Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...их-то матчах Пеле — и вдруг выдал свое предложение. И
это было так неожиданно — вот этот будничный, ничем не примечательный тон, —
что я кивнула автоматически. Ответив что-то вроде:
Да, да, конечно
.
Потом, на следующий день, я сказала себе, что заранее знала, чем все
кончится, — просто предпочла сделать вид, что этого не понимаю. Может быть —
хотя, кажется, тогда я и вправду не думала о сексе и поехала к ему просто
отметить событие. Он мне нравился, и я была в восторге от той бесцеремонности,
с которой он прошел мимо таможенников, а потом послал подальше
братьев-журналистов, саркастично пошутив, что у Пеле мы ничего не узнали
потому, что тот в самолете прикусил себе язык и может издавать только
нечленораздельные звуки. Самое смешное, что кто-то на эту чушь клюнул и
Ленькины слова — выдаваемые за эксклюзивную информацию, полученную автором
статьи из первоисточника, — были процитированы в одной городской газете.
А в тот вечер я сходила в душ и вышла, завернувшись в полотенце —
удивившись, что Ленька в ожидании меня включил телевизор и смотрит с интересом
футбольный матч. Претендуй я на какие-то чувства, цени я необычайно высоко то,
что у меня между ног, — я бы жутко возмутилась. Но я знала, где я работаю и
какие нравы царят в редакции, — и отреагировала спокойно. Как и на то, что
окинувший меня взглядом Вайнберг сообщил, что ему просто необходимо посмотреть
футбол по крайней мере минут пять — встреча интересная, жалко было бы
пропустить.
У телевизора мы просидели довольно долго — зато потом он
продемонстрировал, какова в реальности легенда о страшном сексуальном маньяке
Леньке Вайнберге. Член у него и правда был огромный и крепкий, и опыт
чувствовался гигантский — но прежде чем он кончил, я успела испытать целых два
оргазма и потому сетовать на его эгоизм не имела права.
И при этом он вопреки редакционным сплетням вовсе не собирался засыпать
равнодушно — и после того, как мы выпили еще, предложил продолжить. И хотя
теперь проявлять активность пришлось мне, но зато я овладела в совершенстве
техникой орального секса и пару часов усердно старалась, стоя на коленях перед
креслом, а сидевший в кресле Вайнберг, специально придвинувший к нему столик с
пепельницей и коньяком, пил и курил и лениво давал мне рекомендации. А потом
снова поволок меня в постель. И я, утомленно отключившись посреди ночи, успела
подумать, что, может, он и эгоист — но зато с ним я испытала то, чего не
испытывала с теми, кто был у меня до него. Так что побольше бы таких эгоистов,
которые умудряются кончать по четыре раза за ночь, — и поменьше бы альтруистов,
готовых дарить женщине радость, но стыдливо одевающихся после первого акта,
потому что больше не встает.
Следующую ночь мы тоже провели вместе — отчасти потому, что на открытии
гольф-клуба Ленька кивнул мне на скромно бродившего по территории и никем не
узнаваемого негра страшного вида, сообщив, что это Майк Тайсон, великий боксер,
который в Москве впервые. И что ему самому, Леньке в смысле, бокс неинтересен —
но мне стоит воспользоваться шансом, благо журналисты его не узнают.
То ли Пеле им хватило, и шведского хоккеиста Тумбы Юханссона, и Льва
Яшина в придачу. То ли слишком поглощены были коллеги мыслями о предстоящей
раздаче слонов — так на журналистском сленге называли презенты, которые обычно
перед началом всяких крупных спортивных мероприятий раздавали, пакеты с
эмблемами чемпионатов, папки, значки и прочую муть, до которой тем не менее
было очень много охотников. А может, все халявного фуршета ждали — вот и не
узнавали Тайсона, о присутствии которого организаторы даже не сообщали.
За возможность напечатать материал в газете — в своей ли, чужой — я
тогда на многое была готова. И может, потому прониклась к Леньке жуткой
благодарностью — за наводку и за обещание отдать мне полполосы в спортивном
выпуске. Тем более что Тайсон уделил мне минут сорок, ему все равно там делать
было нечего, он, оказывается, в Москву прилетел потому, что у него жена тут
снималась в каком-то фильме, а гольф ему был побоку. И когда после мероприятия
встал вопрос о том, что делать дальше и Ленька как бы невзначай
поинтересовался, не хочу ли я поехать куда-нибудь и побеседовать с ним о газете
и моих перспективах, я охотно кивнула. Зная, что другим местом будет его
постель.
Естественно, ничего серьезного между нами получиться Не могло — только
периодический секс. Ленька был слишком непостоянен, чтобы спать только со мной,
— и уже через пару дней я стала свидетелем того, как он убалтывал девчонку из
отдела писем на совместный вечер. А я была слишком увлечена работой, чтобы
влюбляться, — хотя в него можно было влюбиться, потому что он делал это лучше,
чем все, кого я знала, он был взрослый, на двенадцать лет меня старше, и очень
талантливый. В общем, оставались периог дический секс и творческое
сотрудничество.
Секса, правда, становилось все меньше — Леньке слишком часто хотелось
этого прямо в своем кабинете, а я на такое была не готова, может, потому, что у
нас это уже было по-другому. А вот сотрудничество крепло. Хотя я работала в
отделе информации у Каверина, но одновременно писала и для Вайнберга. А меньше
чем через год перешла к нему, решив наконец принять предложение, которое он мне
делал раз десять. Хотя и думала, что за это мне придется платить собственным
телом минимум раз в неделю.
Но, как выяснилось, я ошибалась. Потому что вскоре у меня начался роман
с главным — а потом Ленька сам не проявлял инициативы. Может, по той причине,
что я теперь была его подчиненной и он опасался, что если между нами что-то
будет, то я стану капризной, потребую давать мне наиболее престижные и наименее
энергоемкие задания, начну пропускать дежурства по отделу и все в таком духе.
В 92-м, кажется, я от него ушла — захотелось чего-то другого,
зацикливаться на спорте я не собиралась, как и на любой другой теме. Но хорошие
отношения остались — даже без секса. Вайнберг по-прежнему при встречах норовил
рассмотреть меня бесцеремонно, или даже хлопнуть по попке, или положить руку на
грудь — но это была лишь дань традиции, и он, наверное, не особо хотел чего-то
и ни на что не рассчитывал. Может, потому, что в свое время я несколько раз
подряд вежливо отклонила его предложения — под предлогом того, что живу с
человеком, которому не хочу изменять.
Такого человека у меня не было и нет — может, не попадался тот, с кем
хотелось бы жить, а может, я слишком эгоистична, а может, чересчур помешана на
работе, которой бы постоянно находящийся рядом человек мешал бы. А причина
моего отказа Вайнбергу заключалась в том, что я повзрослела, наверное, — только
и всего.
Не скажу, чтобы Леньку это огорчало, — он вряд ли что-то ко мне
испытывал особенное и в любом случае продолжал трахать всех подряд. В последнее
время переключившись на совсем молодых девчонок — коих в редакции в изобилии. У
нас же рекламное агентство свое, вот там их куча. Да и корреспондентки новые
все время появляются — которые, естественно, чувствуют себя осчастливленными,
когда их вызывает зам главного для разговора об их творчестве. А разговор,
понятное дело, потом перемещается из редакции в какое-нибудь увеселительное
заведение, а оттуда к Леньке домой, в его постель. И именно потому я удивилась
немного, когда сегодня утром, обратившись к Леньке с просьбой помочь, услышала
в ответ, что он не добрый волшебник, чтобы помогать бесплатно.
— Да разве я против, Лень? — Я улыбнулась ему кокетливо, хотя сразу
решила, что он не на секс намекает. — С меня бутылка. Увы, сама я слишком
стара, чтобы тебя заинтересовать, — но коньяк с меня.
Хеннесси
не обещаю —
дороговато для бедного спецкорреспондента, — но
Метаксу
гарантирую.
— Ну ни х...я себе! Да чего мне твоя
Метакса
— мне столько коньяка
презентуют, что дома, бля, склад целый, магазин открывать можно. — Вайнберг,
верный старой редакционной традиции, не стеснялся в выражениях. — Нет чтоб
сказать — давно я, Леня, не была у тебя в гостях, не проведывала бывшего
начальника, который статьи мои правил. А ты сразу про выпивку...
— Лень, я уже старая, а ты по молодежи специализируешься, — произнесла
кокетливо, хотя игривость была нарочитой лишь отчасти — да, я пришла к нему по
делу, но его не сразу понятое предложение мне немного польстило. Приятно
осознавать, что кто-то, с кем у тебя давным-давно был секс, помнит, как это
было и хочет повторить. — Обидно, конечно, — но я понимаю, что в сорок лет
только на молодых и тянет...
— Как, бля, трахаться — так с другими, а как Вайнберг понадобился — так
сразу вспомнила! — Упрек был шутливым. — Вот народ неблагодарный — а я столько
сил на тебя потратил, на правку материалов твоих! А минету тебя кто научил?
Чуть не всю ночь страдал, сидел как манекен какой, только и твердил — зубы
убери, зубы убери: Научил я—а кайф ловят другие. Они от восторга ревут — а Леня
и не при делах...
Будь на его месте кто другой, я бы возмутилась или как минимум
покраснела бы — но в данном случае просто отмахнулась от него с улыбкой. Сменив
тему и объяснив, в чем суть моего вопроса.
В том, что Ленька сразу узнает того, кто был на снимке рядом с
Улитиным, у меня даже не было сомнений. Пусть он давным-давно не писал о спорте
— но я знала, что друзей в том мире у него великое множество и отношения с ними
он активно поддерживает. Именно благодаря этому спорт в нашей газете до сих пор
освещается на таком уровне, какой не снился другим неспортивным изданиям, да и
некоторым спортивным тоже. Пригласить в редакцию для телефонного разговора с
читателями популярнейшего хоккеиста или футболиста, договориться об интервью с
великим тренером, который в силу обиды на прессу никому интервью не дает, .
организовать футбольный матч между чемпионом страны и редакционной командой —
все это запросто.
— А на кой он тебе — трахнуть его хочешь? — Вопрос был в Ленькином
стиле, так что на него просто можно было не отвечать. — Ладно, только так —
сделаешь с ним интервью, а потом выясняй что хочешь. Нам для воскресного номера
интервью большое нужно — а ты ж у нас мастер по этим делам. Стариной тряхнешь,
вспомнишь, как в спортот-деле работала, и газете поможешь. И шкурные вопросы
свои заодно порешаешь. Идет?
Через три минуты Ленька, позвонив какому-то из многочисленных
друзей-спортсменов, уже выяснил телефон того, кто был на снимке, — как
выяснилось, весьма титулованного борца. А еще через три минуты, набрав номер
мобильного, уже беседовал с тем, кто был мне нужен — кто, кажется, жутко
польщен был тем, что ему звонит зам главного популярнейшей газеты. И потому не
удивился внезапному интересу, проявленному к его персоне.
— Короче, Реваз, — нам срочно интервью с тобой нужно, в воскресный
номер поставить хотим. — Ленька, как всегда, поразил меня своей фамильярностью
и умением общаться, молниеносно перейдя на ты и превращая человека, с которым
никогда не встречался, в хорошего знакомого. — Да, на это воскресенье, но
сдавать интервью уже завтра вечером надо, номер в среду в типографию уходит.
Да, да, цветной выпуск — да, конечно, знаешь, его вся страна читает. У тебя
сегодня какие планы? На тренировку едешь? Ну и класс — через часок у тебя наш
человек будет. Да ладно — там и поговорите, чего тянуть? Ты ж звезда — а звезде
себя беречь надо, вот и дашь передышку, полчасика девчонке уделишь. Да,
девчонка, классная, кстати. Ты с ней поосторожней — в работе зверь. Не, насчет
койки не знаю — но можешь попробовать...
Ленька подмигнул мне, вешая трубку, — а я по старой памяти не стала
возмущаться его бесцеремонностью. И ровно через полтора часа сидела в пропахшем
потом спортзале, в котором тренировалась сборная по борьбе, беседуя с тем, кто
мне нужен. Пока просто о жизни. О его карьере, о борьбе вообще и о его планах
на будущее в частности. А сейчас ждала, когда он выйдет из раздевалки. Ждала
якобы для того, чтобы кое-что еще-уточнить. А на самом деле собираясь
приступить наконец к разговору, ради которого и приехала сюда.
— А я думал, девушку послали, значит, не понимает ничего — а ты спец, я
смотрю. — Я задумалась и не заметила, как он подошел — невысокий крепкий парень
с резкими, чисто мужскими чертами лица. В трико он смотрелся неплохо — но и в
цивильном тоже. Черные брюки спортивного кроя, свободные такие, черная рубашка
поло с серебряными версачевскими пуговками, черная кожаная куртка. Любовь
кавказцев к черному традиционна — но ему этот цвет действительно шел. — Хорошие
вопросы задаешь — самому интересно стало. А то корреспонденты приезжают,
бывает, а все одно говорят — если б не ради спорта да ребят наших, борцов,
никому бы интервью не давал.
А дрались когда-нибудь на улице?
,
А хотите,
чтобы ваш сын стал борцом?
— уши от их вопросов вянут. А ты молодец...
Кто-то из тех, кто был в зале, крикнул ему что-то на гортанном, диком
таком языке. И он задумался, посмотрев на часы, и крикнул что-то не менее
непонятное в ответ. Я поняла, что это ему совет давали, чтобы не отпускал меня
просто так, — но он, кажется, и без совета был на это настроен. Не знаю уж,
насколько я ему понравилась — но в любом случае я блондинка, то есть он просто
обязан был проявить ко мне интерес.
— Может, вечером покушаем съездим? У меня встреча сейчас, а вечером
пока свободен. Посидим в хорошем месте, поговорим — может, еще чего спросить
захочешь...
Он смотрел мне прямо в глаза — открыто, но не нагло, видно, я и вправду
вызвала у него уважение нестандартностью беседы. Ленькина школа — когда берешь
интервью у спортсмена, ни в коем случае не говори только о спорте, мы ж не
спортивное издание, нам очки, голы и секунды не интересны, нам человек важен. И
надо не спорт через него показывать, а его через спорт. В том плане, что спорт
— это только фон, на котором ты рисуешь портрет. Так что отчасти благодаря
Леньке я стала специализироваться именно на материалах о людях или интервью с
ними — кем бы эти люди ни были. Спортсмен, прокурор, учитель — не суть важно.
Потом, правда, я переключилась на расследования — но мастерство, как говорится,
не пропьешь.
— Заманчиво. — Я улыбнулась ему, глядя на него оценивающе, но без
лишнего кокетства. — Может быть, лучше завтра — у меня как раз будет готово
интервью, а мне надо, чтобы вы его прочитали. А то потом начнете предъявлять —
этого вы не говорили, а тут я не так поняла. Да шучу — просто не люблю, когда
интервью выходит, а человек его не читал до выхода...
— Завтра так завтра. — Он кивнул, соглашаясь, — Номер оставишь?
— Лучше ваш запишу. — Я включила диктофон — лень было лезть за ручкой.
— Да, Реваз, насчет снимка — нам ведь снимок нужен будет. Я тут нашла один —
неплохой, но вы там не один. Можно обтравить, конечно, — то есть все, кроме
вас, убрать, — но лучше бы какой другой...
Я запустила руку в сумку — небольшую черную сумку от Джанфранко Ферре,
стоившую мне кучу денег, поскольку на сумки распродажи не распространяются. Без
повода не купила бы — но на день рождения отважилась, выложив всю зарплату за
кусок красивой черной кожи с золотой биркой.
— Это, наверное, тоже спортсмен? — поинтересовалась как бы между
прочим, протягивая ему снимок, который так долго рассматривала в выходные.
Изучая не того, кто стоял передо мной сейчас, — а другого. Молодого мужчину с
открытым таким, типично русским лицом, круглым и даже, можно сказать,
простоватым — хотя понятно, что за этой внешней простоватостью скрывалась чисто
провинциальная хитрость, благодаря которой он и поднялся. — Хотя, на мой
взгляд, на борца не похож...
— А... Есть у меня такая. — Мой новый знакомый на снимок среагировал
достаточно сдержанно. — Не, это не борец — деятель там один был, помер он уже.
Не надо фотографию эту печатать...
— Такой молодой и умер? — Я пустила в голос удивление. — Убили,
наверное?
— Писали, что от сердца умер. — Реваз пожал плечами, выражая свое
неопределенное отношение к версии улитинской смерти. — Банкир, нам помогал по
спорту, спонсировал немного. Люди одни сказали ему, что надо бы ребятам помочь,
борцам, — вот и помогал...
— Люди? — переспросила непонимающе. Отмечая, что мой собеседник стал
таким же неразговорчивым, каким был, когда мы только начали беседу, — но тогда
сдержанность из него быстро ушла, я его разговорила, а вот сейчас он снова
замкнулся. — А, вы имеете в виду Спорткомитет?..
— Не — люди одни. — Мне и так понятно было, о каких людях речь, но я не
отказалась бы от уточнения — которое он, похоже, не собирался делать. —
Познакомили нас, он помогал — а мы его спонсором везде называли, на
соревнования приглашали, тусовки всякие. Любил он это — в президиуме посидеть.
Лицо серьезное сделает — и сидит, нравилось ему. И посниматься нравилось в
обнимку, и чтобы телевидение было, чтобы всем показать, что он со спортом
рядом...
— Банкир? — Я наморщила лоб, изображая напряженный мыслительный
процесс. — Ой, а его фамилия не Улитин, случайно, — я тут некролог читала, еще
удивилась, что такой молодой и умер...
— Да он, он... — Реваз посмотрел на часы, но, видно, вежливость не
позволяла ему прервать разговор. — Все под Богом ходим, такая жизнь.
— Жалко, правда? — Судя по его поведению, времени у меня практически не
осталось, но мне необходимо было хоть что-то из него вытащить. Я уже понимала,
что, даже пойди я с ним в ресторан, он бы не стал говорить на эту тему, потому
что она ему явно не нравилась, да и насторожил бы мой слишком пристальный
интерес к персоне покойного спонсора. — Такой молодой — и, говорят, человек был
очень хороший, порядочный, честный, помогал всем...
— Да сейчас чего — хороший, нехороший? — Реваз прокашлялся значимо. —
Вроде хороший — скользкий только, банкир настоящий. В лицо ничего не скажет,
тихо все делает, за спиной...
— Точно, я слышала, что он спорту очень много помогал, — не знала, что
конкретно вашему виду. — Я упорно не хотела замечать его нежелания беседовать о
покойнике. — Я недавно с Хромовым разговаривала — помните, в правительстве
такой был, они с Улитиным из одного города, он его в Москву и вытащил... Так
Хромов мне и сказал — что Улитин ему рассказывал, что огромные деньги в спорт
вкладывал, нравился ему спорт. Меня еще написать о нем просили — что хороший
человек, талантливый, молодой и всем помогал. Не успела — если только посмертно
теперь? Может, вы мне про него потом еще расскажете — а я вас процитирую, когда
о нем писать буду? Здорово получилось, правда, что так все совпало, — и снимок
супер будет. Раз он вас спонсировал, мы как раз его и дадим — и анонс, что в
следующем номере будет материал о том, кто помогал вашему виду спорта...
— Пойдем, а может, подбросить куда тебя? — Реваз решительно подхватил
сумку, оборачиваясь к тем, кто был в зале, поднимая на прощание руку. И молча
пошел вперед, вежливо придержав передо мной дверь, ведущую из спорт-комплекса
на улицу, — и кивнул в сторону припаркованной на служебной стоянке черной
БМВ-525
, может, не новенькой, но блестящей. — Тебе куда, Юля?
— О, спасибо, я на своей. — Я показала на
гольф
, скромно
притулившийся невдалеке. — Так вам понравилась идея по поводу снимка? И
интервью насчет Улитина обещаете?
— Не, не понравилась — и интервью о нем не надо. — Тон был
категоричным, и я посмотрела на него удивленно и чуть обиженно, как ребенок, с
которым взрослый только что был нежен и ласков и вдруг на него озлобился без
видимой на то причины. — Я тебе другой снимок дам — или созвонимся, фотографа
подошлешь, здесь поснимает, в зале...
— Но почему? — Я понимала, что надоела ему уже и он, наверное, в душе
проклинает мою привязчивость и вообще тот момент, когда согласился на интервью,
— и следующее даст очень не скоро. Но у меня не было выхода — потому что было
очевидно, что если он ничего не скажет сейчас, потом из него точно слова не
вытянешь на эту тему, даже если он выразит горячее желание со мной переспать и
я на это соглашусь. — Нет, правда — почему?
— Да гнилой он потому что. — Мой собеседник наконец-то проявил эмоции,
клюнув на закинутую приманку. — И врал он, что много на спорт дает, — скупой
был. И слово не держал — мужчина, а не отвечал за слова. Я ему один раз так
помог — сильно помог. А потом звоню через пару недель, он нам сборы оплатить
обещал, — а он мне рассказывает, что сейчас денег нет. То кричал, что друзья,
заплатить предлагал за помощь — а на сборы денег нет. Я ему говорю — ты же
слово давал, Андрей. А он вертит-крутит, по ушам ездит. Гнилой был,
скользкий...
— Вот это да — а я думала, такой персонаж положительный, — произнесла
растерянно. — А вы ему помогли — спасли от бандитов, да?
— От милиции спас. — Реваз усмехнулся, словно то, что он вспомнил,
показалось ему забавным. — Это между нами только, поняла, Юля? Ерунда история,
из меня тут героя делать не надо. Осенью прошлой на турнир его позвали большой,
почетным гостем, а я не боролся сам, травма была, не хотел, чтоб хуже стало. Он
приехал к финалам, посидел, сам скучный — я к нему телевидение послал, все
равно им платим, пусть и его снимут. Он довольный стал — едем в ресторан
отмечать, бери победителей, я уже позвонил, заказал, за все плачу. Я ему говорю
— тебе, Андрей, спасибо, но мы ресторан сами оплатить можем, давай мы тебя
пригласим. Понимаешь, неудобно только победителей — те, кто
серебро
и
бронзу
взял, тоже боролись, тоже люди, и тренеров еще брать надо, без тренера
какой спортсмен? А он такой был — ему только звезды нужны. И как купец, знаешь,
— раз довольный, все гуляем. Я ребятам говорю — ехать надо, нехорошо получится,
ведь спонсор наш. Говорю — пока сам поеду, а там пусть еще человек десять
приедут, ненадолго, с ним посидим, потом сами в другое место поедем.
— И что? — Пауза затянулась, и так как он снова посмотрел на часы, я
просто не могла ее не прервать. Понимая, что вряд ли он пригласит меня
куда-нибудь теперь, — но не сомневаясь, что эту потерю я смогу пережить. —
Что-то случилось?
— Он охрану отпустил — всегда как президент ездил, на бронированном
шестисотом
, и три джипа с ним, а тут на
порше
своем приехал и охрану
отослал. Раз с нами — решил, что охрана не нужна. И поехали — он впереди летит,
я за ним. Уже из Москвы выезжали, я от него отстал — а там место тихое, не
случайно все там случилось. Смотрю, эти,
маски-шоу
, с автоматами, человек
десять. И
порш
впереди стоит. Думаю, может, стреляли в него или авария — а в
масках эти дорогу перекрыли, подъехать к нему не дают. Вылез, а они мне — давай
в объезд, а то самого обшмонаем и ласты загнем. Наглые твари — автомат в руки
взял, маску надел, думает, хамить можно, все слушать его будут и не найдут
потом. Я им говорю — э, вы, я чемпион мира, я на Олимпиаде был в призерах,
чемпион страны многократный, а вы кто? Говорю, раз крутые такие, я начальников
ваших знаю, им позвоню, выясню, кто тут рот раскрывает, лично разберемся. Ну не
мог терпеть, понимаешь, — козлы хамят, сопляки. Они мне стволы в лицо тыкать —
а я им визитку их министра из кармана, была у меня, лично дал. Визитку им
пихнул — и сам вперед иду. Вижу, Андрей среди этих, белый весь, а те, кто рядом
с ним, меня заметили — чуть не целятся уже. И тут один, что около Андрюхи
стоит, им команду дает — отставить. И ко мне — Резо, ты тут чего? Голос слышу —
близкий человек один, офицер, сам спортсмен, в сауне вместе сидели много раз,
вопросы решали всякие...
Он посмотрел на меня внимательно — словно что-то лишнее сказал, — но я
сделала вид, что не заострила внимание на последней фразе. В том, что мой
собеседник связан с криминальными с
...Закладка в соц.сетях
