Жанр: Экономика
Начала политической экономии и налогового обложения
...е с ним выступал против неограниченного
выпуска бумажных денег.
Так политическая экономия мало-по-малу становится любимым предметом занятий
Рикардо. Дебаты по поводу чрезмерных выпусков ирландского банка, хлебный закон
1804 г. и влияние континентальной системы с 1806 г. должны были еще больше
приковать его внимание. Тесная связь между биржей и правительством, живые
сношения, поддерживаемые биржевыми дельцами с политическими деятелями
различных направлений очень рано втянули Рикардо и в сферу политических
интересов. Еще до 1809 г. мы находим его в списке членов "Короля клубов",
основанного знаменитым юристом Мэкинтошем и состоявшего из представителей
радикальной оппозиции.
Когда в 1809 г., в связи с повышением цены золота, был опять возбужден вопрос о
привилегиях английского банка и его зависимости от правительства, он вполне
естественно стал предметом оживленных дебатов и в этом клубе, влиятельными
членами которого были председатель будущей комиссии о слитках, только что
упомянутый нами Френсис Горнер, и один из главных ее членов, Шарп. В этой
дискуссии принял деятельное участие и Рикардо, доказывавший, что главной
причиной повышения цены золота на 20 процентов является ошибочная банковая
политика. Понадобились, однако, очень настоятельные требования со стороны
друзей и издателя газеты "Morning Chronicle", Перри, чтобы Рикардо решился
изложить свои взгляды в специальной статье. Она появилась без всякой подписи, под
названием "Цена золота" в номере от 29 августа 1809 г. Рикардо доказывал
необходимость урегулировать денежное обращение путем ограничения эмиссионных
полномочий английского банка. По его мнению, все зло являлось следствием
чрезмерных выпусков банковых билетов, опасной привилегии английского банка,
которая давала ему возможность, по своему произволу, уменьшать стоимость
всякого имущества, заключающегося в деньгах, и повышать цены всех необходимых
предметов потребления.
В этой статье нет ни одной ссылки на какие-нибудь "авторитеты", Рикардо
оперирует только данными из собственного опыта: исследуя влияние повышения
цены золота на вексельные курсы, он ссылается только на хорошо знакомый ему, по
собственным операциям, вексельный курс Англии по отношению к Голландии.
Статья Рикардо вызвала сейчас же отклик. В полемике, между прочим, принял
участие и Вильям Коббетт. В самой "Morning Chronicle" появился ответ, автор
которого рекомендовал себя, в качестве "защитника банковых билетов", но не
"банкового директора". Это был коллега Рикардо на лондонской бирже, Троуэр, с
которым он после был связан самой тесной дружбой. В результате завязавшейся
между ними полемики Рикардо написал еще два письма в редакцию "Morning
Chronicle", которые показали детальное знакомство со всей литературой по данному
вопросу. [Впервые эти письма были опубликованы американским экономистом,
Яковом Голлендером, в изданной им серии экономических памфлетов. D. Ricardo,
Three Letters on the Price of gold, Baltimore 1903.]
Письма эти обратили на себя всеобщее внимание в немалой степени и потому, что
Рикардо поставил узко-специальный вопрос о цене золота на политическую почву.
Оппозиция против торийского правительства получила нового - и очень
авторитетного - союзника в борьбе с произволом министерства финансов и
бюджетной неурядицей.
Неожиданный для самого Рикардо успех его писем заставил его выпустить их в
совершенно переработанном и значительно дополненном виде под названием
"Высокая цена слитков, как доказательство обесценения банкнот". Этот памфлет
в очень короткое время выдержал четыре издания. Рикардо принимает также
деятельное, хотя и не гласное, участие в работах знаменитого Комитета о слитках,
назначенного в 1810 г., и защищает принятые им резолюции - главные тезисы его
памфлета - против многочисленных противников. В 1811 г. он опубликовывает свой
"Ответ на практические замечания Бозанкета", обеспечивший торжество
принципам, которые оппозиция защищала против правительства.
Связи Рикардо с литературным и научным миром расширяются еще больше. Его
литературный дебют вызвал знакомство с Мальтусом, пользовавшимся тогда
репутацией самого выдающегося английского экономиста. Между ними завязывается
переписка, а затем и литературная полемика, в которых на каждом шагу
проступает резкая разница между фанатическим защитником интересов
аристократического землевладения, класса "непроизводительных потребителей", и
защитником интересов "производительных классов".
Апогей континентальной системы и могущества Наполеона, Отечественная война,
походы 1813 г. и поражение Наполеона, война с Соединенными Штатами, Эльба и
Ватерлоо, неурожаи и крахи в Англии, стихийные бунты рабочих против введения
машин (движение леддитов) - все эти события последовательно приковывают
внимание современников. "Долой лэндлордов" - в этом крике концентрируется
негодование попавших в водоворот промышленной революции народных масс, когда
поземельная аристократия хочет, в 1814 г., путем нового хлебного закона, закрепить
надолго голодные цены на хлеб.
Смешно и вам, земельные дельцы,
Напившись крови, лаять на рубцы.
Ужель за вас платиться всей казне,
Понизить курс в убыток всей стране,
Опустошая банки и народ,
Лишь бы поднять упавший ваш доход.
Теоретический комментарий к этой филиппике Байрона написал Рикардо. Как раз в
это время, в начале 1815 года, он выступает с новым памфлетом, на этот раз
против лэндлордов. Это - "Опыт о влиянии низкой цены хлеба на прибыль с
капитала", в котором он доказывает, что интересы лэндлордов противоположны
интересам всего общества, что проектируемые хлебные законы явятся только
крупной подачкой в пользу крупных землевладельцев. Попутно Рикардо развивает
новую теорию ренты и намечает "закон экономического развития" буржуазного
общества.
Если памфлеты против английского банка были написаны биржевиком и крупным
акционером этого банка, то памфлет против лэндлордов был написан Рикардо, когда
он сам уже стал крупным землевладельцем.
В 1814 году он купил себе большое поместье, Гаткомб-Парк, в Глостершире.
Политические и научные интересы все больше захватывают Рикардо, и он
приступает к ликвидации своих биржевых дел, чтобы отдаться целиком научной и
общественной деятельности.
После окончания анти-якобинской войны в 1815 году политическое положение
коренным образом изменяется. Исчезает необходимость сосредоточивать все силы
страны на борьбе с внешним врагом, которая оправдывала диктатуру ториев. Все
сильнее растет оппозиция против парламента лэндлордов. Стихийные бунты
рабочих против машин сменяются организованным стачечным движением. Рабочий
класс начинает упорную борьбу за свободу собраний и союзов. Революционные
общества спенсеанцев [По имени Томаса Спенса, крайнего демократа и защитника
национализации земли.] распространяются и укрепляются все больше среди рабочих.
Роберт Оуэн выступает со своим новым планом преобразования всего общества.
Вильям Коббетт, типичный представитель мелко-буржуазного радикализма,
превращает свой орган в первую дешевую политическую газету, приобретающую
громадную популярность. Гон, Карлейль и другие "неизвестные люди без положения"
отстаивают бесстрашно свободу совести и печати. Движение в пользу
парламентской реформы, организуемое и поддерживаемое целой сетью специальных
клубов, все больше усиливается. Вооруженные демонстрации, столкновения с
полицией, процессы Гона и Вулера следуют друг за другом. А правительство отвечает
усиленными репрессиями: оно приостанавливает действие Habeas Corpus Act'a,
производит массовые аресты, вешает десятки рабочих, развивает в самых широких
размерах провокацию и возводит ее в систему, послужившую образцом для
континента.
И, как всегда в таких случаях, рядом с более или менее "бестактными" борцами за
свободу возникает умеренная партия, отстаивающая - без всяких эксцессов, с
соблюдением "такта" и обычных "дипломатических" приемов и унижений -
необходимые реформы в области политического, уголовного и гражданского
законодательства. Эта партия "философских радикалов", в которую вошли крайние
левые элементы вигов, завоевывает все большее влияние и служит ферментом, при
помощи которого старые партии вигов и ториев, определявшие своей борьбой всю
политическую жизнь Англии XVIII и начала XIX столетия, превратились в
современных консерваторов и либералов. Главными руководителями "философских
радикалов" являются Бентам и Джемс Милль, основоположники английского
утилитаризма. Их главными практиками являлись Фрэнсис Плэс, богатый портной,
усвоивший у своих фешенебельных заказчиков "тонкое обращение" и умевший
обрабатывать тех государственных "человечков", от которых "все зависит",
парламентский деятель Джозеф Юм, лидер фритредеров Госкиссон и др.
С этой группой и сближается Рикардо, когда он убедился, что виги не в состоянии, да
и не желают осуществить реформы, в которых, по его мнению, нуждалась страна. С
Миллем он познакомился еще в 1811 г., а через его посредство и с Бентамом, но
близко сошелся он только с первым. Если Джемс Милль был верным учеником
Бентама в области политических и юридических вопросов, и в этом отношении мог
оказать известное влияние на Рикардо, то в экономической области он, наоборот,
являлся учеником Рикардо - и к неудовольствию Бентама - совершенно не разделял
экономических теорий последнего. Поэтому известные слова Бентама - "я был
духовным отцом Милля, а Милль был духовным отцом Рикардо; следовательно,
Рикардо мой духовный внук" - можно принять только cum grano salis (с оговорками).
Вместе с Миллем и Бентамом, Рикардо живо интересовался происходившим тогда
спором между различными педагогическими системами (Белля и Ланкастера) и был
одним из главных пайщиков хрестоматической школы, которая должна была быть
устроена согласно плану Бентама.
В 1816 году, уступая настояниям Милля, Рикардо опубликовал свой "Проект
экономического и прочного денежного обращения", а в начале 1817 года свой главный
труд "Начала политической экономии", ставшие, по выражению историка
английского утилитаризма, Лэсли Стефена, "экономической библией
утилитаризма".
Последняя книга обеспечивает ему репутацию первого экономиста Англии.
Ликвидировав окончательно всякие связи с биржей в 1818 г., Рикардо выступает
открыто на политическое поприще. Выбранный два раза под-ряд шерифом, он очень
добросовестно выполняет свои новые обязанности. Есть известие, что, уже во время
выборов 1818 г., среди его друзей возникла мысль о выставлении кандидатуры Рикардо.
Джемс Милль, считавший присутствие своего друга в парламенте необходимым,
особенно усердно приискивал ему место. Группа радикалов тогда имела в своем
распоряжении несколько округов, из категории так наз. гнилых местечек, и старый
приятель Рикардо, Шарп, уступил ему свое место. Выбранный от Порталингтона
(Ирландия) в 1818 году, Шарп отказывается от места депутата и выставляет свою
кандидатуру в Медстоне (неудачно). Рассказывают, что Рикардо никогда не видел
своих избирателей, которых насчитывалось всего 12 человек. Рассказывают так же,
что Рикардо должен был, в вознаграждение за выбор, ссудить лорду Порталингтону
без процентов, но очень большую сумму. Кеннан утверждает, что Рикардо был
выбран 20 февраля 1819 года, но первый раз его имя упоминается в парламентских
отчетах только 2 марта 1823 г. "Хотя Рикардо пробыл в парламенте только 4 года, -
говорит Тойнби, - он, несмотря на это, произвел полную революцию во взглядах на
экономические вопросы". На первых порах однако Рикардо чувствовал себя очень
неловко в Палате Общин. "Я боюсь, - писал он Мак-Куллоху, - что принесу мало
пользы. Два раза я пытался говорить, но сильно волновался при этом. И я боюсь, что
никогда не справлюсь со страхом, который овладевает мной, когда я слышу звуки
собственного голоса". Но он освоился с новой обстановкой гораздо скорее, чем
ожидал. Уже 24 мая 1819 г., когда обсуждался вопрос о возобновлении платежей
английским банком и со всех сторон раздавались крики, призывавшие Рикардо
говорить, он произнес большую речь, которую и кончил при всеобщих аплодисментах.
С тех пор он принимает самое деятельное участие в работах комиссий и в
парламентских прениях: в течение своей недолгой парламентской деятельности он
произнес 126 речей и принимал участие в голосовании 237 раз. Рикардо не был
крупным парламентским оратором, но даром устной речи он владел гораздо лучше,
чем даром письменного изложения. Отсутствие всякой позы и аффектации,
простота и ясность изложения, богатство аргументов и глубокое знакомство с
предметом, юмор и мягкий сарказм по адресу политических противников,
искренность и прямота, с которой Рикардо всегда готов был признать свою ошибку -
все эти качества сделали его очень влиятельным членом Палаты Общин, которого
всегда слушали с напряженным вниманием.
Рикардо, конечно, выступал главным образом по вопросам экономическим и
финансовым, в которых его научная репутация обеспечивала ему наибольший
авторитет. Критика бюджета, вопросы денежного обращения, протекционизм
промышленный и аграрный, колониальная политика, законы о бедных, законы против
коалиций и т. д. и т. д. - во всех этих вопросах Рикардо проповедывал принципы
свободной торговли, последовательно отстаивая общие интересы всего буржуазного
общества против эгоистических вожделений той или иной части имущих классов.
Как для промышленников, так и для лэндлордов он являлся ультра-радикалом и
"мечтателем". Допуская податное обложение, как неизбежное зло, он настаивал на
покрытии всех военных расходов не путем военных займов, а посредством налогов, и
горячо отстаивал свой любимый проект погашения государственного долга путем
однократного обложения имущих классов.
Но Рикардо не ограничивался только выступлениями по экономическим вопросам.
Почти так же часто выступал он с политическими речами. Каждый раз, когда речь
шла о защите политической свободы и религиозной терпимости, он протестовал
самым энергичным образом против реакционной политики торийского
правительства. На желание ввести в "разумные пределы" основные права
политической свободы, он смотрел, как на "пустой фарс". По его мнению, всякие
злоупотребления ими contra bonos mores (против хороших нравов) вполне
уравновешиваются их необходимостью для полного осуществления принципов
политической свободы.
Год его вступления в Палату Общин был годом, когда торийская реакция достигла
своего апогея. Англия в 1819 г. представляла в своих верхах картину, которая вызывала
страстное негодование лучших элементов. В стихах, облитых "горечью и злостью",
бичевали Байрон и Шелли преступления тогдашней олигархии.
Король, старик, презренный и тупой,
Подонки расы отупело-праздной,
Обжоры принцы, грязь из лужи грязной,
Правители с пустою головой, -
К родной стране прильнул из них любой
Безжалостно, пиявкой безобразной.
Но это был и год большого революционного возбуждения, особенно в северной
промышленной Англии. Колоссальная демонстрация в Манчестере, в августе 1819 г.
кончилась знаменитой кровавой баней на Петровом поле, где регулярные войска
одержали блестящую победу над безоружным народом (отсюда битва при Петерлоо
в контраст битве при Ватерлоо).
Министерство приветствовало и наградило новых победителей. В Палату Общин
оно внесло шесть актов, уничтожавших свободу собраний, демонстраций, печати и
вводивших фактически военное положение. Рикардо принадлежал к тому
меньшинству, которое голосовало против этих мер.
"Я смотрю на них, - писал Рикардо своему более консервативному другу, Троуэру, - как
на сериозное нарушение наших свобод, и отвергаю их, потому что, по моему мнению,
они не только не устранят причины недовольства, но, наоборот, усилят его. Народ
жалуется, что он не имеет должного влияния на образование правительства, а его
лишают и того, что он уже в действительности имел". "Конечно, - пишет он в
другом письме, - право собраний может сопровождаться иногда сериозными
неудобствами, но я не думаю, чтобы с ними можно было бороться, как вы это
предлагаете, не превращая этого права в простой нуль. Правительство свободно
лишь постольку, поскольку народ может свергнуть его. И какие гарантии свободы
имелись бы, если бы дозволены были только приходские собрания... Страх перед
восстанием, страх перед народом, соединяющимся для общего действия,
представляет наиболее крупную сдержку для всяких правительств".
Рикардо оказался прав. Революционное возбуждение продолжало расти. В 1820 г.
раскрыт был заговор Тестльвуда. Фабричные рабочие вооружались и готовились к
восстанию. В Шотландии дело опять дошло до побоища, но в новом сражении при
Боннимюир (около Глазго) рабочие оказали солдатам отчаянное сопротивление. Дело
закончилось новыми виселицами.
В том же 1820 г. правительство имело случай убедиться, до какой степени дошло
оппозиционное настроение широких масс. После смерти Георга III на престол взошел
сын его, Георг IV, одно из самых отвратительных существ, когда-либо сидевших на
английском троне. По его настоянию, правительство лордов Ливерпуля и Аддингтона
возбудило против жены его Каролины, добродушной дамы легкого поведения, процесс о
разводе, для чего был состряпан специальный билль. При этом раскрылась такая
картина грязи и мерзости запустения при дворе и около двора, что, как пишут уже
теперь и в английских университетских учебниках, правительство "through fear of
revolution" (из страха пред революцией) вынуждено было отказаться от своего билля.
В сравнении с "веселой кумушкой" коронованный Фальстаф и его прихвостни
оказались такой преступной и развратной бандой, что приходилось только
удивляться, как суды, вешавшие еще тогда несчастных людей за кражу яблока, могли
закрывать глаза на все эти гнусности.
Рикардо горячо отстаивал реформу варварского английского законодательства и был
противником смертной казни, которой тогда по закону наказывались более 200
преступлений, в том числе и кражи в размере 5 шиллингов в лавке и 40 - в доме [С
1817 по 1825 год приговорены были к смерти 10.326 человек, но казнено только (!)
791.]!
В области парламентской реформы Рикардо высказывался за трехлетний
законодательный период для Палаты Общин, за расширение избирательного права на
всех квартиронанимателей, как переходную меру ко всеобщему избирательному праву,
и тайное голосование. Он очень остроумно высмеивал "богатых алармистов,
напуганных французской революцией, для которых демократические свободы
тожественны с нападением на их собственность". Он говорил, что "монархия и
олигархия боятся только общественного мнения и силы народа", что, "только
вызывая страх у тех, что сидят внутри палаты, народ оказывает воздействие на
правительство".
Рикардо подвергает тщательному анализу все доводы противников парламентской
реформы. "Расширяя избирательное право - так формулирует он один из главных
аргументов - вы открываете двери анархии, ибо главная масса народа заинтересована
или полагает, что заинтересована в равном распределении имуществ и выбирала бы
только таких демагогов, которые поддерживают в народных массах надежду, что
такой раздел действительно совершится". И он решительно отвергает этот
аргумент, пока ему не будет доказано, что страна действительно преуспевает при
существующей политической организации.
"Для чего мы ввели в употребление паровые машины? Можно было бы доказать, что
наши мануфактуры процветали и без них. Почему бы не удовлетвориться тем, что
было достаточно хорошо? Но нет ничего, что было бы достаточно хорошо, если мы
можем достигнуть лучшего. Это ложное мнение, которое могут защищать только
невежды или нежелающие понять [ "Трудно найти достаточно ясные аргументы
для тех, кто ничего не смыслит в данном предмете или пропитаны предрассудками,
которых они упорно придерживаются". Из письма Рикардо по поводу его
парламентской работы (писано 9-го мая 1822 г.). и которое уже не может ввести нас
в заблуждение. Далее, что значит безупречная нравственность и хорошее
образование тех, кто выбирает палату общин? Скажите мне, в чем состоят их
интересы, и я скажу Вам, какие меры они будут защищать".
Рикардо, как мы видим, знал уже прекрасно, что мнения людей определяются их
интересами. Но он знал также, что, при известных условиях, люди бывают
вынуждены высказывать мнения, не соответствующие их интересам. Именно
поэтому он является таким убежденным и горячим защитником тайного
голосования.
"Говорить человеку, что он может подать голос за А или Б, когда вы знаете, что он
находится в такой зависимости от А или друзей А, при которой голосование за Б
повело бы его к разорению, значит издеваться над ним самым жестоким образом".
Характерно, что Рикардо защищает тайное голосование не в силу принципиальных
соображений и подчеркивает, что сами по себе тайное или явное голосования оба
одинаково безразличны: все зависит от условий времени и места, делающих в одном
случае более целесообразным тайное, в другом - явное голосование [Известно, что это
требование, выставленное после и чартистами, из года в год вносилось другом
Рикардо, Гротом, пока в 1872 году стало законом..
Более близкое знакомство с лидерами различных политических партий в Палате
Общин заставило Рикардо, резко выступавшего против господствующей партии,
порвать также и с официальной оппозицией его величества, с вигами.
"Хотя я далеко не могу согласиться со всеми взглядами Коббета, но я уже давно
убедился - пишет он Мак Куллоху, - что гарантии хорошего правительства лежат в
самих учреждениях и в тех силах, под влиянием которых действуют управляющие
нами, а не в большей или меньшей добродетели наших правителей. Поведение двух
различных групп людей, воспитанных почти одинаковым образом, действующих в
силу одинаковых задержек и имеющих одинаковые цели, поскольку речь идет об их
личных интересах, не может быть существенно различным".
Это материалистическое объяснение политики вигов, которые принадлежали, как и
тори, по своему социальному происхождению, к той же английской земельной
аристократии, и зачастую более родовитой. Рикардо подкрепляет указанием и на
другое обстоятельство, которое мешало вигам серьезно заняться вопросом о
парламентской реформе.
"Лорд Грей [Автор "Великой" избирательной реформы 1832 года, вырванной,
несмотря на ее жалкие размеры, у английской олигархии только в результате
июльской революции и ряда революционных выступлений английского рабочего класса.
Виги, во главе с Греем, играли при этом самую предательскую роль.], Лорд Голланд и
многие другие виги недавно на митингах говорили кое-что о реформе
представительства, но я боюсь, что, если они станут у власти, они вряд ли
предложат или проведут такую реформу, которая удовлетворила бы истинных
друзей свободы. Партия вигов владеет сама большим количеством гнилых местечек,
но с чем они менее всего захотят расстаться, так это с тем влиянием, которым они
пользуются над избирателями, как крупные землевладельцы или просто
капиталисты. Они не согласятся предоставить реальный и свободный выбор народу
или той его части, интересы которой тождественны с интересами целого".
Мы видим, что Рикардо, который поставил впервые в самой отчетливой форме
вопрос о классовой структуре капиталистического общества, прекрасно понимал,
что и групповые, классовые мнения определяются групповыми классовыми
интересами. Но он приближался к материалистам и в другой области.
Хорошо знакомый с теологической и философской литературой, Рикардо особенно
охотно принимает участие в прениях по вопросу о свободе мнения. Его в этой
области еще меньше пугают всякие "крайности", чем в области политической. Так
он горячо отстаивает право атеистов излагать публично свои взгляды, и одна из его
лучших речей в Палате Общин посвящена блестящей защите полной, ничем не
ограниченной, свободы совести и свободы печати.
В 1823 году в Палату Общин внесена была петиция об освобождении из тюрьмы
одного из самых неукротимых радикалов того времени, Ричарда Карлиля и его жены.
Сын сапожника и сам по ремеслу жестяник, он становится последователем Томаса
Пэна - теоретика народовластия и критика библии. С тех пор Карлиль посвящает
свою жизнь печатной пропаганде республиканских и анти-религиозных идей. Он и его
жена печатают и распространяют, не останавливаясь ни перед какими жертвами и
преследованиями, различные памфлеты и периодические издания. В 1819 году за
статью в издаваемом им журнале "Республиканец" Карлиль был приговорен к трем
годам тюрьмы и большому денежному штрафу. В 1821 году жена его Анна,
продолжавшая издание "Республиканца", была в свою очередь арестована и осуждена
на два года тюремного заключения. Когда Карлиль отсидел свои три года, он
отказался платить наложенный на него штраф и остался в тюрьме.
В своей речи Рикардо, к великому негодованию всех ханжей и лицемеров в Палате
Общин и вне ее, доказывает, что можно отрицать присягу и религию и в то же
время быть верным и беззаветным служителем общества.
"Лично я твердо верю в то, что человек может очень честно относиться ко всем
общественным делам, ко всем обязанностям, налагаемым на него обществом, членом
которого он является, и не верить в будущую жизнь. Я вполне признаю, что религия
представляет сильнейший источник обязательств, но я отрицаю, что она
единственный источник".
В виде примера Рикардо ссылается на Оуэна, который тогда уже окончательно
испортил свою репутацию, объявив войну частной собственности, семье и религии
[Вопросу об отношениях между Оуэном и Рикардо я посвятил особую статью. См.
"Оуэн и Рикардо", "Под знаменем марксизма", апрель 1922.].
"Вот, наприм., Оуэн из Ланарка. Он оказал великие благодеяния обществу, но, судя по
некоторым его взглядам, не верит в будущую жизнь. Кто станет утверждать, видя
разительное доказательство противного, что религиозный скептицизм сделал Оуэна
менее нравственным? Неужели человек, претендующий на честность и прямоту,
может сказать, что у Оуэна, посвятившего всю свою жизнь заботам о других, была
бы более чистая душа и искреннее сердце, что Оуэн б
Поділитися у соцмережах
