Жанр: Экономика
Начала политической экономии и налогового обложения
...щает один лишь
капитал плюс прибыль на него, то решительно всё равно, затрачен ли он на старую
или на новую землю. Арендуя участок земли на срок в семь или четырнадцать лет,
фермер может решить затратить на него капитал в 10 тыс. ф. ст., так как он
знает, что при существующих ценах на зерно и сырые материалы он может
возместить ту часть своего капитала, которую он обязан затратить, а затем
уплатить ренту и получить общую норму прибыли. Но он не затратит 11 тыс. ф.
ст., если только последняя тысяча фунтов стерлингов не может быть затрачена
так производительно, чтобы дать ему обычную прибыль на капитал. Подсчитывая,
стоит ли ему затратить дополнительный капитал или нет, он спрашивает только,
будет ли цена сырых материалов достаточна, чтобы возместить его расходы и
дать ему прибыль, так как он знает, что ему не придётся платить дополнительную
ренту. Даже по окончании срока аренды рента не будет повышена, ибо если бы
землевладелец хотел повысить ренту только потому, что на землю затрачен
дополнительный капитал в 1 тыс. ф. ст., то фермер взял бы свой капитал обратно.
Ведь мы предположили, что, затратив этот капитал, фермер получит только
установленную и обычную прибыль, которую он мог бы получить при всяком другом
употреблении капитала. Следовательно, он не может согласиться платить
добавочную ренту, если только цена сырых материалов не повысится ещё больше
или, что сводится к тому же, если обычная средняя норма прибыли не упадёт.
Если бы
Рудник или копь какого бы то ни было рода может быть признан богатым или
бедным в зависимости от того, будет ли количество минералов, которое может
быть извлечено из него при затрате определённого количества труда, больше или
меньше того количества, которое может быть добыто при равной затрате труда
из большей части других рудников того же рода.
Некоторые каменноугольные копи, выгодно расположенные, не могут подвергаться
разработке ввиду своей скудости. Получаемый продукт не оплачивает издержек. Они
не могут давать ни прибыли, ни ренты.
Существуют такие копи, продукт которых может покрывать лишь оплату труда и
возмещение капитала, затрачиваемого при их разработке, вместе с обычной
прибылью на него. Они приносят некоторую прибыль предпринимателю работ, но не
дают ренты землевладельцу. Они могут разрабатываться с выгодой исключительно
только землевладельцем, который, будучи сам предпринимателем работ, получает
обычную прибыль на капитал, затрачиваемый им на это. Многие каменноугольные
копи Шотландии разрабатываются таким именно образом и никаким другим
способом не могут разрабатываться. Землевладелец никого не допустит к
разработке, не потребовав уплаты некоторой ренты, а никто не будет в состоянии
платить её.
Другие каменноугольные копи в той же стране, достаточно богатые, не могут
подвергаться разработке вследствие их положения. Из таких копей может быть
добыто с затратой обычного или даже меньшего, чем обычно, количества труда
такое количество минералов, которое достаточно для покрытия издержек
производства; но в местности, далёкой от берега, редко населённой и не имеющей
хороших путей сообщения или водных путей, это добытое количество не сможет
быть продано" [Там же, стр. 157. - Прим. ред.]. Но предположим, что нет никакой
земли, которая не приносила бы ренты. В этом случае рента с самой плохой земли
должна быть пропорциональна избытку стоимости продукта над затратами
капитала и обычной прибылью на капитал. Тот же самый принцип будет управлять
рентой с земель несколько лучшего качества или лучше расположенных, и,
следовательно, рента с этих земель будет вследствие их преимущества выше ренты
с земель низшего качества. То же самое можно сказать о землях ещё более
плодородных и т. д. вплоть до самых плодородных. Не очевидно ли после этого, что
именно относительное плодородие земли определяет часть продукта, которая
выплачивается в виде земельной ренты, точно так же как относительное
богатство рудников определяет часть продукта, которая уплачивается в виде ренты
с рудников?
После того как Адам Смит держится другого взгляда. Он замечает, что "наиболее
богатая копь регулирует цену угля всех других копей в окрестности. Как владелец
копи, так и предприниматель, разрабатывающий её, находят, что, продавая
несколько дешевле своих соседей, они могут получить - первый большую ренту,
второй - большую прибыль. Их соседи скоро оказываются вынужденными продавать
свой уголь по такой же цене, хотя и не могут делать это без потерь и хотя это
всегда уменьшает, а иногда и совсем сводит на нет их ренту и прибыль. Некоторые
копи в результате этого забрасываются, другие же перестают приносить ренту и
могут быть разрабатываемы только землевладельцем" [Адам Смит, правда, сам
соглашается с этим в другом месте, когда он говорит, что "низшая цена, по которой
может продаваться уголь в течение сколько-нибудь продолжительного времени,
должна, как и цена всякого другого товара, быть достаточной для возмещения
капитала, затрачиваемого на его производство, и обычной прибыли на него. Цена
угля, получаемого из копи, которая не даёт её собственнику ренту и которую он
должен разрабатывать сам или же забросить, обычно должна приблизительно
держаться на указанном уровне" [Адам Смит, "один акр земли под картофелем даёт
6 тыс. весовых единиц доброкачественной пищи, или втрое больше, чем один акр под
пшеницей", то население не могло бы в течение продолжительного времени
возрастать так сильно, чтобы потребить всё количество, которое может быть
получено с земель, прежде бывших под пшеницей. Поэтому многие земли будут
заброшены, и рента упадёт. Но когда население удвоится или утроится, можно
будет обрабатывать такое же количество земли, как и прежде, и рента достигнет
опять прежней высоты.
Владелец земли не получит также более значительную часть валового продукта,
будет ли этот продукт состоять из картофеля, который может прокормить 300
человек, или пшеницы, которая может прокормить только 100 человек. И вот
почему: хотя издержки производства и уменьшились бы в очень значительной
степени, если бы заработная плата регулировалась главным образом ценою
картофеля, а не ценою пшеницы, хотя часть всего валового продукта, остающаяся
после оплаты рабочим, значительно возросла бы, всё же ни одна часть добавочного
продукта не пошла бы на увеличение ренты; вся добавка неизменно пошла бы
целиком в пользу прибыли, которая всегда поднимается при падении заработной
платы и падает при её повышении. Будет ли возделываться картофель или пшеница,
рента всё равно управляется тем же самым принципом, и она всегда будет
равняться разности между количествами продукта, полученными при помощи
одинакового капитала с одной и той же земли или с земли различного качества.
Следовательно, пока обрабатываются земли одного и того же качества, пока не
произошло никакого изменения в их относительном плодородии или других
преимуществах, рента будет всегда сохранять своё прежнее отношение к валовому
продукту.
Впрочем, Адам Смит, Исследование о природе и причинах богатства народов, т. I,
стр. 144. - Прим. ред.].
Г-н Бьюкенен также замечает: "Очевидно, что если бы предметом общего
потребления народа стал какой-нибудь другой продукт, доставляемый землёю в
большем количестве, чем хлеб, то рента землевладельца увеличилась бы в
соответствии с его большим изобилием".
Если бы картофель стал обычной пищей всего населения, то землевладельцы в
течение очень значительного промежутка времени должны были бы мириться с
громадным понижением ренты. Они, вероятно, не получили бы даже такого же
количества средств существования, какое они получают теперь, не говоря уже о
том, что стоимость этих средств существования упала бы втрое против прежней
их стоимости. Зато стоимость всех промышленных товаров, на которые
затрачивается часть ренты землевладельца, упала бы лишь настолько, насколько
понизилась бы стоимость сырого материала, из которого они сделаны, вследствие
большего плодородия земли, предназначенной для добывания этого сырого материала.
Если вследствие роста населения в обработку поступает земля такого же качества,
как и прежде, то не изменяется ни часть продукта, которую получает владелец
земли, ни стоимость этой части. Следовательно, рента сохранит свои прежние
размеры, но прибыль значительно повысится, потому что значительно понизится
цена пищи, а следовательно, и заработная плата. Высокая прибыль
благоприятствует накоплению капитала. Спрос на труд будет возрастать всё
больше, а землевладельцы будут всё время в выигрышном положении благодаря
возрастающему спросу на землю.
[И действительно, обработка тех же самых земель производилась бы ещё лучше,
если бы с них можно было получать пищу в таком изобилии. Вследствие этого и
рента с них по мере развития общества могла бы стать ещё выше, и та же самая
земля поддерживала бы значительно большее население, чем прежде. Это не
преминуло бы принести большие выгоды землевладельцам, что вполне согласно с
принципом, который, как мне кажется, твердо установлен в результате нашего
исследования, а именно: всякая экстраординарная прибыль по самой своей природе не
может быть очень продолжительна, так как весь прибавочный продукт земли за
вычетом из него лишь такой умеренной прибыли, какая достаточна для поощрения
накопления, в конце концов достанется владельцу земли.
При низкой цене труда, которая явится неизбежным следствием изобилия
продуктов, земли, уже находящиеся в обработке, те только давали бы гораздо
большее количество продукта, но на них был бы также затрачен и больший
дополнительный капитал, и из них извлекалась бы большая стоимость. В то же
время земли весьма низкого качества приносили бы большую прибыль к вящей выгоде
как землевладельцев, так и всех потребителей. Машина, производящая самый
важный предмет потребления, была бы усовершенствована и получила бы хорошее
вознаграждение соответственно спросу на её услуги. В первую очередь всеми
выгодами пользовались бы рабочие, капиталисты и потребители, но с ростом
населения эти выгоды постепенно перешли бы в руки собственников земли.
Независимо от этих улучшений, в которых общество заинтересовано самым
непосредственным образом, а землевладельцы - только косвенно] [Эта вставка
сделана только в третьем издании. - Прим. ред.], интересы землевладельцев всегда
противоположны интересам потребителей и фабрикантов. Высокая цена хлеба
может сохраняться долго только в том случае, если на производство его требуется
дополнительное количество труда, если увеличились издержки его производства. Но
эта же причина неизменно повышает ренту, и поэтому увеличение издержек
производства хлеба всегда в интересах землевладельца. Оно, однако, не в интересах
потребителя. Он желал бы, наоборот, чтобы стоимость хлеба по отношению к
деньгам и товарам была возможно ниже, так как хлеб всегда покупается на товары
пли деньги. Высокая цена хлеба невыгодна также и для фабриканта, потому что она
вызывает повышение заработной платы, но не повышение цены его товаров. Таким
образом, фабрикант не только должен отдавать больше товаров, или, что то же
самое, стоимость более значительного числа их, в обмен на потребляемый им хлеб,
но, кроме того, и больше товаров, или стоимость большего количества их, в виде
заработной платы рабочему, а за всё это он не получает никакого вознаграждения.
Следовательно, все классы общества, за исключением землевладельцев, одинаково
проиграли бы от возрастания цены хлеба. Сделки между землевладельцами и
потребителями не имеют никакого сходства с торговыми сделками, в которых, как
говорят, одинаково выигрывают продавец и покупатель. В них, наоборот, вся потеря
достаётся одной стороне, а весь выигрыш - другой. А если бы благодаря ввозу хлеб
можно было получить дешевле, то потеря вследствие запрещения ввоза была бы
более значительной для одной стороны, чем выигрыш - для другой.
Адама Смита применимо к низкой стоимости денег, но оно совершенно не
применимо к высокой стоимости хлеба: "Если бы ввоз всегда был свободен, наши
фермеры и землевладельцы выручали бы, вероятно, за свой хлеб, в среднем за ряд лет,
несколько меньше денег, чем выручают в настоящее время, когда ввоз почти всегда
оказывается в действительности воспрещённым; но деньги, которые они получали
бы, имели бы большую стоимость, на них можно было бы покупать больше всяких
других товаров и занимать большее количество труда. Таким образом, их
действительное богатство, их действительный доход были бы такими же, как и в
настоящее время, хотя и выражались бы в меньшем количестве серебра; это не
лишило бы их возможности и не помешало бы им производить хлеб в таком же
количестве, как и теперь. Напротив, так как повышение действительной
стоимости серебра в результате понижения денежной цены хлеба несколько
понижает денежную цену всех других товаров, это создаёт для промышленности
страны, где это имеет место, некоторое преимущество на всех иностранных
рынках и потому ведёт к поощрению и развитию этой промышленности. Но
размеры внутреннего рынка для хлеба должны соответствовать общим размерам
промышленности страны, в которой он произрастает, или количеству тех, кто
производит что-нибудь другое и потому обладает чем-нибудь другим, или, что то же
самое, ценою чего-нибудь другого для обмена на хлеб. При этом внутренний рынок,
будучи в каждой стране самым близким и наиболее удобным, является вместе с тем
самым обширным и наиболее важным рынком для хлеба. Поэтому отмеченное
повышение действительной стоимости серебра, являющееся следствием понижения
средней денежной цены хлеба, ведёт к расширению самого большого и наиболее
важного рынка для хлеба и таким образом поощряет его производство, а не ведёт к
уменьшению последнего" [Адам Смит показал самым удовлетворительным образом
все выгоды свободной торговли и всю несправедливость, которую терпят колонии
вследствие того, что метрополия мешает им продавать свои продукты на самом
дорогом рынке и покупать необходимые им фабрикаты и материалы на самом
дешёвом. Он показал, что, позволяя каждой стране свободно обменивать продукты
своего производства, где и когда ей угодно, мы способствуем наилучшему
международному распределению труда и обеспечиваем людям изобилие предметов
жизненной необходимости и удовольствия.
Он пытался также показать, что свобода торговли соответствует не только
интересам всего мира, но и каждой отдельной страны и что узкая политика,
которая принята во всех странах Европы по отношению к их колониям, приносит
метрополиям не меньший вред, чем колониям, интересы которых при этом
приносятся в жертву.
"Монополия колониальной торговли, - говорит он, - подобно всем другим низменным и
завистливым мероприятиям меркантилистической системы, подавляет
промышленность всех других стран, главным образом колоний, ни в малейшей
степени не увеличивая, а, напротив, уменьшая промышленность страны, в пользу
которой она устанавливается" [Адам Смит сам констатировал, что потеря,
причиняемая невыгодным распределением труда между двумя странами, может
оказаться выгодной для одной из них, в то время как другая понесёт большие потери,
чем те, которые действительно вытекают из такого распределения. И если это
верно, то отсюда следует, что мера, которая может принести колонии большой
вред, окажется частично выгодной для метрополии.
Говоря о торговых договорах, он замечает: "Когда какая-нибудь нация обязуется
договором разрешать ввоз определённых товаров какой-нибудь другой страны, ввоз
которых из всех остальных стран она воспрещает, или освобождать товары одной
страны от уплаты пошлин, которыми она облагает товары всех остальных стран,
страна или, по крайней мере, купцы и владельцы мануфактур страны, торговля
которой получает такое преимущество, должны необходимым образом извлекать
большую выгоду из подобного договора. Эти купцы и владельцы мануфактур
пользуются своего рода монополией в стране, которая так предупредительна к ним.
Эта страна становится и более обширным и более выгодным рынком сбыта для их
товаров: более обширным потому, что ввиду устранения или обложения более
тяжёлыми пошлинами товаров других наций она поглощает большее количество их
товаров; более выгодным рынком потому, что купцы благоприятствуемой страны,
пользуясь на нём своего рода монополией, могут часто продавать свои товары по
лучшей цене, чем если бы им приходилось иметь дело с свободной конкуренцией всех
других наций" [Адам Смит, очевидно, допускает, что метрополия может выиграть
от притеснения колоний. Могут, правда, сказать, что если только монополия на
иностранном рынке не находится в руках привилегированной компании, то
иностранные покупатели будут платить за товары не дороже, чем туземные. Цена,
которую они заплатят, будет только немногим отличаться от естественной цены
товаров в стране, где они производятся. Англия, например, при обыкновенных
условиях всегда могла бы купить французские товары по их естественной цене во
Франции, а Франция имела бы такую же привилегию покупать английские товары по
их естественной цене в Англии. Но по таким ценам товары покупались бы и без
договора. Какие же выгоды или невыгоды мог бы доставлять такой договор каждой из
этих стран?
Невыгоды этого договора для ввозящей страны заключались бы в следующем: она
была бы обязана покупать какой-нибудь товар, хотя бы и по естественной цене его,
скажем, в Англии, хотя она могла бы, пожалуй, купить его в другой стране по более
низкой естественной цене. Таким образом, договор вызвал бы невыгодное
распределение всего капитала, которое всей своей тяжестью пало бы на страну,
обязанную по договору покупать товары на наименее производительном рынке. И в
то же время, несмотря на предполагаемую монополию, предоставленную продавцу,
договор не приносит последнему никаких выгод, потому что конкуренция
соотечественников мешает продавцу продавать свой товар дороже его
естественной цены, по которой он сбывал бы его, вывозя его во Францию, Испанию
или Вест-Индию или продавая для внутреннего потребления.
В чём же состоят тогда выгоды, доставляемые договором? В том, что те или иные
товары не могли бы производиться в Англии для вывоза, если бы она не пользовалась
привилегией монопольного обслуживания данного рынка, ибо конкуренция тех стран,
где естественная цена таких товаров ниже, лишила бы Англию всякой возможности
продавать их. Впрочем, это не имело бы особенного значения, если бы Англии была
вполне обеспечена возможность продать на такую же сумму всяких других товаров,
которые она может производить, то ли на французском рынке, то ли на какомнибудь
другом с одинаковой выгодой. Цель, которую ставит себе, например, Англия,
состоит в том, чтобы купить известное количество французских вин стоимостью в
5 тыс. ф. ст. Она поэтому желает продать где-нибудь товары, за которые она могла
бы получить 5 тыс. ф. ст., нужные ей для указанной цели. Если Франция
предоставляет ей монополию на суконном рынке, Англия будет охотно вывозить для
этой цели сукно, но если бы торговля была свободна, то при конкуренции других стран
естественная цена сукна в Англии могла бы не быть достаточно низкой, чтобы
доставить ей путём продажи этого сукна 5 тыс. ф. ст. и получить обычную прибыль
на затраченный с этой целью капитал. Тогда промышленность Англии должна была
бы взяться за производство какого-нибудь другого товара, но при этом могло бы
случиться, что при существующей стоимости денег она не в состоянии была бы
продавать ни одного из своих товаров по их естественной цене в других странах. Что
же получится в результате? Потребители вина в Англии по-прежнему готовы
отдать за него 5 тыс. ф. ст., и, следовательно, во Францию с этой целью будут
вывезены 5 тыс. ф. ст. деньгами. Вследствие этого вывоза денег стоимость их
повышается в Англии и понижается в других странах, а вместе с этим понизится и
естественная цена всех товаров, производимых британской промышленностью.
Повышение стоимости денег тождественно с понижением цены товаров. Но
теперь для получения 5 тыс. ф. ст. можно будет вывозить британские товары, так
как при пониженной естественной цене этих товаров они могут конкурировать с
товарами других стран. Впрочем, теперь придётся продать больше товаров по
низким ценам, чтобы получить требуемые 5 тыс. ф. ст., которые уже не могут
доставить то же самое количество вина; в то время как вследствие уменьшения
количества денег в Англии естественная цена всех товаров понизилась в этой
стране, во Франции, наоборот, вследствие увеличения количества денег
естественная цена всех товаров, в том числе и вина, поднялась. Поэтому в Англию
при свободной торговле ввозилось бы в обмен на её товары меньше вина, чем в то
время, когда Англия в силу торгового договора пользовалась бы особыми
преимуществами. Однако норма прибыли не изменилась бы. Изменилась бы только
относительная стоимость денег в этих двух странах. Выгода, полученная Францией,
заключалась бы в том, что она в обмен на известное количество своих товаров
получала бы теперь более значительное количество английских, а потеря Англии в
том, что последняя получала бы в обмен на данное количество товаров гораздо
меньшее количество французских товаров.
Итак, поощряется ли развитие внешней торговли, ставят ли ей препятствия или
она остаётся совершенно свободной, всё равно внешняя торговля будет продолжать
существовать, какова бы ни была сравнительная трудность производства в
различных странах. Внешняя торговля может регулироваться только путём
изменения естественной цены, а не естественной стоимости товаров, по которой
последние могут производиться в этих странах. А изменение естественной цены
вызывается только изменением распределения драгоценных металлов. Это
объяснение подтверждает высказанное мною в другом месте мнение, что нет
такого налога, премии или запрещения вывоза или ввоза товаров, которые не привели
бы к перераспределению драгоценных металлов и, следовательно, не изменили бы
всюду как естественную, так и рыночную цену товаров.
Ясно поэтому, что можно так регулировать торговлю с колонией, чтобы она в одно
и то же время была менее выгодна для колонии и более выгодна для метрополии, чем
совершенно свободная торговля. Как отдельный потребитель теряет, если он обязан
закупать все товары в одной лавке, так и целая нация потребителей проигрывает,
когда она вынуждена покупать необходимые ей товары только в одной стране. Если
бы эта лавка или страна доставляли требуемые товары по самой дешёвой цене, они,
наверное, продали бы их и без такой исключительной привилегии. А если они не могут
продавать свои товары дешевле, то интересы всех требуют, чтобы их не поощряли
продолжать торговлю, которую они не могут вести при таких же благоприятных
условиях, как другие. Лавка или страна, продающие такие товары, могли бы
проиграть при перемене занятия, но общая польза ничем не обеспечивается так
полно, как наиболее производительным распределением общего капитала, т. е., иначе
говоря, свободной торговлей во всём мире.
Возрастание издержек производства какого-либо товара, являющегося предметом
насущной необходимости, не необходимо сопровождается уменьшением его
потребления, ибо, хотя покупательная сила потребителей уменьшается вследствие
повышения цены любого товара, они могут отказаться от потребления какогонибудь
другого товара, издержки производства которого не увеличились. В этом
случае как предлагаемое количество, так и требуемое могут остаться без изменения,
возрастут только издержки производства; однако цена поднимется, да и должна
подняться, чтобы поставить прибыль производителя товара, издержки
производства которого возросли, на один уровень с прибылью, получаемой в других
отраслях промышленности.
Г-н Адама Смита, колониальная торговля благодаря тому, что в неё мог быть
вложен только британский капитал, повысила норму прибыли во всех остальных
отраслях торговли. А так как он считает, что высокая прибыль, точно так же как
и высокая заработная плата, повышает цены товаров, то он полагает, что
колониальная торговля принесла метрополии вред, так как уменьшила способность
последней продавать промышленные товары так же дёшево, как другие страны. Он
говорит: "В результате же монополии рост колониальной торговли вызвал не
столько увеличение торговли по сравнению с тою, которую Великобритания вела
раньше, сколько полное изменение её направления.
Эта монополия колониальной торговли неизбежно вела к повышению нормы прибыли
во всех различных отраслях британской торговли сравнительно с тем, на каком
уровне она стояла бы при допущении свободной торговли всех наций с британскими
колониями". "Но всё то, что повышает в какой-либо стране обычную норму прибыли
выше её нормального уровня, неизбежно ставит эту страну в абсолютно и
относительно неблагоприятное положение во всех отраслях её торговли, в которых
она не обладает монополией.
Это ставит её в абсолютно неблагоприятное положение, потому что в таких
отраслях торговли её купцы не могут получать эту повышенную прибыль, не
продавая дороже, чем делали бы это при нормальных условиях, как иностранные
товары, ввозимые ими в свою страну, так и товары своей страны, вывозимые ими в
чужие государства. Их собственная страна должна и покупать и продавать по более
дорогим ценам, должна и покупать и продавать меньше, должна и потреблять и
производить меньше, чем это было бы при нормальных условиях" [Адам Смит,
Исследование о природе и причинах богатства народов, т. II, стр. 157. - Прим. ред.].
Я допускаю, что монополия колониальной торговли может изменить - и часто очень
выгодным образом - направление капитала. Но из того, что сказано уже мною о
прибыли, следует, что никакая замена одной отрасли внешней торговли другой или
внутренней торговли внешней не может, очевидно, изменить норму прибыли.
Вредные последствия такой замены я только что описал: распределение всего
капитала и всей промышленности ухудшится, и, следовательно, произойдёт
сокращение производс
...Поділитися у соцмережах
