Жанр: Драма
Моя вторая мама
...й:
- Как стыдно! Что теперь Хансик подумает обо мне?
- Это я во всем виновата, отговорила тебя, - сказала Даниэла. - Но
главное, ты осталась, какое счастье!
- Две богини будут по-прежнему вместе, - Джина обняла подругу. Вот
только работу придется искать. Ты ведь пригласила кого-то на мое место.
- Никого я не приглашала, - призналась Даниэла. - Чувствовала, что ты
останешься. Так что твое место свободно.
Прямо из аэропорта все поехали к Даниэле. Прибежала из сада Моника, где
они с Марией поливали цветы.
- Ты не уехала? - обрадовалась девочка, увидев Джину, - Как хорошо!
Джина привлекла ее к себе, поцеловала.
- Разве уедешь от вас?
- Надеюсь, Джина, ты теперь остепенишься, а твои сумасбродства будут
жить только в воспоминаниях. - сказал Хуан Антонио.
- Да, да, конечно! Только не надо пока ничего говорить Филипе! Пусть
думает, что рейс отменили и завтра я улечу.
- Нет, Джина, хватит морочить ему голову! - решительно заявила
Джина. - Мы скажем правду.
В этот момент как раз появились Херардо и Филипе. Последнему не
терпелось узнать, как улетела Джина, и он уговорил друга ненадолго зайти к
Даниэле.
Что это? Филипе протер глаза. Джина сидела в кресле, веселая,
улыбающаяся.
Они бросились к друг другу, стали целоваться и никак не могли
остановиться.
- Миленький мой пупсик! - восклицала Джина между поцелуями. -
Носатенький Буратино! Женщина твоей мечты вернулась! Она с тобой! И хочет
услышать звуки свадебного марша!
- Хоть завтра, любовь моя!
На следующий день Филипе и Джина зарегистрировались.
Глава 22
- Джина! Дорогая! Как я счастлива! - воскликнула Даниэла, обнимая
подругу, когда та забежала к ней поболтать. - Доктор сказал, что у меня
будет ребенок!
- Ребенок?! - Джина, словно вкопанная остановилась на пороге, потом
закружилась с Даниэлой по комнате.
- Вот это новость! Представляю, как счастлив Хуан Антонио! Впрочем,
мужчины ничего в этом не смыслят. Теперь моя очередь! Ты родишь сына, а я -
дочь. И мы их поженим! Знаешь, как я назову мою малышку? Джина Даниэла!
- Ты раньше роди! - рассмеялась Даниэла, - а уж потом будешь выбирать
имя.
Вскоре пришел Филипе. Он теперь каждую свободную минуту проводил с
женой. Даже работу забросил. Предупреждал каждое ее желание, приносил всякие
лакомства, а если Джина отказывалась, чтобы не портить фигуру, говорил, что
красивее и грациознее ее нет на свете.
Урок, преподанный Джиной, пошел ему на пользу.
О скачках он теперь и не вспоминал. Но неожиданно, по совершенно
непонятной причине, Джина проявила интерес к лошадям, о которых еще недавно
и слышать не хотела. В результате, она попросила мужа повести ее на
ипподром. Ее спокойствия хватило до первого старта. Филипе, хорошо знающий
свою жену, и тот был изумлен ее страстью, азартом. Джина вскочила с места,
захлопала в ладоши и отчаянно закричала, подбадривая "Стройную Малышку".
"Кто бы мог подумать", - недоумевал Филипе, глядя на раскрасневшуюся
жену. Сам он охладел к лошадям. Может быть, потому, что чуть не потерял
из-за них Джину.
Как он жил раньше без этой очаровательно-взбалмошной женщины? Без ее
прихотей, капризов, которые он с радостью исполнял. Но одно ее огромное
желание он выполнить пока не смог: Джина хотела немедленно забеременеть. И
довод Филипе, что они недавно женаты, ее мало утешал:
- Поучился бы у Хуана Антонио, - полушутя, полусерьезно говорила она
Филипе. - Даниэла скоро станет матерью.
У Джины как всегда в голове было много интересных идей и, охваченная
жаждой материнства, она предложила Даниэле создать коллекцию платьев для
беременных под названием "Мамочка".
- Мы прогремим на весь мир, вот увидишь, - горячо убеждала она
подругу.
Идея Даниэле понравилась, и вскоре в Дом моделей завезли всевозможные
ткани на любой вкус.
- Взгляни, - говорила Даниэла Джине, набросив на манекен кусок
нежно-голубого шелка. - Из этого получится премиленькое платьице, можно
отделать его кружевом или тесьмой, по бокам слегка задрапировать.
Джина уже представляла себя в таком платье. Блондинкам идут голубые
тона. Скорее бы забеременеть!
А вдруг она, как Сония вообще не сможет родить? Это будет настоящей
трагедией. Филипе, хоть и не столь страстно, но мечтает стать отцом. И
вообще, без детей что за семья, что за жизнь!
- Счастливая ты, Даниэла! Через несколько месяцев станешь матерью.
- Знаешь, Джина, все складывается так хорошо, что даже страшно. Ведь у
меня есть враги, Ирене и Альберто. Они ненавидят меня, жаждут мести.
- Выбрось это из головы, - пожала плечами Джина. - Подумаем лучше о
приданом для твоего малыша.
- Я уже кое-что сшила, - улыбнулась Даниэла и вдруг, подумав о чем-то,
нахмурилась. - Знаешь, мы еще ничего не сказали Монике о ребенке. Я решила,
что это сделать лучше мне.
Даниэла долго обдумывала, как сообщить новость Монике. Она прекрасно
понимала, каким нелегким будет этот разговор. Сначала она, Даниэла, поделила
с Моникой любовь Хуана Антонио, а теперь появится и малыш... Вряд ли это
очень обрадует Монику.
Даниэла хотела сделать этот разговор с девочкой менее болезненным для
нее и, конечно, она боялась потерять с таким трудом завоеванное доверие
ребенка. Спустя недели Даниэла, наконец, решилась. Как-то вечером, когда
Моника уже была в постели, она, как обычно, пришла рассказать ей сказку: у
одной девочки появился братик, она любила его, нянчила, а когда он подрос,
они вместе ходили гулять, вместе играли, и им было очень весело.
Сказка показалась Монике необычной: в ней не было ни злой ведьмы, ни
красивого принца, ни бедной девушки-красавицы.
- Какая странная сказка! - девочка удивленно смотрела на Даниэлу. Та
была чем-то озабочена и сидела, опустив голову.
- И ты тоже странная, - добавила Моника. Даниэла тихо произнесла:
- Я должна тебе что-то сказать... Моника вся обратилась в слух.
- У тебя будет братик, Моника. Наступило молчание.
Наконец, Моника, отведя глаза, едва слышно спросила:
- Ты хочешь сказать, что у вас с папочкой родится ребенок?
- Да, Моника, и мы так счастливы. А ты? - Даниэла замерла, ожидая
ответа.
- Не знаю... - Моника отвернулась от Даниэлы.
В эту ночь девочка долго не могла уснуть. Зачем ей братик? Ничего
хорошего его рождение ей не сулит. Теперь все в доме будут любить только
его.
Папа не будет с ней больше играть, покупать ей игрушки и сладости, -
все только ему.
В школу Моника пришла грустная. На переменках не хотела играть с
подружками и сидела в сторонке задумавшись.
- Что с тобой, Моника? - участливо спросила Маргарита.
- Видно не сладко живется с мачехой, - съехидничала верная себе
Летисия.
Моника молчала, только по щекам катились слезинки.
- Что случилось? - Маргарита заглянула подруге в глаза.
- Даниэла говорит, что у меня будет братик.
- Только братика тебе не хватало, - рассмеялась Летисия. - Теперь-то
уж наверняка тебя отправят в интернат, чтобы не мешала!
- Замолчи! - рассердилась Маргарита.
- Я правду говорю! Кому теперь Моника будет нужна, если у мачехи
появится свой ребенок?
- Я тоже так думаю, - печально сказала Моника.
Летисия сделала свое дело. Моника снова замкнулась в себе, а к Даниэле
стала относиться с подчеркнутой холодностью.
Никакие уговоры не помогали.
- Все это работа Летисии, - сказала Даниэла Марии. - Какая досада!
Ведь Моника уже стала ко мне привыкать. И у нас была бы такая дружная семья!
Я люблю Монику как собственного ребенка.
- Знаю, сеньора, но она слушать ничего не желает. Вы правы, это
Летисия воду мутит.
- Попробую еще раз поговорить с этой девчонкой! Вместе с Даниэлой в
школу вызвалась пойти Джина. Они дождались конца уроков и встретили Монику
прямо у входа. Рядом с ней, как обычно, были Маргарита и Летисия.
Моника хмуро посмотрела на Даниэлу и не сказала ни слова.
- Ты не хочешь поздороваться с тетей Джиной и своей мамой Даниэлой? -
Джина, улыбаясь, протянула девочке руку.
- Она мне не мама, а мачеха, - сделав акцент на последнем слове,
сказала Моника, не поднимая глаз.
Такой обиды Даниэла не ожидала: до чего бывают жестокими дети! А тут
еще Летисия подлила масла в огонь:
- Какая вы ей мама! Самая настоящая мачеха! Только притворяетесь, что
любите Монику, а сами мечтаете от нее избавиться. Ведь она вам чужая! Свой
ребенок всегда дороже.
- Это ты притворяешься доброй подругой, а на самом деле просто
завидуешь Монике. Противная девчонка! - в сердцах бросила Джина.
- Ничего я не противная! - огрызнулась Летисия. - У меня светлые
волосы и серые глаза! Я красивая!
Все попытки Даниэлы доказать Монике, что она не права, наталкивались на
стену враждебности или глухого молчания.
- Я не хочу никакого братика и никогда не буду его любить, - упорно
твердила девочка. В голосе ее Даниэле теперь уже слышалось не только
упрямство, но и злость.
"Она никогда не полюбит моего ребенка. Более того, будет его
ненавидеть! Она не хочет, чтобы он появился на свет, какой ужас!" - Впервые
за все время Даниэла почувствовала неприязнь к девочке, но тут же испугалась
этого внезапно вспыхнувшего чувства. Внутренний голос убеждал ее, что не
стоит обращать внимание, Моника еще маленькая. К тому же на нее дурно влияет
Летисия.. Как только она возьмет малыша на руки, настроение ее изменится. Но
настроение Даниэлы было подавленным, радость омрачена... И все же она решила
еще раз поговорить с девочкой:
- Мне будет трудно одной с маленьким. Надеюсь, ты мне поможешь? -
спросила она.
- Не надейтесь, - с вызовом ответила Моника. С некоторых пор она
перешла с Даниэлой на "вы", чтобы сделать ей больно.
- Значит, ты не любишь меня, - с обидой произнесла Даниэла. - Как же
мне тебя любить?
- Можете не любить, мне все равно. - Моника отвернулась.
После этого Даниэла не заводила больше с девочкой разговоров на эту
тему и отчуждение между ними росло с каждым днем.
И все же, добрая по натуре, Даниэла не могла не почувствовать к девочке
острой жалости, когда отец пригрозил отправить ее в интернат.
- Мне надоели твои капризы, - сказал он дочери строго. - Если и дальше
будешь вести себя подобным образом и слушать Летисию, придется подумать об
интернате.
Бедняжка! Как она встрепенулась, как задрожала!
- Нет, нет, папочка, только не это!
- Не говори так, Хуан Антонио, ты никуда не отправишь Монику. Не
бойся, милая! - Даниэла ласково погладила девочку по голове.
- Не трогай меня! - заплакала Моника. - Все из-за тебя! Из-за тебя!
Папочка! Скажи, что ты будешь любить меня больше всех! Больше братика!
- Я буду вас любить одинаково!
- Нет, меня больше! - Это был крик отчаяния. Каждое слово Моники
ранило сердце Даниэлы. Увы! Счастье не бывает полным.
Не успел Мануэль свыкнуться с мыслью о мотоцикле, как на него свалилась
еще одна новость. От него два месяца скрывают, что Долорес вышла замуж за
Хустино! То-то жена и мать без конца шепчутся, а стоит ему зайти в комнату,
умолкают.
Вот так Долорес! Да и Ракель хороша! Обвели его вокруг пальца, как
последнего дурака. Только сейчас Ракель удосужилась ему об этом сообщить.
Но долго сердиться Мануэль не умел, и Долорес, выбрав удобный момент,
сказала:
- Сынок! Мы с Хустино собираемся обвенчаться в церкви. Поведешь меня к
алтарю? Я уже как-то просила тебя об этом, еще до того, как мы
зарегистрировались.
Мануэль только развел руками: фантазия матери сразила его.
Случилось, однако, так, что не пришлось Мануэлю вести к алтарю Долорес,
одетую в подвенечное платье.
Хустино скоропостижно скончался.
В тот день, тайком от Долорес, он приходил к Мануэлю в офис и со
слезами на глазах умолял не препятствовать их любви.
- Это единственное, что у меня осталось. Я так одинок! Сыновья меня
знать не желают. Долорес замечательная женщина! Я жить без нее не могу!
- Не надо плакать, - участливо произнес Мануэль и подумал, что в конце
концов, старики тоже имеют право на счастье.
Он просматривал с Хуаном Антонио бумаги, когда зазвонил телефон.
- Это тебя, - сказал Хуан Антонио, передавая Мануэлю трубку.
- Да. Я слушаю. Мама? Где ты сейчас? - Мануэль изменился в лице. - Жди
меня, скоро буду.
- Что случилось?
- Кажется, Хустино умер.
- Я еду с тобой.
Долорес они нашли в больнице скорой помощи. Она была безутешна.
Вскоре приехали Ракель, Даниэла и Джина, о смерти отца сообщили также
его сыну Данило. Тот сразу предупредил, что ночь провести у тела отца не
может и поинтересовался завещанием.
- Вы получите все, что положено, - заявила Долорес, которой возмущение
придало силы.
- Не очень-то хорошей подругой вы были моему папочке, - нагло
усмехнулся Данило.
- Я не подруга, я его вдова, - с вызовом произнесла Долорес, смерив
Данило презрительным взглядом.
- Это ложь! Я не позволю вам завладеть наследством! Вы окрутили отца!
- Вы не смеете так разговаривать с моей матерью! - крикнул Мануэль.
- Убирайтесь отсюда! - завопил Данило.
- Не забывайте, что вы в больнице и ведите себя пристойно! - Даниэла
едва сдерживала гнев.
- А вы не лезьте!
- Потише, приятель, не то я вышвырну тебя отсюда. - Хуан Антонио
вплотную подошел к Данило и он сразу сник.
Недолгим было счастье Долорес и Хустино.
И все же оно было. Не каждому старику выпадают на долю такие
замечательные мгновения.
Любовь к Долорес была для Хустино яркой вспышкой перед вечным мраком.
Пусть будет ему земля пухом!
Жизнь Аманды стала теперь совсем унылой. Без Каролины и внуков дом
опустел. Хорошо еще, что забегает Мелина, а то хоть волком вой в этих
постылых стенах.
Аманда не переставала утирать слезы. Как она корила себя за свой
несносный характер! Но сделать с собой ничего не могла.
Дочери она запретила ее навещать. Не могла простить, что та не взяла ее
с собой в дом мужа.
А Каролина и Херардо жили душа в душу. Дети обожали приемного отца и
радовались, что бабушка теперь далеко и ей не достать их своей палкой.
Но у Каролины начинало ныть сердце, стоило ей представить мать,
одинокую, беспомощную и больную.
Нет! Она должна к ей пойти, помириться, помочь, если надо.
Дом, в котором Каролина прожила столько лет, даже после скромной
квартиры Херардо, показался ей на редкость убогим и бедным. На веревках, как
обычно, висело латанное перелатанное белье, пеленки, старенькая одежда.
Аманда, опираясь на палку, стояла у входа в свою квартиру и ругалась с
соседкой: та не сполна выплатила ей проценты за взятые в долг деньги.
- Мама! - позвала Каролина.
- Твоя мать умерла в тот день, когда ты выехала отсюда!
- Не надо так, мама, я пришла поговорить с тобой!
- Не о чем нам говорить!
- Мне надо тебе кое-что сказать.
- Ну, ладно, заходи, только не вздумай плакаться, изображать из себя
жертву!
Каролина поднялась по лестнице и следом за матерью вошла в комнату.
Аманда тяжело опустилась на старый, с продавленными пружинами диван,
который заскрипел под ней. Каролина села рядом, хотела ее поцеловать, но
Аманда резко отодвинулась.
Каролина вздохнула:
- Вот, возьми шоколад, ты же любишь, я знаю! Аманда нехотя взяла
плитку и с пренебрежением сказала:
- А шоколад не из лучших.
- Я небогата, мама, - тихо произнесла Каролина и, помолчав,
продолжала. - Не надо больше ссориться. Я всегда готова тебе помочь... -
Выражение лица Аманды не располагало к дальнейшему разговору и Каролина
осеклась.
- Слава Богу, сама пока обхожусь, - в сердцах бросила Аманда. - А
нужно будет - чужие помогут. Так что нечего тебе здесь делать.
- Что же, как хочешь! - Каролина поднялась. - Ты знаешь, где меня
искать. До свидания!
Выйдя от матери Каролина заметила Дору и окликнула ее.
- Боже мой, Дора, тебе уже скоро рожать! Мелина не гонит тебя?
- Нет, она добрая. Хотя твоя мама советовала ей это сделать.
- Моя мама и меня только что выгнала, такой уж у нее характер.
- Но Мелина не сможет содержать меня и ребенка, ей самой не на что
жить. Пойду к сеньоре Даниэле. Вымолю прощение. Может она сжалится и даст
мне какую-нибудь работу?
- Не отчаивайся, Дора. Ты еще встретишь порядочного человека, вот как
я. А ведь у меня двое ребятишек. Сейчас третьего жду.
Дора безнадежно покачала головой.
На следующее утро она, встав пораньше, вместе с Мели-ной отправилась в
магазин. Надо было купить новое платье, ни в одно из старых теперь Дора не
влезала.
Мелина истратила чуть ли не половину пенсии, но платье они купили
замечательное. Свободного покроя, специально для беременных, из
бледно-розового шелка, со множеством складок впереди. Смуглой Доре оно было
очень к лицу.
Не без волнения подходила девушка к Дому моделей.
Она не была здесь с того злополучного дня, когда Даниэла ее прогнала.
Словно в калейдоскопе замелькали воспоминания: клятвы в любви, жаркие
ласки, страстные поцелуи, прогулки по ночному Мехико, когда улицы пустынны,
и кажется будто во всем мире их только двое: она и Марсело. Марсело... Он
вор, негодяй. И первый в ее жизни мужчина. Боже! Что за мысли ей лезут в
голову? Будь он проклят, этот Марсело!
В приемной она встретила Росу.
- Ты? - удивилась она.
- Да. Я к сеньоре Даниэле.
Несмотря на протесты Джины, Даниэла согласилась принять Дору и прошла с
ней в свой кабинет.
- Взгляните на меня, сеньора, - слезы градом хлынули из глаз
девушки. - Я в отчаянии. Мне негде жить, куда я денусь с ребенком? Я дорого
заплатила за все. Это послужит мне хорошим уроком! Помогите, дайте
какую-нибудь работу. Я на все согласна.
- Нет, Дора, после того, что случилось об этом не может быть и речи.
- Пожалейте меня! - Дора опустилась на колени. - Ради ребенка!
- Что ты, встань сейчас же! - Даниэла подбежала к девушке, подняла ее.
Больно защемило сердце. Слово "ребенок" было теперь для Даниэлы
магическим.
Она не чувствовала больше ни обиды, ни гнева. Только безграничную
жалость. Жалость к этой несчастной, совсем еще молодой женщине, брошенной и
обманутой.
- Успокойся, Дора! Я не оставлю на произвол судьбы твоего ребенка. Ты
будешь работать у меня в доме. Помогать Марии. Она недавно овдовела,
бедняжка, надеюсь, вы поладите. Вот адрес! Жду тебя завтра после обеда.
Дора едва дождалась следующего дня. Бог не оставил ее! Она будет
работать, вырастит ребенка.
Мария ей очень понравилась. Сразу видно, что добрая. А глаза грустные,
грустные. Ах, да, сеньора сказала, что Мария недавно потеряла мужа.
- Садись, милая. - Мария улыбнулась. Улыбка тоже была печальной. Она
налила Доре чаю, поставила печенье, сливки, сахар.
- Спасибо, я недавно поела, - застеснялась Дора.
- Чай с молоком пойдет тебе на пользу, ты ведь ждешь ребенка.
- Да, жду, и, как вы могли догадаться, отца у него нет. Ну, ничего,
обойдемся без Марсело.
- Марсело? Моего сына тоже зовут Марсело.
- А где он сейчас?
- Не знаю. Это моя боль. Он довел до смерти своего отца. Когда-нибудь
я тебе расскажу, что он натворил.
Дора надела фартук и принялась за работу.
Через несколько дней Мария, как и обещала, рассказала Доре о Марсело
все, ничего не утаив, даже то, что он обокрал хозяев этого дома.
- Ваш сын очень напоминает мне того Марсело, которого знала я. - Дора
открыла сумочку, достала фотографию и протянула ее Марии.
- На ней мы с Марсело. Вот, посмотрите! Мария взглянула и не поверила
своим глазам:
- Это мой сын! Дора ахнула.
- Да, Дора! Это мой сын, Марсело!
- Значит, ребенок, которого я жду...
- Мой внук! - подхватила Мария.
Впервые за долгое время она улыбнулась весело, широко, глаза засияли от
счастья.
- Я буду бабушкой! - воскликнула она.
- Прямо, как в сказке, - проговорила Дора. - Теперь я могу быть
спокойна за судьбу моего малыша.
С этого дня Мария стала относиться к Доре, как к дочери. Жизнь ее снова
обрела смысл.
Даниэла решила устроить в воскресенье званый обед и пригласить не
только взрослых, но и детей. Собственно с детьми должны были прийти Каролина
и Херардо. Монике разрешили пригласить школьных подружек. И обязательно
Летисию. Надо как-то наладить с ней отношения, пусть видит, что Монику
здесь любят и желают ей только добра.
В три часа все гости были в сборе. Дети вскоре заскучали среди взрослых
и убежали в комнату Моники.
- Ну и страшненькие у тебя друзья, - говорила высокая, длинноногая
Летисия Монике. - А этот, - она кивнула на Фико, - вообще карлик.
- Неправда! - обиделась Моника, - Фико очень хороший, добрый мальчик.
- Дарю его тебе!
Летисия расхохоталась и показала язык.
Лало сразу понравилась Моника, а Летисия - Федерико. Но Летисия лишь
презрительно наморщила носик - кавалер не произвел на нее ни малейшего
впечатления.
А в гостиной, у взрослых, было радостно и непринужденно.
Женщины, расположившись в кружок, беседовали о модах сезона. Последняя
коллекция Даниэлы пользовалась огромным успехом, ей удалось выйти с
несколькими моделями на мировой рынок.
Услышав, что в предстоящем сезоне в моду войдут пастельные тона,
Долорес огорчилась: она предпочитала одеваться броско и ярко.
Эта поистине необыкновенная женщина стойко перенесла смерть Хустино.
"Нечего докучать людям своим горем", - говорила она Ракель.
И сейчас, сидя в обществе друзей, Долорес шутила, смеялась, хотя на
душе было невесело.
Мужчины собрались в кабинете у Хуана Антонио и обсуждали свои мужские
проблемы.
Даниэла то и дело бегала на кухню - пора было подавать обед. Мария
нарадоваться не могла, глядя на Дору. Девушка старалась изо всех сил,
училась стряпать у Марии, великолепной кулинарки. Но сегодня Мария доверила
готовить горячее Доре, и та оправдала надежды, вкусно приготовив мясо,
запеченное в тесте, с приправой из овощей.
Всем было хорошо и уютно в гостях у Даниэлы. Она умела создать
атмосферу покоя и умиротворенности. Всем, кроме Рамона и Сонии. А причиной
тому был Хуан Антонио, в очередной раз задевший Рамона резкими, обидными
словами. Тот, стиснув зубы, уединился в маленькой комнате с книгой в руках.
У Сонии сразу испортилось настроение, захотелось домой.
- Лучше бы нам не приезжать сюда, - с обидой сказала она брату. -
Всякий раз ты оскорбляешь Рамона, совершенно не считаясь со мной.
- Прости, Сония, я не хотел...
- Не хотел, а обидел, и так всегда. Нет уж, мы лучше уйдем, чтобы не
досаждать тебе.
Даже Даниэла не смогла уговорить Сонию остаться. Сразу после обеда они
с Районом уехали...
Сония теперь уже не знала, стоило ли ей связывать свою жизнь с Рамоном.
Она все чаще подходила к зеркалу, пристально рассматривала свое лицо, с
тоской замечая каждую новую морщинку.
А однажды пришла просто в отчаянье, увидев седой волос. Она пыталась
успокоиться: подумаешь, случайный седой волос, один-единственный. Она еще
совсем молодая женщина. И все же... Годы неумолимы, их не остановишь. Не зря
назвали ее студенты "мамочкой", когда она однажды появилась с Рамоном в
университете. Сколько там красивых девушек! Совсем юных! Не может Рамон
оставаться к ним равнодушным. Недалеко то время, когда он станет ею
тяготиться.
Женщина теперь постоянно грустила.
- Что с тобой? - спрашивал Рамон, с нежностью целуя Сонию.
- Я боюсь тебя потерять, - отвечала она. - Ты так молод, а я...
- Но мне никто не нужен, я тебя люблю.
- Тогда давай поженимся и возьмем мальчика или девочку из приюта.
- Подождем, пока я стану зарабатывать, - возражал Рамон и добавлял: -
Тебе так хочется ребенка?
- Это моя мечта, - печально отвечала Сония. - Но Бог не дал мне
счастья стать матерью.
Рамон был прекрасным садовником и вскоре устроился сразу к нескольким
хозяевам ухаживать за садами.
Он теперь прилично зарабатывал, вносил свою долю в расходы по хозяйству
и настроение его заметно улучшилось, чего нельзя было сказать о Сонии,
которая по-прежнему хандрила. Будь она занята каким-нибудь делом, как
Даниэла или
Джина, она не так тяжело переживала бы неустроенность жизни. Но она
ничего не умела и при своем прекрасном образовании не могла найти себе
никакого применения.
Из многочисленных друзей почти никого не осталось: всех друзей она
принесла в жертву связи с Рамоном. Только Бренда изредка заходила. Она
теперь уже не выказывала Рамону открыто своего презрения, как в самом
начале, но по-прежнему не советовала Сонии выходить за него замуж.
Единственное, что вносило хоть какую-то радость в однообразную жизнь
Сонии, - это визиты в Дом моделей.
Ей нравилось беседовать с Джиной, немного взбалмошной, веселой, никогда
не унывающей; смотреть, как трудится Даниэла, видеть, как на глазах
рождается новая мода. Мелькание людей, телефонные звонки, разговоры, питие
кофе под аккомпанемент острых джининых высказываний, - хоть на время
заполняли пустоты в жизни Сонии.
Дора благополучно родила мальчика, черноволосого, пухленького малыша,
громким криком он заявил о своем появлении на свет. Назвали его Игнасио.
Мария была вознаграждена за все свои страдания.
"Сколько радости принес ребенок, - думала Дора, целуя сына, - а я
хотела от него избавиться".
Даниэла часто заглядывала на кухню, брала на руки малыша и счастливо
улыбалась, пытаясь представить, каким будет ее собственный сын.
Только Моника ходила как в воду опущенная. И Марии теперь тоже не до
нее, целые дни возится с внуком. А когда у Даниэлы родится ребенок, о Монике
совсем забудут. Даже папа. И тогда ее непременно отправят в интернат.
Только в школе Моника отвлекалась от своих грустных мыслей. У трех
подруж
...Закладка в соц.сетях
