Жанр: Драма
СКОТОМИЗАЦИЯ Диалоги с олегом куликом
Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ
OCR : Biblio-techka
Скотомизация - это не то, что вы подумали. Греческое слово "скотос" имеет
отношение к зрению. Именно так называются процессы рассеивания изображения,
исчезновения образов, ухода их в тень.
Главные темы творчества Олега Кулика (животное начало в человеке и прозрачность
стекла) стремятся к полному слиянию с окружающей средой, с жизнью. Отныне грань,
отделяющая искусство от реальности, размывается окончательно, и художник оказывается
интересным уже не своими творениями, но проявлениями собственной личности.
Известно же, что Кулик - это тот, который собаку изображает. Большинство из взявших
сейчас в руки эту книгу знают художника Кулика именно в этом качестве. Ну, да, Кулик -
это тот, который кусается и публично писает во всех крупных музеях мира, Кулик - это
странный персонаж, не без удовольствия кочующий с одного телевизионного канала на
другой, из одного скандального ток-шоу в другое, более скандальное. Кулик - это человек,
которому нравится быть странным, производить впечатление сумасшедшего, вызывать
подозрение. Можно было бы сказать, что Кулик - веселый и циничный жулик от
искусства, если бы за всей этой разнообразной и смешной деятельностью не стоял бы
вменяемый, точно просчитанный результат, уникальные по широте и красоте
произведения искусства.
Кулик - веселый и хитрый приятный собеседник, думающий о том, какое впечатление
он произведет на слушателя. Иногда его заносит, изредка он бывает серьезным. Больше
всего, разумеется, любит рассуждать о себе любимом. Но и тогда он держит вас краем
глаза, учитывает. Словно он политик, проводящий предвыборную кампанию. Однажды
так и было. В 1996 году Кулик создал Партию животных, решив баллотироваться на пост
президента Российской Федерации. Создал штаб и отделения партии в разных городах
(одно из первых, между прочим, открылось в Челябинске), но потом быстро сдулся -
получил какой-то заграничный грант или стипендию, уехал творить, бросив русский
народ выбирать сердцем.
Что из этого вышло, мы знаем. Однако куда интереснее пофантазировать о том, как
идеи зоофрении, которые Кулик любит пропагандировать в творчестве, овладели бы
широкими массами... И вот Кулик выходит во второй тур. Он мяукает, гавкает и блеет по
всем телевизионным каналам, его рожки украшают предвыборные плакаты: "В каждом
есть капля живого"; "Свободу братьям нашим меньшим!"; "Выпусти на волю своего
внутреннего грызуна!.." Можно только предполагать, как изгалялись бы над его
предвыборной кампанией журналисты и соперники, какие черные пиаровские технологии
были бы задействованы... Жириновский отдыхает. Жириновский давно бы уже отдыхал,
имей наш избиратель хоть какое-нибудь этическое или эстетическое чутье. Ведь,
призывая выпустить на свободу свое внутреннее животное, Олег Кулик, как это ни
парадоксально звучит, думает прежде всего о наших человеческих качествах. Кулик -
настоящий художник, его экологически чистые идеи еще ждут своего часа. Пока Кулик
отвоевывает у нашей воинствующей и бездарной антропоморфности галереи и
выставочные залы. Однако пространство человеческой вненаходимости постоянно
расширяется им. Складки на поверхности постепенно превращаются в океан без берегов.
Будет и на этой улице праздник непослушания, когда хищники обнимутся со своими
жертвами, ласточки слепят над головой Кулика нимб животной святости, а последние из
оставшихся людей перестанут есть даже соевое мясо. Начинал Олег Кулик как скульптор
и как художник-оформитель чужих выставок (всегда остроумный), долго думал о карьере
писателя. Однако все последующие его творческие достижения, принесшие ему
известность во всем мире, как нарочно, избегают точных формулировок, законченности,
завершенности. В основание своих работ Кулик закладывает четкое и проработанное
(совсем как президентское) послание, однако есть в них всегда нечто недосказанное,
невысказанное, и самые последние смыслы ускользают от зрителя.
Искусство Олега Кулика непосредственно и сиюминутно, как театральное
представление, разыгрываемое перед нами в данную конкретную минуту. Потом все
закончится, занавес закроют, зрители разойдутся по домам, и только сетчатка сохранит
еще на какое-то время отпечатки складчатых образов. Современный художник должен
жить здесь и сейчас, никаких тебе размышлений о вечности и попадании в историю
искусства, только "скоропортящийся продукт", созданный на злобу дня, и способен
задеть нас за живое. А уж потом, если повезет, остаться в веках и войти в экспозиции
музеев и антологии.
В этом растворении границ между вечным и сиюминутным, правдой и вымыслом
художник Кулик идет главной тропой современного искусства, которое должно быть
демократичным и доступным для понимания без какой бы то ни было предварительной
подготовки. Это раньше произведения искусства жили в замках и во дворцах, услаждая
взор знати. С пришествием массового общества изменились не только возможности
функционирования искусства, поменялся внутренний настрой художника, который теперь
обращается к своим современникам и односельчанам. Невозможность говорить со своим
зрителем на адекватном, достойном его языке порождала массу надуманного и
фальшивого. Установилось общее мнение, что современное искусство - это нечто
вымороченное или замороченное, оторванное от реалий сегодняшнего дня, понятное
лишь узкой группе высоколобых интеллектуалов, которые мучаются надуманными
вопросами, видите ли, постмодернизм им мешает. Нам бы их проблемы, думает обыватель
и идет смотреть телевизор. Для меня важно, что Олег Кулик порывает с порочной
практикой междусобойчиков. Он, трибун и вполне харизматическая личность, любит
апеллировать непосредственно к массам, его жесты и работы понятны без переводчика. С
самого начала своей творческой деятельности Кулик стремился "выйти в люди", проводя
самые свои известные акции на улицах и площадях.
Между прочим, телевизор, который смотрит обыватель, вместо того чтобы пойти в
галерею, впрочем, как и другие средства массовых коммуникаций, развлекая и
ошарашивая, выполняет сегодня функцию современного искусства. Точно так же, как и
политика, шоу-бизнес, мода... Скульпторы и акционисты, живописцы и декораторы
добровольно отказались от положения, которое они занимали раньше.
В прессе много обсуждался вопрос утраты русской литературой своего магистрального
значения, теперь-де слушают не писателя, а диктора, читающего последние известия.
Однако в изобразительном искусстве произошла ведь та же самая история. Последними
логоцентристами, выворачивающими литературу наизнанку, были концептуалисты. И
кстати, Кулик положил немало сил в борьбе с их тоталитарным наследием. Нынешние
художники не справляются с "социальным заказом", их творения более неспособны
расшевелить психику зрителя, заставить задуматься или разволноваться. Поэтому на
первый план в современном искусстве и выходят проблемы вроде бы сугубо
непрофессиональные, оказывается, сегодня самое важное - не "как", но "что". Уметь
рисовать отныне не обязательно; любой выпускник художественного училища или
портретист с Арбата сделает вам холст на любую тему в любой тональности ничуть не
хуже Александра Шилова.
Существеннее и ценнее оказывается знание о том, как достучаться до сердца - моего,
вашего. Вот и Владимир Сорокин со своим последним романом "Лед" туда же: сердцем,
говорит, надо слушать (так, может быть, не так уж и ошиблись ельцинские пиарщики в
конце прошлого тысячелетья?) и чувствами чувствовать. Так вот, каким образом
современный художник это сделает (разрубив ли иконы или похоронив себя заживо),
оказывается наиболее интересным и живым. И пусть сторонники традиционных форм
самовыражения сочтут, что подобные действия не имеют ничего общего с высоким и
трепетным служением прекрасному. Современные художники уже давно не держатся за
вывеску "современное искусство", самые продвинутые из них уже давно ушли из музеев и
выставочных залов в жизнь - они оформляют книги и ваяют сайты, украшают витрины и
монтируют телепередачи. А красоту при желании можно найти где угодно и в чем угодно,
в полете шмеля и металлургических отвалах. В закатах и рассветах над промзонами и
радиоактивным мусором полосы отчуждения. Нам не надо делать красиво, хватит! Нам
надо, чтобы то, что мы видим, трогало нас чистыми руками своих сущностей, чтобы
задевало и наводило на размышления, чтобы мучило и даже болело фантомными болями.
Изобразительное искусство всегда металось между чистой визуальностью и
литературой, литературщиной. Русская традиция пошла именно по этому пути, добавляя
каждой картине или художественному объекту якоря социальной надобы, потому что, где
сюжет, где смысл, там и надоба эта распроклятая. Понятное - это ведь когда объяснить,
рассказать можно "про что", в чем смысл борьбы и за что следует бороться. Кулик как
самое что ни на есть последовательное животное лишает свои работы всех этих
поднадоевших сюжетов. Его прозрачное существует само по себе, вне слов, вне букв, одна
только чистая образность.
Впрочем, как показывают наши диалоги, Кулик и сам неплохой идеолог. Однако
лучшие объекты его лишены какого бы то ни было пафоса. Они просто есть. Явление
природы. Послание не лезет из всех щелей, не забивает сетчатку и извилины. Давай с
тобой любоваться отражениями домов, машинами и манекенами, звериной грацией
подобий... Не то, что мните вы, природа. Уход Олега Кулика из скульптуры в акционизм
(когда главным средством самовыражения оказывается тело самого художника) выглядит
весьма логичным и закономерным. Ну, да, Кулик "производит" и всевозможные
художественные объекты, которые выставляются в галереях, покупаются для коллекций,
больших или личных, и т. д. и т. п. Однако наиболее интересна во всем, что он делает, его
личность. Харизма, однако. Харизма - это когда тебя несет без руля и ветрил, сносит по
реке собственной синдроматики, а люди, идущие следом, думают, что это так и надо, что
твой путь единственно возможный.
Ведь и сам он не проводит четкой границы между собственной жизнью и собственным
творчеством. Именно поэтому в наших разговорах личное и творческое намеренно
перемешаны, биография и взгляды Кулика, обстоятельства личной жизни и особенности
его физиологии, потому что отныне все это существует в неразрывном единстве. Для меня
общение с Куликом - опыт свободы. Мне интересно, как этот веселый и дерзкий человек
преодолевает комплексы и фобии, легко говорит о чем угодно и о ком угодно. Он
остроумен и изящно кривляется, бравируя своим южным выговором, этим фрикативным
"г", сближающим его с (мне так почему-то кажется) Остапом Бендером. Кулик красиво
трудится, еще более красиво отдыхает. Он уверен в себе, он нестандартно и глубоко
мыслит. Есть мнение, что настоящие художники лишены интеллектуального начала, что
они - простые работяги, перемазанные красками. Мне кажется, этот стереотип не совсем
правильный, сегодня он не работает, слишком много всего следует учитывать в своем
творчестве. И потом, это же совершенно неважно, умеет человек складно говорить или
нет, судить следует по результатам, например, по количеству точных, всеобъемлющих
метафор, которые закладываются в той или иной работе. Чем больше ассоциаций
порождает художественный жест, тем сильнее оказываются замысел и его воплощение. Я
уже давно оцениваю произведения искусства по их универсальности: чем больше можно в
нем нарасшифровывать, тем значительнее посыл, существеннее дарование автора.
Для того чтобы записать эту книжку, Олег приехал в Челябинск, привез свои работы,
видео. Выставку проводили по инициативе известного бизнесмена Павла Рабина в его
ресторане "Робин-Бобин". Принимали художника неожиданно хорошо, Рабин сделал все,
чтобы город воспринял Олега Кулика как реальную звезду мирового уровня. В Челябинске
он прочитал несколько лекций об искусстве, встретился с "простым" народом и местным
истеблишментом, даже съездил на крупнейший в стране завод оргстекла, ныне
простаивающий. Обошел цеха со скорбной миной. Его проблемы так поразили
художника, что вернисаж превратился в стихийный митинг: "Не дадим заводу умереть!"
Реакция челябинской публики на искусство Кулика была самой разной - от восторга до
полного неприятия. А вот маме моей, которая пришла сначала на видеопоказ, а потом
привела на выставку подруг, творчество Кулика понравилось, показалось близким и
волнующим.
Главное - быть открытым всему новому и не думать, что ты умнее того, кто скачет
голым или целуется с собачками. У людей ведь всегда есть легкие ответы на трудные
вопросы, все всегда и всё про всех знают, почему и отчего. Если же таких ответов не
имеется, народ начинает плеваться. Что, собственно говоря, весьма закономерно - люди
всегда отвергают то, что им непонятно.
Так постепенно сформулировалась важнейшая задача этой книжки - объяснить
"простому" человеку со стороны, что же это за зверь-то такой - русское актуальное
искусство. Жесты и объекты Кулика действительно кажутся простыми и понятными.
Однако намеренная простота их обманчива, каждый свой шаг художник невидимыми
нитями вписывает в мировой актуальный контекст, причем не только художественный, но
и философский, и социально-политический.
Мне очень нравится эссе Ренаты Салецл "Любишь меня - люби мою собаку" из книги
"(Из) вращения любви и ненависти" (Москва, "Художественный журнал", 1999). Надо, не
удержусь, процитировать:
Пантера лишена нехватки, потому что лишена языка, отсюда ее
самодостаточность, что делает ее одновременно и привлекательной, и пугающей.
Изображая собаку, Кулик тоже стремится к этой животной самодостаточности и
цельности. Можно сказать, что Кулик старается воплотить призывы глубинных
экологов к слиянию с природой. Он стремится обнаружить в своем собакообразном теле
утраченный объект желания, чтобы достичь цельности, ставшей для человека
нехваткой. Однако Кулик не в состоянии избавиться от бремени, от неоспоримого
факта, что он суть человеческий субъект. Со всей очевидностью это проявляется в его
отчаянной потребности в аудитории, в галерейном пространстве - в Большом Другом. И
Кулик, и его предшественник Диоген находят удовольствие в своем собачьем амплуа
только тогда, когда за ними наблюдает другой. Пожалуй, человеку труднее выучиться
собачьей самодостаточности, чем собаке выучить человеческий язык.
Человек, который начинает вести себя как собака, стремится укрыться от Большого
Другого и обрести истинное удовольствие и утраченную человеческой природой
животность. Однако вспомним в этой связи перефразированное Лаканом знаменитое
высказывание Достоевского "Если Бога нет, значит, все позволено" в "Если Бога нет,
значит, больше ничего не позволено". Таким образом, человек, протестующий против
условностей человеческих ритуалов и ведущий себя как собака, не только не находит
желаемого удовлетворения, но и обретает еще больше запретов.
Красивые мысли и, главное, правильные, если учитывать только "звериную"
составляющую творчества Кулика. Однако на смену "зоофрении" и акциям с
собственным телом в творчество Олега все чаще и чаще приходят темы прозрачности и
ускользания. Скотомизации, как и было сказано. А это уже следующий этап развития,
когда человек, подобно булгаковской Маргарите, окончательно становится "невидимым и
свободным". Вся мощь и красота деятельности Олега Кулика, кажется самого известного
за границей современного русского художника, становится очевидной, когда смотришь на
нее изнутри контекста. Значит, надо познакомить читателя с этим контекстом, объяснить
что к чему. Ведь современное искусство так изощренно и разнообразно, что каждый
может найти здесь выражение своих проблем или фантазий. Традиционный подход "нам
это непонятно" более не канает, стоит немного потрудиться, и современное искусство
воздаст сторицей незабываемых впечатлений.
Но начинать изучение "прекрасного" нужно с малого. Именно поэтому мы с Куликом
намеренно избегали сложной искусствоведческой и тусовочной терминологии, стараясь о
самых серьезных материях говорить просто и по возможности с юмором. Это же на самом
деле очень важная тема - восприятие современных артефактов теми, кому они,
собственно говоря, и предназначаются. Мы все, кроме передового журналиста Льва
Данилкина, чувствуем себя провинциалами, потому что боимся радикальных жестов,
неустоявшихся еще теорий и доктрин, предпочитаем жить в полях отработанных, готовых
смыслов. В прошедшем длительном.
Мне показалось интересным вставить в книгу более ранние свои записи бесед с
Олегом Куликом, хотелось показать развитие художника в некоторой временной
протяженности - его приверженность одним и тем же темам, неожиданные повороты
размышлений, изменение точки зрения на свое искусство и социальные процессы в
России рубежа двух веков.
А познакомил нас Слава Курицын, было плотное застолье, а уже на следующий день я
пошел в московский зоопарк, где Кулик проводил акцию вместе с животными-экологами.
То есть экологи проводили свою акцию по защите своих прав (из-за чего и заняли
обезьянью клетку), а Кулик - свою по защите обездоленных обезьян от обнаглевших
экологов. Олег разделся, забрался на клетку с экологами и начал дико прыгать. Понятно,
что телевизионщики обратили свое внимание на него, а не на бедственное положение
ученых. И потому вызвали милицию. Пока милицейский наряд бежал до обезьянника,
Олег ловко спрыгнул с клетки и ускакал переодеваться. Для того чтобы его не вычислили
работники правопорядка, он поменялся со мной майками и даже очками. А я тогда был
командирован на Московский кинофестиваль, и у меня через час очередной программный
показ... А Кулик скрылся в неизвестном направлении с моей одеждой, лишив меня
последнего зрения. Такая, значит, символическая инициация у нас с ним вышла... Да,
современное искусство никого еще до добра не доводило! А потом мы поехали вместе на
открытие первых курицынских чтений в Свердловск, где за Куликом по всем
мероприятиям и вернисажам ходил директор Среднеуральского книжного издательства
Женя Зашихин и требовал, чтобы Кулик (с паршивой овцы хоть шерсти клок) укусил его
за палец. Что Олег, в конце концов, и сделал. Все оставшееся время Женя гордо ходил с
забинтованным пальцем как ходячее произведение современного искусства. Только
теперь я понял, в каком издательстве на самом деле нужно было выпускать книжку наших
бесед!
Примерно тогда же случилась президентская предвыборная кампания, и в челябинской
областной молодежной газете "Команда" появился "уголок избирателя", в котором мой
университетской друг Айвар Валеев, бывший тогда главным редактором, публиковал
предвыборные плакаты Партии животных и письма с мест. Все доярки и механизаторы,
рабочие и интеллигенция в едином порыве требовали от Кулика стать их законно
избранным. Так что творчество Кулика, можно сказать, неразрывно связано с Уралом,
Средним и даже Южным. Здесь его любят и все время ждут в гости. Так что, если когданибудь
Уральская республика все-таки образуется, Олег Кулик вполне может выдвигать
свою кандидатуру на президентских выборах.
Я намеренно убирал свое присутствие из нашего разговора, сводил его к минимуму.
Главной моей задачей было показать художника во всей его красе и благодати - сильного
и слабого, нежного и брутального, романтичного и расчетливого, по-хлестаковски
широкого и зело проницательного. Свое отношение к искусству и различным
упоминаемым персонажам я пытался передать через вопросы или через слова самого
Олега. Впрочем, не всегда с ним солидаризируясь. Я не стремился сильно пригладить
речь, сделать ее законченно литературной. Мне было важно сохранить на страницах этой
книги ощущение сиюминутности, мимолетности. Кажется, подобный подход вполне
возможен, когда мы говорим об искусстве Олега Кулика. Хочется выразить благодарность
людям, без которых эта книжка не состоялась бы. Павлу Рабину и Виктору Новичкову,
Людмиле Бредихиной и Татьяне Петренко, Олегу Хахалину и Нине Бочковой.
Дмитрий Бавильский
I. Человеческое
1. Кулик влюбленный
Мы не виделись с тобой какое-то время. Я тебя увидел и просто не узнал, с тобой
что-то произошло.
Просто я встретил девушку по имени Сарра... Сарра для меня - имя почти неприличное.
У меня тетушка носит такое же трогательное имя. Нежная и ранимая, внимательная,
очень трогательная. Тетушка Сарра очень любила шутить над своим сильно пьющим
мужем, пытаясь отучить от этого порока. Действовал только один способ, повергавший
дядю в шок, после чего он не пил с неделю. Когда он ходил в туалет по-большому, тетя
Сарра подкрадывалась к нему сзади с лопатой, подсовывала лопату, на которую он срал, и
потом все это быстро забирала. Когда он поворачивался, говна не было. И всегда этому
дико поражался. "Ты знаешь, - говорил он, - я смачно так посрал, а говна нету, допился!"
Это почему-то действовало на него просто оглушительно.
Похоже на анекдот. Кстати, у тебя есть в родне евреи?
У меня в родне есть все. Но я считаю себя чистокровным украинцем и не хочу во всем
этом разбираться. Хохол в Москве - это уже не национальность, а судьба. Считается, что
градус ненависти к хохлам в Москве превысил отношение к чеченцам. Среди простых
людей (ведь для интеллигенции слова "хохол" вообще нет). Евреи на третьем месте. Дело
в том, что в Москве много украинских гастарбайтеров. Вот я и отдуваюсь за весь великий
народ (смеется). Плюс Геращенко в банке и Матвиенко в правительстве, но то - люди
высшего полета...
И вот ты встречаешь женщину по имени Сарра.
На дискотеке. (Долгая пауза, вспоминает.) На вечере, посвященном Хануке, в клубе
"Министерство", куда я пришел в майке с нарисованной большой звездой на груди. Мы
познакомились, стали общаться, даже обменялись майками. И я надел ее, женскую,
обтянувшую мне торс до невозможности.
Почему эта встреча произвела на тебя такое сильное впечатление?
Это совпало с сильной душевной травмой, на эту вечеринку я пришел с пробитым
сердцем. До этого у меня была другая девушка, назовем ее Елка, самая талантливая и
красивая художница Восточной Европы. Классические холодные черты лица, голубые
глаза, черные волосы, белая кожа... Мы с ней познакомились в Прибалтике на большой
международной выставке. Елка пригласила меня на море купаться. В море мы занялись
любовью часа на полтора. И когда мы вышли из него, все люди на пляже стояли к нам
спиной. Я был без очков, и мне казалось, что все они далеко. Когда я надел очки, то
увидел, что камень, за которым мы и не пытались укрываться, находится метрах в
двадцати от отдыхающей публики. Что мы вытворяли... Причем девушка руководила
мной... С этого начался бурный роман, который тянулся месяца полтора. Мне было уже
сорок, но я впервые ощутил странную особенность: чем больше пьешь - тем больше
хочется... Впервые! Это было что-то невероятное. До этого я много читал и думал о
любви. Но мне казалось, что все это - натяжки. В жизни много чего было, но такого
сильного эмоционального напряжения я не испытывал.
Разве для художника любовь и влюбленность - это не главные движители творческой
активности?
До этого мной двигало только честолюбие. Only. Чудовищное, гипертрофированное,
болезненное тщеславие. Плюс природная энергия и работоспособность. Все!
А любовь?
Любовь - это огромные силы и средства. Ну, хорошо, я готов их тратить, но где ж она
есть, эта любовь-то? Вопрос не в том, что ты влюбился и трахнулся (всякое бывало).
Просто однажды ты понимаешь в реальности, что же такое есть любовь на самом деле.
И что такое любовь?
Я пошел к Мише Алшибая, знакомому кардиохирургу, который, к примеру, спас Аллу
Пугачеву, когда ей откачали две тонны жира и занесли заразу... И вот ему я начал
рассказывать про свои большие чувства. Он мне говорит: "Олег, ну это же химия, что вы
все волнуетесь! Возраст такой, аминокислоты пришли в движение..." Очень долго мне
объяснял: типа H2O влили в H2CO3 и так далее... А я сказал ему: "Миша, вижу, что вы
травмированы женщинами. Вы не испытали этого чувства. Да, вы благодарны женщинам,
они были для вас приятными спутниками и собеседниками. Но у вас никогда не случалось
ситуации, когда вы теряли себя, переставали контролировать время и пространство.
Значит, вы этого не испытали... Вот и я до сорока лет был уверен, что этого нет. История с
Елкой все еще воспринимается мной как травма. Когда мы с ней расстались, было много
непонятных обид и истерик. Во все это было инвестировано столько эмоций, что я просто
не мог на нее спокойно смотреть... Постоянные взаимные претензии, бред... То ли я
неадекватный, то ли она не совсем нормальная... Сейчас мы с ней созвонились - два
месяца спустя, - но до сих пор мы не можем объяснить друг другу, почему расстались.
Вместе существовать было невозможно, но до сих пор я чувствую неземное ощущение... Я
очень рад, что из него выскочил, вышел... Ибо во всем этом я терял себя, такое удушающее
наслаждение: скажем, у меня в Париже открытие двух важных выставок, а я приходил на
них за полчаса до вернисажа с совершенно отсутствующим видом, даже не представляя,
как развесили мои работы. Потому что по фигу абсолютно, мне все нравится, я всем
доволен, лишь бы Елка была рядом.
Это очень странное зрелище - влюбленный Кулик.
Я смотрел фильм "Анализируй это", где мафиози (его играет Роберт Де Ниро)
обращается к психоаналитику, он начинает испытывать жалость к своим жертвам
(изображает проникновенный тон): "Я не могу работать, я не могу застрелить какого-то
подлеца, задолжавшего мне кучу денег, мне жалко его, я рыдаю, когда приставляю
пистолет к его наглому подбородку..." (входит в роль, показывает).
Я тоже видел этот фильм.
Вот и я начинаю воспринимать себя в такой роли, происходит странное
перерождение... В этом фильме персонаж Де Ниро требует, чтобы его вылечили. "Но если
я стану пидарасом, я тебя убью..." Возможно, поэтому мы и не смогли с Елкой. И тут я
встречаю Сарру, отношусь к вспыхнувшим отношениям как к легкой интрижке,
прикрывая
...Закладка в соц.сетях
