там копаетесь?
Под ногами чавкало. Снег в шатре превратился в мокрое месиво, и доски, разбросанные
там и сям, ничуть не спасали положение.
Нараф сразу взял быка за рога. Разговор начал первым, едва гости подошли к
импровизированному столу. Он сразу обратился к Тапарану, и стало понятно, что им уже
приходилось встречаться и это не первый их разговор.
Нараф, оказавшийся полутысячником, ответственным за эту часть лагеря, ругал обозника
за то, что тот так далеко отвел обоз, что за провизией далеко ходить и, дескать, пусть теперь
сами обозники таскают ее в лагерь. Тапаран оправдывался, что сделал это из лучших
побуждений, и огрызался: мол, кто самый голодный, тот пусть и таскает.
Когда обстановка достаточно накалилась и офицеры Нарафа начали бросать на обозника
косые взгляды, не обещавшие тому ничего хорошего, Састион гулко откашлялся.
- Что там? - раздраженно спросил Нараф, словно только сейчас заметил Жреца.
Тот молча сдвинул на затылок меховую шапку и коротко кивнул.
- А-а, - сказал Нараф. - Жрец.
Фараху почудилось, что в голосе командира прозвучали нотки пренебрежения, и он
нахмурился. Этот человек не понравился ему с первого взгляда.
Састион спокойно, словно ничего не заметил, протянул командиру кожаный свиток.
Полутысячник нетерпеливо выдернул его из руки Састиона, привычным движением сломал
сургучную печать и быстро его развернул. Из свитка выпорхнул бумажный лист, свернутый в
трубочку. Нараф ловко подхватил его на лету, но помял. Выругавшись, расправил бумагу и
сдвинул брови, вчитываясь в послание.
- Да-да, - пробормотал он. - Помню.
Дочитав, сложил бумагу и сунул ее за отворот плаща.
- Ну и где вы шлялись? - хмуро спросил он. - Где вас, брат Састион, носило?
- Мы шли с обозом, - безмятежно отозвался воспитатель, никак не реагируя на
грубость. - Самыми последними.
- Но разве Жрецы... Ах да, приют... Таскан!
Один из офицеров засуетился, расстегивая теплый плащ. Из-за пазухи он достал тонкий,
чуть помятый лист пергамента и протянул его командиру. Тот вынул из кармана свинцовый
карандашик, примостил пергамент на край ящика и стал быстро писать.
- Вот, - сказал Нараф, ставя размашистую подпись. - Приказ. Поступаете в
распоряжение сотника Тасама де Гайра. Шатер с левого края, с эмблемой лука. Вечером сотня
выдвигается на позиции, так что имейте это в виду.
Нараф свернул пергамент и протянул его Жрецу. Тот принял его и спрятал в рукав.
Коротко поклонился.
- Мы можем идти? - осведомился он.
- Да, ступайте. Найдите Тасама и поговорите с ним.
Састион резко повернулся и пошел к выходу. Фарах поспешил за ним, удивляясь тому,
что воспитатель не одернул грубияна.
На улице Састион дал волю чувствам: воздел руки к небу и выругал всех вояк, когда-либо
встречавшихся ему. Парочка солдат, проходивших мимо, остановилась, но, заприметив
опасный блеск в глазах Жреца, поспешила ретироваться. Воспитатель плюнул им вслед. Потом
коротко бросил воспитаннику:
- Идем. - И решительно двинулся к левому краю лагеря.
Фарах молча последовал за ним. Все происшедшее произвело на него удручающее
впечатление. Ему не верилось, что эта кучка оборванцев называлась армией. Воспитанник не
мог себе представить, как можно воевать, когда воины больше напоминают погорельцев, чем
солдат.
- Учитель! - позвал он.
Тот бросил на воспитанника косой взгляд, и Фарах умолк. В самом деле, сейчас не время
для расспросов. Может, в другой раз.
- Ну? - раздраженно спросил Састион. - Что?
- Это - армия?
- О да! Блестящая армия Сальстана. Одна беда. Она из добровольцев и тех, кого
насильно забрали в солдаты. Это остатки былого величия, последыши. Вторая волна. Тут ты не
увидишь блестящих клинков, развевающихся стягов и прочей дребедени. Вся роскошь сейчас
на севере, бьется с Ордой. Но то, что ты видишь, - настоящая армия. Именно это мясо и
выигрывает сражения, ложась сотнями под ударами врагов. Именно они, а не рыцари на
хазирских скакунах. И знаешь почему?
Састион резко остановился, и Фарах едва на него не налетел. Жрец обернулся и ткнул
пальцем в грудь воспитанника.
- Потому что их много, и они выполняют приказы, - сказал он. Потом развернулся и
продолжил путь.
Фарах проглотил следующий вопрос и поплелся следом, уныло меся снег. Састион
ответил, но легче от этого не стало. Что теперь? Неужели вечером они отправятся на позиции?
Интересно, что это значит? Может, сразу в бой?
- Так, - Састион снова остановился. - Кажется, это здесь.
На ближайшей палатке, собранной из солдатских одеял, наброшенных на шесты,
развевался маленький вымпел - красно-белый флажок с изображением в центре маленького
лука. Около входа стояли два солдата с обнаженными мечами. Рядом, у небольшого костра,
грелись еще двое.
- Вот что, - сказал Састион, задумчиво коснувшись пальцем кончика носа. -
Отправляйся к фургону. Ничего интересного ты не услышишь. Тут я справлюсь один. Это не
королевские палаты. Тут все просто и прямо, как солдатский меч.
Фарах бросил взгляд назад. До стоянки обоза было далеко, придется идти через весь
лагерь, а потом еще по равнине. Но тут не заблудишься, вся долина как на ладони.
- Вернешься к фургону, - продолжал Састион, - передашь Васке, чтобы готовились к
отправлению. Соберите там все, что нужно. Еды, угля. Потрясите обозников. Не маленькие
уже, справитесь. Как все соберете, ложитесь спать. Боюсь, у нас впереди бессонная ночь.
Понял?
Фарах коротко кивнул.
- И никакой самодеятельности, - сухо добавил Срец. - Костров, творения молитв,
походов в лес. Собраться и спать. Все. Марш!
Воспитанник вздохнул, развернулся и поплелся назад, белоснежной равнине. Ему очень
хотелось послушать разговор Састиона с сотником, но - не судьба. Однако хотя бы увидел
настоящую армию. Надо будет рассказать Килрасу. Жаль только, что тот, скорее всего, не
поверит его словам.
Састион вернулся вечером, когда уже начинало темнеть. Воспитанники, и не думавшие
ложиться спать, встретили его вопросами. Жрец прикрикнул на них, выругал за непослушание.
Но заранее приготовленный ужин - теплая каша с кусочками вяленого мяса - смягчил его
гнев. Поев, Састион подобрел и все же кое-что рассказал.
Оказалось, что с минуты на минуту они должны тронуться в путь. На север, к рубежам
сражений. Сотня Гасама отправлялась туда сегодня ночью, ее-то и "укрепи" Жрецом с
воспитанниками. Предполагалось, что сотня за пару дней доберется до тылов Первой Армии,
дальше - куда пошлют.
Килрас возликовал. Он рвался в бой, и немедленное выступление на позиции как нельзя
лучше соответствовало его устремлениям. Фарах же приуныл. Он не представлял себе войну.
Она не вписывалась в его картину мира. Не мог он представить себя на поле боя, не мог, и все
тут. Грендир тоже не выглядел обрадованным. Он давно уже смекнул, что гонец на войне и
гонец в мирное время - это две разные профессии. Пробираться по такому снегу от отряда к
отряду - тяжелая работа. Тут и самый быстрый скакун не поможет. А уж если пошлют с
весточкой на передовую, то можно запросто лишиться головы. Братья же приняли новость
спокойно. Казалось, они уже смирились со своей участью. Заранее.
Когда сели пить травяной отвар, который Фарах при всем желании не мог назвать чаем,
вокруг фургона вдруг сделалось шумно. Казалось, его окружила толпа людей, ругающихся
между собой. Састион привстал, чтобы выглянуть наружу, но в этот момент полог фургона
раздвинулся и в него забрался человек, укутанный в теплую мохнатую шубу. Он смахнул с
головы теплую шапку и бросил се на тюки.
- Ну что, - сказал он, - готовы?
- Готовы, - отозвался Састион после некоторой паузы. - Прошу вас, сотник,
присоединяйтесь к нашему чаепитию.
Воспитанники, сообразившие, что гость - это сотник Тасам собственной персоной,
пожирали его глазами. Тот же, нимало не смущаясь, откинул полог, высунул наружу
непокрытую голову и гаркнул во весь голос:
- Картан! Картан, лысая холера! Бери под уздцы быков и марш вперед!
После этого сотник повернулся, пробрался к печке и уселся на тюк с солдатскими
одеялами, потеснив плечом Васку. Устроившись поудобней, расстегнул шубу и бесцеремонно
спросил:
- Ну, где ваш чай?
Возмущенным хором взревели быки. Фургон дернулся и, заскрипев колесами, тронулся с
места. Пока ловили падающие чашки, пока наливали чай гостю да устраивались поудобней,
Фарах успел рассмотреть сотника. Это оказался невысокий щуплый северянин с тонкими
чертами лица. Когда-то давно, до похода, он, пожалуй, сошел бы за городского красавчика,
завсегдатая салонов знати. Но сейчас вид был потрепанный, да и на голове у него красовался
колтун из давно немытых волос, которые раньше, несомненно, были черными кудрями.
Высокий лоб, ровный, чуть заостренный нос, пронзительно голубые глаза, насмешливые и
живые, чуть пухлые алые губы - все говорило о той самой "породе", что встречалась у
потомков благородных родов. Сотник был чисто выбрит, и пахло от него не потом и перегаром,
как от солдат, а травами. На вид он был ненамного старше Фараха, лет на пять, не больше. И в
целом гость был больше похож не на воина, а на подгулявшего городского щеголя, давненько
не принимавшего ванну. Подмастерью показалось, что чин сотника Тасам де Гайр получил
вовсе не за военные заслуги, а по великому блату. Тем не менее он сразу проникся к нему
доверием. Было в сотнике что-то такое, что располагало к нему. Не видно в нем той
мужланской тупости, ограниченности, что встречалась у вояк постарше.
Гость, отведав чаю и обозвав его помоями, не идущими ни в какое сравнение с
"Хазирской розой", - чем заслужил молчаливое одобрение Фараха, - легко начал разговор.
Минут через десять Фарах убедился в том, что сотник умен и образован. Он с легкостью
рассуждал о природе Хальгарта, о политике Сальстана и о размещении войск. Но его
собеседников больше всего интересовали другие вопросы - о ходе войны.
Сотник запросто делился с ними последними новостями. Оказалось, Первая Армия,
ушедшая на север еще пару месяцев назад, ведет тяжелые бои с Ордой на самой границе Белых
Пустошей. Более того, армия несет тяжелые потери и отступает. Враг оказался сильнее, чем
предполагалось. Вторая Армия только-только подошла и еще не успела развернуть свои ряды.
Тасаму в некотором смысле не повезло. Его сотню, составленную из опытных воинов, держали
при крепости. А теперь, когда прибыло подкрепление, отправили на север в первую очередь.
По словам сотника, война велась бездарно. Планы, составленные заранее, не работали. В
сроки, отведенные Маршалом Армии, никто не укладывался, снабжение организовано
отвратительно, карты оказались неточными. И вообще - все было ужасно.
Все эти новости Тасам рассказывал таким непринужденным тоном, что казалось, будто он
повествует об очередном любовном приключении, а не о положении дел на фронте. Фарах
обратил внимание, что Састион слушал гостя внимательно, не перебивая и редко вмешиваясь в
беседу. Вопросы в основном задавали Грендир и Килрас. Жрец же сидел молча, скрестив руки
на груди, и с нейтральным выражением лица внимал рассказам Тасама. Обычно так он слушал
нерадивого ученика, бойко, но совершенно неправильно отвечавшего на вопрос.
Когда сотник упомянул, что еще ни разу не был в бою, а его сотня это всего лишь шесть
десятков человек, Састион нахмурился. Когда же Тасам поведал о том, что сотня смешанная -
три десятка лучников и три десятка мечников, Жрец закатил глаза и, судя по всему, едва
удержался от едкого комментария.
Сотник оказался очень словоохотлив. Легко отвечал на вопросы осмелевших
воспитанников. Килрасу пообещал место в первых рядах, рядом с собой, намекнув, что лично
присмотрит за карьерой воспитанника. Грендира, не сходя с места, назначил личным гонцом.
Васке и Сасиму была отведена участь летописцев сотни, а Састион на месте был возведен в чин
десятника и назначен духовным наставником сотни.
Фарах почувствовал, как у него начинает нехорошо покалывать в груди. За всю беседу он
не проронил ни слова. То, что он сейчас видел, все больше напоминало балаганный фарс,
комедию, разыгранную лицедеями на площади. Ему не верилось, что он на войне и видит перед
собой командира сотни. Если вся Вторая Армия состоит из таких вот вояк, то дело, похоже,
начинает плохо пахнуть.
Перехватив косой взгляд Састиона, Фарах убедился в том, что Жрец испытывает
примерно те же чувства, что и он.
Говорили долго. Килрас и Грендир не давали сотнику покоя до полуночи. Подробно
расспрашивали о войне, о званиях, о наградах, о врагах... Тасам отвечал охотно. Расписывая
медали и ордена, спорил с Килрасом о порядке расстановки войск для обороны, рассказывал о
Темных магах Орды и злобных тварях. В конце концов Фарах, проникшийся отвращением к
этому фарсу, устроился в углу на тюке с одеялами и заснул.
Как ни странно, ему удалось выспаться. Он устал настолько, что ни ночные разговоры, ни
раскачивание фургона не смогли его разбудить. Проснулся от необычного ощущения: что-то
было не так. Лишь открыв глаза и прислушавшись, он понял, что фургон остановился.
Встревоженный Фарах приподнялся и попытался пробраться к пологу, чтобы посмотреть, что
творится снаружи. Тут же проснулся Састион, выругал воспитанника и приказал ему ложиться
спать. Оказалось, что сотня Тасама, сделав ночной бросок, остановилась на отдых.
До полудня бравые вояки отдыхали. И лишь потом, переведя дух после обеда, тронулись в
путь. Все шло по-прежнему. Сотня, ведомая опытным десятником, знавшим дорогу, брела
впереди. В ее хвосте тащился фургон с бравым командиром. Быков вел под уздцы один из
десятников, так что нужды в вознице не было.
Спутники, хорошенько отдохнув, вновь предались единственному развлечению в дороге
- разговорам. На этот раз в беседу включился и Састион. Он принялся расспрашивать сотника
о будущем своего небольшого отряда. Тасам опять охотно отвечал. По его словам выходило,
что сотня, прибыв в расположение сил Первой Армии, державшей оборону в трех днях пути от
крепости Халь, займет указанные позиции и будет ждать дальнейших приказаний из ставки
командующего, Маршала Армии. Им, кстати, является герцог Тайен де Виль - один из
двоюродных братьев царствующего монарха. Ему с детства была определена военная карьера,
он участвовал в нескольких стычках с северными Ордами и имел репутацию опытного воина.
Фараху это понравилось. Он подумал, что, быть может, не все так плохо, как ему кажется.
Тасам посетовал на то, что сотня устала и замерзла, а потому продвигается вперед
слишком медленно. На взгляд Фараха, жалоба была совершенно необоснованной. Сотня шла
ходко, уверенно. Чувствовалось, что солдаты не понаслышке знакомы со снежными дорогами
Хальгарта. А вот их командиру вряд ли доводилось пройти по снегу собственным ходом
больше лиги.
Сотник продолжал рассказывать о сложностях пути, но Фарах его не слушал. Он думал о
том, насколько может быть ошибочно первое впечатление. Ведь сначала он проникся доверием
и уважением к этому болтуну и в обычной обстановке, например в "Совином Урочище" за
кружкой пива, не отказался бы поболтать с Тасамом. Он был приятным собеседником. Но тут,
на войне, когда от него зависела жизнь солдат, жизнь самого Фараха и всех воспитанников...
Это было ужасно. Наверно, армия очень сильно нуждалась в командирах, раз Тасама назначили
сотником. Поразмыслив, Фарах решил, что предпочел бы видеть на месте сотника самого
обычного вояку. Такого, что и двух слов связать не может, зато знает, с какого конца берутся за
меч.
Састион тем временем продолжал беседу. Он ловко менял тему разговора, незаметно
выуживая из сотника нужную информацию. Фарах догадался, что Жрец пытается узнать, где
находится ставка командующего, какие сотни располагаются ближе всего к дороге, как зовут их
командиров. Подмастерье понял, что Састион как человек разумный решил при удобном случае
сменить командира. Сам Фарах тоже хотел бы оказаться в другом подразделении. Ему не
нравилось, что придется воевать рядом с этими солдатами и их командиром-болтуном.
Но больше всего его огорчало то, что Килрас и Грендир были очарованы новым
знакомым. Они слушали его бредни, раскрыв рты, смотрели на него как на героя. Похоже,
друзья видели в Тасаме лихого вояку, знавшего о войне все. Наверно, считали, что он может
привести их к славному будущему, помочь выслужиться. Даже Васка и Сасим попали под
влияние гостя. Когда тот сотворил послеобеденную молитву вместе с воспитанниками, притом
ни разу не ошибся в словах и не переврал ни одной интонации, братья это отметили. Они сразу
размякли и стали доверчиво выспрашивать у Тасама, какой храм он посещает и кто из Жрецов
был его наставником.
За разговорами время летело незаметно. К вечеру, когда стало темнеть, а от разговоров
пересохло горло, Састион спросил Тасама, что он собирается делать дальше и когда привал. Тот
честно ответил, что не знает, ибо в вопросе полностью полагается на десятника Харама -
опытного проводника, служившего в крепости Халь полгода.
От такой новости Фараха передернуло. Он ужаснулся беспечности сотника, но потом
решил, что так даже лучше. Страшно подумать, что произойдет, если Тасам вздумает сам
командовать сотней. Тогда, пожалуй, воины имеют все шансы заблудиться в дебрях Хальгарта
и сгинуть в одном из бесконечных заснеженных лесов.
Састион же и бровью не повел. Как ни в чем не бывало он продолжил беседу, тонко
намекая, что пора бы сделать привал. Тасам подхватил эту идею и стал развивать, прикидывая
вслух, в каком десятке остались запасы копченого мяса, но в этот момент снаружи раздался
крик. Сначала один, потом второй... Фургон остановился.
Тасам вскочил на ноги, натолкнулся на Грендира и упал. Килрас бросился к пологу,
раздвинул его и выглянул наружу, но Састион тут же прыгнул на него, пригнул к полу и
крикнул, чтобы все легли. Фарах плюхнулся на тюки с одеялами и зарылся в них, надеясь, что
одеяла остановят шальную стрелу.
С улицы донеслась брань, а потом десяток глоток разом начали окликать Тасама. Тот,
услышав знакомые голоса, заметно приободрился, перешагнул через Килраса и Састиона,
распластавшихся на полу, и полез к выходу. Раздвинув кожаный полог, сотник выпрыгнул из
фургона. Только тогда Састион поднялся и прислушался. Снаружи все еще бранились -
громко, но не зло. Похоже, что ничего страшного не случилось.
Жрец запахнул полушубок, подхватил с пола оброненную шапку и нахлобучил ее на
голову.
- Грендир, - сказал он, - со мной. Бегом. Килрас, Фарах, следите за входом. Но сидите
тихо... Васка, Сасим, приберитесь тут, освободите проход.
Не дожидаясь ответа от воспитанников, Жрец выбрался из фургона. Грендир опрометью
бросился следом не успев даже захватить шапку.
Килрас поднялся с пола и, выругавшись, стал рыться в тюках. Васка и Сасим сдвинули в
сторону ящик, служивший столом, освобождая проход. Фарах, прислушиваясь к тому, что
происходит снаружи, постарался умять тюки так, чтобы по фургону можно было свободно
пройти. Килрас, нашедший среди груды одеял свой меч, довольно хрюкнул, обнажил его и сел
у входа, всем своим видом выражая решимость порубить в капусту любого чужака.
Фарах, поразмыслив, достал свой нож и вложил в рукав так, чтобы его можно было
быстро достать. Сасим и Васка присели за ящиком, шепча молитвы. Похоже, братья готовились
пустить в дело силу Огня. Воспитанники были готовы ко всему.
Грендир и Састион вернулись через час, когда Фарах начал уже подумывать о вылазке,
чтобы разузнать, что стряслось. Вернувшийся Састион выглядел на редкость мрачно, а Грендир
трясся от страха.
Жрец собрал воспитанников вокруг себя, заставил всех сесть, успокоиться и рассказал в
чем дело. Оказалось, их сотня наткнулась на отряды Первой Армии. Именно к ним сотня
Тасама планировала присоединиться через несколько дней. Но вышло иначе: Армия отступила
и заняла новые позиции.
Эта новость ошеломила воспитанников. Оказалось, дела на фронте обстояли гораздо
хуже, чем они думали. Северные Орды перешли в наступление и выбили Первую Армию с
занимаемых позиций. Маршал приказал отойти, и двое суток армия брела сквозь заснеженные
леса Хальгарта. Ее отход прикрывали три сотни героев, не дававших Орде броситься в погоню.
Они защищали дорогу, идущую к крепости, своими телами закрывали путь врагу. Воины
стояли насмерть, давая возможность уцелеть остальным. У них не было ни единого шанса
выжить. Они все понимали это и все-таки остались и выполнили свою задачу. Орда
задержалась, и разгром не состоялся.
Маршал де Виль, отведя основные силы Сальстана на юг, приказал занять новые позиции
и готовиться к обороне. Врага нельзя было ни в коем случае допустить к долине Халь, где
располагался лагерь Второй Армии и ставка короля. И теперь, в сгущавшихся сумерках Первая
Ар
...Закладка в соц.сетях
