Жанр: Драма
Моя вторая мама
...Юность прошла. О семейной жизни лучше не вспоминать. Детей Бог не дал. И
это, пожалуй, страшнее всего.
- О чем ты думаешь? - тихо спросил Рамон, заметив печаль на лице
Сонии.
- О нашей свадьбе.
- Еще не время.
- Надо спешить, а то я стану совсем старенькой, - рассмеялась Сония.
- Вот еще! Ты самая красивая женщина на свете!
Вечером перед сном Даниэла пришла к Монике. Та собиралась спать.
Женщина помогла девочке раздеться и, уложив в ее кровать, присела рядом.
- Хочешь, расскажу тебе сказку? Про принца и девушку-красавицу?
- Я люблю сказки, но Мария говорит, что они только для маленьких, -
ответила Моника.
- Нет, почему же? - улыбнулась Даниэла. В сказках много доброго и
поучительного.
- Тогда расскажи.
Даниэла разыграла целый спектакль, рассказывая живо, с увлечением.
Моника слушала, затаив дыхание.
- И вот, пришел принц, спас красавицу от страшной ведьмы и увез во
дворец. Тут и сказке конец. - Даниэла улыбнулась. - Интересно?
Девочку так захватила сказка, что она не сразу ответила, словно ждала
продолжения. Потом задумчиво произнесла:
- Очень интересно. Я такой сказки не знала.
- А теперь спи. Я пойду к твоему папочке. Он там один скучает.
- Господи, сеньора, вы тут сами управились, без меня? - в комнату
вошла Мария.
- Да, Мария, и сделала это с большим удовольствием. Даниэла поцеловала
девочку. Та обвила руками ее шею.
- Спокойной ночи!
- Спокойной ночи!
Хуан Антонио с нетерпением ждал жену. Пошел ей навстречу, взял на руки
и отнес на постель.
- Какая ты сегодня красивая! Еще красивее, чем всегда!
- А знаешь почему? Потому что я тебя люблю!
- Ну, тогда я стану Аполлоном, - рассмеялся Хуан Антонио. - Никто не
любит сильнее меня!
Глава 20
Уже три месяца жил Марсело в доме Хуана Антонио и за это время успел
обшарить каждый уголок.
Он теперь знал, где хранится серебро, где стоят дорогие вазы, в каких
ящиках спрятаны драгоценные украшения. Отец часто заставал сына в хозяйских
аппартаментах и всякий раз корил его за это. Но Марселино только
отмахивался: хватит ему слушать нравоучения стариков. Он сыт по горло. Пора
действовать.
Марсело купил большую, величиной с мешок, сумку, убрал ее подальше,
чтобы никто не видел, наметил вещи, которые сворует, и стал ждать удобного
случая.
Будто назло родителей мучила бессонница, мать то и дело вставала, отец
ворочался, кряхтел.
Но однажды поздним вечером Марсело рискнул. Достал сумку и прокрался в
комнату, где находились облюбованные вещи. Он снимал со столика серебряную
вазу, когда неожиданно появилась Даниэла.
Марсело застыл на месте. Вот невезенье! Зачем только она шляется по
ночам, эта ведьма?!
Даниэла, шедшая на кухню выпить стакан молока, тоже удивилась , заметив
Марсело:
- Что вы здесь делаете?
- Да так... - пробормотал Марсело и в следующий момент ударил ее
чем-то тяжелым по голове. Даниэла потеряла сознание и рухнула на пол.
Марсело быстро набил сумку и выскочил из дома.
Хуан Антонио никак не мог понять, куда девалась Даниэла, и вдруг
услышал, что она его зовет. Голос был какой-то слабый, глухой. Хуан Антонио
стремглав сбежал вниз. Даниэла уже пришла в себя и, морщась от боли,
держалась рукой за голову.
Узнав, что случилось, Хуан Антонио пошел за Игнасио и Марией.
Несчастная мать лишь руками всплеснула, отец побледнел и схватился за
край стола, чтобы не упасть, - последнее время давало знать себя сердце.
- Это мы виноваты, сеньор, - плача говорила Мария. - Ведь мы
поручились за Марселино. Не надо было брать его в дом!
- Простите нас, сеньор, - дрожащим голосом произнес Игнасио и стал
медленно оседать на пол.
- Ему плохо! Надо вызвать скорую помощь! - Хуан Антонио бросился к
телефону.
На шум прибежала Моника и, увидев Марию, плачущую рядом с распростертым
на полу Игнасио, стала утешать ее также, как обычно утешала ее Мария:
обнимала, гладила по волосам, приговаривала ласковые слова.
Хуан Антонио смотрел на них и осознавал, насколько стали близки его
семье Мария и Игнасио. И, когда приехавшие врачи стали забирать Игнасио в
больницу, вместе с Марией собралась и вся семья Хуана Антонио.
Страшные это были дни для Марии. Она сидела у постели Игнасио, не
выпуская его руку из своих рук, словно не руку держала, а жизнь боялась
выпустить. День и ночь слились воедино для нее: она видела перед собой
только бледное, без кровинки, лицо мужа да трубки капельниц, поддерживающих
его уставшее сердце.
- Скажи, Игнасио, за что нам такое? Что мы сделали не так? Ведь мы
любили Марселино, он ни в чем не знал отказа... А теперь ты здесь по его
вине, и я никогда не прощу ему этого.
- Не надо сейчас об этом, дорогая, - тихо проговорил Игнасио. - Давай
лучше поговорим о нас с тобой, о том, как счастливо мы прожили жизнь, как
любили друг друга... Я и сейчас тебя люблю не меньше, чем двадцать лет
назад. - Игнасио с трудом улыбнулся. - Я могу надеяться на взаимность,
сеньора?
Вошла медсестра и Мария, отойдя к изножию кровати, уступила ей место
около Игнасио, который слабел на глазах.
Двое суток провела Мария в палате мужа, а в холле больницы по очереди
дежурили Хуан Антонио и Даниэла.
...Игнасио умер на рассвете третьего дня, не вынимая свою руку из
теплых ладоней Марии: умер на руках той, которую любил всю жизнь.
Плачущая Мария, выйдя из палаты, упала на грудь Даниэлы и долго рыдала,
встречая безмерное горе.
Со смертью мужа Мария очень изменилась: она все больше времени
проводила на кухне, не сводя распухших от слез глаз с того места, где обычно
сидел Игнасио. Седина вдруг резко оттенила ее темные волосы, а голову
покрыла не снимаемая черная косынка. Иногда, в минуты особенной тоски, она
подходила к осиротевшей гитаре Игнасио и, тихонько перебирая струны,
безутешно плакала.
Даниэла, Хуан Антонио и особенно Моника тяжело переживали смерть
верного друга и горе несчастной Марии, поэтому Хуан Антонио не стал
разыскивать Марселино, даже не заявил в полицию: если Марселино упекут за
решетку, врядли Марии станет от этого легче, хотя она по-прежнему считала
сына виноватым в смерти Игнасио.
Моника ходила грустная. Сначала Бог отнял у нее мамочку, теперь вот
Игнасио! Ведь именно он провожал ее и встречал из школы, он научил Монику
любить и ухаживать за цветами, которыми удивлял их сад.
И однажды, когда Даниэла пришла как обычно рассказать девочке сказку и
пожелать спокойной ночи, та спросила:
- Почему люди умирают? Почему Бог забирает к себе самых добрых и
хороших?
- Так уж устроен мир, Моника. Человек рождается, живет, сколько ему
отпущено Богом, и уходит на небо.
- Значит, Игнасио и моя мамочка сейчас вместе? Видят нас, слышат, о
чем мы говорим?
- Да, Моника, люди после смерти встречаются. Там, на небе.
Бедная девочка! Сколько выпало на ее долю страданий! Даниэла едва
сдерживала слезы, прижимая к себе печальную Монику: так хотелось оградить ее
от бед и потерь, которые ей довелось рано испытать.
Не так-то просто завоевать детское сердце, легко ранимое, чуткое к
доброте и жестокости, искренности и фальши, но Даниэле это удалось. Моника
все больше и больше привязывалась к ней. Но с каждым днем своей счастливой
жизни Даниэла все неотступнее мечтала о собственном ребенке, мальчике, сыне.
- Но это только начало, - смеясь говорил Хуан Антонио. - Запомни,
дорогая, у нас будет огромная семья, детей - не пересчитать.
Все ближе и ближе был день отъезда Джины. Мысль о разлуке причиняла
Даниэле почти физическую боль, будто она должна лишиться руки, ноги... Не
меньше Даниэлы страдал и Филипе.
Смирив свою гордость, он как-то отправился к Джине и, несмотря на
холодный прием, стал клясться в любви.
Но даже самые добрые женщины бывают жестоки, если задето их самолюбие.
Джина слушать ничего не хотела. Филипе встал на колени.
- Ты поздно одумался! Я больше тебя не люблю! Мы уедем с Хансом в
Германию и будем счастливы!
Филипе бросился к ней, обнял, прильнул губами к ее губам.
Боже! Что почувствовала в этот момент Джина! Она была близка к обмороку
от счастья. Но тотчас взяла себя в руки.
Вырвавшись от Филипе, она величавым жестом, как и подобает богине,
указала ему на дверь:
- Уходи! Я больше не хочу тебя видеть! Между нами все кончено.
Тогда Филипе прибег к последнему средству: попробовал еще раз
поговорить с Хансом, убедить его в том, что Джина выходит замуж не по любви,
а потому что хочет отомстить ему, Филипе.
- Вы мне уже говорили об этом, но я вам не верю, - резко ответил
Ханс. - Лучше оставьте мою невесту в покое.
- Придется тебе смириться, - сказал другу Херардо. - Теперь я понял,
что Джина уедет. Упустил ты ее, брат, ничего не поделаешь, сам виноват.
- Ладно, хватит о Джине, расскажи лучше, как у тебя дела с Каролиной.
- У нас все в порядке. Такое счастье после долгих лет одиночества
вдруг обрести семью!
Впервые за долгое время их дружбы Филипе позавидовал другу... Ах,
Джина, Джина...
Долорес пригласила Хустино на ужин. Теперь он ее жених и должен
познакомиться с Мануэлем. Мануэль, обычно молчаливый, постепенно
разговорился и просто очаровал старика.
Хустино будто в раю очутился.
Брошенный на произвол судьбы сыновьями, он давно отвык от уюта
семейного очага и по-хорошему завидовал Долорес: такой заботливый у нее сын,
какая ласковая невестка! Должно быть, они очень счастливы. А Долорес скоро
станет бабушкой. Самой красивой бабушкой в Мехико. Хустино не сводил с нее
влюбленных глаз и, не переставая хвалил кулинарные способности Долорес.
- По этой части мама у нас специалист, настоящая волшебница.
Попробуйте еще это. - Ракель положила в тарелку Хустино соус с кусочками
мяса.
- Ешь, ешь, Хустино, я подсыпала туда достаточно яда, потому и
вкусно, - шутила, как обычно, Долорес.
Она не представляла себе, что так привяжется к Хустино. Ведь все
началось с легкого знакомства в баре. Вот только неизвестно, где они будут
жить. Квартира у Мануэля даже для троих тесновата. А скоро появится еще
малыш.
И у Долорес, обладавшей богатым воображением созрел план. Они купят
где-нибудь на природе дом и обязательно с садом, который будет утопать в
цветах. Хустино с восторгом слушал и был готов немедленно выложить нужную
сумму.
Но пока это все мечты, а Хустино очень нетерпелив, только и говорит о
том, какое было бы у них уютное гнездышко, живи они вместе.
Все хорошее быстро проходит. Пролетел незаметно и этот чудесный вечер.
Грустно было Хустино прощаться с этими милыми людьми, ставшими ему родными,
и особенно, с Долорес.
Очутившись на улице, в оживленной вечерней толпе, старик еще острее
ощутил свое одиночество. Мимо проходили влюбленные парочки, молодые,
счастливые. Слышался веселый говор и смех. Сплошным потоком неслись машины.
В этом потоке Хустино вдруг представил себя и Долорес на мотоцикле и
улыбнулся. Сам Бог послал ему эту женщину! Жизнь прожита, молодости не
вернешь. Но так хочется хоть немного тепла и ласки! На склоне лет сильнее,
чем когда бы то ни было.
С такими грустными мыслями возвращался Хустино в свое одинокое жилище,
где его никто не ждал. Каждое утро Долорес начинала аэробикой.
- Раз, два, три, четыре! - считала она, то выбрасывая вперед руку, то
сгибая ногу в коленке, то приседая, то наклоняясь вперед.
Ракель теперь уже не могла ей составить компанию, потому что была
беременна, и ограничивалась тем, что с восторгом смотрела на свекровь:
сколько в ней энергии!
- Слава Богу, Хустино не хочет детей, а то и я бы выбыла из строя, -
без тени улыбки говорила Долорес. Она всегда шутила с очень серьезным видом.
Ирене искренне жалела Ракель. Зачем ей ребенок, недоумевала она.
Несколько месяцев ходить толстой и безобразной, портить фигуру! Просто
безумие. Естественное желание женщины стать матерью было ей чуждо.
Нет уж! Лучше выйти за богатого старика и наслаждаться жизнью.
- Я просто поражаюсь тебе, Ирене, - говорила Ракель, когда они сидели
в кафе вместе с Долорес. - Терпеть рядом больного старика! Да еще с
причудами! Осыпь он меня золотом, я бы не согласилась. Откажись, пока не
поздно!
- Останусь богатой вдовой, чем плохо? Найду себе молодого красавца и
заживем на славу! - хохотала Ирене. - А ты будешь пеленки стирать.
- Я теперь тоже миллионерша, так что не хвастайся, - отправляя в рот
кусочек печенья, сказала Долорес. - Мой Хустино перевел все деньги на мое
имя.
У Ирене алчно сверкнули глаза.
- Вот это везенье! Мне бы такого поклонника. По крайней мере не
пришлось бы ждать его смерти!
- Типун тебе на язык! - рассердилась Долорес. - Да будь мой
возлюбленный нищим, я ни на кого бы его не променяла.
- Проклятая Даниэла! Перебежала мне дорогу. Как черная кошка! Ну,
ничего, я ей этого никогда не прощу! Она за все мне заплатит! Будет и на
моей улице праздник! - Ирене зло усмехнулась. И было в этой усмешке что-то
звериное, хищное.
Ракель внутренне содрогнулась. Ослепительно белые ровные зубы подруги
на миг показались ей острыми клыками.
- Пора тебе забыть о Даниэле, - сказала она. - У нее своя жизнь, у
тебя своя. Ваши пути разошлись.
- Сегодня разошлись, завтра сойдутся, - уклончиво ответила Ирене. -
Земля пока крутится.
Разговор не клеился, Ракель и Долорес поднялись: пора домой к Мануэлю.
Мануэля, обычно мрачного и угрюмого, словно подменили. Улыбка не
сходила с его губ.
У него будет сын! Конечно, сын! Он и мысли не допускал, что может
родиться девочка. Должно же в семье восстановиться равновесие: две женщины,
двое мужчин. По крайней мере появится поддержка, а то Ракель и Долорес,
вертят им, как хотят. Пусть вертят! Он, хоть и ворчит, но ничуть не
сердится. Даже на мотоцикле готов ездить, если им это нравится.
Хуан Антонио так хохотал, что едва с кресла не свалился, когда Мануэль
рассказал о Хустино.
- Значит, Долорес собралась замуж?
- Мало того. Она непременно хочет венчаться в церкви. И чтобы все было
чин чином: и подвенечное платье, и флер'д'оранж. А к венцу ее должен вести
я. Ну, что скажешь?
- Знаешь, Мануэль, она моложе нас всех. Можно лишь восхищаться. - Хуан
Антонио помолчал, потом произнес со вздохом:
- Главное, что у вас будет ребенок, сын! А вот у нас с Даниэлой есть
проблемы. Ей, по-видимому, надо пройти курс лечения. Однако мы не теряем
надежды.
- Не огорчайся, друг, - Мануэль похлопал Хуана Антонио по плечу. - В
конце концов у тебя есть Моника!
Моника теперь почти все время проводила с Марией, чувствовала, что
очень нужна несчастной женщине.
Конечно, и Даниэла, и Хуан Антонио, даже Джина, которая теперь часто
бывала в доме, были к Марии очень внимательны.
Но Моника - это совсем другое. Они с Марией пережили тяжелейшие потери
самых близких людей, и это сближало их словно тайна, открытая им одним. И,
видя льнущую к ней девочку, Мария волей-неволей возвращалась к мыслям о
сыне.
Единственный сын не только не был на похоронах отца, но даже не знал о
его смерти. Где он сейчас? Может быть, уехал из Мехико, опасаясь
преследования? Или же поселился у какого-нибудь дружка? Мария не в силах
была выбросить его из своего сердца. Мать остается матерью. Хоть бы Господь
сжалился над ней и вразумил Марсело! Ведь он сын ее и Игнасио!
Вернувшись из школы и наскоро поев, Моника вместе с Марией шла в сад.
- Смотри, Моника. Эти лилии никогда не были такими красивыми! Они
знают, что Игнасио с неба их видит. А как хорошо они пахнут! Будто посылают
ему свой аромат!
Моника слушала, глядя на Марию широко открытыми глазами.
- А мамочка тоже их видит?
- Да, моя девочка. Мамочка все видит. И радуется, что сеньора Даниэла
тебя полюбила.
Мария не упускала случая сказать Монике что-нибудь доброе о своей новой
хозяйке.
А Даниэла мечтала о собственном ребенке. Моника, конечно, милая
девочка, но ей так хочется малыша, которого она будет держать на руках,
кормить из ложечки, целовать
голенькие пяточки. А сын будет называть ее мамой. Неужели ее надежды
когда-нибудь сбудутся?
Дора, после ухода от Даниэлы, нашла приют у своей крестной Мелины, что
жила в том же доме, что и Аманда.
Собравшись однажды за покупками, Мелина вдруг заметила, что глаза у
Доры мокры от слез.
- Что с тобой? - Мелина положила сумку, подошла к крестнице. - Только
не говори, что ты плачешь, потому что не можешь найти работу. Все равно не
поверю.
- Даже не знаю, как сказать вам, крестная. Я... Я... беременна.
- Господь с тобой, девочка! Что ты говоришь!
Дора заплакала в голос и долго не могла успокоиться. Потом встала,
нервно прошлась по комнате.
- Этот негодяй, Марсело, обещал жениться. А я, дура, поверила. Мало
того, что он ограбил сеньору, так еще ребенка мне сделал. Врач сказал, что
ему уже два месяца.
- Не отчаивайся, как-нибудь проживем, дети всегда радость. Своих Бог
не дал, так хоть твоего понянчу. Вытри слезы и проводи меня на базар. По
дороге поговорим.
Дора в душе была благодарна крестной за поддержку, но от ребенка все же
решила избавиться. Как она будет его растить? Сама нищая и бездомная. О
замужестве теперь и мечтать нечего. И она снова и снова проклинала Марсело,
причину ее горестей. Как она была глупа и доверчива! И только теперь поняла,
что Марсело просто-напросто ее использовал, чтобы попасть в дом к Лоренте.
Этим горьким размышлениям предавалась Дора изо дня в день. А Мелина, по
обычаю, бежала к Аманде. Женщины часто ссорились, но не могли жить друг без
друга.
Новость о Доре Аманда восприняла с присущей ей черствостью.
- Что ты возишься с этой девчонкой? Пусть идет, куда хочет. Все равно
спасибо не скажет. От родных детей и то благодарности не дождешься. Взять
хоть мою Каролину! Переедет к мужу, а меня одну бросит. Разве это
справедливо? Сколько денег и сил я на нее потратила! Детей растила.
- Нет, Аманда, грех выгонять Дору с ребенком на улицу. Кто ей поможет?
А на Каролину ты зря жалуешься. Она хорошая дочь. Но вряд ли муж ее
согласится жить с тобой вместе. Сама знаешь, какой у тебя характер. И не
такая уж ты беспомощная.
Аманда была другого мнения. Каролина не смеет с ней так поступать. Ее
долг заботиться о матери. Но ничего, она проучит дочь и ее женишка. Ни за
что не останется с детьми.
По закону Каролина и Херардо могли зарегистрировать свой брак лишь
через определенное время после развода Каролины. И Херардо попросил Аманду
побыть с детьми, пока они на несколько дней съездят за границу, чтобы там
оформить брак.
Та наотрез отказалась, да еще нагрубила Херардо, чем в очередной раз
испортила настроение Каролине. "Но, с другой стороны, чем хуже, тем лучше, -
думала Каролина, - мне будет легче оставить мать".
Собиралась замуж и Ирене. Занятая приготовлениями к свадьбе с
Леопольдо, покупкой роскошных туалетов и драгоценностей, она ни на минуту не
забывала о своей мести.
Не очень-то приятно видеть на месте Хуана Антонио хилого старика.
"Он еще вас похоронит и снова женится", - уверяли друзья Леопольдо,
такие же как он. Отвратительные, циничные, похотливые. Каждый норовил
потискать ее, ущипнуть, поцеловать. Леопольдо не ревновал, напротив, ему
даже нравилось смотреть, как Ирене брезгливо морщится от всех этих "знаков
внимания".
Они поженились. Леопольдо написал завещание, чего же еще? Теперь,
казалось, можно блаженствовать, дожидаясь смерти своего благодетеля. Но
Леопольдо превратил ее жизнь в сущий ад и подвергал таким унижениям, что
даже Ирене, готовая ради денег на все, проклинала тот день и час, когда
связалась с ним. Роскошный дом представлялся ей золотым склепом, где она
похоронила свою молодость.
Стоило Ирене проявить строптивость, как муж усмирял ее стеком. То
легонько ударит по ноге, то пройдется по животу. Или соберет в кулак ее
пышные волосы и с силой тянет то в одну, то в другую сторону, при этом ее
голова качается, словно маятник. Он доводил Ирене до слез, заставляя
наряжаться и танцевать перед его приятелями, а те слюной исходили, глядя на
молодую красотку.
Но Ирене решила терпеть до конца. Не отказываться же в самом деле от
такого богатства! Когда-нибудь он все же .сдохнет, и она станет
полновластной хозяйкой! Тогда и наверстает упущенное. А сейчас надо
смириться, не сердить старика, не перечить ему, пусть верит в ее любовь и
бескорыстие.
Но Леопольдо не был идиотом, и чем неистовее клялась ему Ирене в любви,
чем жарче становились ее ласки, тем ехиднее ухмылялся хитрый старик:
- Напрасно стараешься, все равно не поверю! Подумаю, подумаю, да и
перепишу завещание. Оставлю все какому-нибудь приюту или богадельне. За
добро мне воздастся.
Ирене молчала, затаив злобу.
Изредка ей все же удавалось выбраться из дому и тогда она встречалась
где-нибудь в кафе с Долорес и Ракель.
Слушая подругу, Ракель сочувственно и в то же время укоризненно качала
головой - она ведь предупреждала - а Долорес советовала:
- Да, плюнь ты на этого старика, заведи молодого любовника и радуйся
жизни. А то не заметишь, как старость подкатится. Тогда и богатство ни к
чему.
- Какая радость без денег, - возражала Ирене. - Нет уж, я лучше буду
терпеть. - Она бросала взгляд на часы, вскакивала с места и, попрощавшись,
убегала: задержится - скандала не избежать.
Дело дошло до того, что Леопольдо перестал давать деньги Ирене, каждый
раз приходилось клянчить - своих у нее давно не было.
Как она мечтала окрутить богатого старика! И вот что из этого
получилось!
Но если Ирене принесла себя в жертву золотому тельцу, то Джина стала
рабыней собственной затеи, от которой теперь уже не могла отказаться.
День отъезда неумолимо приближался и не было силы, способной его
остановить. Билеты на самолет куплены, вещи уложены, оставалось только
попрощаться со всеми и ехать в аэропорт.
Увидит ли она еще когда-нибудь тех, кого любит?
Джина распахнула окно, вдохнула напоенный ароматами цветов теплый
воздух. В свете неоновых реклам деревья казались призрачными, нереальными.
На противоположной стороне улицы, за зеленой изгородью, манило разноцветной
иллюминацией маленькое кафе.
Сколько чудесных вечеров провела она там с Филипе, Даниэлой и Херардо!
А впереди - новая жизнь, новые люди в чужой, незнакомой стране, муж,
который любит ее... Возможно, и она со временем полюбит Ханса, но сейчас в
ее сердце Филипе. Мысль о разлуке с ним причиняла нестерпимую боль, и она
решила не прощаться с ним.
Джина мысленно представила себе, как сядет с Хансом в машину, как
поедет в аэропорт, как подойдет к трапу самолета, и тут услышала, что ее
зовет Даниэла.
Джина быстро вытерла слезы и предстала перед Даниэлой довольной, с
улыбкой на свеженакрашенных губах.
- Джина, умоляю тебя! Останься, не уезжай! Ты не будешь там счастлива!
Подумай еще раз, прежде чем совершить этот безумный шаг!
- Не уговаривай меня, Даниэла, пойми, это бесполезно. Теперь уже
ничего нельзя изменить. Устроим завтра прощальный ужин, а послезавтра - в
путь!
Филипе, словно угадав мысли Джины, не поехал в аэропорт. И Херардо,
желая отвлечь друга от грустных мыслей, увел его в кафе завтракать.
- Это ты здорово придумал. Хорошая еда помогает во всех случаях
жизни, - попробовал пошутить Филипе, но вид у него был мрачный. Они пошли в
то самое кафе, которое вызвало недавно у Джины столько воспоминаний. С тех
пор, как Филипе здесь был последний раз, ничего не изменилось. Те же
маленькие столики, с букетами в маленьких вазочках, те же кельнеры и
музыканты. Только тогда рядом с ним сидела Джина, а теперь - Херардо.
Но Филипе ничего не замечал. Его мысли были в аэропорту. Через
несколько минут Джина навсегда покинет Мехико.
И в этот момент кончится какой-то очень важный период в жизни Филипе.
Как это пережить, он плохо себе представлял. Херардо заказал любимые блюда
друга, но тот почти ничего не ел. Выпил немного вина и вдруг спросил:
- Как ты думаешь, она уже улетела?
- Возможно. Но тебе лучше забыть о Джине. Тем временем в аэропорту
произошло невероятное.
- Объявляется посадка на рейс три пять восемь, - донеслось из
репродуктора.
- Пойдем, Ханс, мне еще нужно кое-что купить в магазине аэропорта, -
сказала Джина, беря под руку жениха.
- Что же, пора прощаться. - Даниэла не переставала утирать слезы.
- До скорого, Ханс, - Хуан Антонио пожал руку немцу.
- Милая моя сестричка! - Даниэла обняла Джину и замерла, не в силах от
нее оторваться.
- К черту все, я остаюсь! - заявила вдруг Джина и, подбежав к Хансу,
стала его целовать. - Прости меня, Хансик, я не могу уехать! Вот, возьми
свои подарки! - Джина сняла кольцо с сапфиром, потом стала быстро доставать
из сумки футляры с драгоценностями. - И билет мой отдай. Я тебя очень люблю,
но не могу уехать из Мексики!
Ханс ошалело смотрел на Джину.
- Успокойся, друг, - участливо сказал Хуан Антонио, которому искренне
было жаль этого славного человека. - Джина не хотела тебя обидеть, она и в
самом деле не может уехать! Здесь ее дом, ее друзья!
- Хоть бы раньше сказала, - Ханс, чуть не плача, направился к
самолету, взбежал по трапу, помахал рукой.
- Пиши нам, не забывай! - крикнул Хуан Антонио. Джина смотрела вслед
самолету, пока он не исчез в облаках, потом сказала с виноватой, но
счастливой улыбко
...Закладка в соц.сетях
