Жанр: Драма
СКОТОМИЗАЦИЯ Диалоги с олегом куликом
... него тоже. Скандальным
он стал уже позже.
Как Гельман к этой идее отнесся?
Очень хорошо. Гельман уже тогда понял, что в провокации заложена мощная
политическая сила.
Вы до этого или после сделали акцию в Политехническом музее "Партии под ключ"?
Конечно, до. Эта была первая акция, когда агрессию выплеснули вовне. И по
серьезному резонансу, который имела акция с партиями, все увидели, как это может
действовать.
Для тебя этот эффект оказался неожиданным?
Совершенно. И Гельман понял, что нужно продолжать в том же духе. Следует
разлагать существующую в московском искусстве парадигму, но как?!
Это, должно быть, одна из самых недорогих акций в истории галереи Марата
Александровича?
Финансировать там было нечего, купить Бренеру трусы, и мне - цепь.
Хотя потом, после проведения акции, оказалось, что существуют недовольные,
пострадавшие... Скажи, это правда или миф (я слышал эту историю от нескольких
человек), что на следующий день Гельман сидел в галерее и все пострадавшие, кто бы к
нему ни обратился, получали денежную компенсацию. Он открывал ящик стола и
доставал из него нужную сумму. Любой человек с улицы мог получить компенсацию.
Он заплатил Марине Бессоновой 120 долларов за куртку, 200 долларов за помятый
капот и 120 долларов за разбитую деталь чьей-то машины. Это то, что я знаю и видел сам.
Тогда для Гельмана это были большие деньги, он, кстати, и сам нуждался...
Марина Бессонова так долго тебя поддерживала, опекала, говорила о твоей близости
к западному авангарду, а ты отомстил женщине вот таким бессовестным образом.
Куртка у нее, между прочим, не была порвана. Я просто изгваздал ее жиром и грязью.
Она пришла к Гельману такая возмущенная...
После этого тебя полюбили женщины?
Это все было потом. Много позже.
Подошла минута показа. Что ты чувствовал?
Сильнейший мандраж. Потом это повторялось на каждом показе всю жизнь. Но тут
особенно... Дебют все-таки... Я впал в ступор, представляя: вот я выбегу и тупо, вяло
начинаю лаять. Ни сил, ни энергии. Надо водочки выпить. Кто-то сбегал за бутылкой. Но
я от волнения пить ее не мог: просто не лезла в горло, стоит колом. Еле-еле. Ничего не
берет.
И ты, чтобы успокоиться, начал приводить себя "в порядок", доводить до животного
состояния. Гусиным жиром намазался, чтобы не околеть...
И переусердствовал, обмотавшись скотчем больше, чем нужно. На колени, на ступни
(было похоже на носки), на локти... А еще скотч попался какой-то дурацкий...
Зато Андрей Вознесенский на камеру потом говорил, что без скотча все было бы
более убедительно.
Тогда Вознесенский был самым модным человеком. Некоторые рестораны давали ему
пятидесятипроцентную скидку: только бы он появился у них, осчастливил присутствием.
Постепенно мы с Бренером заболтались и даже забыли, для чего собрались, что нужно
делать. Потом Гельман вдруг резко встает: "Все! Давай, пошли! Вперед!" И ногой
вышибает дверь.
Галерея была закрыта, а публика стояла у дверей и ждала вернисажа.
Я вылетаю как ужаленный, и первый, кто попадается, - какой-то телевизионный
оператор. Я бью ему головой прямо в яйца. Бум. Оператор падает на жопу. Бум. Я
развернулся, увидел оператора, смутился: елки, человека обидели... Тут я встаю на
четвереньки. Разворачиваюсь и бросаюсь на подвернувшуюся девицу. Мужик от нее
шарахнулся. Я - на нее. Оказалось, что это шведская журналистка, только вчера
приехавшая в Россию. Это ее первый день в Москве. И тут на нее прыгает голый русский
мужик. Причем со всей страстью. Мне же страсть нужно изображать. Быть убедительным.
Девушка сжалась.
Говорят, на следующий день взяла билеты и улетела из дикой страны обратно.
Я стал гонять по кругу. Входить в раж. Меня пробил драйв. Чудовищный. Я бегаю.
Люди от меня. Машины сигналят. Какой-то автомобиль едет прямо на меня. Я
разбегаюсь. Хоп, заскакиваю на капот. Ветровое стекло. Мужик за стеклом. Выражение
ужаса. У меня новая порция адреналина. Потом другая машина, третья...
Ты не думал, что можешь пострадать?
Бренер испугался и спас мне жизнь. Он держал меня на цепи, но, когда я перепрыгнул
через какую-то машину, цепь провисла и попала под колесо. Саша резко дернул, и я
остался жив. Он меня перетянул. Но после этого притих. Даже про стихи забыл. И я стал
полностью управлять процессом. Меня носило, таскало, я падал, поднимался, снова
бежал...
Ты людей узнавал?
Нет.
Когда завалил куратора пушкинского музея Марину Бессонову, ты это сделал
специально?
Я думал, что это - мужчина, она же была в штанах.
Ты кусался?
Честно - нет. Я только обжимал людей и валил их на землю. Укусить человека очень
трудно. Попробуй укусить одетого человека.
То есть себя ты контролировал?
В какие-то моменты нет. Потом находило просветление. Со стороны все это
напоминало эпилептический припадок, слегка контролируемый и концептуально
оправданный.
И еще: эти же люди тебя хорошо знали. Случайных зрителей там практически не
было.
И вдруг я в таком состоянии, и не знаешь, чего от меня ждать. Я сам не знал.
Что делала в это время Люда?
Она взяла фотоаппарат, чтобы зафиксировать акцию, но из-за страха так бегала, что не
щелкнула ни одного нормального кадра. Все фотографы потом говорили, что получилось
не больше двух-трех кадров, так я активно передвигался.
Ты это делал специально?
Я был в таком раже... Камеры летят, люди бегают, никто же не ожидал, что это будет...
Один "Мерседес" сильно газанул, дал назад, я покатился, слетел, сильно ударился...
Что ты чувствовал?
Я был совершенно счастлив. Абсолютная свобода и никакого ощущения, что меня
воспринимают как голую собаку. Многие до сих пор уверены, что я был в трусах. Никаких
эротических позывов или сексуальных ощущений я не испытывал. Какое там... Потом это,
конечно, случалось. Но уже на других перформансах.
Лаять было трудно?
Конечно, трудно. Бренер мне помог, он постоянно меня придушивал, удерживая от
людей. На видео видно мою перекошенную красную морду. Полная потеря человеческого
облика.
Сколько это было по времени?
У всех осталось ощущение, что я скакал целую вечность. На самом деле по
хронометражу семь минут. Через семь минут я начал чувствовать, что сейчас упаду.
Подбежал к водителю, стоявшему за поворотом, весь побитый и ободранный. В грязи. Он
открыл бутылку водки: "Олег Борисович, у вас по шее кровь течет..." И вылил ее на меня.
И тут меня стошнило. Хорошо, что в тот момент я был не в салоне автомобиля.
А Бренер?
Он был тут же. "Олег, тебе плохо? Езжай скорей домой (переходит на шепот,
проникновенно), а я пойду послушаю, что там о нас говорят..." (Все смеются.) У него был
такой одухотворенный вид, что он сказал только: "Это было таак охуительно..."
После этого вы и перестали быть друзьями.
Все газеты написали о перформансе Кулика, упоминая Сашу на вторых ролях. Бренер
же тогда был в трусах... А кому Бренер нужен в трусах...
Совершенно несправедливая оценка роли Бренера.
Согласен. Это была наша совместная работа. Без Саши не было бы этого кружения, не
произошло бы это движение. Возможно, моя роль была более яркой, как в театре, но
критики оказались несправедливыми.
И били по больному. Сам факт приглашения такого неуправляемого человека, как
Бренер, не смущал тебя изначально?
Тогда Саша еще не делал перформансов, агрессивных по отношению к другим. До
этого случая он осуществлял брутальные акции, но только по отношению к самому себе.
Так это ты его научил? Выпустил химер из бутылки его подсознательного?
Нет, не думаю. Хотя именно после этой акции Бренер начал делать жесткие
перформансы, агрессия его перенеслась на окружающих.
Можно сказать, что на следующий день ты проснулся знаменитым? Не в какой-то
там тусовке, а по-настоящему известным всей стране?
Даже Лужков потом выступил: "Мы уберем голых с улицы!" Как будто в Москве 1994
года, кроме голого Кулика, не было никаких проблем.
Какие после этого были слухи?
Мне рассказывали, что какие-то бешеные оголодавшие люди бросались на Тверской на
прохожих. И чуть ли не откусывали колеса у машин. "Мегаполис-экспресс" вышел с
заголовком "Люди-звери" и приплел туда крыс-мутантов из московского метро, про
которых тогда много говорили.
Ты чувствовал удовлетворение от проделанной работы?
Я сидел в машине, завернутый в простыню, и совершенно не понимал, что же
произошло. Я помнил свою круговерть, машины, людей... Приехал домой, позже пришла
Люда. Я спрашиваю ее: ну, как? Она туда же: охуительно! Но что она могла сказать?
Хорошо? Плохо? По каким критериям оценивать? Жив остался, и то хорошо.
Говорят, что пробка из-за твоей акции стояла от набережной - через Большой
Каменный мост - до самой Тверской. Семь часов вечера, люди едут с работы... А ты
представляешь повторение такой акции в 2003 году или в твоем боди-арте важен
именно эффект новизны?
По психологическому состоянию такое возможно. Но важно, что этот перформанс был
результатом некоторой культурной работы и идеально ложился именно на ту ситуацию. Я
как бы хлопаю дверью... Сейчас это воспринимается как начало целой линии в русском
искусстве, а тогда это случилось как припадок или нервный срыв. Все это там и осталось
внутри той жизни.
Ты же единственный, кто как бы не видел этого перформанса. А какова была твоя
реакция, когда ты увидел себя на видео?
Я себе понравился, но не сразу - надо было привыкнуть к тому, что этот безумец - я.
Как воспринимают эту акцию другие?
Кто-то смеется, кто-то говорит, что это было гениально. Некоторые просто визжат и не
находят слов.
Когда я первый раз смотрел это на видео, то поразился мощности воздействия. Меня
плющило и колбасило.
Все, кто видел перформанс в реальности и позже сравнивал с записями, говорят, что
видео не передает и десятой доли энергии, которая выплеснулась тогда на улице.
Сколько раз ты показывал "Собаку"?
Немного. Первый раз в Москве, второй - в Цюрихе, третий - в Стокгольме, потом в
Берлине и Страсбурге, после этого в Париже и в Нью-Йорке.
Ты забыл акцию "Собака Павлова" в Роттердаме. Именно там и случился самый
большой скандал?
Нет, самый большой скандал вышел в Стокгольме.
Тогда ты уже понимал, что и как надо делать?
Нет. Еще нет. Понимать, что со мной происходит, я стал только после Цюриха. Именно
там, как мне кажется, и случился самый лучший мой собачий перформанс.
В прессе его назвали лучшим перформансом послевоенного времени.
Да. По рейтингу лондонской "Тейт-модерн", которая купила у меня документацию
этого перформанса.
Что обычно представляет собой документация акции? Видео и фотографии?
45 минут видеозаписи. Полная версия, а не та, которую я вчера показывал в подвале
галереи "Робин-Бобин" на лекции.
Для того чтобы обозначить свое авторство, ты должен подписать кассету? Как это
происходит?
Заключается договор, и я передаю им все архивные съемки своей акции.
У них теперь есть на эту акцию права?
Нет, у них есть теперь съемка в архиве.
Сколько это стоит?
Пять тысяч.
4. Как я был собакой. Цюрих
Второй раз ты показывал собаку примерно через полгода. В Цюрихе, в музее
Кунстхауз, на выставке "Знаки и чудеса. Нико Пиросмани и западный авангард"
(31.03.1995). Со звездами типа Синди Шерман и Дэмиэна Хирста, Ильи Кабакова и
Зигмара Польке. Два десятка суперстар. И Олег Кулик на закуску. Они слышали о твоем
московском перформансе?
Конечно же, нет. Ничего они не слышали. Все вышло, мягко говоря, спонтанно.
Написать текст к каталогу выставки пригласили русского критика Александра Шумова,
который женился на швейцарке и жил там, находясь под пятой жены и швейцарских
законов. Саша сильно боялся, что его могут выгнать из страны, и так запугал себя этим,
что возникло непреодолимое желание сделать что-нибудь яркое и громкое. Все знакомые
говорили ему о московском перформансе, обросшем легендами и мифами. Говорили
даже, что я кому-то ухо откусил.
Вот он и подумал: почему бы Кулика не пригласить в Цюрих?! Логичная идея для
критика и куратора.
Но куратором Саша не был! Он пошел и переговорил с Биче Куригер, издателем
журнала "Паркет" (самого шикарного журнала по современному искусству в Европе),
главным куратором этой выставки.
Тогда современного русского искусства в Европе еще не было? Или уже не было?
К тому времени современное русское искусство обосралось на Западе полностью.
Остались только Кабаков и Булатов. Вся русская волна, все то, что там сверху плавало,
поплыло обратно на родину, вернулось практически в полном составе. Разочарование
пришло к началу 90-х. А теперь поднималась большая волна ненависти и страха. Апатии и
раздражения. От нас в мир потек криминал, япончики, михаси и прочие достойные люди.
В ряду которых ты, собственно говоря, и оказался, через запятую.
Тогда я еще Сашу Шумова совершенно не знал, думал: настоящий швейцарский
человек, честный и порядочный бюргер. Саша действительно пришел к Биче Куригер и
рассказал о моем искусстве. Как вежливый и светский человек, она сказала: "Было бы
интересно его увидеть..."
Что, вообще-то говоря, никого ни к чему не обязывало.
Но Саша Шумов выкрал бланк этого музея, подделал подпись Биче Куригер и прислал
мне приглашение в Швейцарию. Даже сейчас получить визу в эту страну весьма трудно,
но нам с Людой ее сделали буквально за день. Все свои личные, заработанные в
"Риджине" деньги я потратил на эту поездку и перформанс.
Какие там были особенные траты?
Только 1400 долларов на дорогу, не считая проживания. Я потратил там все деньги,
которые у меня к этому моменту были, - три тысячи долларов.
А цепь?
Вез с собой. Занимала полчемодана. Несколько семейных трусов, Людины лифчики и
цепь.
Таможенники не удивились?
Еще как. Я объяснил, что это - цепь для собаки. Зачем надо было везти в Швейцарию
цепь для собаки? Пришлось долго и нудно объяснять. А рядом с нами шмонали
украинскую художницу. Она везла рулоны холстов и полный чемодан сала с картошкой.
Славяне выживали. О чем ты думал? Ты знал, куда и к кому едешь?
Я знал, что еду по приглашению большого куратора в большой музей делать
перформанс на открытии большой выставки.
Как тебя встретил Шумов?
Он сказал: "Жить будем у меня, потому что у музея денег нет, трали-вали..." Я ничего
не заподозрил, предложил пойти в музей познакомиться с общественностью, он
согласился, но не пошел, и все время тянул время. А я все время его спрашиваю: есть ли
уже каталог? Попал ли я в каталог? Успел ли я в него попасть? А в ответ какая-то муть. За
два дня до вернисажа мы с Людой, наконец-то, приходим в музей. Помпезное
сооружение, лестница в три пролета, белоснежный мрамор с красной ковровой
дорожкой... Экспозиция на самом высоком уровне... А у Саши странно бегают глаза... Он
постоянно тушуется, что-то не то, не так... И тут навстречу мне в окружении свиты плывет
Биче Куригер, у меня просто сердце сжимается. И Саша стоит бочком рядом с Людой (я
специально отбежал от них, так как не говорю ни на одном языке)...
До сих пор?
Сейчас уже говорю немного по-английски. Куригер видит Шумова, подходит,
улыбается: "Здравствуйте, Саша..." Он представляет мою жену: "Вот Люда Бредихина,
она работает с художником Олегом Куликом, помните, я вам рассказывал..." Куригер
переспрашивает: "С кем? С кем?" Потом вежливо говорит: "Не знаю такого", жмет руку и
плавно плывет вместе со свитой дальше. Я тихо спрашиваю Шумова: "Саша, что за хуйня?
Нас пригласили или нет? Почему она обо мне ничего не знает?" Саша бледнеет и ничего
толком сказать не может. "Саша, так, значит, это все ты сам придумал?" (Изображает в
лицах.) "Ты, Олег, об этом не думай, нужно сделать что-нибудь из ряда вон выходящее..."
И только тут ты понимаешь, что вляпался в полную авантюру?
Только сейчас.
Тебе же не привыкать!
Как сказать! Но тут пошел драйв. Злость. Я подумал: не знаешь, кто я?! Что ж, ты меня
запомнишь!
Это был твой первый выезд за границу в качестве художника?
Нет. Мы уже вывозили стеклянных "Быка и корову" в Копенгаген, и я участвовал в
каких-то небольших выставочках.
Но без особого резонанса.
Но я же еще совершенно не знал, что делать. Пригласили-то меня собакой. Вот я и
ходил по музею, искал себе место... (Умилительно.) Я вот тут буду собачку изображать
или вот тут... (Пауза.) Но потом придумал, что сделать: я перекрою вход в Кунстхауз. И
все сразу же стало просто и понятно.
Знаменитым художником ты тогда не был. В каком же тогда статусе ты работал?
Да ни в каком. В собачьем. Шумов был иммигрантом, которого пригласили помочь с
русским искусством, потому что он русский эмигрант. Он нелегально позвал меня. Я и
приехал. И вот я прихожу... (Изображает.) А кто это такой? Мы вас не знаем. Уходите. Вот
я и завелся.
И ты приковываешь себя к входу и перекрываешь движение посетителей, не пускаешь
людей на вернисаж. Как же ты себя приковываешь?
Хороший вопрос. Вход в музей - это отполированный мрамор и алюминиевые двери.
Но у тебя же ничего, кроме цепи, нет. Как ты решил технические проблемы акции?
Почти экспромтом. Хорошо, я догадался заранее сходить на предполагаемое место
действия, внимательно его осмотрел. И заметил небольшой колышек ограничителя двери.
Ничего более. Тогда пошел в хозяйственный магазин и купил хитрую, правильную штуку,
дугу с болтом, замок, который просто так не снимешь. Нарезной карабин. Мне нужно
было цепь с этой штукой соединить. Это стоило чуть ли не десять франков швейцарских.
Довольно дорого. Я же считал каждую копейку, там же чашка чая стоила десять баксов.
Грабеж какой-то. А на нас еще орали, что мы только чай заказываем. Меня это еще
больше подзадорило, цены швейцарские.
Кто такая Рита Фроменвиллер?
Жена Шумова. Порядочная швейцарка. Она же не знала, что муж у нее такой
прохиндей. Из старой швейцарской семьи, отец - начальник кантона. Просто полюбила
русского парня. Вляпалась. Работала она в газете "Нойе Цюрихер Цайтунг". Главная
местная газета. И поместила анонс моей акции. Позже это спасло меня от полиции - то,
что перформанс был объявлен заранее. Маленькое объявление, но, тем не менее, оно
было. Иначе мои действия могли квалифицировать как мелкое хулиганство.
Короче, спасла русского художника.
И не только от тюрьмы. Она купила мне мазь для подводного плаванья. Было же очень
холодно. А я голый, да на мраморе. Приближается вечер открытия экспозиции. За час до
этого вечера пошли в это кафе выпить чаю. Замерзли. Нам выставляют счет около 30
долларов. Я плачу последние деньги. От этого становится еще хуже и холоднее. Вернисаж
начинается в 20.00. В 19.00 мы прячемся за скульптуру Марио Марини "Падающий
всадник". Я начинаю раздеваться. Людей нет. Швейцария. Кафе светятся огнями теплых
витрин. А я раздеваюсь и думаю: ну, зачем мне это все надо! Боже, как неуютно,
неудобно. И что же я буду делать сейчас! А там еще метров триста до входа идти по этому
мрамору. И ничего нету. Я выхожу где-то в 19.30. Эта сцена есть на видео. У меня такие
подколенники, я голый, держу цепь и иду (топает). Какая-то пара навстречу: швейцарцы в
длинополых пальто идут в кафе. А я навстречу. Идут, беседуют. И я... Замечают. Смотрят
на меня, делают вид, что так и надо, провожают взглядами. Демократия!
Ты в очках выступаешь?
Нет, я очки снимаю заранее, сажусь, прикручиваю себя к ограничителю...
А ключ ты Людмиле отдал?
Его нет. Закручиваю потуже, зажимаю, и все. Сел. Надо как-то войти в образ. Самый
тяжелый момент. Ведь пока ты еще знаешь, что ты - человек. Социальный стыд,
неудобства. Холод. И я начинаю просто выть. У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у (изображает).
Раскачиваю себя. Кто-то остановился, смотрит, ничего понять не может. Что это?
Охренеешь тут. Один человек остановился, стал смотреть. Потом еще кто-то. Толпа. И тут
идет человек в пальтишке развевающемся. Идет бодренько. На вернисаж. Первый гость.
Как будто меня и нет. И тут я как на него брошусь, надо же было ярость проявить. Он
отскочил, отбежал. Начал кругами бегать. От неожиданности. Ну, и пошел поток людей.
Худые мужики и злые бабы. Я стал кого-то валить, кого-то кусать, кого-то ломать.
Началась чудовищная борьба. Я даже не почувствовал прошедшее время... Через полчаса у
меня сил нет никаких. Жарко. Я уже и покакал, и пописал. Публично очень трудно
пописать. Накануне я ел борщ со сметаной, макароны, думал, что это все забродит.
Ничего подобного. В общем, пару раз выстрелил какой-то жидкостью. Омерзительно.
Ложусь на мрамор. Начинается вернисаж. Все съезжаются. Что такое этаблированный
вернисаж? Весь истеблишмент: банкиры, большие художники в огромном количестве. Не
отличишь одного от другого. И они не могут войти. А пригласительные изданы как книга,
подарочное издание; для каждого уровня гостей отдельный пригласительный, буквально
на каждый банкетный зал.... И представь себе: вся это машинерия, церемония...
нарушены... Абсолютно. Более того, сдуру охранники открыли черный ход, который до
этого лет двадцать не работал: провода, паутина. И вся публика поползла через него. Ктото
пошел, кто-то не пошел.
И тут нервы у кого-то не выдержали, вызвали полицию.
Вот тут началось самое смешное. Полицейские вначале долго смотрели, что за чудо
такое невиданное! Отошли, посовещались, надели фуражки. Растерялись. Проявлений
агрессии Швейцария не видела уже давно. Акционное движение "Флаксус" завяло еще в
60-е, рынок, галереи, музейщики задавили их абсолютно.
Почему?
Невыгодно. Увидев полицию, я понял, что ни разу в жизни такую радость не
испытывал. Потому что была главная проблема: как перформанс закончить... Как? Встать
с мрамора, сказать "всем спасибо" и уйти?
А что ты планировал?
Не знаю. Думал, просто умру, упаду без сознания. Ну, не было конца.
Как ты закончил в Москве? Почему-то там у тебя такой проблемы не возникало...
Просто убежал. Я бегал, бегал, бегал и убежал. Семь минут и никакой статики. А тутто
я привязан к конкретному месту. В Москве я был свободен, забегаю за поворот, и все.
Скрылся за машинами, за людьми. А здесь я привязан. Открутить и пойти невозможно. И
тут полиция. Слава богу. Есть конец! Я понимал, что это, наверное, очень хороший конец.
Что все закончено.
Как реагировали на полицейских зрители?
Все начали свистеть и аплодировать. Образовалась стихийная дискуссия. Огромное
количество народу подбежало и стало говорить: "Ужас, кошмар! Русский глум уже дошел
до Цюриха. Заберите его". Но одна баба (ее поддержали несколько человек) крикнула, что
"это же самый интересный экспонат на выставке. Оставьте его". То есть приняли
абсолютно.
Сейчас тебе этот перформанс часто припоминают?
Особенно в Швейцарии. Шумов рассказывает, что теперь меня там упоминают в
каждой статье про современное искусство. Швейцарцы любят, когда их кусают. Кстати,
через год осенью три десятка молодых людей провели новый собачий перформанс. Они
бежали голые по Цюриху и лаяли. До этого у них несколько десятков лет не было ни
одной такой акции. А потом за год их провели едва ли не три десятка. На разные темы.
Когда меня отпустили из полиции, на следующий день я пришел на вернисаж. Интервью
давал самый коммерчески успешный немецкий художник Георг Базелиц. Но все камеры
мгновенно развернулись на меня.
Чтобы дожить до этого сладостного мига победы, тебе же еще нужно было как-то
выпутаться из полиции. Как это было?
Полиция забрала меня - как собаку. Так они этот спор, человек я или животное, и не
решили. Но у них же, типа, демократия: если ты стал собакой, захотел чувствовать себя
таковым, значит, ты собака и есть. Они не имеют права вмешиваться в твое прайвеси. Но
как собака кусать ты не имеешь права. Юридический казус.
Разве во время этой акции ты кого-нибудь покусал?
Да, покусал (гордо).
Ты знаешь кого?
Теперь знаю. Последняя моя жертва (полиция уже приехала) - жена культурного
атташе Швейцарии. Но я укусил ее несильно. До крови я покусал человека только раз в
жизни. И было это уже в Стокгольме. А жену атташе слегка. Осталось ощущение, что у
нее пластмассовая нога. Никакого вкуса и запаха. Реакция ее оказалась просто
гениальной, вот что такое западные люди! Русская баба заверещала бы, а эта зашипела: шш-ш-ш-ш-ш...
Реакция кошки. Меня сажают в полицейскую машину, везут. Офис
криминальной полиции в центре Цюриха. Старый иезуитский храм: огромные сводчатые
потолки с витражами, белый кафель, никого нету (Людки-то моей поблизости нет!). Ну,
просто фильм Питера Гринуэя. Гулкое, гигантское помещение. Посредине стоит
полсотни машин. Вечерняя разводка, взвод полицейских. При них сержант. Заезжает наша
машина. Я выхожу. С обоих боков у меня охрана по два человека. Я иду как человек, цепь
несу. Взвод стоит в ряд. По струнке. Своды церковные. И только мои шаги - бум-бум-бум.
Совершеннейшее кино. Я думаю: блин, жалко, видеокамеры нет. И еще думаю: как же я из
всего этого выпутаюсь? Языка не знаю. Документов нет. Вообще ничего нет. Сажают в
камеру, осматривают. Прошу пластырь, показываю, на ободранных руках куски мяса
висят... Ничего не дают. Потом выводят на допрос. А пол выложен плиткой, холодно.
Заводят в кабинет. Сидит полицейский. Я прыгаю на стул с ногами. Босой. Он: ой! А у
меня ноги мерзнут. На улице минус один, я задубел просто. Он мне: what's your name? Я в
ответ лаю. Он растерялся, не может понять, с кем-чем они имеют дело. Невменяемое
существо. И опять: what's your name? Голос такой просительный. Я снова лаю (смеется).
Стал куражиться. Ну а что делать?! Потом смилостивился. Му name is Kulik, говорю. Сижу
перед ним голый, яйца вывалил. И в таком виде начинать диспут о природе прекрасного?
Абсурдно. Отвели в камеру. Грязь жуткая, стулья привинчены. Закрывают двери. Попал!
Сколько ты там просидел?
С час. Меня решили передать полиции нравов, занимающейся маньяками,
сумасшедшими, проститутками и наркоманами. Вот и приходят ребята, похожие на
русских быков. Это уже не криминальная полиция в аккуратной форме. Это крепкие быки
с золотыми цепями, маленькими пистолетами, весьма потертые. И рожи у них... Один
взял меня за шкирку, швырнул в машину. И куда-то повезли. Везут, везут. Мочить, что ли?
Черт его знает (смеется). Втихаря зароют. Но обошлось. З
...Закладка в соц.сетях
