Жанр: Драма
Моя вторая мама
...сохранить свою любовь. Джина завидовала такому постоянству, на которое сама
не была способна.
Чем больше Филипе раздражал Джину своей неподвижностью и сибаритством,
тем больше она металась, напоминая птицу в клетке. Она бесконечно меняла
наряды, прически, то избирая себе деловой, почти мужской стиль, то
подчеркивала женственность. Но все это только внешне разнообразило ее жизнь,
суть же оставалась ужасающе неизменной: работа, дети, Филипе, уткнувшийся в
газету. Терпение покидало Джину.
А Филипе был полностью доволен своей жизнью: днем - любимое дело,
вечером - газета, телевизор, дети. Что еще нужно семейному человеку, без
сожаления оставившему позади молодость? Ведь выросло уже новое поколение...
А у нового поколения были свои проблемы.
Даниэла уже несколько дней замечала: ее дочь что-то гнетет. А вчера
Моника неожиданно сказала ей: "Я хочу, чтобы ты знала: если когда-нибудь я
совершу ошибку, то меньше всего хотела бы, чтобы ты из-за меня страдала".
Даниэла встревоженно взглянула на дочь, но та заторопилась - она должна
заехать к Маргарите.
Моника действительно торопилась к подруге - излить ей душу,
посоветоваться, что делать дальше. Вчера выяснилось окончательно - у нее
будет ребенок. Моника была в ужасе: как ей об этом сказать родителям - она
всегда считалась примерной дочерью, все эти годы будто стояла на пьедестале
и вот теперь... К тому же, кто знает, как отнесутся родители к отцу ее
будущего ребенка? Ведь он взрослый мужчина, почти ровесник ее отца, и, кроме
того, маме так всегда нравился Лало. Лало... Он любит ее, а она, она
испытывает к нему лишь дружеские чувства, не более. А тот человек покорил ее
сразу, с первого же дня их случайного знакомства.
Она сдала тогда первый выпускной экзамен и пошла в соседнее
кафе-мороженое, чтобы подождать там Маргариту и Летисию, которые еще
готовились к ответу. За ее столик подсел интересный мужчина; быстрый,
энергичный, спортивного вида, с живым взглядом карих глаз, с мягкой улыбкой
на подвижном лице и длинной серьгой в виде черта в одном ухе. Он спросил ее,
какое мороженое она предпочитает, и заказал себе тот же самое. Ах, это
мороженое... Моника улыбнулась, вспомнив, сколько мороженого покупали ей
Сония и дядя Рамон. Бедняжка Сония. В последние годы она сильно сдала и к
тому же совсем перестала обращать на себя внимание. Даже папа как-то
удивлялся, почему она так безвкусно одевается. Да еще большие круглые очки в
черной оправе! Зато дядя Рамон стал настоящим красавцем. Они с Маргаритой с
удовольствие болтали с ним, когда у него находилось для них время.
...Она расцеловалась с Маргаритой, бросилась в кресло и расплакалась:
- Маргарита, я в отчаянии! Не знаю, как это могло со мной случиться.
Зеленоватые глаза Маргариты с тревогой смотрели на нее из-под
полукружья густых черных бровей.
- Расскажи Даниэле, она тебя поймет и сможет что-нибудь посоветовать.
И ему расскажи, он тоже должен нести ответственность. - Маргарита
помолчала. - В последнее время нам всем приходится несладко. Мне, например,
совсем не нравится то мужчина, с которым встречается моя мама. Недавно,
когда мы сидели в кафе, он "перепутал" под столом мамину ногу с моей. Мне
пришлось дать ему пощечину.
Моника взглянула на подругу. Ей показалось даже, что и без того
маленькое личико Маргариты еще больше осунулось и побледнело. Но Маргарита
уже махнула рукой:
- Ах, ладно. У тебя проблемы посерьезнее.
Моника решила последовать совету Маргариты и не откладывать дело в
долгий ящик. Она села в машину и вскоре уже выходила у дома довольно
мрачного вида, расположившегося ярусами на склоне невысокого холма. Когда
Моника была здесь первый раз, она удивилась, насколько интерьер этого дома
соответствовал его внешнему виду: блеклые стены гостиной, всегда легкий
полумрак - как будто свет избегал заглядывать в единственное окно,
выходившее на север, - симметрия абстрактной графики на стенах. Дорогой, но
холодный дом.
Он радостно обнял ее, усадил рядом с собой на диване. Но Моника встала,
нервно заходила по комнате, стараясь справиться с волнением.
- Дорогой, я в отчаянии. Не знаю, как сказать об этом родителям... Они
меня убьют... Ты должен помочь мне. Я беременна.
Он принял известие совершенно спокойно, как будто ожидал это услышать.
- Не мучь себя, любовь моя! То, что произошло с тобой, - естественное
явление, - только и сказал он.
- Тебе легко говорить, тебя родители не воспитывали в таких строгих
правилах...
- Ты что, уже не любишь меня? - Он крепко обнял ее.
- Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь ответ. Я страстно люблю
тебя! Ты научил меня любить. Из девчонки сделал меня женщиной...
- Тогда, в чем же дело? Нам надо поговорить с твоими родителями. Судя
по тому, что ты мне рассказывала о своей матери, я уверен, она отнесется к
нам с пониманием. Я очень хочу познакомиться с ней.
- Ты будешь от нее в восторге, - просияла Моника. - Моя мама - это
прелесть!
- Да, могу себе представить... - сказал он с едва заметной усмешкой.
Монике стало легче. К тому же, приехав домой, она поделилась своим
секретом с Марией: взяв с нее обещание ничего не говорить родителям, она
рассказала ей о своем женихе. И Мария посоветовала ей привести его в дом.
Ходить к мужчине - неприлично и, как бы не менялись времена, уважение и
достоинство никогда не выйдут из моды, учила она Монику.
Маргарита долго раздумывала, имеет ли она право на этот шаг. А потом
решила: да, имеет, ведь Моника ее ближайшая подруга; она не может больше
видеть, как та мучается, не решаясь рассказать обо всем матери. Маргарита
отправилась в Дом моделей.
День выдался довольно гнетущим. Начать с того, что сегодня ночью ей
опять приснился тот трайлер - человек с головой странной формы возился около
колеса, и, когда ее машина проехала мимо, поднял голову и посмотрел ей
вслед. Неужели призраки прошлого никогда не оставят ее? Вот и Джина, говоря
о выросшем за последние годы торговом обороте, упомянула вдруг об Альберто:
что было бы с ними теперь, если бы они не раскрыли тогда его махинации?! Ах,
зачем она только вспомнила об этом - не успеешь оглянуться, как пройдут два
года и Альберто выйдет из тюрьмы. Впрочем, теперь он ее врасплох не
застанет.
Когда они с Джиной уже заканчивали разговор, вошла Маргарита. Даниэла
всегда, выделяла из подруг дочери эту спокойную, доброжелательную девочку,
превратившуюся теперь в стройную девушку с пышными белокурыми волосами. Но
сегодня Маргарита была странно молчалива, а когда Да-низла попыталась
разговорить ее, посмотрела на нее своими зеленоватыми глазами и выпалила:
- Вы должны знать, что Моника ждет ребенка.
- Что ты говоришь! - Даниэла почувствовала, что кровь отхлынула от ее
лица.
- Я рассказала вам это не ради сплетни, а лишь потому, что только вы
одна знаете, как поступить.
- Господи, я видела, что с ней творится что-то неладное, но я даже не
думала... Бедная девочка, она, наверное, ужасно страдает...
Даниэла решила начать действовать немедленно и спросила Маргариту, не
знает ли она адрес того парня. Маргарита взяла листок бумаги, написала адрес
и протянула Даниэле.
- Вот, это адрес Альберто. Один раз я была у него с Моникой.
У Даниэлы оборвалось сердце.
- Этого типа зовут Альберто? А как его фамилия? Но фамилии его
Маргарита не знала.
Даниэла быстро вышла из машины и по широкому подъездному пути
направилась к дому. Ей открыл дверь мужчина невысокого роста, плотного
телосложения, лет тридцати с небольшим.
- Так вот вы какой! - бросила ему с порога разгневанная Даниэла. - По
дороге сюда я пыталась представить себе ваше лицо...
- Извините, сеньора, - перебил мужчина, - я вас не понимаю.
- Ах, не понимаете! - возмутилась Даниэла. - Меня зовут Даниэла
Лоренте Мендес Давила. Надеюсь, теперь вам все ясно?
Мужчина в раздумье посмотрел на нее.
- Вы мать...
- Да, я мать Моники.
- Вы ошибаетесь, сеньора, я не Альберто. Даниэла извинилась и
решительно уселась на диван.
- Я не уйду отсюда до тех пор, пока не поговорю с ним. Ждать пришлось
недолго. Вскоре распахнулась дверь и в комнату вошел...
Альберто по-кошачьи перепрыгнул через диван и встал перед Даниэлой,
обнажив в улыбке ряд мелких зубов:
- Ну просто как в сказке. Вот мы с тобой и встретились. Ты ничего не
хочешь мне сказать?
- Нет... Нет... - отступила от него Даниэла, все еще не в силах
осознать случившееся.
- Как видишь, ты напрасно старалась. За эти восемь лет я не умер в
тюрьме.
Несмотря на ужас, растерянность, нахлынувшие на нее, Даниэла все-таки
заметила: внешне Альберто изменился мало, но в нем появилось что-то новое -
он все время дергался, кривлялся, размахивал руками... И эта нелепая
серьга... Какой же он мерзкий!
- Нет! Нет! Нет! - закричала Даниэла. - Будь ты проклят!
- Только одно придавало мне силы, Даниэла...
- Будь ты проклят! - опять закричала она, топая нргами и наступая на
него.
- ...Мысль о том, что я должен вернуться и расквитаться с тобой.
- Послушай, - попыталась сдержать себя Даниэла, - но в чем провинилась
Моника? Почему она должна стать жертвой твоей злопамятности?
Альберто бросился на диван и, вытянув шею, скривившись в злобной
гримасе, с расстановкой произнес:
- Это еще только начало, Даниэла. Как ты желаешь: чтобы я так к тебе
обращался или чтобы уже сейчас стал называть тебя мамой? Нет худа без
добра, - Альберто искоса наблюдал за реакцией Даниэлы, - ты же не теряешь
дочь, наоборот, теперь у тебя будет еще и сын.
- Ты больше не подойдешь к Монике даже на пушечный выстрел, - с тихой
яростью сказала Даниэла. - Я тебя предупреждаю.
- Как ты можешь мне помешать? - усмехнувшись, спросил Альберто.
- Я ей все расскажу. Когда она узнает, кто ты такой на самом деле...
- Я отец ее будущего ребенка.
- Этот ребенок обойдется без отца, тем более такого, как ты. Ты еще
получишь по заслугам, ты просто не знаешь, что может сделать мать, защищая
своих детей.
- Ты, наверное, думаешь, что я испугался? Смотри. Я просто дрожу от
страха. - И, вскочив с дивана, Альберто задергался, изображая, как он
боится.
Взглянув на него ненавидящим взглядом, Даниэла выбежала из мрачного,
как подземелье, дома на яркий солнечный свет.
В Доме моделей ее встретила Джина. Едва взглянув на окаменевшую
Даниэлу, она поняла, случилось что-то ужасное, и взволнованно спросила:
- Ну что, он негодяй, да?
- Хуже, - тихо сказала Даниэла. - Это тот Альберто, которого мы с
тобой знаем, - Альберто Сауседо.
Джина молча опустилась на стул рядом с подругой.
Когда Даниэла приехала на обед, Хуан Антонио и Моника были уже дома.
Хуан Антонио только что уволил пьяницу Арселию, мать Фико, - теперь уже
Федерико, способного молодого человека, работающего в его офисе. После
смерти мужа Арселия сама пристрастилась к бутылке, невзирая на все просьбы и
мольбы сына. И спилась окончательно. Хуану Антонио было жаль парня, но
терпеть в доме пьяную горничную он больше не собирался.
Стремительно войдя в гостиную, не обращая внимания на Хуана Антонио,
Даниэла бросила:
- Идем в твою комнату, Моника. Нам надо поговорить! Моника пошла за
ней. Закрыв за собой дверь, Даниэла взволнованно повернулась к дочери:
- Почему ты мне ничего не сказала? Сегодня у меня была Маргарита.
- Сплетница! - воскликнула Моника. - Я так хотела, чтобы никто ничего
не знал.
- Ты не представляешь, что ты натворила!
- Мама, ты должна меня понять правильно...
- Я была у Альберто...
- Значит, теперь ты знаешь, какой это удивительный человек. Мамочка,
мы с ним поженимся, - радостно сказала Моника, чувствуя, как у нее с души
свалился камень.
- Никогда! Никогда! Слышишь? - закричала вне себя Даниэла.
- Мама, пожалуйста, пойми меня... - Моника расплакалась.
- Ты больше никогда его не увидишь! Я еще могла бы понять, если бы на
его месте был другой человек, но чтобы он!
- Но почему, мама? Почему?
В гневе, в отчаянии, не слыша друг друга, они кричали,
думая каждая о своем и удивляясь ответному непониманию: как Моника
может любить этого подлеца! Как мама не видит, что Альберто замечательный
человек? Наконец Даниэла в отчаянии сказала:
- Я чувствую себя как в аду. Дочка, когда-то Альберто искалечил мою
жизнь, а теперь он добрался и до тебя.
- Ты его знала? - удивленно спросила Моника.
- Дочка, восемь с лишним лет назад он был моим мужем... - выдохнула
Даниэла.
- Нет! - Моника в отчаянии схватилась за голову, с ужасом гладя на
Даниэлу.
- Он меня обманул, наш брак оказался недействительным, потому что он
не развелся со своей другой женой. Знаешь, кто она? Каролина. Да, да, Лало и
Рубен его сыновья.
- Нет, нет... - Моника качала головой, отказываясь верить своим
ушам. - Его дети? Нет! Нет! Это неправда, мама!
- Альберто никогда меня не любил, он только жил на мои деньги. Он вел
всю бухгалтерию в Доме моделей и крал у меня, сколько мог.
- Боже мой! Боже мой!..
- Херардо, Филипе и Джина хорошо его знали. Они посоветовали мне
подать в суд. Он этого заслуживал. Его посадили на десять лет, а теперь он
на свободе и мстит мне.
- Мама, мамочка, мама... - Моника упала на кровать, забилась в угол.
На нее обрушился мир. Это невозможно, невероятно, этого не может быть.
Альберто всегда казался ей таким искренним.. Что же, неужели он... Моника
подняла голову, недоуменно взглянула на Даниэлу: - Ты хочешь сказать, что
Альберто только воспользовался мной, чтобы отомстить тебе?
- Да, - твердо сказала Даниэла. - Он сказал мне об . этом при встрече.
Он хочет покончить со мной и знает, что ты мое самое уязвимое место, потому
что я очень люблю тебя.
- Мама, что же мне теперь делать? - потерянно спрашивала Моника, глядя
на мать заплаканными глазами. - Что же мне делать?
- Я тебе помогу, - твердо сказала Даниэла. - Конечно, нет ничего
хорошего, что у тебя родится внебрачный ребенок, но это не так уж страшно.
- Отец убьет меня, мама. Что я натворила!
- Нет, нет! Пойдем поговорим с ним прямо сейчас.
- Нет, мама! Нет! Я тебя умоляю.
Но Даниэла настояла на своем. Хуан Антонио имеет право знать правду, и,
кроме того, он сможет безотлагательно объясниться с Альберто.
Когда они спустились вниз, раздраженный Хуан Антонио сидел за столом -
он опаздывает, а у его женщин завелись какие-то секреты.
Не присаживаясь к столу, Даниэла быстро сказала:
- Хуан Антонио, ты должен об этом знать. Моника ждет ребенка.
Хуан Антонио, побледнев, несколько минут молча смотрел на Монику,
потом, отшвырнув салфетку, вскочил на ноги:
- Что ты говоришь?
- Об этом я узнала сегодня, как и о том, что отца ее ребенка зовут
Альберто Сауседо. Это мой бывший муж.
Сжав кулаки, Хуан Антонио шагнул к дочери:
- Как ты докатилась до этого? - Он резко встряхнул ее за плечи.
- Папа, отпусти меня! - испугалась Моника.
- Хуан Антонио, не надо, - мягко, но решительно сказала Даниэла. -
Альберто мстит мне.
Негодованию Хуана Антонио не было предела. Потрясенная не меньше его,
Моника обещала никогда не встречаться с Альберто.
Глава 30
Вернувшись с работы, Джина заговорила с Филипе о Монике, специально,
чтобы отвлечь его от проклятой газеты. И на какое-то время она его
действительно отвлекла.
- Как? Что ты говоришь? - спросил он поверх газеты.
- Ты должен знать, что происходит, Филипе.
- При таких обстоятельствах, наверное, не стоит распускать сплетни, -
заметил он.
- Это вовсе не сплетни. Мы же давно знаем друг друга, у нас должны
быть общие печали и горести.
Джина вспомнила, как несколько дней назад, после прочувственного
разговора с Даниэлой, она решила наладить,
наконец, отношения с Филипе - в последнее время даже дети стали
замечать, что они ссорятся, и это встревожило Джину. Вечером, уложив детей в
постель, она подсела к Филипе.
"Я сейчас подумала, - сказала она, прижимаясь к нему, - что мы ведем
себя, как дети. У нас двое малышей. Наш брак должен оставаться прочным. Нам
обоим следует об этом позаботиться. Давай забудем о всех наших ссорах. В
этот вечер мне хочется сделать тебе приятное".
Филипе оторвался от газеты и недоверчиво взглянул на нее.
"Правда?" - "Правда. Иди ко мне." "Ты не шутишь?" - все еще сомневался
Филипе. "Ненаглядный мой, - Джина придвинулась к нему еще ближе. - Дорогой
мой, ты, наверное, хочешь, чтобы я сделала для тебя что-нибудь особенное?"
"Да, да..." - просиял Филипе.
"Ну, что же ты все-таки хочешь?" - поторопила его Джина.
"Чтобы ты испекла мне вот такой пирог с ветчиной (он показал размер
пирога), положила туда побольше сыра, сметаны, а сверху - еще два стручка
перца, немного лучку, помидоров. Вот тогда я буду просто счастлив, Джина."
Джина, покраснев, вскочила с дивана:
"Попроси это у своей тети, дорогой. Еще никто, слышишь, никто не
оскорблял меня так, как ты! Можешь спать на этом диване! Вместе с твоей
газетой! Понял? Я теперь буду запираться от тебя на ключ в моей спальне! И
больше тебя туда не пущу!" - бушевала Джина.
Но сообщение о Монике взволновало Филипе больше, чем показалось Джине.
Ведь они с Херардо друзья, а Лало, сын Херардо, жених Моники, ни о какой
другой девушке парень даже слышать не хочет. Что же теперь будет?
На следующий день, едва дождавшись прихода Херардо, Филипе пересказал
ему разговор с Джиной.
- И знаешь, кто отец ребенка? - спросил он.
- Понятия не имею, - ответил Херардо.
- Держись, чтобы не упасть. - Филипе помолчал, передвинул пепельницу,
зачем-то взглянул на секретаршу, сидевшую за стеклянной перегородкой. -
Альберто. Альберто Сауседо.
Херардо побледнел.
- Этого не может быть, Филипе. Ты говоришь об ужасных и невероятных
вещах. Когда Лало обо всем узнает... Мы были так счастливы в последние годы.
Конечно, Лало с болью вспоминал об Альберто, но все казалось ему таким
далеким...
- Да, да... Опять у нас все не слава Богу, - сказал Филипе.
- Это самая плохая новость, которую я мог от тебя узнать. Бедная
Каролина, она этого не вынесет. Она не вынесет этого, Филипе! - Херардо
схватился за голову.
- Такова жизнь, - философски заметил Филипе. - Я вот тоже так
переживал, когда Джина чуть было не ушла от меня. А теперь мне кажется, что
если бы не дети, я бы сам с ней расстался.
- Ты сошел с ума, Филипе, - Херардо с изумлением посмотрел на друга.
- Но это действительно так.
Какими счастливыми были эти годы, думал Херардо, вспоминая прожитое.
Они купили большой дом, где нашлась комната и для Аманды, которая стала
теперь гораздо спокойнее и добрее; у них родилась Луисита, красавица, вся в
бабушку; Лало - теперь уже Эдуардо, готовился стать студентом, а пока что
работал у него в конторе. И хотя Херардо было неприятно, что Моника
последние месяцы отвергает его, дело молодое - поправимое, считал он; да и
младший, Рубен, беспокоил только неугомонную Аманду - ей не нравились его
уличные компании да и к тому же пару раз она застала внука с сигаретой во
рту.
Дождавшись конца рабочего дня, Херардо поспешил домой. Не дослушав
обычных жалоб Аманды на Рубена, но стараясь не выдать своего волнения, он
сказал:
- Вы даже не представляете... Альберто вышел на свободу. Его выпустили
раньше, чем мы ожидали.
- И Лало... - начала Каролина и в ужасе остановилась.
- Нет, нет, Альберто не видел Лало, - ответил Херардо. - Но к
сожалению... - он помолчал, - к сожалению, Альберто и есть тот человек,
из-за которого Моника бросила Лало. И это еще не все, - продолжал он, -
Моника ждет от него ребенка.
Каролина онемела. Она чувствовала: их спокойной жизни пришел конец. К
тому же вчера вечером Лало сказал ей, что собирается отпроситься с работы и
пойти к Монике, чтобы решительно с ней объясниться. Бедный, бедный Лало!
Лало действительно не мог больше выносить холодного отчуждения Моники,
ее уклончивых ответов. Уже несколько месяцев она избегает его, не хочет с
ним разговаривать; он слышал, она встречается с мужчиной много старше ее.
Возможно, это только слухи. Он должен, наконец, откровенно поговорить с ней
и, если надо, помочь. Он отпросился с работы и поехал к Монике домой. Мария
сказала, что она у Маргариты. Может, это к лучшему, подумал Лало. Маргарита
всегда хорошо к нему относилась.
Моника встретила его равнодушно. На все его попытки выяснить, что
произошло, она досадливо морщилась. Тщетно он пытался напомнить ей об их
любви. "Мы были тогда детьми, - отвечала она, - и с тех пор все изменилось".
Их прошлые отношения - только привычка. И потом: их отцы дружат, почему бы и
им не остаться друзьями?
- Не спрашивай меня ни о чем, - сказала Моника, направляясь к двери. -
Будет лучше, если мы больше не будем встречаться.
Она вышла из дома и быстро направилась к своей машине, Лало, не зная,
что сказать, шел рядом, Маргарита задержалась, чтобы закрыть дверь. И вдруг
какой-то мужчина, едва остановив машину, легко перемахнул через борт и
подбежал к Монике:
- Альберто! - удивленно воскликнула девушка.
- Нам нужно поговорить! - быстро сказал мужчина, не обращая внимания
ни на Лало, ни на подошедшую Маргариту.
У Лало перехватило дыхание. Не может быть! Он вспомнил, как много лет
назад, уткнувшись в колени матери, со страхом следил за разъяренным,
кричащим человеком...
Нет, нет, это невозможно... Неужели он? Он и Моника?.. Лало резко
повернулся и бросился бежать.
- А это кто? - Глядя ему вслед, спросил Альберто.
- Он был женихом Моники. Его зовут Эдуардо Сауседо, - медленно сказала
Маргарита. - Тебе это ни о чем не говорит? Он - твой сын.
Лало долго бродил по улицам, потерянный, страдающий, кажется потерявший
способность думать. Наконец, он позвонил Федерико и договорился с ним о
встрече.
Они встретились во время обеденного перерыва, и Лало рассказал Фико о
происшедшем.
- Может быть, тебе показалось? - не поверил тот.
- Нет, Федерико, не надо прятать голову в песок. Его зовут Альберто, и
он очень похож на того человека, который был моим отцом. Я должен поговорить
с ним. Не думаю, что Моника дождется от него добра.
- Ты, наверное, прав, - согласился Федерико.
- Бедная мама, что с ней будет, когда она узнает, - сокрушался Лало.
- Ты ей об этом расскажешь?
- Будет лучше, если она узнает обо всем заранее - вдруг он начнет
разыскивать нас. Конечно, нельзя сказать, что я совсем его забыл, но я почти
никогда не вспоминал о нем. А теперь...
- Он опять отравляет тебе жизнь, - закончил Федерико.
- Как тебе сказать... - задумчиво произнес Лало. - Я боюсь его,
Федерико. Но я не позволю ему испортить мою жизнь и не дам причинить зло
Монике. Я уже не тот беззащитный ребенок, каким был когда-то.
Однако жизнь распорядилась по-другому.
На следующее утро, придя в контору, Лало поделился своими сомнениями с
Филипе: бедная мама не хочет, чтобы он встретился со своим прежним отцом, но
он считает нужным с ним объясниться.
Филипе, отводя взгляд, спросил Лало:
- А тебе рассказали все, что случилось с Моникой?
- Я знаю, он считает себя ее женихом, - и, поймав взволнованный взгляд
Филипе, добавил, - разве произошло еще что-нибудь?
Филипе оглянулся на Херардо, внимательно прислушивающегося к их
разговору, и сказал:
- Лучше ему узнать все до конца. У него есть на это право.
- Что вы имеете в виду? - недоумевающе спросил Лало.
- Ничего... Ничего особенного... - заторопился Херардо. - Тебе не о
чем беспокоиться, Лало.
- Ладно, я тебе расскажу, - произнес Филипе. - Так будет лучше. Моника
ждет ребенка от Альберто.
Лало побледнел.
- Нет! Нет! Нет! - закричал он и, отшвырнув папку, которую держал в
руках, выбежал из комнаты.
- Лало. Сынок... - бросился за ним Херардо.
- Не надо. - остановил его Филипе. - В такие минуты лучше быть одному.
Херардо с жалостью смотрел вслед Лало: бедный мальчик, внешне он так
похож на своего отца (Херардо впервые обратил на это внимание), но какая же
у него золотая душа! И что-то теперь с ним будет?
- Ты не должен был этого говорить, Филипе, - укорил он друга.
- А по-твоему лучше, чтобы он узнал все от Альберто? - спросил Филипе.
А Лало, обуреваемый самыми тягостными мыслями, в отчаянии кружил по
городу. С Моникой все кончено, решил он, то, что она сделала, простить
нельзя. А он-то, глупый, еще собирался защищать ее... Но у него есть Рубен,
мама, бабушка... Он должен теперь подумать о них. И вечером Лало твердо
заявил, что в ближайшее время собирается встретиться со своим бывшим отцом.
Каролина умоляла сына отказаться от этой мысли. У них крепкая, хорошая
семья, никто и ничто не может их разлучить. Они должны жить так, как-будто
ничего не произошло. И даже решительная Аманда не видела смысла в этой
встрече: уж не собирается ли Лало пристыдить его или потребовать объяснений?
С таким человеком, как Альберто, разговаривать бесполезно. Но Лало не
оставляло предчувствие, что рано или поздно Альберто начнет их искать. И он
хотел опередить его, дать ему понять, что они его не боятся.
В счастливый дом Мануэля тоже постучалась беда. Страшная,
убийственная... И непоправимая. Ракель давно уже кашляла, а тут как-то
пожаловалась Долорес, что у нее появились в груди опухоли. Долорес, говоря
ее же словами,
"еще не собиралась вешать на гвоздь кроссовки и исполняла свое
последнее танго".
Недавно, например, она наняла себе нового слугу, со смешным имен
...Закладка в соц.сетях
