Жанр: Экономика
Начала политической экономии и налогового обложения
...ёт всего
этого, когда говорит: "если бы он (рабочий) действительно был вынужден
довольствоваться только предметами самой насущной необходимости, то он не мог
бы вынести дальнейшее понижение заработной платы, так как при таких условиях
он не мог бы продолжать свой род"? Положим, что страна находится в таких
условиях, при которых низшие слои рабочего населения должны были бы не только
продолжать свой род, но и умножать его. Тогда их заработная плата регулировалась
бы соответственно. Но множились ли бы они в требуемом количестве, если бы налог
отнимал у них часть заработной платы и вынуждал их довольствоваться лишь
предметами самой насущной необходимости?
Не подлежит никакому сомнению, что цена обложенного товара не повысится
пропорционально налогу, если спрос на него уменьшится, а количество его не может
быть уменьшено. Если бы всюду употреблялись металлические деньги, то стоимость
их вследствие налога не повысилась бы на длительное время пропорционально его
размерам, потому что при более высокой цене денег спрос на них уменьшился бы, а
количество их не уменьшилось бы. Бесспорно, что та же самая причина часто
влияет на заработную плату. Число рабочих не может быть быстро увеличено или
уменьшено пропорционально увеличению или уменьшению фонда, назначенного на ихВ силу того же принципа, согласно которому налог на хлеб приводит к повышению
цены хлеба, налог на всякий другой товар также вызовет повышение цены этого
товара. Если бы цена товара не поднялась на сумму, равную налогу, то производитель
его не получил бы той же прибыли, что прежде, и перевёл бы свой капитал в какуюнибудь
другую отрасль.
Обложение всех товаров, будь то предметы жизненной необходимости или
предметы роскоши, влечёт за собою при неизменной стоимости денег повышение
цен на сумму, равную по крайней мере налогу [Г-н Сэй, по-видимому, опять забыл
теорию, которой он придерживается в другом месте, а именно, что "издержки
производства определяют цену, ниже которой не могут долго продаваться товары,
так как в этом случае производство их было бы прекращено или уменьшено" (т. II,
стр. 26).]
"Налог падает в этом случае отчасти на потребителя, который вынужден
заплатить более высокую цену за обложенный товар, а отчасти на производителя,
который за вычетом налога получит меньше. Государственное казначейство
получит в свою пользу прибавку, которую платит покупатель, и часть прибыли,
которой вынужден поступиться производитель. Так, порох в одно и то же время
оказывает действие и на ядро, которое он выбрасывает, и на пушку, которую он
откатывает назад" (т. II, стр. 333)]. Налог на промышленные продукты,
необходимые для рабочего, окажет такое же действие па заработную плату, как и
налог на хлеб, отличающийся от других предметов жизненной необходимости
только тем, что он занимает среди них первое и самое важное место. Этот налог
произведёт поэтому такое же действие на прибыль с капитала и внешнюю
торговлю, как и налог на хлеб. Зато налог на предметы роскоши вызовет только
повышение их цен. Он упадёт целиком на потребителя и не может ни повысить
заработную плату, ни понизить прибыль.
Налоги, которыми облагается страна для ведения войны или для покрытия
обыкновенных государственных расходов и которые предназначены главным образом
для поддержания непроизводительных работников, взимаются с производительной
деятельности страны; всякое сбережение, которое может быть сделано в таких
расходах, обыкновенно прибавляется к доходу, а то и к капиталу
налогоплательщиков. Если на расходы для ведения войны в течение одного года
собирается 20 млн. путём займа, то эти 20 млн. берутся из производительного
капитала нации. Миллион, который собирается ежегодно путём налога для уплаты
процентов по этому займу, только переходит от тех, которые платят его, к тем,
которые получают его, - от налогоплательщика к национальному кредитору.
Действительный расход представляют 20 млн., а не проценты, которые платятся
по этому займу ["Мелон говорит, что долги нации - это долги правой руки левой, от
которых организм не слабеет. Верно, конечно, что общее богатство не уменьшится
вследствие уплаты процентов или недоимок по займам. Проценты - это стоимость,
которая переходит из рук налогоплательщика в руки национального кредитора. Я
согласен, что для всего общества безразлично, кто накопляет или потребляет их -
национальный кредитор или налогоплательщик. Но что сталось с капитальной
суммой долга? Она больше не существует. Потребление, которое последовало за
займом, уничтожило капитал, который уже больше не даст дохода. Общество
лишилось не процентов, которые переходят из рук в руки, а дохода на уничтоженный
капитал. Если бы этот капитал был затрачен производительно тем, кто ссудил его
государству, он также принёс бы ему доход, но этот доход был бы получен путём
действительного производства, а не из кармана своего же согражданина" (Say, v. II, р.
357.) Этот отрывок и по мысли и по изложению вполне соответствует истинному
духу науки.]. Будут ли уплачиваться эти проценты или нет, страна не станет ни
богаче, ни беднее. Правительство могло бы сразу потребовать эти 20 млн. в форме
налогов, и в этом случае не было бы необходимо взимать ежегодно налоги на сумму в 1
млн., но это не изменило бы характера всей сделки. Отдельное лицо, вместо того
чтобы платить каждый год по 100 ф. ст., могло бы быть вынуждено заплатить
сразу 2 тыс. ф. ст. Для него было бы, пожалуй, выгоднее занять 2 тыс. ф. ст. и
платить 100 ф. ст. ежегодно в виде процентов своему заимодавцу, чем взять
большую сумму из собственных фондов. В одном случае - это частная сделка между А
и В, в другом - правительство гарантирует В уплату процентов, которые всё равно
поступят от А. Если бы это была частная сделка, она не была бы официально
зарегистрирована, и для страны было бы сравнительно безразлично, выполняет ли А
добросовестно свой договор с В или он противозаконно удерживает в свою пользу
ежегодно 100 ф. ст. Вообще говоря, страна заинтересована в добросовестном
соблюдении договоров, но, поскольку речь идёт о национальном богатстве, вопрос
этот решается в зависимости от того, кто употребил бы эти 100 ф. ст. наиболее
производительно - А или В. Но решать этот вопрос страна не имеет ни права, ни
возможности. Возможно, что если бы А удержал их в свою пользу, он растратил бы
их самым бесполезным образом, а если бы эти 100 ф. ст. были уплачены В, то
последний прибавил бы их к своему капиталу и употребил производительно.
Возможно и обратное явление: В мог бы растратить их, а А - употребить
производительно. С точки зрения одного только национального богатства может
быть безразличным или более желательным, чтобы А уплатил или не уплатил свой
долг. Но требования справедливости и честности, требования более важные, не
могут быть принесены в жертву требованиям менее важным, и в соответствии с
этим, если бы государство было призвано на помощь, суд заставил бы А выполнить
своё обязательство. Долг, гарантируемый всей нацией, ничем не отличается от
вышеприведенной сделки. Справедливость и честность требуют, чтобы проценты
по национальному займу продолжали уплачиваться и чтобы те, кто авансировал свои
капиталы для общего блага, не были вынуждены отказаться от своих справедливых
требований под предлогом государственной целесообразности.
Но и независимо от этого соображения отнюдь нельзя утверждать, что
политическая польза может выиграть что-нибудь, принеся в жертву политическую
честность. Нет никаких оснований думать, что те, кто будет освобождён от
уплаты процентов по национальному займу, употребили бы их более
производительно, чем те, кто имеет бесспорное право на получение этих процентов.
Уничтожая национальный долг, мы увеличиваем доход одного человека с 1 тыс. ф. ст.
до 1 500 ф. ст. и уменьшаем доход другого с 1 500 ф. ст. до 1 тыс. ф. ст. Доход этих
двух человек равняется и теперь 2 500 ф. ст. и, следовательно, составляет такую же
сумму, как и прежде. Если бы правительство хотело повысить налоги, то и в первом
и во втором случаях оно имело бы перед собою одинаковую сумму капитала и дохода
для обложения. Вот почему уплата процентов по национальному долгу ещё не
составляет бедствия для страны, а освобождение её от уплаты этих процентов не
является для неё облегчением. Только путём сбережений из доходов и путём
сокращения расходов можно увеличить национальный капитал, а уничтожением
национального долга нельзя ни увеличить доход, ни сократить расходы. Страна
беднеет вследствие расточительных расходов правительства и частных лиц и
вследствие займов. Поэтому всякая мера, которая ставит себе целью поощрение
общественной и частной экономии, облегчает тяжёлое положение общества. Но
было бы ошибкой и самообманом думать, что можно устранить действительное
национальное бремя, если свалить его с плеч одного класса общества, который по
справедливости должен нести его, на плечи другого, который по всем принципам
справедливости должен нести на себе только свою долю этого бремени.
Из сказанного мною ещё не следует делать вывод, что я рассматриваю систему
займов как наиболее целесообразную систему для покрытия экстраординарных
государственных расходов. Эта система имеет тенденцию делать нас менее
бережливыми - обманывать нас насчёт нашего действительного положения. Если
бы расходы на войну составляли ежегодно 40 млн. и доля, которую должен был бы
вносить каждый для покрытия этих расходов, составляла 100 ф. ст., то, в случае
если бы их пришлось внести сразу, все старались бы поскорее сберечь эти 100 ф. ст.
из своего дохода. При системе же займов человек должен платить только проценты
по этим 100 ф. ст., или 5 ф. ст. ежегодно. Он думает, что для него достаточно
сберегать из своего дохода 5 ф. ст., и тешит себя мыслью, что он так же богат, как
и прежде. Поступая и рассуждая таким образом, вся нация сберегает только
проценты на 40 млн., или 2 млн. Она поэтому теряет не только проценты или
прибыль, которая была бы принесена капиталом в 40 млн., если бы он был затрачен
производительно, но ещё и 38 млн., т. е. разность между сбережениями и расходами.
Если бы, как я отметил прежде, каждое отдельное лицо само брало деньги взаймы и
отдавало бы всю сумму на удовлетворение государственных нужд, то сейчас же по
окончании войны прекратилось бы и взимание налога, и мы немедленно же вернулись
бы к естественному состоянию цен. Может быть, А должен был бы платить из
своих частных фондов В проценты за деньги, которые А занял у В во время войны,
чтобы заплатить следуемую с него долю расходов, но нации до этого не было бы
никакого дела.
Страна, накопившая громадный долг, находится в крайне неестественном
положении. Хотя размеры обложения и возросшая цена труда не могут ухудшить и,
по моему мнению, действительно ни в каком отношении не ухудшают условий её
конкуренции с чужими странами, - кроме такой неизбежной невыгоды, как самая
уплата налогов, - каждый налогоплательщик всё-таки заинтересован в том, чтобы
свалить с себя это бремя и переложить эту уплату на кого-либо другого. Искушение
переселиться со своим капиталом в другую страну, где он был бы избавлен от этого
бремени, под конец становится непреодолимым и побеждает естественное
отвращение, с которым каждый человек покидает свою родину и старые связи.
Страна, которая запуталась в затруднениях, связанных с этой искусственной
системой, поступила бы благоразумно, если бы откупилась от них, пожертвовав
частью имущества, необходимой для выкупа её долга. То, что разумно со стороны
отдельного лица, разумно также и со стороны нации. Тот, у кого имеется 10 тыс. ф.
ст., приносящих ему доход в 500 ф. ст., из которых он ежегодно платит 100 ф. ст. в
виде процента по займу, в действительности имеет только 8 тыс. ф. ст. и будет
одинаково богат, будет ли он продолжать платить ежегодно 100 ф. ст. или
пожертвует сразу 2 тыс. ф. ст. Но могут спросить: откуда же возьмётся
покупатель той собственности, которую он должен продать, чтобы получить эти 2
тыс. ф. ст.? Ответ ясен: национальный кредитор, который получит эти 2 тыс. ф.
ст., будет нуждаться в помещении своих денег и будет расположен ссудить их
землевладельцу или фабриканту, а то и купить часть собственности, которую они
хотят продать. Держатели государственных бумаг сами в значительной мере
содействовали бы такой уплате. Этот план неоднократно уже предлагался, но я
опасаюсь, что у нас не хватит ни достаточно мужества, ни достаточно мудрости,
чтобы принять его. Следует, однако, признать, что в период мира наши неустанные
усилия должны быть направлены на уплату части займа, заключённого во время
войны. И никакое искушение облегчить или желание избавиться от переживаемых
нами, надеюсь временных, бедствий не должно ослаблять наше внимание к этому
важному вопросу.
Никакой фонд погашения не поможет нам в деле уменьшения долга, если он будет
получаться не от перевеса государственных доходов над расходами. Остаётся
только сожалеть, что фонд погашения является у нас таковым только по имени,
так как у нас нет перевеса доходов над расходами. Путём экономии он должен быть
превращён в настоящий фонд погашения - в фонд, действительно пригодный для
уплаты долга. Если к моменту объявления новой войны долг наш не будет уменьшен в
значительной степени, то должно будет произойти одно из двух: или все расходы на
войну будут покрыты налогами, взимаемыми каждый год, или же к концу этой войны,
а может быть и раньше, мы переживём национальное банкротство. Не то, чтобы
мы не могли вынести большой прибавки к нашему долгу: трудно указать точно
пределы возможностей великой нации. Но есть, несомненно, пределы той цене,
которую отдельное лицо согласно платить в форме постоянного налога за одну
только привилегию жить в родной стране.
["В общем кредит полезен, ибо он даёт возможность капиталу переходить из рук
тех, кто не может употребить его с пользой, в руки тех, кто употребляет его
производительно. Он отвлекает капитал от занятия, выгодного только для
капиталиста, как, например, помещения капитала в государственные фонды, чтобы
сделать его производительным в промышленности. Он облегчает приложение
всякого рода капиталов и не оставляет ни одного из них неиспользованным". (Say,
Economie politique, v. II, р. 463, 4-е ed.) Co стороны г-на количество продуктов земли
не может быть увеличено этим путем, и высокая цена всегда необходима для
предупреждения превышения потребления над предложением". (Buchanan, v. IV, р.
40.) Может ли г-н Бьюкенен серьёзно утверждать, что количество продукта земли
не может быть увеличено, если спрос возрастёт?].
Замечательно, что и Адама Смита представляет такую удачную защиту той точки
зрения, с которой я рассматриваю налог на солод и всякий налог на сырые
материалы, что я не могу удержаться от желания познакомить с ней читателя.
"Рента и прибыль с земли, засеваемой ячменём, всегда должны быть приблизительно
равны ренте и прибыли с других одинаково плодородных и одинаково хорошо
возделываемых земель. Если бы они были меньше, некоторая часть земли под
ячменём была бы скоро обращена на какую-нибудь другую цель, а если бы они были
больше, большее количество земли скоро было бы обращено под посев ячменя. Когда
обычная цена какого-либо продукта земли представляет собою, так сказать,
монопольную цену, налог на него обязательно понижает ренту и прибыль [Я
предпочёл бы, чтобы слово "прибыль" было опущено. Д-р [Сэя покоится на тех же
основаниях, что и аргументация г-на Бьюкенена: "Количество вина или хлеба,
производимого участком земли, останется почти одинаковым, как бы ни был велик
налог, который падает на этот участок. Налог может отнять половину или даже
три четверти его чистого продукта или, если хотите, его ренты, но земля будет
тем не менее обрабатываться и дальше ради остальной половины или четверти, не
поглощённой налогом. Рента или, иначе говоря, доля землевладельца будет только
несколько ниже. Мы поймём причины этого явления, если примем во внимание, что в
предположенном случае количество продукта, полученного от земли и посланного на
рынок, останется всё-таки без изменения. С другой стороны, причины,
обусловливающие спрос на продукт, также остаются прежними.
И вот, если предлагаемое количество продукта и требуемое продолжают по
необходимости оставаться неизменными, несмотря на обложение земли налогом
или увеличение его, то и цена продуктов тоже останется без изменения. А если цена
не изменится, то потребитель не будет платить ни малейшей доли этого налога.
Но, может быть, скажут, что фермер, доставляющий труд и капитал, будет нести
вместе с землевладельцем тягость этого налога? Наверное, нет: введение налога не
уменьшило числа арендуемых ферм и не увеличило числа фермеров. Пока и в этом
случае предложение и спрос остаются неизменёнными, не подвергнется изменениям
и рента, получаемая с ферм. Пример солевара, который может переложить на
потребителей только часть налога, а также землевладельца, который не может
вознаградить себя ни в малейшей степени, показывает всю ошибочность взгляда тех,
кто в противоположность экономистам [Здесь имеются в виду физиократы. - Прим.
ред.] утверждает, что всякий налог в конце концов падает на потребителей" (т. II,
стр. 338).
Если бы налог "отнимал половину или даже три четверти чистого продукта земли"
и цена продукта не возросла бы, то каким образом получили бы обычную прибыль на
капитал те фермеры, которые платят очень умеренную ренту? Ведь они
располагают только теми земельными участками, которые требуют для получения
того же количества продукта более значительного количества труда, чем более
плодородные участки. Если бы им уступили даже всю ренту, они всё же получали бы
меньшую прибыль, чем в других отраслях промышленности, и они прекратили бы
поэтому обработку земли, если бы они не могли повысить цены её произведений. Если
бы налог падал на фермеров, уменьшилось бы количество фермеров, согласных
арендовать фермы; если бы налог падал на землевладельца, многие фермы вовсе не
отдавались бы в аренду, ибо они не приносили бы никакой ренты. Но из какого
источника платили бы налог те, кто производит хлеб, не уплачивая никакой ренты?
Вполне ясно, что налог должен падать на потребителя. Каким образом могла бы
платить налог в одну половину или три четверти всего её продукта земля, которую
Адам Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I, стр. 30. -
Прим. ред.].
Стоимость существенно отличается, следовательно, от богатства, ибо она
зависит не от изобилия, а от трудности или лёгкости производства. Труд 1 млн.
человек на фабриках всегда произведёт одну и ту же стоимость, но он не произведёт
всегда одно и то же богатство. Изобретение новых машин, усовершенствование
квалификации рабочего, лучшее разделение труда или открытие новых рынков, где
можно более выгодно обменивать товары, - всё это даёт возможность 1 млн.
человек производить при одном состоянии общества вдвое или даже втрое больше
богатства - предметов "насущной необходимости, удобства и удовольствия", - чем
при другом. Но на этом основании они ещё не прибавили бы ничего к стоимости, так
как стоимость каждого предмета повышается или падает пропорционально
лёгкости или трудности его производства, или, другими словами, пропорционально
количеству труда, затраченного на его производство. Предположим, что труд
известного числа людей произвёл при помощи данного капитала 1 тыс. пар чулок и
что вследствие изобретения машины то же самое число людей может произвести 2
тыс. пар или что, продолжая производить 1 тыс. пар, они могут, кроме того,
производить 500 шляп. В этом случае стоимость 2 тыс. пар чулок или 1 тыс. пар
чулок и 500 шляп была бы не больше и не меньше, чем стоимость 1 тыс. пар чулок до
введения машин, так как они были бы продуктом того же самого количества труда.
Но стоимость общей массы продуктов тем не менее уменьшилась бы. Конечно,
стоимость возросшего количества, произведённого благодаря улучшениям в машинах,
была бы точно такая же, как и стоимость меньшего количества, которое было бы
произведено, если бы не было введено никаких улучшений. Но это изменение произвело
бы также своё действие и на ту часть не потреблённых ещё товаров, которые были
произведены до усовершенствования машин: стоимость этих товаров уменьшится,
поскольку она должна упасть до уровня стоимости такого же точно количества
товаров, произведённых уже после введения улучшений. Таким образом, общество,
несмотря на возросшее количество товаров, несмотря на возросшее богатство,
несмотря на увеличение количества предметов удовольствия, имело бы в своём
распоряжении меньшую сумму стоимости. Увеличивая непрестанно лёгкость
производства, мы в то же время уменьшаем стоимость некоторых из товаров,
произведённых прежде, хотя этим же путём мы увеличиваем не только
национальное богатство, но и производительные силы будущего. Многие заблуждения
в политической экономии объясняются ошибочными взглядами на этот предмет, а
именно отождествлением возрастания богатства с возрастанием стоимости и
слабо обоснованными понятиями о том, что является стандартной мерой
стоимости. Одни считают такой мерой деньги, и, по их мнению, нация становится
богаче или беднее, смотря по большему или меньшему количеству денег, на которое
обмениваются все её товары. Другие полагают, что деньги являются очень удобным
мерилом для целей обмена, но не могут служить хорошей мерой для определения
стоимости других предметов. Но их мнению, действительной мерой стоимости
является хлеб [Адама Смита - не в большой степени, чем их ценою в золоте и серебре
- их номинальной мере. Рабочий только тогда получает действительно высокую цену
за свой труд, когда на свою заработную плату он может купить продукт большого
количества труда], и страна согласно этому богата или бедна, смотря по тому, на
большее или меньшее количество хлеба обмениваются её товары [Так, г-н Адам
Смит, если богатство заключается в предметах необходимости и удовольствия, то
богатство не может возрасти путём уменьшения их количества.
Конечно, человек, владеющий редким товаром, богаче, если с помощью этого товара
он может получить более значительное количество предметов необходимости и
удовольствия. Но так как общая сумма предметов, из которой берётся богатство
каждого человека, уменьшилась на всё количество, взятое из неё отдельным
человеком, то доля других людей необходимо уменьшится на столько, сколько может
присвоить себе лицо, поставленное в более благоприятное положение.
"Если вода сделается редким предметом, - говорит лорд Лодердаль, - и станет
монопольной собственностью одного человека, то богатство его возрастёт, потому
что вода приобретёт тогда стоимость, и если общее богатство составляется из
суммы индивидуальных богатств, то этим путём возрастает также и общее
богатство" [См. Lauderdale, An Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth,
Edinburgh 1804, p. 44. - Прим. ред.]. Несомненно, богатство этого человека
возрастёт, но так как фермер должен будет продавать часть своего хлеба, а
сапожник - часть обуви, так как все люди должны будут отдавать часть своей
собственности только для того, чтобы получить воду, за которую они прежде
ничего не платили, то они станут беднее на всё количество товаров, которые они
должны будут затратить с этой целью. Таким образом, собственник воды выиграет
ровно столько, сколько другие проиграют. Всё общество будет пользоваться тем же
самым количеством воды и тем же самым количеством товаров, но они будут иначе
распределены. Однако такое положение возможно скорее в случае монополии на воду,
чем недостатка в ней. Если бы вода имелась в недостаточном количестве,
богатство страны и отдельных лиц действительно уменьшилось бы, поскольку
страна лишилась бы части одного из предметов необходимости. Так, фермер имел
бы не только меньше хлеба для обмена на другие товары, которые могут быть для
него необходимы или желательны, но он, как и всякое другое лицо, должен был бы
ограничить потребление одного из наиболее важных предметов своего обихода. В
этом случае мы имели бы дело не только с различным распределением богатства, но
и с действительной его потерей.
Таким образом, мы можем сказать, что две страны, владеющие совершенно
одинаковым количеством предметов жизненной необходимости и комфорта,
одинаково богаты, но что стоимость богатства каждой из них зависит от
сравнительной лёгкости или трудности его производства. Если усовершенствованная
машина даёт нам возможность производить без затраты добавочного труда две
пары чулок вместо одной, то 1 ярд сукна будет обмениваться на двойное количество
чулок. Если бы такое же усовершенствование сделано было в производстве сукна,
чулки и сукно обменивались бы в том же отношении, что и прежде, хотя стоимость
их одинаково упала бы, так как пришлось бы отдавать двойное количество их в
обмен на шляпы, золото или всякие другие товары. Если бы это усовершенствование
распространилось на производство золота и всех других товаров, то все стоимости
вернулись бы к своим прежним соотношениям. Количество товаров, производимых
ежегодно в стране, удвоилось бы, следовательно, удвоилось бы также и богатство
страны, но стоимость этого богатства не возросла бы.
Хотя Адам Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I, стр.
30.). - Прим. ред.]. Но это определение существенно отличается от первого и
совершенно неверно. Предположим, что рудники стали более производительными,
так что стоимость золота и серебра вследствие большей лёгкости производства
упала. Или предположим, что на производство бархата требуется настолько
меньше труда, чем прежде, что стоимость его понизилась вдвое. Богатство всех,
кто покупал эти товары, увеличилось бы: один мог бы увеличить количество своей
металлической посуды, другой мог бы купить двойное количество бархата. Но на
добавочное количество посуды и бархата они могли бы купить не больше труда, чем
прежде, так как вследствие
...Поділитися у соцмережах
