Жанр: Драма
Моя вторая мама
...он гол как сокол... Однако каждый раз, когда
он заводил об этом разговор, Сония твердила одно: "Мы с тобой мужчина и
женщина, а остальное - неважно". Однажды, когда он особенно настойчиво
доказывал ей, что они не пара, она сказала:
"Ну что ж, отдай мне взамен твое сердце, и твое тело". - "В таком
случае, они твои. Только твои и ничьи больше", - с жаром ответил он.
Как-то вечером, когда Рамон, уже готовясь лечь, сидел на постели, а
Сония расчесывала перед зеркалом волосы, дверь спальни неожиданно отворилась
и на пороге вырос... Энрике. Не веря своим глазам, он снял очки и быстро
протер их, но увидел все то же: замершего на постели садовника Рамона в его,
Энрике, пижаме и тапочках.
- Так вот в кого ты влюбилась? В садовника! - возмутился он. - Никогда
бы не поверил. В слугу! Ты, Мендес Давила, путаешься с садовником...
- Твоя Паулина тоже не принцесса.
- А ты? - повернулся он к Рамону. - Как ты посмел? Вон отсюда! - Его
небольшие, глубоко посаженные глаза гневно блестели.
Сония подошла к Энрике совсем близко и, отчеканивая каждое слово,
сказала:
- Он и я, мы можем делать все, что нам захочется. Это мой дом, и ты
тут не командуй. Как только мы разведемся, я выйду за него замуж.
- Это же унизительно! Ты и садовник! - не мог успокоиться Энрике.
- Но рядом с ним я чувствую себя женщиной, желанной женщиной, - со
злым напором говорила Сония. - С тобой я никогда этого не испытывала.
- И как давно это у вас?
- Очень недавно. У меня открылись глаза, Энрике, и я не намерена
закрывать их снова, - решительно сказала Сония.
Утром она подвела Рамона, одетого в футболку и просторный комбинезон, к
шкафу. Распахнув дверцы, Сония выбрала ему светлую рубашку и красивый
темно-коричневый костюм.
- Переоденься, - она протянула вещи Рамону.
Рамон послушно оделся и взглянул на себя в зеркало. Он не понравился
себе - смущенный парнишка с кривой улыбкой и непричесанными волосами.
- Знаешь, - сказал он, - я хоть и беден, но никому не позволял
содержать себя. И то немногое, что у меня есть, я заработал сам. Я хочу
учиться, сделать карьеру.
Сония потянулась к нему:
- И сделаешь. Ты не будешь жить за чужой счет. Я тебе обещаю.
Рамон благодарно улыбнулся и, переодевшись в привычные футболку и
комбинезон, направился в сад.
И глядя в окно на его ловкие движения, на милое лицо, Сония
окончательно решила получить развод и связать с ним свою судьбу. Да, они
принадлежат к разным слоям общества. Но Рамон будет учиться, и она в свою
очередь поможет любимому овладеть всем, что должен знать и уметь человек,
стоящий рядом с ней. А Бренда и Мириам, так называемые подруги, могут
смеяться сколько им угодно: она теперь сама строит свою жизнь и плевать ей
на то, что будут говорить люди. Даже Энрике, похоже, наконец понял ее,
понял, что это настоящая любовь, страсть, и беспокоился лишь о том, чтобы
Рамон не использовал во зло ее чувства. Теперь Сонию немало тревожило, как
отнесется к случившемуся Хуан Антонио, хотя сама не раз заверяла Рамона, что
Хуан Антонио, много переживший, поймет их и не осудит. Сония надеялась, что
брат устроит юношу на работу и это даст возможность гордому Рамону самому
оплачивать учебу в университете.
Сония считала добрым знаком то, что Моника подружилась с Рамоном сразу
же, как только Хуан Антонио первый раз привел девочку в ее дом - Рамон
позволил ей посмотреть, как он работает, и разрешил полить цветы. Был,
правда, один неприятный момент, который им пришлось пережить: девочка
застала их целующимися. Она была потрясена. Но Сония честно сказала ей, что
они с Рамоном любят друг друга, и попросила пока никому о них не
рассказывать - люди могут их не понять, нужно как следует подумать, как
объявить об этом.
Рамон с детства мечтал стать агрономом и вернуться в свою деревню,
чтобы помогать людям. Вот почему, несмотря на все свои сомнения, он не смог
отказаться от предложения Сонии поступить в университет: ему так хотелось
учиться! Когда он начнет работать, то за все с ней расплатится: за одежду,
которую она ему купила, за учебу, за эту роскошную жизнь в ее доме. "Ты
будешь блестящим учеником, - заверила его Сония. - И я уверена, что смогу
гордиться тобой". К прошлому, Рамон понимал, возврата для него нет. Он
особенно ощутил это после разговора с Альмой, своей бывшей невестой. Альма
специально приехала из деревни, чтобы повидаться с ним. Неловкая, небрежно
одетая, она показалась ему совсем чужой. Она заплакала, по-деревенски громко
закричала, когда он сказал ей, что между ними все кончено. В его душе
шевельнулась было жалость, но он не дал ей пробиться наружу: решительно
закрыл ворота и зашагал в дом, оставив плачущую Альму у ворот. Она славная
девушка, но то, что происходит между ним и Сонией, - несравнимо, и
отказаться от этого он не может. И не хочет. Плохо ли, хорошо ли, у него
теперь другая жизнь, невозможная без Сонии.
Но что бы не думала Аманда, Херардо все еще обуревали сомнения:
Каролина хорошая женщина и у ее детей такие грустные лица. Он тоже рано
потерял родителей и знает, каково это - не иметь отца, но Даниэла...
- На твоем месте я бы так не обольщался, - сказал ему Филипе, когда он
поделился с ним своими сомнениями. - По-моему, с Каролиной у тебя больше
шансов. Думаю, тебе стоит серьезней заняться ею.
- Может быть... - протянул Херардо. - Но все-таки интересно (он
перевел разговор на другую тему), Даниэла и Джина вспоминают о нас, как ты
думаешь?
- Готов биться об заклад, они только о нас и думают, - заявил Филипе.
Однако самоуверенности у него поубавилось, когда выяснилось, что
Даниэла и Джина не торопятся сообщать им о своем возвращении. Они были уже в
Мехико и, более того, появились в Доме моделей, но звонка от них еще не
было. Однако, когда "их половинки", как говорил Филипе, все-таки, позвонили,
он остановил заторопившегося было Херардо:
- Да погоди ты! Что за спешка? Пусть немного пострадают.
Но настроение отдохнувших подруг было далеко от страдальческого. Нельзя
сказать, чтобы оно было беззаботным, нет, перемены, что внесли в их жизнь
Хуан Антонио и Ханс были серьезны, но пока... пока Даниэла и Джина полушутя,
полусерьезно спорили о том, кому первому сообщить о том, что произошло с
ними. Филипе? Херардо? Их разговор прервал звонок в дверь.
- Я открою! - направилась к двери Даниэла.
- Нет, подожди, я сама, сама, сама, - пропела Джина.
Она резко распахнула дверь, потом быстро отступила и стала рядом с
Даниэлой спиной к двери.
- Привет! - бросил Филипе. - Ты скучала по своему Пиноккио?
[Пиноккио - герой сказочной повести итальянского писателя К.Коллоди (1826 -
1890) "Приключения Пиноккио", прототип нашего Буратино.]
- Мальчики... Можете на нас больше не рассчитывать. Во время круиза
мы... мы обе... влюбились и выходим замуж, - быстро, хоть и с запинкой,
сказала Джина.
Филипе громко расхохотался:
- Так и знал, что они выкинут что-нибудь в этом роде.
- Конечно, - смеясь поддержал его Херардо,
- Что это вы веселитесь, - возмутилась Джина, резко поворачиваясь к
Филипе.
- Ладно, Джина, сказки рассказывай кому-нибудь еще, - махнул он
рукой. - Мы не идиоты.
- Нам очень вас не хватало, - сказал Херардо.
- Знаете... То, что сказала Джина, это правда, - подтвердила Даниэла,
но и ее слова ни тот, ни другой не приняли всерьез.
- Ладно, хватит болтать, нам пора идти в полицию, - решительно заявила
Джина.
- В полицию? А что случилось? - в один голос переспросили Херардо и
Филипе.
Даниэла рассказала, что произошло в ее доме, и попросила проводить их в
полицию. Друзья охотно согласились.
Под впечатлением случившегося выяснение отношений отошло на задний
план. Однако в полиции объяснения продолжились. Пока Херардо рассказывал все
старшему полицейскому, Джина, сидя рядом с Филипе, пыталась убедить его, что
Даниэла действительно познакомилась с интересным, состоятельным мужчиной и
они влюблены друг в друга.
- А с кем познакомилась ты? - насмешливо спросил Филипе. - С братом
этого самого Хуана Антонио?
- Нет, - Джина энергично тряхнула головой, - с одним немцем по имени
Ханс. Мы с ним хотим пожениться. Он скоро приедет за мной в Мексику.
- Ха! Тогда я встретил английскую королеву, и мы приглашаем тебя на
нашу помолвку, - заявил Филипе.
Весь полицейский участок стал прислушиваться к столь
интересному разговору. Молодой человек перестал стучать на машинке,
двое юношей, до этого бурно объяснявшихся с одним полицейским, примолкли.
Отвлекшись от заявления, в разговор вмешалась Даниэла:
- Поверь, Филипе, то, что тебе рассказала Джина, чистая правда.
- Но ведь не могла же ты обещать что-то другому мужчине после того,
как мы с тобой обо всем договорились! - вскипел Херардо.
- Мне очень жаль, Херардо, но в жизни встречаются вещи, над которыми
мы не властны, - чуть заметно улыбнулась Даниэла.
- Все женщины и впрямь одинаковы. Ты, наверное, даже Альберто не
любила... Так быстро нашла ему замену! - продолжал возмущаться Херардо.
- Кто тебе позволил так говорить? Она не давала тебе обещаний! -
гневно повернулась к нему Джина.
- Зато мне ты дала честное слово, - подскочил к ней Филипе. - Знаешь,
кто ты после этого?
- Кто? Я? - надвинулась на него Джина. - Ты...
Но сказать, кто же, по его мнению, Джина, Филипе не успел:
размахнувшись, она залепила ему такую пощечину, что он повалился на стоящих
рядом людей.
- Сеньора, что здесь происходит? - вмешался недоумевающий полицейский.
- Ничего не происходит, у нас все в порядке, - успокоила его Даниэла.
Все четверо говорили одновременно:
- Ты сама знаешь, что это правда. Представляю себе вашу поездку.
Наверное, вели себя, как две идиотки! - кипел гневом Херардо.
- Ну знаешь... - протянула возмущенная Даниэла.
- Все правильно. Бог мой, каким же я был дурачком? - негодовал Филипе.
- И я тоже! - поддержал его Херардо.
- Оставайся с немцем, а ты со своим фабрикантом! У нас не может быть
ничего общего с такими женщинами! - закричал Филипе, выскакивая из
полицейского участка. За ним выбежал Херардо, за которым в гневе неслась
Джина, а за ней - Даниэла.
Глава 10
Жизнь не баловала Ракель. Она несколько раз влюблялась, но из этого
ничего серьезного не получилось. А она, втайне от Ирене, уже давно с
завистью поглядывала на тех, у кого были семья, дети... Мануэль понравился
ей сразу, как только она увидела его в конторе Хуана Антонио. И на этот раз
она твердо решила бороться за свое счастье. "Ты - единственное светлое, что
есть у меня в жизни, - как-то сказала она Мануэлю. - И я не хочу потерять
тебя. Хотя... - она грустно усмехнулась, - нельзя потерять того, чего не
имеешь".
Однако завоевать сердце Мануэля оказалось нелегко. Он еще ни разу не
сказал, что любит ее, хотя их отношения быстро переросли в интимные. Но
иного Ракель и не ждала: ведь она подруга Ирене, а Мануэль слишком хорошо
знал, чего стоит Ирене. Кроме того, у него были свои понятия о любви. Он
считал, что любовь - нечто большее, чем влечение и страсть. "Бывает, что все
начинается с этого, - возразила ему тогда Ракель, - а потом приходит
любовь". В тот вечер он и рассказал ей, что очень любил Сонию, а она
последовала совету своей матери и предпочла деньги. С тех пор он и перестал
верить женщинам.
Был в их отношениях такой момент, когда она чуть не потеряла Мануэля:
ему показалось, что Ракель слишком на него давит и он, испугавшись этого,
почти прекратил их встречи. Спасибо Долорес, его матери, которая тогда
поддержала ее. Ракель улыбнулась, вспомнив их разговор.
"А я говорю, не слушай ты Мануэля. - Долорес в синих облегающих брюках
и желтой кофте склонилась над ней с куском торта в руках. - Домогайся,
настаивай! Он просто хочет казаться неприступным и сильней заинтересовать
тебя. Уж я-то его знаю. А ты будь понастойчивей, и все тут. К тому же ты.. -
она лукаво взглянула на Ракель, - будущая мать моих внуков."
Ракель мягко улыбнулась: "Мы втроем могли бы быть прекрасной семьей." -
"Втроем? Нет, - запротестовала Долорес, - Вы будете целоваться, а я тут как
тут. Приду звать вас ужинать, а вы... Нет, нет и нет".
- А где же вы будете, Долорес? - удивилась Ракель.
- Там, где и положено быть старикам - в приюте для престарелых. Там
чудесно! Старички загорают под своими зонтиками и обсуждают свои болячки: ах
артрит, ах ревматизм, ах у меня тут болит, а у меня там... Прелесть! Очень
может быть, что у меня появится и ухажер...
"У тебя необыкновенная мама", - сказала она Мануэлю при следующей
встрече. - "Я знаю", - ответил он.
Мануэль пребывал в сомнениях: с одной стороны Ракель нравилась ему -
это он знал точно, но, с другой стороны, она первая подошла к нему, к тому
же - Ракель подруга Ирене, и, кроме всего прочего, уж очень откровенна в
своих чувствах. И кто знает, как сложились бы дальше отношения с Ракель,
если бы не его мать. Она буквально вырывала у него из рук книгу и
выталкивала из любимого кресла, убеждая пойти на свидание с Ракель. Отчаянно
жестикулируя, Долорес произносила длинные монологи, смысл которых сводился к
двум постулатам: сыну рано превращаться в мумию, и она хочет познакомиться
со своими внуками дома, а не кладбище.
Молодые люди несколько раз ходили в ресторан и каждый раз брали с собой
Долорес, которая, поначалу отказываясь, с удовольствием веселилась в их
компании. Глядя на Долорес, Ракель прониклась к ней огромной симпатией.
"Знаешь, я отношусь к ней, как к своей второй матери, " - сказала она
однажды Мануэлю.
Мануэль чувствовал, что день ото дня растет в нем нежность к этой
спокойной, послушной всем его желаниям красивой женщине. В ней были
искренность и простота, и это ему нравилось. Оказалось, он смог прожить без
нее всего двадцать четыре часа, а потом с облегчением вернулся к ней, к ее
мягкой всепрощающей женственности, ласковой улыбке и всепонимающему взгляду.
Ракель не верила своему счастью.
А потом вернулась Ирене и рассказала потрясенной Ракель о неожиданном
завершении их путешествия и об этой "ужасной, ничтожной и скучной Даниэле",
на которую променял ее Хуан Антонио.
Но Ракель уже не была послушной подружкой Ирене, живущей ее глазами и
чувствами. Любовь заставила ее по-иному взглянуть на мужчин, на человеческие
отношения, на других людей. Поэтому сейчас, глядя на беснующуюся Ирене, она
мягко сказала:
- Прости меня, но рано или поздно этого следовало ожидать. Хуан
Антонио должен был устать от тебя. Ведь ты просто использовала его. Ты
требовала от него все больше и больше. Ты хотела денег, нарядов, украшений,
поездок, ты хотела замуж...
- Я этого заслужила! - выкрикнула взбешенная Ирене.
- Положа руку на сердце, ты знаешь, что это не так, - возразила ей
Ракель. - И тебе уже давно пора трезво взглянуть на то, во что ты превратила
свою жизнь, потому что...
Красивое лицо Ирене исказила злая гримаса.
- Знаешь, уж не тебе читать мне нотации, - прервала она Ракель. - У
тебя самой, как говорится, рыльце в пушку.
- Но мы говорим сейчас не обо мне, а о тебе. Я тоже совершила
множество ошибок, но я понимаю это и не хочу делать новых, - сдержанно
сказала Ракель.
Ирене насмешливо взглянула на нее.
- Что-то я тебя не узнаю, Ракель. Что с тобой произошло, а? Ты
превратилась в ханжу?
Ракель покачала головой.
- Все очень просто: мне надоела эта легкомысленная жизнь, которую я
вела. Я научилась ценить многие вещи, Ирене.
- Вот как? Какие же? - с ехидной улыбкой спросила Ирене.
- Я узнала любовь. Настоящую любовь, - спокойно ответила Ракель. Она
попрощалась с Ирене и с легким сердцем поспешила к своей новой закадычной
подруге - Долорес.
Вернувшись домой, Мануэль, как и ожидал, застал Ракель, оживленно
разговаривающую с Долорес. Увидев сына, Долорес поднялась, чтобы уйти и
оставить их одних:
- Я вам еще не успела сказать, - бросила она, - что по ночам я работаю
в одном кабаре.
- Надеюсь, не танцовщицей? - улыбнулся Мануэль.
- Нет, продавщицей сигарет в костюме (она помахала руками около ушей)
кролика.
Но Ракель тоже торопилась - ей было жалко Ирене, несмотря на ее
характер, взгляды на жизнь, несносный язык. Ракель понимала, что, кроме нее,
сейчас некому поддержать Ирене, а она в поддержке нуждалась.
Мануэль, не споря, довез ее до дома Ирене, и Ракель быстро поднялась на
шестой этаж - она хотела еще раз попытаться убедить Ирене оставить в покое
Хуана Антонио, не злиться на Даниэлу, а попробовать разобраться в
собственной жизни.
...Ирене, расстроенная, лежала на кровати, тупо уставившись в потолок.
Ракель села с ней рядом, погладила ее руку.
- Знаешь, я верю, что все решает судьба, Ирене, - задумчиво сказала
Ракель. - Она ведет тебя, а куда, ты и сама не знаешь. Смотри, эта Даниэла
растянулась в аэропорту, Хуан Антонио помог ей подняться, и вот они
познакомились. Судьба взяла на себя остальное.
- Да. Только не судьба, а наглость этой негодяйки, - процедила
Ирене. - А что касается судьбы, то, похоже, она наградила пока только тебя
одну. Ты оказалась гораздо умнее, чем я полагала.
- Мануэль хороший человек, Ирене, и я люблю его. Так же как его
мать, - спокойно сказала Ракель.
Ирене вскочила с кровати, нервно зашагала по комнате.
- Хорошо, я тебе верю: ты полюбила своего Мануэля. Но больше всего ты
полюбила его состояние, Ракель, признайся же.
- Так было когда-то, Ирене. А теперь я очень хочу иметь семью.. Свою
семью.
Ирене снисходительно взглянула на нее:
- Да... Ты стала мещанкой. А я-то думала, ты себя выше ценишь.
Ракель поняла, что она ни в чем не смогла убедить Ирене, и поднялась,
чтобы идти.
- Пойду к Долорес, матери Мануэля, сказала она. - И не говори мне, что
я делаю это, чтобы понравиться ей.
- Ладно. Удачи тебе с твоей "второй мамой", - усмехнулась Ирене. - И
передай ей, пожалуйста, большой привет от меня, подруга. Прощай.
После скандала в полицейском участке друзья разошлись в разные стороны.
Даниэла с Джиной отправились в Дом моделей, а мужчины к Филипе. Все четверо
чувствовали себя оскорбленными.
Даниэла, обычно спокойная и сдержанная, никак не могла прийти в себя.
Никогда еще Херардо не был с ней так груб.
Однако поразмыслив, она решила, что ни у Херардо, ни у Филипе нет
причин для восторга. Может быть, не следовало сразу обо всем рассказывать?
Но Даниэла не умела хитрить. И потом, рано или поздно все тайное
становится явным. Да и что теперь рассуждать! Что сделано, то сделано.
Расстроенная, опустилась Даниэла в кресло и задумалась. Ей было жаль
Херардо. Да и Филипе тоже. Он любит Джину, но гордость мешает ему в этом
признаться. Отсюда их вечные ссоры. На сей раз Джина своего добилась. Филипе
трудно было скрыть свою ревность.
- Пойми, Джина, - попыталась вступиться за мужчин Даниэла, - им не
могло понравиться то, что мы рассказали о путешествии. Только этим
объясняется такая безобразная выходка.
- Нечего их защищать, - бросила Джина, не остывшая еще от стычки, -
Филипе всегда был эгоистом, которого, кроме себя, интересуют только лошади.
Недаром он все время пропадает на ипподроме.
- Но, Джина, он тебя любит!
- Да. Любит меня изводить. Видимо, ждет, когда я состарюсь и стану ни
на что негодной.
В это же время Филипе с жаром говорил другу.
- Все она врет, эта Джина. Выдумала какого-то немца, чтобы меня
позлить, а сама даже фамилии его не помнит. Нет, все кончено! Я не стану
терпеть подобные штучки!
- Знаешь, Филипе, - мы тоже виноваты. Не надо было хамить. Пойдем
извинимся!
- Ни за что!
- Ну, ты как хочешь, а я пойду.
Даниэла не умела долго сердиться и после того, как Херардо попросил
прощения, разговор их принял вполне мирный характер.
Херардо, конечно, было больно, Даниэла в порыве откровенности
рассказала ему о своей любви к Хуану Антонио.
Но эту боль смягчала мысль о Каролине, смутное предчувствие счастья.
Ему все больше и больше нравилась эта скромная, милая женщина, в лучистых
глазах которой застыло страдание.
Моника вбежала к себе в комнату и, бросив ранец, уткнулась лицом в
подушку! Пусть, пусть огорчается папа, но все женщины, которых он захочет
познакомить с ней, будут для нее только злыми ведьмами. И эта, Даниэла,
тоже. Глаза девочки снова наполнились слезами. Она отказалась от привезенных
отцом подарков и слышать не хотела о его избраннице. Но Хуан Антонио не
отчаивался, сердце подсказывало ему, что доброта Даниэлы сломит
неприступность дочери.
Мария и Игнасио, любившие и жалевшие девочку, понимали, что рано или
поздно новая женщина займет место покойной Лусии. И девочке придется
смириться. Мудрая Мария как могла старалась подготовить к этому Монику и
насколько возможно успокоить ее, рассеять страхи, посеяные в душе ребенка
Летисией.
- Не плачь, Моника, папа любит тебя и никогда не отправит в интернат.
Летисия нарочно тебя пугает, она злюка. И зачем только ты дружишь с ней? -
Женщина ласково погладила шелковистые волосы девочки.
Моника спрятала мокрое от слез лицо на груди у Марии и безнадежно
произнесла:
- Отправит, отправит, ведьма заставит его, он больше меня не любит!
Мамочка! Милая мамочка! Зачем ты умерла? Зачем оставила меня?
Сердце Марии сжалось. Утешая Монику, она сама не могла не тревожиться.
Кто знает, полюбит ли новая жена хозяина девочку? Не встанет ли между Хуаном
Антонио и дочерью?
Из школы Моника почти всегда возвращалась расстроенная. Летисия и в
самом деле была злюкой, недаром в школе с ней никто не дружил. Ей доставляло
удовольствие пугать Монику мачехой-ведьмой, - так ее зависть к Монике
находила выход. А она, эта десятилетняя девочка по-настоящему завидовала
дочери Хуана Антонио, ее богатому дому, дорогим игрушкам, вниманию и любви
окружающих ее людей, - словом, всему, чего сама была лишена. Только
Маргарита, другая подруга Моники, девочка добрая и отзывчивая, пыталась
смягчить ядовитые слова Летисии.
Некстати в доме появился Марселино - любимый сын Марии и Игнасио.
Марселино сразу невзлюбил Монику и постоянно досаждал ей разговорами о
будущей мачехе, зная, как страдает от этого девочка. В школе - Летисия,
дома - Марселино... Жизнь для Моники постепенно превратилась в кошмар, где
все светлое и радостное осталось в прошлом, а впереди - лишь злая мачеха,
нелюбовь отца, интернат.
Однажды, в погожий солнечный день, девочки играли возле школы, прыгали
через скакалку, бросали камешки. И снова Летисия завела разговор о мачехе.
Монике показалось, что солнце померкло и вокруг воцарилась тьма.
- Папа говорит, что Даниэла лучше Ирене, - сказала она упавшим
голосом, - что она добрая и будет меня любить.
- Все они добрые, пока замуж не выйдут, - уверенно заявила Летисия,
залезая на самый верх деревянной лестницы, - а потом глядишь - ведьма
ведьмой.
Моника замолчала. На ее длинных ресницах задрожали слезинки.
- Опять ты за свое! - запальчиво крикнула Маргарита. - Не будем больше
с тобой играть. Пошли, Моника!
И девочки, обнявшись, убежали, оставив Летисию одну.
Страшно подумать, что стало бы с Моникой, женись Хуан Антонио на Ирене!
Но, слава Богу, ему встретилась Даниэла. Ирене же не теряла надежды вернуть
богатого любовника. Она добьется этого любой ценой. Проклятая Даниэла! В
слепой ярости Ирене была готова на все.
Но действовать она решила постепенно. И первым пунктом в ее плане было
посещение офиса Хуана Антонио.
Ирене долго выбирала платье, прихорашивалась, расчесывала свои красивые
золотистые волосы, которые еще так недавно любил гладить Хуан Антонио. И что
только он нашел в этой Даниэле? Ирене снова и снова посылала проклятия
сопернице.
Что же до Хуана Антонио, то он теперь ни о чем не мог думать, мысли его
целиком были заняты Даниэлой.
Погруженный в мечты, сидел он у себя в офисе, за столом, перед целой
кипой еще не прочитанных бумаг, когда в дверях появилась Ирене. Элегантное
платье из зеленого шелка плотно облегало ее стройную фигуру, на красивых
тонких пальцах сверкали драгоценные кольца. И Хуану Антонио вдруг
показалось, что в этой гибкой, грациозной женщине есть что-то от змеи,
которая может больно ужалить.
Едва Ирене вошла в кабинет, как ее благое намерение "поговорить
по-хорошему" улетучилось и она сразу ринулась в наступление.
- Эта Даниэла, - крикнула она прямо с порога, - сядет тебе на шею, ты
ей не нужен, нужны твои деньги!
- Даниэла не чета тебе! Она сама зарабатывает на жизнь! Слово за слово
и Ирене, не выдержав, бросилась на Хуана
Антонио с кулаками. Он схватил ее и стал выталкивать из кабинета.
- Ты не смеешь! - вопила Ирене. Прибежала Гуаделупе, секретарь.
- Вызвать охрану, сеньор?
- Да, пожалуйста!
- Ну погоди, дорогой, мы еще встретимся на узкой дорожке! - на
прощание прошипела Ирене.
Едва она скрылась за дверью, как Хуан Антонио в изнеможении откинулся
на спинку кресла и какое-то время сидел, не шевелясь.
Но постепенно мысли его вернулись к Даниэле и он постарался забыть о
неприятном эпизоде. "В конце концов все образуется, - думал Хуан Антонио. -
Ирене надоест меня преследовать и она утешится с кем-нибудь другим".
Ирене вернулась домой разъяренная. Не успела она выпить чашку кофе, как
пришла Ракель.
- Я была у Хуана Антонио, - кипя от злости сообщила Ирене. - Этот
негодяй вытолк
...Закладка в соц.сетях
