Жанр: Драма
Моя вторая мама
...Но ребенок... Это ответственно, отвечать
за жизнь маленького человека... Ты понимаешь это, стремясь выйти замуж за
Хуана Антонио? Кроме своих детей с вами всегда будет Моника. Но, насколько я
понимаю, ты до сих пор не подобрала ключика к сердцу этой девочки?.. Она не
хочет принимать тебя, несмотря на твои подарки и уверения в твоем дружеском
расположении к ней?..
Хуан Антонио все еще не мог придти в себя после похорон Лусии. А Ирене
торопила поскорее решить вопрос с круизом. Может, и в самом деле, плюнуть на
все дела и махнуть на недельку в круиз?.. Но перед глазами, едва он
отвлекался от фабричных дел и суеты, все время возникала Моника, ее глаза,
полные слез, с мольбой обращенные к нему. Девочка не могла не понимать: раз
в доме появилась вместе с отцом молодая сеньорита, значит, это непременно
мачеха, баба Яга. Так и Летисия ей все время говорит: "Придет в дом
ведьма!..". Не мог же он объяснить, что не любит эту тетю и совсем не
собирается жениться на ней. Не объяснишь ребенку, что это увлечение, словно
топкое болото, затягивало его с каждым шагом все больше, он был не в силах
отделаться от Ирене, которая проявляла все больше настойчивости в желании
стать сеньорой Мендес Давила. Хуан Антонио, не отдавая себе отчета, многое
позволял ей, и теперь она с присущей ее типу женщин самоуверенностью
заявляла о своих правах на него. Он молил Бога, простить его за измены
Лусии. Лусия, он теперь уверен, догадывалась о многом, но безмерно любя его
и Монику, избегала вопросов, когда он возвращался домой далеко заполночь,
весь пропахший ресторанным воздухом, сигарным дымом и едва ощутимым ароматом
дорогих женских духов. Его постоянные задержки после работы вошли в
привычку, но все объяснялось им очень просто: фабрика требовала его
неусыпного внимания. Мягкий свет в глазах
Лусии меркнул день ото дня, - Хуан Антонио не мог не видеть этого, как
не мог не видеть горячей привязанности друг к другу Лусии и Моники,
преклонения дочери перед матерью. Дочь целиком заполнила всю ее жизнь.
Аневризма... Это, наверное, болезнь разочаровавшегося в жизни сердца: Хуан
Антонио сам себе признавался - он любил Лусию, но последние годы любовь эта
приобрела характер привычки: он любил ее, как любят ребенка, дом, его уютную
обстановку, преданных слуг и автомобиль, доставляющий удобства. Разве такую
любовь заслуживала нежная, преданная, тихая Лусия?.. После того, как была
брошена последняя горсть земли на могилу жены, сердце Хуана Антонио сжалось
при взгляде на маленькую хрупкую фигурку Моники в траурном костюмчике. Она
была так неутешна в своем неизбывном горе, так беспомощно хрупка, словно
тоненький стебелек цветка под ветром, что у Хуана Антонио перехватило
дыхание. Какое к черту путешествие, какой круиз, что она выдумала эта
взбалмошная бабенка, он не имеет право бросать девочку одну!.. Конечно,
Мария и Игнасио так любят и балуют ее, так преданно ухаживают за его
дочерью, предупреждая, особенно в последние, тяжелые дни, каждое ее желание,
что, он вполне бы мог положиться на них. Но вчера, когда Хуан Антонио только
намекнул, что, может быть, он уедет на неделю-другую, Моника так
расплакалась, так умоляла его побыть с нею, не бросать ее, что он смешался,
не зная, на что решиться. Она сквозь слезы рассказала ему, что ее школьные
подружки Маргарита и Летисия расспрашивали ее о похоронах матери, и
Летисия-злючка, все время пугала ее мачехой, ведьмой.
- Опять эта Летисия!..
- Папа, папочка! Она сказала еще, что, если сеньорита подарила мне
куклу, то непременно станет моей мачехой: раз, говорит, делает такие подарки
дорогие, считай, хочет втереться к тебе в доверие... Это так? Папа, скажи,
ты не женишься на ней, нет? Обещай, что мы с тобой всегда будем вместе, что
никто нас не разлучит! Ты не оставишь меня, как мамочка?..
Хуан Антонио совсем расстроился. Не ответив на прямой вопрос дочери, он
молил ее об одном:
- Ради Бога, Моника, послушай! Я знаю, тебе сейчас очень трудно. Всем
нам трудно, нам всем будет не хватать
Лусии, дочка... Но нужно как-то жить. Ты всегда была храброй девочкой.
Я буду с тобой всегда. Обещаю. Но... дай мне дней десять, я уеду не сегодня
и не завтра - через две недели. Обещаю, всего на неделю... Отпустишь?
Это вырвалось у него само собой. Моника ничего не ответила, только
крепко обвила его голову руками и, все еще всхлипывая, прижалась к нему.
Сонную он осторожно отнес ее в постель.
После похорон Лусии Хуан Антонио и Сония стали часто встречаться, будто
желая восполнить вакуум, сложившийся за долгие годы прерванных по настоянию
матери отношений. А ведь когда-то они были очень дружны. Конечно, оба
изменились и теперь осторожно открывали друг друга заново. Годы ни для кого
не проходят даром, не прошли они бесследно и для членов семьи Мендес Давила.
Сония превратилась в степенную даму, сохранившую с молодости тонкую талию,
роскошные волосы и зубы. Но больше ничего не нашел в ней Хуан Антонио от той
девчонки, которую нежно опекал будучи старшим братом. В глазах Сонии Хуан
Антонио видел затаенную усталость; несколько предательских морщинок раньше
времени легли на ее по-прежнему привлекательное лицо, которые открыли брату
гораздо более, чем сама Сония. Сестра же нашла Хуана Антонио возмужавшим, а
к Монике с самого первого свидания почувствовала неизъяснимую материнскую
нежность, желание защитить, обласкать, помочь девочке пережить смерть
матери. Поэтому, когда брат с дочкой заехали однажды в дом Сонии и Энрике,
накануне отъезда Хуана Антонио в круиз, Сония без обиняков попросила брата
отдать ей племянницу - он-де сам жаловался, что должен теперь быть для
девочки и отцом, и матерью, а для мужчины, сочувствовала Сония, это и не под
силу, и чрезвычайно сложно. Да еще при его занятости фабрикой... Но Хуан
Антонио вдруг сказал, неожиданно для сестры, взволнованно: "Моника - это
все, что у меня есть в жизни". И, немного помолчав, грубовато добавил: "Как
это тебе могло прийти в голову такое?" Сония не обиделась, не надулась, но,
хорошо зная брата, все же продолжала настаивать:
- Я не требую от тебя ответа немедленно, ты еще подумай над моим
предложением, не отвергай сходу... во всяком случае, я надеюсь, что хоть на
время твоего отсутствия девочка сможет бывать у нас в выходные дни?..
Узнал Хуан Антонио от Сонии и грустное продолжение истории ее
замужества. Вскоре после свадьбы она поняла, что совершила ошибку: Энрике,
которого выбрала ей в мужья покойная мать, оказался человеком для нее
совершенно чужим, они даже не стали друзьями, и Сония была несчастна с ним.
Незадолго до смерти Лусии Сония узнала, что у Энрике трое детей от другой
женщины. Это известие Сонию ничуть не взволновало, не выбило из колеи;
теперь появился, наконец, формальный повод для скорейшего развода. Тем
более... Сония немного была смущена, заметил Хуан Антонио... Оказывается,
краснея сообщила сестра, появился человек, к которому она испытывает
чувства, никогда ранее ею не изведанные. Она же не старуха и, может, ей еще
улыбнется счастье?
Энрике умолял не торопиться с разводом, но Сония настоятельно
требовала, чтобы он покинул ее.
Что касается Ирене, оба старательно обходили этот щекотливый предмет
разговора, и, когда Сония случайно обмолвилась, спросив, с нею ли
отправляется в круиз Хуан Антонио, он, не в силах кривить душою перед
сестрой, только сказал: "Ты же знаешь, Сония, женщины - это то, что меня
губит...".
Глава 3
Несмотря на то, что Моника много раз просила отца "не ехать в круиз с
этой ведьмой", - так она упорно называла Ирене, - несмотря на осторожные
просьбы сестры и Марии, Хуан Антонио все же сдался и уступил Ирене: билеты в
круиз по Карибскому морю были приобретены, почти каждый день в офис Хуана
Антонио приходили счета из магазинов - Ирене приводила свою милую угрозу в
исполнение - ее номер в гостинице был завален покупками из самых шикарных
магазинов, и Мендес Давила покорно платил за все.
Мария жаловалась Игнасио на непоследовательность действий хозяина:
"девочке обещает одно, делает другое. Если этот брак, не дай Бог,
состоится, - говорила она мужу, -
Моника будет страдать больше всех, она не выносит эту... Ирене. Да еще
школьные подружки, особенно злючка Летисия, совершенно заморочила Монике
голову, постоянно пугая приходом в дом мачехи."
- Ну, что за наказание эта Летисия, - сетовала добрая женщина, - вся
так и исходит недоброжелательством, а ведь совсем еще ребенок. Нет, чтобы
играть тихо и мирно, все время только и жди от нее подвоха и гадостей...
Единственное, что скрашивало Монике последние дни перед отъездом Хуана
Антонио, это покупка щенка - ей подарили его Сония и Энрике. Винни - так
назвали собачку - на какое-то время помог забыть тяжесть размолвки с отцом:
она на него сердилась не на шутку и говорила Марии, что если отец любит эту
ведьму Ирене, она уйдет из дома, - никто не займет место ее мамочки.
Никто!..
Моника не поехала даже проводить Хуана Антонио в аэропорт, чему он
огорчился, а Ирене несказанно обрадовалась. Нагрузив машину ее чемоданами -
у Хуана Антонио их было всего два - они отбыли в аэропорт. Всю дорогу Ирене
беспрерывно болтала. Она рассказала о том, сколько платьев и пар бикини
лежит в ее чемоданах и каких расцветок и фасонов. Она, захлебываясь от
восторга, расписывала ему прелести предстоящего путешествия, почерпнув
изрядную долю осведомленности из многочисленных красочных проспектов,
которыми была набита ее дорожная сумка. Хуан Антонио равнодушно поглядывал
на них - он-то не первый раз отправлялся в подобное путешествие, у него из
головы не выходила Моника. Снова его терзали муки совести: как он мог,
несмотря на мольбы, оставить дочь в такой тяжелый час. И тут же приходила
успокоительная мысль, заглушавшая терзания совести, что она не одна,
окружена вниманием и заботой близких людей, а ему, уставшему от
перенесенного стресса и постоянных забот, связанных с фабрикой, была просто
необходима эта коротенькая передышка. И какая, в конце концов, разница - с
кем он едет... Это мог быть и Мануэль, которого он кстати приглашал в
круиз... А Ирене, что с нее возьмешь... Она, авантюристка, думает только о
покупках, да о деньгах, с горящими глазами строит грандиозные планы: на
островах, говорят, существует беспошлинная торговля, там можно купить по
дешевке та-а-кие драгоценности!.. Еще, оказывается, Хуан Антонио должен
подарить ей кольцо с бриллиантом, не менее десяти карат!.. Ну, и
безвкусица!.. Ну и аппетиты!.. Ну и неуемная страсть!..
Как раз, когда Ирене с необычайным оживлением обсуждала проблему
бриллианта, машина остановилась около здания аэропорта. Пассажиры, очевидно,
в основном направляющиеся на отдых в Майами, с разноцветными сумками, в
ярких туалетах представляли пестрое зрелище. Хуан Антонио, рассеянно
наблюдая эту предполетную суету и следуя за тележкой с вещами, продолжал
неотступно думать о Монике, и вдруг увидел впереди себя, на расстоянии шага,
падающую женщину: кто-то неловко выдвинул на ее пути чемодан, и она
споткнулась. Копна густых темных волос, рассыпанных по плечам, стройная
фигура, высокие каблуки элегантных туфель, простой английский костюм - вот и
все, что в одну секунду схватил взгляд сеньора Мендес Давила, считавшего
себя знатоком женской красоты. В следующий миг он уже бросился на помощь,
подал руку, она поднялась, опершись на нее.
- С вами все в порядке? - почему-то тихо спросил Хуан Антонио,
встретившись на мгновение взглядом с темноволосой пассажиркой. - Вы не
ушиблись?
- Нет, нет, благодарю, сеньор, я такая неловкая...
- Ваша? - Хуан Антонио поднял сумку и протянул ее, ловя себя на мысли,
что ему безумно хочется прикоснуться к руке этой женщины. Но тут же рядом
появилась подруга или компаньонка, - рыжеволосая, яркая, - и подхватила под
руку незнакомку. Хуан Антонио все еще стоял посреди зала, и его
неподвижность начинала создавать затор, вызывая недовольство спешащих людей.
А он не двигался с места, понимая, что людской поток неминуемо унесет его от
этой удивительной девушки, которая сейчас находилась всецело во власти
энергичной подруги:
- Смотри, Даниэла, не упади опять! А он очень даже ничего! -
Рыжеволосая взяла из рук незнакомки сумку и, метнув взгляд в сторону Хуана
Антонио, громко добавила, - знаешь, мне тоже захотелось упасть!
- Ах, Джина, Джина! - только и вздохнула в ответ Даниэла.
- Что ж, уж и глазки строить нельзя? Ты заметила, дорогая, как он
смотрел на тебя? Заметила?
- Ради Бога, Джина, все-то ты выдумываешь!.. Несмотря на то, что
женщины говорили негромко, Хуан
Антонио почти понял, о чем шла речь и отчего-то покраснел от стыда,
догоняя тележку с чемоданами и Ирене, идущую рядом с нею. Обеспокоенная,
казалось, лишь процедурой перевозки вещей и их сохранностью, Ирене,
оказывается, все слышала и видела - удивительная способность, не раз
восхищавшая сеньора Мендес Давила.
- Я никак не могла дождаться, дорогой, - кокетливо улыбнулась Ирене, -
когда ты избавишься от этой парочки ненормальных.
- Чем же они тебе так не понравились? А?
- Что здесь может понравиться? Все время строили тебе глазки! Какая
наглость! А ты и рад?.. У-у-у... негодный! - капризно упрекнула она.
- А, по-моему, очень симпатичные девушки.
- И что ты такого в ней нашел7 Непонятно.
- О ком ты, Ирене? Я сказал - девушки...
- О той, которая упала..
- Тебе показалось, - как-то неуверенно пробормотал Хуан Антонио, не
поднимая глаз. - Я только помог ей подняться.
- Я хочу, чтобы ты обращал внимание только на меня! Ведь это наше
свадебное путешествие, дорогой, не так ли? А то получается как-то неловко.
Самолет набрал высоту и пассажиры, наконец, успокоились и расслабились.
Большинство дремало, кто-то вполголоса разговаривал, кто-то пробовал
напитки, любезно предлагаемые стюардессой.
- Он не спускал с тебя глаз, Даниэла, я заметила! - сообщила Джина
подруге. - Он такой элегантный, симпатичный...
- Ах, оставь, Джина! Вечно тебе мерещится Бог знает что.
Выдумываешь!..
Джина громко рассмеялась и довольно потянулась.
- О, наконец-то мы летим в Майами! Погреемся на солнышке, только бы не
обгореть!.. Кстати, - она наклонилась почти к самому уху Даниэлы. - Ты
видела, кто сидит перед нами?
- Тише, умоляю, Джина! Тебя могут услышать!
- А тебе бы этого не хотелось, нет? - тормошила подруга Даниэлу. -
Чтобы он нас услышал?
- Этот сеньор... с женой, - так же тихо ответила Даниэла.
- Да нет, не похоже, чтобы это была жена. Это его... его...
- Тсс...! Умоляю, Джина! - голос Даниэлы сел от волнения. - Замолчи!
Мы выглядим школьницами, сбежавшими с урока...
- Какие школьницы, дорогая? Мы богини, отправившиеся покорять
мужчин! - Она снова весело рассмеялась. - А наши-то, наши кавалеры,
оставшиеся в Мехико! Каковы? И твой, Херардо, и мой, Филипе?! Испугались,
однако, что мы отхватим себе на отдыхе миллионеров! Ну и пусть поволнуются!
Это им полезно!.. После всего, что случилось в последние недели, -
посерьезнев, произнесла Джина, - я очень хочу, чтобы ты была наконец
счастлива, моя дорогая подруга! Ты этого заслуживаешь, честное слово:
сколько ты пережила из-за этого подонка Альберто... А последний показ мод...
Это же все нервы, нервы.
- Пожелай мне любви, Джина! - Даниэла прижалась к подруге, словно ища
у нее защиты. - На любовь вся моя надежда... Только на нее! Иначе не стоит
жить!
Они замолчали и отчетливо услышали голоса, доносившиеся с передних
кресел, где сидели Хуан Антонио и Ирене.
- О, все было очень вкусно, дорогой! Теперь мне понятно, почему наши
билеты так дороги! Вот, что значит лететь первым классом... Между прочим, -
многозначительно кивнула Ирене назад, - твоя приятельница, которая упала в
аэропорту, и ее рыжая подруга, смеялись всю дорогу, как ненормальные!
- Ты очень строга. Я уверен, им и в самом деле было весело...
- А меня они раздражали! Но, слава Богу, мы уже прилетели, объявили,
что самолет пошел на снижение!.. Ой! - шумно захлопала в ладоши Ирене. -
Вот, я уже вижу в иллюминаторе море! Как блестит на солнце! Какая
прелесть! - ее неуемный восторг, к неудовольствию Хуана Антонио, привлекал
всеобщее внимание.
Оставив Ирене в зале ожидания, Хуан Антонио отправился за машиной. И
будто по воле провидения на стоянке такси он увидел темноволосую женщину с
мягкими печальными глазами. Он рванулся к ней.
- Вам помочь, сеньора?
- Да, будьте так любезны, спасибо... вот наша машина... Сюда,
пожалуйста. Но я должна подождать подругу... Мне ужасно неудобно, что я
причиняю вам столько беспокойства... уже второй раз за этот день.
- Ну, что вы! - галантно возразил сеньор Мендес Давила. - Помочь такой
красивой женщине - одно удовольствие, поверьте!
- Вашей жене, - нерешительно промолвила Даниэла, - вряд ли понравились
бы эти слова.
- Моей жене? - улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой Хуан
Антонио. - Она мне не жена!.. Дело в том, сеньора, что я недавно овдовел
и... Извините, я вам еще не представился... Хуан Антонио Мендес Давила.
Надеюсь... мы еще... увидимся...
- Очень приятно! Даниэла Лоренте.
Именно в этот момент подошла Ирене, сопровождавшая коляску с
чемоданами.
- Опять эти две строили тебе глазки? Да, Хуан Антонио? - требовательно
вопрошала разъяренная, словно тигрица, женщина. - Несносные! Будто все время
они стоят у нас за спиной, черт возьми! А ты и рад каждой юбке!..
- Не знаю, чего ты злишься, Ирене, но они и в самом деле очень
симпатичные, особенно темноволосая... Даниэла, - обезоруживающе улыбнулся
Хуан Антонио. - И ее подруга тоже ничего!
- Ты уже зовешь ее Даниэлой? Это все та же... которая падала?.. Да?
Ну, ты на ходу подметки рвешь, мой дорогой жених! У меня такое впечатление,
что, оставь я тебя с ней еще на десять минут, ты бы сделал ей предложение!
Не оправдывайся, лучше пошли!..
В душе Хуан Антонио согласился со словами проницательной Ирене.
Каким-то спокойствием веяло от этой очаровательной женщины. Такие глаза не
могут солгать, без всякой связи с предыдущими мыслями, подумал Хуан Антонио.
Кто она и ее подруга? Ему послышалось или это в самом деле было так, когда
они еще летели в самолете, он услышал, что в разговоре Даниэла и Джина
несколько раз упомянули название теплохода "Норвей"? Неужели мы и поплывем
вместе? Душа Хуана Антонио радостно замерла, словно перед прыжком.
Он не позволял себе думать ни о чем, что омрачило бы его внутреннее
состояние беспричинной радости и детской беззаботности, вдруг овладевшее
всем его существом. Давно такого не случалось. Это настроение не испортила
даже Ирене, продолжавшая и на теплоходе болтать непрерывно, распаковывая
свои многочисленные чемоданы, баулы и превращая каюту в магазин модной
одежды.
- Ты не говоришь мне правды! - неожиданно для самого себя, спокойно
констатировал Хуан Антонио так, словно врач сообщил диагноз больного. -
Единственное, что тебе от меня нужно, это деньги, не так ли, сеньорита? Я
сужу по твоим же словам, ты ведь этого и не скрываешь... Даже Сония,
видевшая тебя только раз, поняла, что в твоей жизни главное именно это... Да
и сам я вижу, не слепой; ты только и думаешь о том, что бы еще приобрести
или что я должен тебе подарить... и аппетит твой растет непомерно, Ирене...
- Ну хватит, хватит! - глаза женщины метали молнии. - Не отравляй мне
круиза! И забудь про это кольцо с бриллиантом, я уже ничего не хочу! Спрячь
свои деньги... подальше. Они тебе еще пригодятся... На том свете!
Ирене поняла, что еще никогда за время их довольно продолжительного
знакомства, Хуан Антонио не был столь серьезен, и впервые почувствовала
неуверенность в собственных силах, пошатнулась ее вера в то, что ей удастся
стать сеньорой Мендес Давила. Но так просто она не сдастся, - Хуан Антонио,
слава Богу, это прекрасно понимает. Так что - на войне, как на войне, -
неизвестно, чья возьмет, сеньор!.. Уж она, Ирене, постарается!..
Теплоход "Норвей" вот-вот должен был сняться с якоря и выйти в открытое
море. Даниэлу и Джину все приводило в восторг, все радовало. И то, что они
путешествуют на этом красавце, морском многопалубном лайнере, и то, что
впереди были дни безмятежного, беззаботного купания и загорания на золотых
песках Карибского моря - ведь "Норвей" будет останавливаться на всех
знаменитых пляжах!.. А сколько развлечений тут - и дискотека, и варьете, и
бар, и рестораны, и бассейны. Они поплывут навстречу неизвестным местам,
новым знакомствам, которые, возможно, помогут забыть то, что хотелось
забыть.
Когда Даниэла с Джиной вошли в свою каюту на "Норвее", обе поразились
комфорту и красоте теплоходного номера, и не могли удержаться от восхищенных
возгласов - никогда им еще не доводилось так путешествовать. Но ведь они
заслужили эту красоту и комфорт своим неустанным трудом, усидчивостью,
талантом, поэтому могли позволить себе расслабиться, предаться удовольствиям
на этом замечательном плавучем курорте.
Боже, какая красота открывалась из громадного иллюминатора их каюты!
Невыносимой синевы море и небо, сливающиеся на горизонте в бледно-голубое
марево, яркое солнце, золотящее неоглядную водную гладь. И такой необозримый
простор!.. Когда Даниэла впервые увидела все это, она застыла, очарованная,
не в состоянии оторваться от созерцания этой картины. Как права была Джина,
когда говорила, что они непременно должны уехать из Мехико, хоть на время,
хоть на неделю-другую, чтобы окончательно вычеркнуть из сознания то, что
произошло в последние недели, и начать новую жизнь: ведь она, Даниэла, еще
молода, недурна собой, мужчины - так те считали ее необыкновенно
привлекательной. Но она всегда была скромной и немного пуританка, не
позволяла себе ничего лишнего в поведении; в туалетах предпочитала строгий
стиль, минимум украшений и ничего вызывающего, что обращало бы на нее
посторонние взгляды.
Джина в этом отношении была полной ее противоположностью. Переодеваясь,
она торопила Даниэлу: если они так будут копаться, то пропустят волнующий
момент отплытия!
Из душа доносилось веселое пение подруги, а Даниэла по-прежнему не в
состоянии была оторваться от иллюминатора, созерцая эту Богом данную
красоту, и вспоминала, вспоминала, вспоминала...
...Надо же было случиться такому, что несчастье разразилось на другой
день после триумфального показа в Доме моделей ее последней коллекции. Как
писали в прессе, этот показ, несомненно, представлял собой неординарное
событие в мире современной моды. Газеты пестрели броскими заголовками, из
коих следовало, что модельер Даниэла Лоренте доказала, что достойна занять
свое место среди выдающихся модельеров мира. Джина в тот вечер блестяще
комментировала выход моделей на подиум; гремела музыка, демонстрационный зал
был переполнен - праздничная атмосфера делала свое дело - у всех создавалось
приподнятое настроение. Едва кончился показ, подошли фотокорреспонденты и
попросили разрешения снимать. И тут Даниэла с удивлением увидела, как
засуетился ее муж - Альберто Сауседо, с которым они были женаты вот уже три
года... Теперь, задним числом, она припоминала, как он всегда избегал
попадать в объектив фотографов... Так вот в чем было дело... Как же раньше
она не замечала ничего? Но не даром говорят, любовь слепа.. Это она поняла
слишком поздно, увы... Как она любила Альберто, как доверяла ему! Джина
знает - он был главным в ее жизни.
Все изменилось в одночасье... Наверное, Джина более трезвый и
проницательный человек, она никогда не относилась к ее мужу с уважением, не
терпела его и не скрывала этого, чем очень огорчала Даниэлу. Два самых
близких ей человека, , подруга и муж, находились в состоянии открытой
неприязни друг к другу
Джина, будто предчувствуя недоброе, предупреждала подругу, что
Альберто, которому Даниэла доверила бухгалтерию своего Дома, беззастенчиво
обкрадывает ее.
- Ты вкалываешь целыми днями, а он наслаждается и бездельничает.
Альберто просто использует тебя, а ты еще и благодарна за это... Не понимаю,
как ты можешь?.. Ведь он нас всех пустит по миру...
- Мне не нравится, Джина, когда ты говоришь так! Пожалуйста, прошу, не
надо! Не забывай, он мой муж.
- Ну, хорошо, хорошо! И все же, Даниэла, я считаю, надо непременно
проверить в ближайшее время финансовые дела.
И снова она не сдавалась, боясь оскорбить самолюбие обожаемого мужа,
обидеть незаслуженным недоверием.
- В этом нет необходимости, Джина. Я уже сказала, что верю ему...
Безоговорочно!
Альберто же эту неприязнь Джины объяснял очень просто: Даниэла замужем,
а вздыхатель Джины, адвокат Филипе, все никак не может решиться сделать
предложение взбалмошной, но предприимчивой и деловой Джине. Боится потерять
свободу и независимость. Роман их длится не первый год, а Джина все еще
ходит в девушках.
Близкий друг и компаньон Филипе, Херардо, тоже настороженно относящийся
к Альберто, безнадежно и много лет влюблен в Даниэлу. Ничего не изменило и
ее замужество - чувство Херардо остал
...Закладка в соц.сетях
