Жанр: Драма
СКОТОМИЗАЦИЯ Диалоги с олегом куликом
...Зато я буду любить ее по-настоящему. Знать о ней все и понимать ее как себя
самого. И в этом смысле сексуальный контакт - высшее проявление наших взаимных и
прозрачных отношений. Это такое возбуждение... Какие тут могут быть проститутки! Сто
проституток выстрой, самых изысканных и изощренных, а мне их и не надо. Раньше,
конечно, было странно: ну как это все с женой да с женой... Выполнение супружеского
долга - почти как помыть посуду: засовываешь в бутылку поршень, потыркаешь им в ней,
и бутылка чистая. Секс не является кульминацией твоей эротической жизни,
размышлений об этой женщине, о ее переживаниях... Важен процесс взаимного
психологического обнажения. Когда вы подходите друг к другу, и ты лопаешься от
напряжения, от сладкой истомы предвкушения... И это нужно делать в реальной жизни.
Это должны помогать делать врачи, художники, даже политики. Проводить работу с
людьми и о людях следует на всех доступных нам уровнях. Для этого и нужны
государство, ООНы, Советы Европы, иногда музеи.
Объяснять силу отношений с женщинами, а не с животными. Ты-то ведь сейчас
рассказываешь о своих отношениях с прекрасным полом... Олег Борисович Кулик как
идеолог любовных отношений...
Ты был когда-нибудь в немецких банях и саунах? Нас всех удивляет культ голого тела у
германцев... Да, у них закреплен такой поведенческий стереотип. Так устроена их
психология, такими они себя осознали. Нравится нам это или нет, но это проявление
работающей сексуальности и важный для немецкого самоощущения момент - совместная
помывка. Когда они все, кучей, моются в сауне и плавают в бассейне, происходит момент
раскрепощения, познания друг друга и собственного тела. Русские мужчины не могут
удовлетворить женщину, потому что они ее не знают, потому что они ее боятся. Поэтому
и бегают к проституткам, так как там не надо напрягаться.
Я вспомнил "Идиотов" фон Триера...
Да, похоже. Эта важная проблема не решена и там тоже. Если только в декоративном
искусстве, беззубом и украшательском. Я же все-таки смею верить, что занимаюсь
аналитическим искусством. Те проекты, что я делаю, призваны зацепить эту тему. Но они
могут зацепить, только если в человеке есть открытость и желание...
Сексуальное?
Если у человека есть воля понять эту область. И начать с ней работать.
III. Искусственное
10. С той стороны прозрачного стекла...
Тема животного мира после окончания проекта с Партией животных, после
завершения акционистского цикла не иссякает в твоей деятельности, не заканчивается?
Темы эти иссякнуть не могут. Для меня происходит постоянная эволюция этих
мотивов и материалов. Сейчас я возвращаюсь к прозрачности именно потому, что тема
животных оказалась освоенной. Я вдруг понял, что искал всю жизнь. На определенном
этапе (конец 80-х - начало 90-х) я зашел в тупик с темой прозрачности: у меня не
оказалось под руками материала для двусторонней работы со стеклом.
Что ты имеешь в виду под двусторонней работой?
(Вкрадчиво.) Стекло - уникальный материал, имеющий две функционально равные
стороны одновременно. Любой иной материал (любой!) монологичен. Кроме
прозрачного. Одновременно это материал, призванный как бы не быть. В чем смысл
стекла? Разделять две среды, самостоятельно не существуя. Странный психологический
казус! Быть, чтобы не быть?! Философские и метафизические вопросы, возникают здесь
на материальном уровне.
Ты всегда подчеркиваешь, что прозрачное стекло - главная метафора именно русской
культуры. Почему это так для тебя важно - русскость прозрачного?
Каждая большая культура имеет свой референтный материал, формальную
фундаментальную метафору. Для Востока - это свиток, у которого мы не видим ни
начала, ни конца. Бесконечность, длящаяся всю жизнь и выходящая за ее пределы. Мы
можем видеть только фрагмент свитка. Западному типу сознания свойственно
фрагментарное монологическое мышление, когда мир складывается, как мозаика, из
разных картинок, каждую из которых делает отдельный человек. Этому типу
соответствует белый холст, золотое сечение, и давно выработан идеальный модуль, ему
следует лишь соответствовать. И мы на этот фрагмент проецируем собственный мир.
Западный мир и состоит из разных граней проекций наших фантазий. Россия находится
между этими двумя культурными типами, являясь для соседей прозрачным листом, окном
между интровертным и экстравертным сознанием. В этом смысле Россия как бы призвана
не быть. Когда начинаешь смотреть на историю нашей страны именно под этим углом
зрения, осознаешь парадокс: действительно, Россия - самая большая страна в мире, при
этом вся прочая Ойкумена мечтает, чтобы ее не было. Так домохозяйки мечтают о чистом
стекле, о чистых окнах. Все только и хотят, чтобы мы не заслоняли собой общение и
диалог противоположно направленных темпераментов. Проблема России не в том, что
она есть, а в том, что она мутная и грязная, как стекла на кухне. Непредсказуемая. Со всех
сторон условные американцы и китайцы трут и драят его, проясняют, а Россия, бедная,
думает, что ее грабят. А все только того и хотят, чтобы она оказалась чистой и
незамутненной. А мы им в ответ: "Умом Россию не понять".
То есть ты предлагаешь универсальную метафору нашего самоощущения?
Любой художник ищет идеальную модель проекции своих внутренних процессов в
художественном объекте. Нужно, чтобы все сошлось в одном месте, в одной формуле на
пластическом уровне. Однажды мы понимаем: человеческое сознание по природе своей
весьма двойственно и практически никогда не фиксируется на чем-то одном. Более того,
оно все время стремится к противоположностям. Конфликт взаимоисключающих начал
есть основа любого движения и развития. Ни восточный тип сознания, ни западный тип
сознания не дают нам ощущение единства. Только вместе, в синтезе, во взаимном
проникновении. Россия как евразийская модель и являет миру пример одновременного
существования двух сторон. Не зря Бердяев сказал, что гений формы - не русский гений.
Меня эта мутная и туманная фраза долго тревожила и не давала покоя. Ведь если нет
формы, то нет и содержания.
Ты рассуждаешь как скульптор?
И как литератор тоже. Когда я стал заниматься скульптурой, проблема формы
перестала для меня существовать. Я всегда решал такие вопросы очень быстро. Но когда я
осознавал себя писателем, я очень долго бился над каждым словом, понимая: существует
тысяча способов сказать одно и то же. И все равно это будет плохо выражено, лишь
косвенно передавая то, что я хотел сказать на самом деле. Вот я и задумываюсь: как все
эти противоположные грани заставить работать?! Есть стекло, но ты его не видишь. С
другой стороны, моя проблема заключалась в том, что зритель должен был
зафиксироваться именно на стекле. И я очень долго бился над решением этого парадокса,
я много рисовал по стеклу, царапал его, но всем этим я только замутнял стеклянную
поверхность. А отгадка была простой и гениальной: надо использовать отражения.
Что же тогда есть отражение в стекле?
На стекле ты видишь то, что находится за тобой. Но одновременно ты видишь и то, что
находится перед тобой. Прошлое и будущее сходятся в единой точке пространства.
Благодаря свойствам стекла ты получаешь возможность видеть все одновременно.
Что случилось с тобой после фундаментального открытия роли отражения?
Я остановился. Уперся в тупик: а что же я буду отражать? Что может являться
универсальной метафорой, нуждающейся в отражении? И долго не мог найти темы,
достойной такого материала, пока не стал заниматься животными. Пока не пробегал
десять лет собакой, пока не выпал из антропоцентричного мира. Только когда я
разогнулся, понял: животное - вот оно. Наша животная психика, звериная природа
социального - вот идеальная тема для стадии стекла в искусстве. Теперь я вывожу
животное за стекло как прообраз будущего, а социальное, антропоцентричное начало
выношу за зрителя как отражение, как рефлекс, как воспоминание о человеке.
Двойственность сознания (животное и социальное) я вывожу на двойственный материал,
который единственный и может его передать.
Так человек разумный и уходит из центра внимания.
Так это же главная проблема современного искусства - как вывести человека за скобки
размышлений и референций...
Лишить языка?
Нет. Лишить языка - значит убить. А вот как оставить его активным, говорящим,
работающим, но при этом одновременно поставить в центр иные проблемы - все то, что
не есть человек, что находится за краем человеческого. Представь: на земле остались
только люди, все оказывается заточенным только под людей. Вот почему мне так важно
констатировать иное сознание, иное восприятие нас в мире. Лошадь или чайка рождается
не для человека, она несет в себе собственную биологическую и генетическую программу.
Она точно так же отчитывается перед Богом, чертом и всеми святыми, перед партией и
собственным правительством, как и мы. У нее свои цели, и мы должны осознать и начать
уважать их. Изучить и по возможности полюбить.
Как этого достичь?
Признать их равенство. Для того чтобы это произошло, надо сделать над собой усилие
и внести в систему ценностей радикальные изменения. У себя в голове. Потому что мы
тоже животные. Только так! Пока мы не признаем себя животными, мы никогда не
сможем признать зверье равным себе. Надо перестать быть антропоцентричными и
устроить революцию наподобие коперниковской; он же доказал, что Земля - не центр
Вселенной.
Жалко, что Коперник не был художником.
Ну, это еще неизвестно. Я-то как раз убежден в том, что Коперник был гениальным
художником.
11. Шерочка с машерочкой
Когда ты начинал, в Москве была одна ситуация - ситуация после аукциона Сотбис
1988 года, деятельность разрозненных галерей. Потом случилось то, что случилось,
затем разыграли дефолт. Как же выглядит актуальное искусство в Москве сейчас?
В отличие от остальных центров современного искусства в Москве до сих пор нет
единого сообщества. К счастью. Внутри города существуют разные центры влияния,
обеспечивающие нормальную конкуренцию. Самым сильным центром здесь сегодня
является тот, что в свое время боролся со всемогущественным кланом концептуалистов.
Сложился он вокруг Виктора Мизиано и бывшей (нынешней) галереи "Риджина", а
теперь и галереи "XL". Дело не в том, что он боролся против концептуализма, но в том,
что именно он и люди его круга остались выживать в этой стране, когда весь андерграунд
уехал на Запад. И они не только выжили, но и сформировали новую парадигму.
Почему нужно было бороться с концептуализмом?
Они же были как коммунисты: сформировались в другую эпоху и плохо подходили для
современной ситуации; эстетика их годилась только для жестко структурированного
общества, где было все понятно: кто правый, а кто левый, кто с властью, а кто против нее.
А главное, их отказ от тела, от дефекации. Из этого, кстати, вышел весь Сорокин. Когда
критерии смешались и разрушились институциональные подпорки, а на передний план
вышла личность, ее индивидуальные качества (смелость, наглость, физическая сила), эти
критерии перестали работать. Ловля блох среди бумаг... Их язык оказался слишком
сложным для жизни, описывавшейся в терминах левого или правого хука.
Ты никогда не называл себя концептуалистом? Или хотя бы постконцептуалистом?
Меня так определяли люди, думающие, что если ты знаешь чуть больше трех десятков
слов, то ты автоматически становишься концептуалистом. В этом смысле, например,
Борис Березовский тоже концептуалист.
У Шабурова была такая выставка: "Березовский концептуалист"...
Саша доводит язык московского концептуализма до логического самоубийства. Если
же посмотреть на ситуацию с точки зрения нашего профессионального сообщества, я не
принадлежу к школе московского концептуализма. Конечно, меня можно назвать
постконцептуалистом; концепция для меня, безусловно, важна. Но куда большее значение
для меня имеют агрессия, аффект, непредсказуемость наша русская. Классики
концептуализма делали элитарные перформансы вне социума, вне городской среды, в
закрытых коллективах. Мы же выходили в люди, провоцировали толпу, наше искусство
напрямую обращалось к самым широким массам вне сложных полей интерпретации.
Конечно, чем-то мы близки им, для нас они и являются самыми близкими людьми в
искусстве, более того, я считаю, что это - наши отцы. Но это отцы, которых мы должны
преодолеть.
Убить.
Потому что теперь мы находимся в другой исторической эпохе.
И какую структуру построил Мизиано?
Не только Мизиано (хотя он принимал в этом строительстве самое активное участие).
Всеми сообща была создана структура галерей, куда входили "Айдан", "XL", "L-галерея",
"Гельман", "Якут"... Сообщество людей, ориентированных на Россию, на русский рынок.
И работающих более эмоционально, чувственно, пластически более скандально и
вызывающе.
Какое время на дворе, таков Мессия...
Примерно так. Наши работы учитывали масс-медиальность, не светившую
концептуалистам. Мы же должны были считываться здесь и сейчас. Кстати, ты знаешь,
из-за чего переругались сами концептуалисты? Андрей Монастырский устроил скандал,
когда в какой-то прибалтийской газете прошла публикация о них, едва ли не первое
официальное упоминание в прессе. И Кизельватер сказал в ней, что он в московском
концептуализме чуть ли не главный. Монастырский устроил совершенно блатную по духу
разборку, назначил стрелку, на которой концептуалисты сообща стали высчитывать
проценты - кто и сколько вложил в их общее дело. Определили степень участия
художников в акциях "Коллективных действий" и вывели процент заслуг. Такое
трепетное отношение к общественному вниманию, к публичности было у них только
потому, что в расцвете сил они его не имели. Любые наши действия с самого начала
сопровождались валом публикаций и передач. На наших вернисажах в "Риджине"
оказывалось до дюжины бетакамов. Концептуалисты себе такого представить просто не
могли!
Короче, пришли варвары и всех победили.
Пришли люди, адекватные новым временам. Можно называть нас новыми варварами.
Ельцина тоже можно назвать новым варваром, в сравнении с Черненко Борис Николаевич
выглядел весьма брутально: падал с моста, говорил, стоя на танке... Представь Черненко,
лезущего на броневик! Да он бы кончился, если бы узнал, что народ вышел на улицы.
Место нынешнего художника схоже с положением обычного российского бизнесмена:
частная инициатива - дело для нас новое. Вот многие люди и не вписываются в
современные экономические условия. Не понимают, не знают, как открыть свое дело, как
организовать фирму. А есть люди, которые знают, как это сделать.
Я не о бандитах говорю.
Есть же нормальные люди, занимающиеся торговлей трусами, китайскими ватниками,
пуховиками. Это же тоже нормально. Их действия понятны: они продают трусы и
покупают на вырученные деньги что-то еще - заводики, пекарни...
Так же и в искусстве. Появилась целая группа новых художников, может быть, не очень
известных в провинции и не очень близких между собой, но при этом их объединяет одно
- стремление быть понятными и идти в ногу со временем.
С какими институциями эти процессы в искусстве ассоциируются в первую очередь?
Гельман?
И с галереей Гельмана в том числе. Может быть, я субъективен, но для меня главные
процессы в актуальном искусстве связаны с первой "Риджиной". Все-таки она была
первая...
А не "Первая галерея"...
Именно "Риджина" открыла брутальные жесты. И "первый Гельман", и "первая
Айдан" делали вполне конвенциональное западное искусство: живопись, дизайн. Гельман
сделал первый сильный жест, когда привез в Москву украинский неоэкспрессионизм, и
этим сразу же выделился из массы себе подобных. Но здесь он тоже опирался на
западную традицию немецкого и американского экспрессионизма. Хотя поддержал он
его не сразу. Потом он стал делать более серьезные и радикальные жесты, но уже после
"Риджины". Вопрос был не в том, чтобы обосрать Кабакова и его круг, но в том, чтобы
самому сформулировать принципы новой эстетики, критерии ценностей переходного
периода, сформировать систему оценок, адекватную происшедшим в стране культурным и
социальным сдвигам.
Хорошо, сформулировали. А если попытаться нарисовать атлас московской артжизни,
кого бы ты упомянул в первую очередь?
Сейчас мало что изменилось. Те, кто был смел и раньше, тот съел и сейчас. На сцене
сегодня хороводят те же самые галереи - "XL", "Айдан", "Риджина" и "Гельман".
Ты перечисляешь те галереи, в которых выставляешься сам?
Нет, в галерее "Айдан" я, например, не выставляюсь. На одном этапе я сотрудничал с
Гельманом, на другом - с "Риджиной", сейчас я больше сотрудничаю с "XL", но и все
старые связи сохраняются, рынок же не очень большой, поэтому каждая галерея и каждый
художник находятся друг с другом в тесной связи.
Галереи между собой конкурируют?
Конкуренции между галереями меньше, чем дружбы и взаимопонимания. Сейчас
начинается процесс кристаллизации сфер влияния. Рынок растет, появляются местные
покупатели, уже не отдельные коллекционеры, а целый отдельный класс. На первой
ярмарке "Арт-Москва" продали работ на 140 тысяч долларов. Все посчитали это не
самым чистым экспериментом, потому что Министерство культуры и Церетели для
своего музея закупили там массу работ. Но вторая ярмарка продала работ уже где-то на
170 тысяч долларов без участия официальных структур. Даже "главного покупателя"
Джабраилова там среди покупателей не оказалось. Лишь "частные инвесторы". Конечно,
в масштабе большого бизнеса это не очень много, но следует учитывать, что люди,
купившие искусство, сделанное вчера и сегодня, пришли с улицы. Процесс и движется в
результате работы именно этих структур. Наши галереи выжили в сложнейшей ситуации
последних пяти лет, когда интерес к искусству был потерян вообще. Тогда же было
сделано много неправильных шагов в маркетинге и промоушне.
Что это были за ошибки?
Когда появлялись деньги банков и крупных фирм, выделяли достаточно серьезные
бюджеты (два миллиона долларов и больше) на создание корпоративных коллекций.
Критики и кураторы, которых привлекали к формированию коллекций, желая заработать
бешеные деньги, завозили к ним искусство грузовиками. Но они не включали самих
бизнесменов в процесс знакомства и осмысления прекрасного, не руководствовались их
вкусами и пристрастиями, а выступали как хладнокровные эксперты. Пусть новорусский
вкус был примитивным и неразвитым, но все же поддается воспитанию. Но этого никто
даже и не пытался делать - за эти большие деньги провести важную общественную
работу: заставить людей серьезно увлечься современным искусством, понять, что это
такое. Типичная ситуация: в банк привозят грузовик украинской живописи, скупленной за
копейки. К ней и отношение соответственное. В конечном счете взаимоотношения
коммерческих структур с актуальными художниками выродились в холостой пиаровский
ход. Как рассуждал богатый человек: ага, дам на детдом, на инвалидов и художникам
подкину, чтобы они, наконец, от меня отстали. А сам я, бизнесмен, в детдом не пойду,
инвалидов никогда не увижу, а современное искусство сгружу в подвале. При этом те же
люди покупают картины за сотни тысяч долларов, но Айвазовского, который даже в
сравнении с Кабаковым говняный художник, талантливый поддельщик. Однако богатый
человек видел его в учебнике, он его видел на Сотбис, знает весь бэкграунд. Значит, в
отношении Айвазовского такая работа проведена, вот и тратит наш бизнесмен на Сотбис
100, 200, 300 тысяч. И это его приобретение, его выбор, как к этому ни относись.
Могу себе представить работы современных художников в учебнике "Родная речь"!
Современных художников надо продавать как Айвазовского, аргументированно
поднимая
цены и объясняя почему и для чего. Кто-то коллекционирует фотографию, кто-то -
живопись, кто-то - антиквариат. Кому-то интересны импрессионистические вещи, комуто
- эротические, так ты приди и объясни, что такое хорошо, а что такое плохо. Но это
работа на года, а деньги хочется срубить немедленно. Критики и кураторы, которые этим
занимались, мало чем отличались от нахапавших денег бандитов-олигархов. Так вот, как
раз именно маленькие галереи - не только четыре названные, но и "Файн Арт", например,
работали кропотливо во времена всех этих кризисов с частными инвесторами, с
конкретными людьми. За десять лет эти галереи встали на ноги и живут от продажи
искусства. Пусть коллекционеры эти не самые крупные, но вокруг каждой галереи
сформировался круг покупателей, понимающих, любящих и ценящих искусство. Они
читают журналы, следят за судьбами художников, им это нравится. И даже если в смысле
инвестиций это будет ошибка, удовольствие от общения с художественным процессом им
обеспечено.
12. Музейная карта
Какое место в этой ситуации занимает, например, коллекция Андрея Ерофеева,
известная как Царицынский музей современного искусства?
К сожалению, символическое. В отличие от галерей, музеев у нас нет. Есть музей
Церетели, жирный и помпезный, туда даже мою работу купили за 25 тысяч марок, но и у
Церетели тоже музей вышел какой-то символический. Любой музей основывается не на
собрании, а на мнении и жизни большой, серьезной экспертной группы. А когда там
половина фальшаков...
По-моему, музей, который построил Церетели, вообще за гранью добра и зла...
А музей Ерофеева выше этих граней, но, тем не менее, это воплощенный чистый дух,
обитающий в сыром подвале, где собрано гигантское количество несистематизированных
и неописанных работ. Понятно, что весь этот андерграунд Ерофеев собирал и покупал за
копейки. Если люди могли продавать свои работы на Запад, они это и делали. А все, что
не продавалось туда, шло Ерофееву. Лично я никогда ему своих работ не продавал. Но
после акций оставались плакаты, фотографии. Он эти вещи собирал, реставрировал, тем
самым выполняя благородную миссию. Мои работы у него подобрались более или менее
хорошего качества: изначально делались они для уличных акций и в музее показываются
именно в этом качестве. Но когда делается не очень удачная скульптура, классическая
станковая вещь и отдается в музей Ерофеева... Не очень удачный выбор, да?
Какую функцию выполняет центр Иосифа Бакштейна?
Клуба по интересам, где люди собираются для того, чтобы пообщаться. Понятно, что
это - институция одного человека. Финансирование маленькое, или его вообще нет. Тем
не менее и деятельность Бакштейна приносит большие плоды - сейчас фонд Сороса
выделил средства для образовательной программы именно в центре Бакштейна. Сейчас у
него уже учится третий курс - четыре десятка человек, практически каждый день
слушающих лекции. Благодаря Бакштейну, казалось бы, на нулевом бюджете, на его
личной энергии и на имени уже сформировался класс в 120 художников, которые
начинают активно возмущаться, что опять Кулик все захватил... Они уже отличают
концептуализм от поп-арта, знают персоналии, из них три человека, как минимум, будут
серьезными художниками. Правда, для кого-то из них и Рерих все еще открытие.
Какая ниша у Государственного центра современного искусства?
Это единственная госструктура, долгое время официально занимавшаяся современным
искусством. При всех негативных моментах и некоторой идиотии своей деятельности
сделали они достаточно. Когда ничего нет, любая, даже номинальная организация
выполняет роль костяка, вокруг которого собираются люди. Но сейчас государство, слава
богу, заставило работать другую важную для нас структуру - РОСИЗО.
Как ты относишься к ней?
РОСИЗО ныне стало активным игроком. Там работают уже более внятные, чем в
других институциях, люди, за этим стоят уже реальные деньги и конкретные интересы.
Туда в качестве экспертов включили Виктора Мизиано и Иосифа Бакштейна. РОСИЗО
всегда была структурой не идеологической, но организационной, занимаясь оформлением
и отправкой выставок, страховкой, изготовлением рамок... Чего нашему искусству не
хватает катастрофически. Как говорят некоторые бизнесмены: у вас, парни, идей много,
но кто за все это платить будет? Перед нами же всегда стояла эта проблема - кто будет
платить за ящики и перевозки?! На свои деньги художник худо или бедно соорудить
произведение может, но его нужно оформить, осветить, обрамить, нужно издать каталог.
А РОСИЗО умеет это делать и делает. Теперь эти люди получили от Министерства
культуры карт-бланш... Кстати, сам министр Михаил Швыдкой ходит на все выставки,
посещает ярмарки, делает какие-то замечания, устраивает обсуждения. Государство
поворачивается лицом к современному искусству. Впрочем, я не думаю, что это на самом
деле хорошо.
Почему?
Лично для меня это, скорее, даже плохо.
В мутной воде легче ловить рыбку?
Я - пират, гастарбайтер, одиночка. Для меня интерес государства таит угрозу. Любая
структура не терпит свободных людей, ей нужны послушные исполнители. Тем не менее
за коллег своих я всегда радуюсь: с сегодняшней базой в изобразительном искусстве
можно работать, можно бороться, им можно помогать, в их играх можно участвовать... И
даже если я буду отодвинут от некоего процесса, я знаю: мои поклонники и почитатели
никуда не денутся. В искусстве очень сложно задавить индивидуальность, это же не
производство стали, где тысяча рабочих решает сложные технические задачи и никого не
интересует особый и конкретный сталевар.
Все эти структуры складываются хотя бы в подобие системы?
Она уже сложилась. Тот же проект с немцами "Davai! Давай!", который все теперь
ругают, организован и отправлен как раз РОСИЗО. Конечно, деньги на фестиваль давали
немцы, но раньше все средства где-то оседали... растворялись... А здесь все было
потрачено на ящики, на рамочки. Лично мне все переведенные через РОСИЗО деньги
пришли до последнего евро.
Ты так тепло отзывался о ярмарках. Их две, "Арт-Манеж" и "Арт-Москва", они
конкурируют, как пепси-кола и кока-кола? Какое место они занимают на карте
сегодняшней Москвы?
Важное. Особенно "Арт-Москва". В ситуации отсутствия больших выставок они
формируют мейнстрим. Искусство формируется на фестивалях, когда встречается сотня
лучших
...Закладка в соц.сетях
