Жанр: Драма
Моя вторая мама
...сивые!
- Замолчи! Ты с ума сошел! Заткнись! - в Даниэле вновь проснулась
ярость.
- Мне надоело слушать твои угрозы, - скривился Альберто. - Я устал от
тебя. Сделай одолжение, уйди. Не зря говорят, что все тещи невыносимы.
- Самое тяжкое наказание, какое только есть на свете, будет
недостаточным для тебя! - шатаясь на неверных ногах, Даниэла пошла к машине.
Моника, еле живая, добралась до дома и сразу же позвонила отцу: он
должен знать об истинных причинах ненависти Даниэлы к Альберто. Ярость,
обида, унижение разрывали ей сердце. Мария, которой она все поведала,
пыталась успокоить ее: это какое-то недоразумение, Даниэла благородная
женщина и не может поступить бесчестно, но Моника ничего не хотела слышать.
...Даниэла с трудом поднялась по лестнице и без стука вошла в комнату
Моники. Та, завидев ее, вскочила на ноги.
- Можешь мне ничего не говорить. После того, что я видела, объяснения
не имеют смысла.
- Дочка...
- Ты развлекалась с Альберто или просто вспомнила о старых временах?
Даниэла, не раздумывая, дала ей пощечину. Моника испуганно забилась в
угол кровати - она еще никогда не видела свою мать в такой ярости.
- Я поехала к Альберто, чтобы просить, нет, умолять его оставить тебя
в покое. Мы с ним поспорили, он толкнул меня, я ударилась головой и потеряла
сознание. Вот, смотри, - она приподняла волосы и показала содранную кожу. -
Когда я пришла в себя, на мне был его халат. Представляю, что увидела ты,
войдя туда.
- Этого не может быть!
- Нет, может, он способен на все, - сказала Даниэла.
- Мама... - Девушка встала, потянулась к Даниэле. - Мама, пожалуйста,
прости меня. Мне не надо было ездить одной к Альберто.
- Ты должна дать мне слово, что больше никогда даже близко к нему не
подойдешь, - уже более мягко произнесла Даниэла.
- Ты сама всегда говорила мне, что человек должен иметь право
высказаться. Прежде чем кого-либо осуждать, мы должны выслушать его
объяснения.
- К Альберто это не относится, - Даниэла обняла дочь, успокаивая,
нежно прижала к себе. - Он уже сказал все, что мог сказать, и напакостил,
как только сумел.
- Я никогда не должна была сомневаться в тебе, мама. Я не могу себе
этого простить...
Приехавший Хуан Антонио, выслушав взволнованный рассказ своей жены и
дочери, проникся еще большей - если это было возможно - ненавистью к
Альберто и, кажется, впервые за последнее время пожалел Монику. Они втроем
долго обсуждали планы будущей жизни, и Хуан Антонио, вспомнив совет Мануэля,
предложил Монике совершить небольшой круиз по морю, - это отвлечет ее и, кто
знает, может быть изменит ее жизнь. Но Моника отказалась: она не хочет быть
малодушной, она должна поступить в университет и жить так, как жила раньше.
Хуан Антонио с уважением посмотрел на свою дочь: оказывается, она вовсе не
трусливая девчонка, а мужественный человек, который не пасует перед
трудностями.
Моника теперь часто разговаривала с Дорой, в судьбе которой невольно
видела свою судьбу, Эти разговоры действовали на нее успокаивающе. Дора
говорила, что в жизни бывают вещи и похуже того, что случилось с ней, что
Моника не первая, кому придется воспитывать ребенка без отца и что сама она
вполне довольна своей жизнью и нашла настоящее счастье в своем сыне. И все
же было в судьбе Доры то, что тревожило Монику. Да, у нее растет прелестный
ребенок - черноголовый живой непоседа Игнасио (Мария и Дора назвали его
именем деда), но она осталась одинокой. И однажды Моника в разговоре с ней
завела об этом речь "Я сама больше ничего не хочу, - ответила ей Дора. - Я
стала очень недоверчивой. После того, что случилось у нас с Марсело, меня не
интересует любовь. Лучше я буду заниматься сыном".
"Меня ждет тоже самое, - подумала Моника, - Альберто тоже разбил мое
сердце".
В один из дней Лало приехал к Федерико. Он хотел узнать адрес того
человека, - Лало даже мысленно не мог назвать его отцом. В приемной он
неожиданно увидел Летисию. Взглянув на Лало, она усмехнулась:
- Я не спрашиваю, почему у тебя такой вид, мне и так все ясно. Вместо
того, чтобы стать твоей невестой, Моника чуть было не сделалась твоей
мачехой.
- Ты еще смеешься надо мной! - возмутился Лало.
- Нет, нет... Я вовсе не смеюсь. Не забывай, что мы дружим с Моникой.
- Дружите? - переспросил Лало. Вмешавшись в их разговор, Федерико
принялся уговаривать друга: Летисия не хотела сделать ему больно, наоборот,
они все сочувствуют ему.
Лало не интересовала Летисия, но сейчас он продолжил разговор с ней,
неуклюже пытаясь выяснить адрес "того человека".
- Кого? - вызывающе глядя на него, переспросила Летисия. - Твоего
настоящего отца? - Она не могла упустить случая подколоть Эдуардо. Да, один
раз Маргарита подвозила Монику к его дому, и она была тогда с ними. Но она
не хочет из-за Лало влипнуть в какую-нибудь историю. К тому же у нее
обеденный перерыв. С трудом Лало и Федерико удалось уговорить ее показать
дом Альберто.
Они сели в такси, и скоро Летисия твердо указала на большой темно-серый
дом на склоне холма, над которым тянулись линии высоковольтной передачи.
Лало вышел. Не дожидаясь, пока отъедет такси, он решительно зашагал к
дому.
Глава 34
Вскоре нанятый детектив сообщил Хуану Антонио имя красивой, всегда
великолепно одетой, самоуверенной женщины, с которой Альберто часто
встречался в кафе, в ресторанах, у которой нередко бывал дома. Ее имя -
Ирене Монтенегро. Пораженный Хуан Антонио сразу отменил слежку - можно не
сомневаться, Альберто живет на деньги Ирене.
Они действительно встречались часто, хотя в планы Ирене не входило
всерьез влюбляться в Альберто. Он ей, конечно, нравился, и у них есть общая
цель. Но она сознавала, что такие люди, как они, не способны по-настоящему
полюбить, к тому же, после того, что они узнали друг о друге, о доверии
между ними не могло быть и речи. Как-то раз она попыталась изложить эти свои
мысли Альберто. Но тот ее успокоил:
- Я уверен, что могу тебе доверять. У нас с тобой много общего. Мы
одного поля ягоды и нравимся друг другу. Этого более чем достаточно для
нашей взаимной любви.
И Ирене, опытная недоверчивая Ирене, поверила ему.
"Все женщины одинаковы, легко идут на приманку, " - усмехнулся
Альберто, выходя от Ирене.
Ирене в его планах отводилось особое место: он хотел, чтобы Даниэла
потеряла все, даже свой любимый Дом моделей. И в этом-то без Ирене ему не
обойтись.
Однажды Ирене так остро захотелось увидеть Альберто, что она нагрянула
к нему без предупреждения. Альберто так и не рассеял ее подозрений
относительно Моники. Ей хотелось убедиться самой, что Моника на него еще
сердится. Ирене хорошо понимала, что это ставит под угрозу выполнение их
плана, но... сердцу не прикажешь.
Альберто был один, даже без своего друга, которого она не могла видеть
без содрогания, - тот смотрел на нее ненавидящими глазами. Но едва Альберто
усадил Ирене и налил ей вина, как они услышали стук в дверь.
- Ты кого-нибудь ждешь? - подозрительно спросила Ирене.
- Нет, никого. Но тебе лучше спрятаться. Заинтригованная Ирене прошла
в другую комнату, а Альберто подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял
Лало.
Альберто удивился, но не подал виду и радушно пригласил Лало войти.
- Я думаю, ты знаешь, кто я и зачем пришел, - не здороваясь, холодно
сказал Лало.
- Конечно. Проходи. Ты не хочешь обнять меня? - Альберто засуетился,
широким жестом указывая на диван. Но Лало остался стоять у порога.
- Я пришел не для того, чтобы обниматься с тобой и говорить о своих
сыновних чувствах. Я хочу сказать тебе, что ты еще хуже, чем я думал о тебе
с детства.
- Как ты со мной разговариваешь, ведь я твой отец! - Альберто
изобразил на лице выражение горестной печали. Лало с ненавистью взглянул на
него.
- Ты мне никто! Когда я думаю о тебе, то вспоминаю только твои угрозы,
побои и ругань.
- Я согласен, но тогда я был еще молод, без царя в голове, годы
сделали меня другим.
- Ложь! Однажды ты уже испортил мне жизнь, а теперь делаешь это снова.
Зачем ты так поступил с Моникой, с единственной девушкой на свете, которую я
люблю?
Прижимая руки к груди, глядя на Лало проникновенным взглядом - вот-вот
из глаз брызнут слезы, - Альберто с пафосом убеждал Лало в том, что все
восемь лет, проведенные в тюрьме, только и думал о них, своих детях; он
благодарит Бога, что сын его вырос порядочным человеком, что он бы ни за что
не приблизился к Монике, если бы только мог предположить о чувствах сына.
Когда Альберто в очередной раз назвал его сынком, Лало не выдержал:
- Не называй меня так! Херардо Пенья - вот единственный человек, кто
имеет на это право! Он мой отец, а не ты, грязный подонок, отравляющий мне
жизнь!
Но и тогда Альберто не сбросил с себя личину смирения.
- Я хочу тебе объяснить... - опять начал было он, но Лало перебил его:
- Я не хочу тебя слушать! И не вздумай даже близко подходить к Монике и
к нам, я тебя предупреждаю. Я хочу, чтобы сегодняшняя встреча с тобой была
последней в моей жизни. - И, дрожа от ярости, Лало выбежал из дома.
Подслушанный разговор удивил Ирене. Альберто никогда не говорил ей, что
его сын был женихом Моники. Ирене не могла удержаться от вопроса:
- Тебе не кажется, что отец не должен так вести себя по отношению к
своему сыну?
- Я не уверен, что Лало мой сын, - не задумываясь, ответил Альберто. -
Его мать вела себя совсем не как святая.
Такой ответ, по-видимому, удовлетворил Ирене. Но не Давида, отношения с
которым становились все напряженнее.
Когда Альберто с довольной улыбкой рассказал ему о визите Ирене, а
потом и Лало, тот удивился: разве Альберто не волнует, что он испортил жизнь
своему сыну? Но Альберто, наставительно размахивая указательным пальцем,
ответил, что тут ему просто повезло: он не собирался мстить Каролине, все
получилось само собой. А что касается сына, то дети никогда не любили его.
"И потом, - добавил он, вспомнив, как ответил на тот же вопрос Ирене, - я не
уверен, что он действительно мой сын." - "Ну это уж ты хватил через край,
" - удивленно заметил Давид.
Их отношения с каждым днем становились хуже. Даже Давид понимал: то,
что делает Альберто, просто ужасно. Одно дело совершить преступление от
отчаяния, как это было с ним, и совсем другое - портить жизнь людям для
собственного удовольствия.
В конце концов Альберто рассердился.
- Послушать тебя, так можно подумать, что ты собираешься стать
священником. Но ты же сидел в тюрьме. Ты преступник, не забывай об этом.
- Да, - согласился Давид. - Только знаешь что? Я сожалею, о том, что
сделал, и не желаю опять оказаться за решеткой, а тебе это, кажется,
безразлично.
- Я тоже не собираюсь туда возвращаться.
- Тогда тебе следует вести себя по-другому.
- Как же ты мне надоел со своими проповедями! - взорвался Альберто. -
Если тебе не нравится то, что я делаю, можешь убираться из моего дома.
Давид приблизил к нему побелевшее от ярости лицо:
- Ах, так? Я не позволю тебе обращаться со мной подобным образом. Ты
что, забыл, кто я такой и что я о тебе знаю?
Готовый к прыжку Альберто расслабился, опустился на диван.
- Слушай, у меня есть для тебя одно предложение. Ты не хочешь немного
отдохнуть? На море или еще где-нибудь. Я могу тебе это устроить.
- Мне не хочется ехать одному, - ответил Давид. - Я тебе уже говорил:
то, что сейчас происходит, не входило в наши планы.
- В поездке ты можешь с кем-нибудь познакомиться, - уговаривал его
Альберто. - А я даю тебе слово: как только разделаюсь с Даниэлой, мы уедем
отсюда и займемся тем, что тебе нравится.
- И когда же это будет? - усмехнулся Давид. ...Давиду надоело
постоянное мельтишение женских лиц
вокруг Альберто, его настораживали и даже пугали безумные планы, с
которыми носился партнер и которые грозили не только потерей денег, но и
свободы, и в один прекрасный день он купил билет на побережье, в Канкун.
- Ты не будешь скучать без меня? - спросил Давид, укладывая в чемодан
вещи.
- Возможно, только я буду очень занят, - ответил Альберто и,
притворяясь озабоченным, сказал: - Будь осторожен. И, если сможешь, позвони
мне. А насчет денег можешь не беспокоиться, все будет о'кей.
Закрыв за ним дверь, Альберто облегченно вздохнул. - Надеюсь, что ты не
скоро вернешься.
В один из дней Даниэла обедала у подруги, и этот обед произвел на нее
тягостное впечатление. Кому приятно становиться свидетелем чужих семейных
скандалов? Даниэла принципиально не хотела принимать сторону Джины, потому
что чувствовала - подруга несправедлива к мужу. Он надоел ей, ей хочется
новых, острых ощущений. Но куда это может завести Джину? Даниэла думала о
том, как убедить подругу, что настоящая счастливая жизнь не состоит из одних
развлечений, ведь счастье - это не только бурные страсти, сколько спокойная,
крепкая любовь.
На следующее утро, войдя в кабинет, Даниэла не сразу заметила, что у
нее посетитель. Она закрыла за собой дверь и увидела стоящего у вешалки
высокого мужчину. Она в недоумении остановилась, но уже в следующую секунду
ахнула от удивления и радости. Перед ней стоял Ханс!
Ханс! Все такой же холеный, красивый, безукоризненно одетый. Он
улыбался такой знакомой обаятельной улыбкой! Масса счастливых воспоминаний
нахлынула на Даниэлу: ведь Ханс был свидетелем самой радостной поры в ее
жизни - "Норвей", знакомство с Хуаном Антонио, свадьба.
Ханс тоже рад был видеть Даниэлу. Да и могло ли быть иначе - ведь он
специально проделал весь этот неблизкий и недешевый путь из Германии в
Мексику, чтобы увидеть ее, Хуана Антонио и... конечно, Джину. Он продолжал
любить эту удивительную женщину, такую яркую, неповторимую. В Германии (Ханс
был убежден в этом) похожей женщины просто не может родиться. Педантичные
немки по сравнению с Джиной казались ему не живыми людьми, а манекенами,
вроде тех, что стояли в Доме моделей Даниэлы Лоренте. И хотя Джина причинила
ему боль, - а, может быть, именно поэтому - он продолжал помнить о ней.
От отчаянья четыре года назад Ханс женился. Его жена была красивой
женщиной, гораздо красивее Джины. Но любви не было, а красота без любви не
приносит счастья. Год назад Ханс разошелся с женой и испытал при этом только
облегчение. Но пустота его жизни угнетала с каждым годом все больше и, не
выдержав, он решил вернуться в Мехико. И вот он здесь, в знакомом Доме
моделей, а перед ним Даниэла, элегантная и удивительно родная. Он вдруг
почувствовал, что эти люди, живущие на другой стороне земного шара -
единственные люди по-настоящему близкие ему. Он хотел знать, как прожили они
эти долгие восемь лет.
- За это время столько всего случилось, - грустно улыбаясь, ответила
Даниэла.
Она рассказала ему все - о беременности, аварии, потере долгожданного
ребенка, о том, с каким трудом ей удалось завоевать любовь Моники. Теперь
девочка выросла, и вот новые проблемы. И самое ужасное, что в этом замешан
ее первый муж, мерзавец и негодяй Альберто, подобных которому трудно найти.
Ханс расстроился, слушая невеселый рассказ Даниэлы. Он был рад
услышать, что у Джины все в порядке - муж, тот самый Филипе, с которым он
когда-то подрался в ресторане, двое очаровательных детей. В коридоре
раздался до боли знакомый голос, который не раз за эти годы являлся ему во
сне:
- Роса, я иду к себе. Только спрошу одну вещь у Даниэлы.
Даниэла, услышав, что подруга сейчас войдет к ней, хитро улыбнулась
Хансу и спрятала его за дверью. Хороший будет сюрприз для Джины!
Дверь открылась и вошла Джина, деловая и элегантная.
Ханс не мог оторвать от нее глаз. Она. Женщина его мечты. Богиня
Карибского моря.
- Я тут кое-что придумала для будущей рекламной кампании, - с порога
сообщила Джина. - "Избавляйтесь от старых предрассудков! Одевайтесь у
Даниэлы Лоренте и ищите себе нового мужа!" Ну, как тебе?
Вместо ответа Даниэла попросила подругу закрыть глаза, пообещав
показать один фокус. Заинтригованная Джина с готовностью зажмурилась.
Даниэла подвела к ней Ханса:
- Потрогай. Кто это?
Джина протянула руки и почувствовала, что пальцы коснулись мужского
пиджака. Ага, мужчина. Кто-то из знакомых? Но к чему такой фокус, зачем
закрывать глаза? Хорошо сшитый легкий пиджак, коротко стриженные волосы. Кто
же это... Она открыла глаза.
- Ханс!
Это был подарок судьбы. Неужели можно вернуть время вспять, исправить
ту роковую ошибку, когда она предпочла Хансу этого тюфяка Филипе? Ханс!
Сколько раз она думала о нем, ругала себя за глупость, но написать после
всего того, что натворила, она, разумеется, не решалась. И вот он здесь.
Живой. Все такой же красивый, даже красивее, мужественнее. Но вдруг она ему
не понравится, ведь прошли годы, и они оставили на ней свой след - новые
морщинки вокруг глаз, которые появились, несмотря на маски, массаж, кремы.
Но он смотрит на нее все с тем же восхищением.
- Вы как всегда очаровательны, - улыбаясь, сказал Ханс, глядя на
Джину.
От этого "вы" Джина чуть не прослезилась. Боже, до чего же он красивый.
Джина решила, что он непременно должен жить у нее. Никаких гостиниц!
Даниэла в изумлении смотрела на Ханса и Джину. Как будто не было этих
восьми лет. Как будто время остановилось. Можно подумать, что они вчера
вернулись из круиза. Разумеется, Ханс не должен жить у Джины - вот так
смотреть друг на друга в присутствии Филипе недопустимо. Филипе, какой бы он
ни был спокойный, вряд ли потерпит такое. И его можно понять. Поэтому
Даниэла пригласила Ханса к себе. А сегодня вечером они непременно отужинают
вместе - Даниэла с Хуаном Антонио, Ханс и Джина с Филипе.
Однако Джина наотрез отказалась не только приглашать мужа в ресторан
вместе с другими, но и вообще ставить его в известность о приезде Ханса.
- Не такая я дура, чтобы говорить ему, что Ханс в Мехико. Чтобы он
придирался ко мне? Я хочу нормально отдохнуть, а он будет только мешать мне.
Пусть наслаждается своей газетой.
Джина летела домой, как на крыльях. Какое счастье! Ей казалось, что ее
жизнь вдруг наполнилась новым содержанием.
Филипе встретил ее как всегда хмуро - пускай, ей теперь это абсолютно
безразлично. Видя, что жена прихорашивается и переодевается, Филипе
поинтересовался, куда она собирается. Удивительное дело, если Джина уходила
куда-то одна, он обижался, но стоило ей пригласить его с собой, как он
начинал проклинать все на свете, стараясь найти способ избежать очередного
светского раута. И теперь, когда Джина заявила, что идет на ужин с
партнерами, он успокоился.
- Сегодня у меня есть возможность заключить одну сделку. Я приложу все
усилия, чтобы добиться своего. Кто знает, возможно, я открою филиал в
Германии! - щебетала Джина, прихорашиваясь перед зеркалом.
Обед прошел прекрасно. Хуан Антонио был рад видеть Ханса. Даниэла уже
рассказала гостю о том, что случилось с Моникой, и Ханс, которого судьба
обделила детьми, искренне поздравил Хуана Антонио с тем, что тот скоро
станет дедом.
Дед. Дедушка. У него будет внук. Эта мысль не только не радовала Хуана
Антонио, она повергала его в ужас. Неужели все - жизнь кончена, настоящая
полноценная жизнь. Все в нем противилось этой мысли. Неужели больше никогда
ни одна женщина не посмотрит на него с любовью, и он больше не увидит блеска
в их глазах. Да, конечно, он любит Даниэлу, но решить, что теперь эта
сторона жизни для него закрыта навсегда, он не мог. Из головы не выходили
слова Летисии: "Если когда-нибудь я кого-нибудь полюблю, это будет такой
человек, как вы". Он вспомнил ее серые глаза, длинную шею. Она, конечно, не
красавица, как, например, Ирене, но она определенно волновала его. Конечно,
девушка скорее увлечется зрелым мужчиной, чем таким зеленым мальчишкой, как
Федерико. Ах, Летисия, кто бы мог подумать... Возможно, это его последний
шанс. Ведь скоро он станет дедушкой. Дедушкой. Хуан Антонио грустно
улыбнулся Хансу и ответил:
- Да, у нас будет внук.
Сидя в ресторане с Хансом и Джиной, Даниэла и Хуан Антонио рассказывали
о своих тревогах, связанных с Моникой. Конечно, их девочка попала в крайне
неприятное положение, но они были готовы помочь ей воспитать ребенка.
Даниэла была уверена, что полюбит внука - ведь сама она так мечтала иметь
малыша. Не получилось с сыном, пусть будет внук. Лишь бы только Моника
больше не встречалась с этим страшным человеком...
Они не знали, что Альберто со своей дьявольской изобретательностью не
собирался отступать от задуманного. Сауседо прекрасно понимал, что если
Моника еще любит его, он сумеет сделать так, что девушка поверит ему, а не
родителям. Единственное, что нужно для этого - встретиться с ней наедине и
поговорить. Он знал, в такой ситуации она не устоит, она будет подчиняться
ему, станет податливой. Главное, чтобы она его увидела, а уж в своих силах
он не сомневался.
Альберто проследил за Моникой, когда та отправилась к Маргарите. Он
дождался, пока она вышла и села в машину, и тогда внезапно появился перед
ней. Моника холодно смотрела через открытое окно машины. Альберто придал
своему лицу выражение искреннего отчаяния. Дрожащим от волнения голосом, он
еще и еще раз убеждал Монику выслушать его, поверить ему.
- Ты не должна верить Даниэле, она тебе не мать, а мачеха. Она уже
достаточно испортила жизнь мне, не давай ей портить жизнь и тебе. Наплевать
на нее. Главное для меня сейчас - это ты и наш ребенок.
Слезы были готовы навернуться на глаза Моники. Перед ней был любимый
человек. Тот, кто стал ее первым мужчиной и чьего ребенка она носила. Этот
человек страдал, он говорил о своей безграничной любви к ней, но она не
могла, не должна была ему верить. А как бы хотелось поверить в его слова, в
его чувство. Моника смотрела и не понимала, неужели эти глаза могут лгать.
Но она вспомнила о Даниэле, об отце. Нет, она не должна разговаривать с ним.
Моника завела машину и тронулась с места.
- Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, - сквозь зубы процедил
Альберто, и круто повернувшись, направился к своей машине.
Монику душили слезы. Поступила ли она правильно, отказавшись говорить с
Альберто? Несмотря на все, что она знала о нем, несмотря на все
предостережения той, которую она считала своей второй матерью, она любила
его. Любила сильно и беззаветно.
Поэтому, когда подъехав к дому, она увидела Лало, ее сердце почти не
дрогнуло. Сколько всего произошло за последние дни, что разговор, которого
она так боялась, почти не взволновал ее.
Лало вглядывался в лицо девушки, которую любил с детства и пытался
увидеть в ней хотя бы искру любви, которая когда-то была между ними. Он
видел ее смятение и даже отчаяние, но не он был ему причиной.
Лало бросился к Монике и стал осыпать ее упреками. Как могла она
предать его, предать любовь, которую они испытывали друг к другу! И дело
даже не в том, что Альберто - его родной отец, будь на его месте кто угодно
другой, отчего же она так легко попалась на крючок? Почему так легко забыла
его?
Моника смотрела на Лало и видела, что он не понимает чего-то самого
главного, существенного. За кого он считает ее? Неужели он думает, что она
просто вступила в легкомысленную связь с малознакомым мужчиной, значительно
старше ее самой? Нет, все не так.
- Я любила его! Любила! - в отчаянии крикнула Моника, надеясь, что
Лало поймет. - И сейчас люблю его, и ничего не могу с собой поделать! Я его
обожаю. И мне горько от мысли, что я не могу сию же минуту бежать к нему!
Лало ожидал чего угодно, но только не этого. Он ждал скорее оправданий,
раскаяния. Теперь он ясно осознал, что только давление Даниэлы и отца
заставило Монику отказаться от Альберто, сама же она готова вновь броситься
к нему в объятия.
Видя отчаяние юноши, Моника хотела сказать ему что-то хорошее, как-то
смягчить удар.
- Лало, я очень люблю тебя, - тихо сказала она. - Я не хочу с тобой
ссориться. Мы можем остаться друзьями.
Это было уже слишком для Лало. Она что, издевается над ним? Какими
друзьями они могут остаться! Ходить друг к другу в гости, светски беседовать
о погоде? А, может быть, она захочет, чтобы он стал крестным отцом ее
ребенка? Ну, нет. Единственное, что он готов сделать - это вычеркнуть Монику
из своей жизни, вырвать ее из своего сердца, забыть, что он когда-то любил
ее. Больше ему было нечего сказать. Моника пыталась остановить его, но
тщетно. Он шел, не оглядываясь. Отчаяние и бессилие овладели им: да, он
любил Монику, не зная, какая она на самом деле... дрянь.
Ежевечерние отлучки Джины не очень беспокоили Филипе, полагающего, что
жена нарочно строит из себя эдакую загадочную женщину. Хочет заставить его
ревновать. Испытанный прием. Как она ловко подцепила его тогда, восемь лет
назад. Херардо, правда, постоянно твердит ему, чо равнодушие ни к чему
хорошему не приведет, и если Филипе не станет уделять жене больше внимания,
она действительно может взять и завести себе любовника. Эту мысль Филипе
отметал с негодованием. Джина? Изменять ему? Надо же до такого додуматься!
Собака, которая лает, как известно, не кусается. Просто Джина ведет себя,
словно ребенок, хотя ей давно пора понять, что она взрослый человек, мать,
жена.
И вообще, сейчас его гораздо больше заботило другое. Няня детей уехала
к себе в деревню, и неи
...Закладка в соц.сетях
