Жанр: Детектив
Вольный стрелок
...одадут, кавказцам в рабство — тем блондинки нравятся
— и я буду отрабатывать долг в койке. А если скажу кому-то хоть слово, то меня
убьют просто, для начала со мной позабавившись.
И единственный для меня выход из ситуации — это в течение недели
написать другой материал, в котором пострадавший от меня будет выведен как
крайне положительный персонаж. И тогда, может быть, меня простят. Но если через
неделю статьи не будет, меня ставят на счетчик и вдобавок будут иметь каждый
день всем кагалом. А если ее не будет через две...
Все длилось достаточно недолго — минут двадцать, я думаю. Потому что
высадили меня в районе
Белорусской
— от моего дома каких-то пять минут езды.
Но день был будний, пробки кругом, и, видно, им не хотелось торчать со мной в
машине в этих пробках — вот и высадили, не доехав до Тверской. Живи я
где-нибудь на окраине, да даже на Ленинском или Кутузовском, где движение
посвободнее, возможно, все кончилось бы для меня хуже и меня таки отвезли бы
куда-нибудь, дабы преподать первый урок, — а тут просто высадили. Сказав, что
через неделю мы поговорим по-другому.
Они все еще торчали в пробке, проползая по метру в минуту, а я стояла
на тротуаре и смотрела им вслед. Все еще не веря, что это произошло со мной —
со мной, великим журналистом, спецкорреспондентом популярнейшей газеты. Я о
таких людях писала, с которыми этот мошенник рядом не стоял, — и писала похуже,
чем о нем, и ничего, максимум намеками на возможные последствия дело
ограничивалось. А тут, на пустом, можно сказать, месте, в абсолютно стандартной
ситуации, от которой и не ждала-то ничего, — и на тебе.
Только когда потрепанный темно-синий
опель
скрылся из виду, меня
передернуло всю — сильно так, словно ток под огромным напряжением через меня
пропустили. Все, что накопилось за время, так сказать, общения с этими уродами,
выплеснулось сразу — и так меня тряхнуло, что проходивший мимо мужик отшатнулся
даже. Может, подумав, что я припадочная. По крайней мере лицо у меня, наверное,
было такое, что можно было испугаться. А потом я развернулась и медленно пошла
обратно, в сторону дома, тупо глядя под ноги, с трудом удерживая в дрожавших
пальцах сигарету.
О статье, опровергающей предыдущий мой материал и воспевающей этого
придурка, даже не стоило думать — я бы не написала ее, во-первых, и никто бы не
стал ее печатать, во-вторых. Писать о том, что мне угрожают, равно как и
обращаться в милицию, не имело смысла — я не могла доказать, что угрозы исходят
именно от этого юного махинатора, и не сомневалась, что милиция меня не
защитит, а эти уроды вполне способны привести свои угрозы в исполнение, это по
ним было видно. И то, что ровно через неделю они снова ко мне наведаются и мне
будет грозить как минимум групповое изнасилование, — это тоже было очевидно.
У меня такое было ощущение странное — наверное, как у боксера, который
выступает давно и успешно, носит чемпионский пояс и не сомневается в своих
силах и вдруг получает от заурядного соперника удар ногой в пах, который никто,
кроме него, не замечает. Я ведь тоже привыкла играть по правилам, и никогда их
не нарушала сама, и решила давно, что этого не сделают и другие, и вдруг вера
моя разлетелась на мелкие кусочки. Потому что казавшиеся мне незыблемыми законы
походя нарушил один ублюдок, пославший ко мне отморозков.
Это настолько ново было, настолько неожиданно, что я не знала даже, что
мне делать. И брела в сторону дома по Промозглой, слякотной улице, наступая в
лужи и не замечая, что ноги уже промокли, а красивые ботинки из тонкой кожи
покрыты слоем грязи и соли. И перебирала в уме все возможные варианты своего
поведения — и не видела ни одного подходящего. Прятаться было глупо — если меня
нашли здесь, то могли найти и у родителей, а то и подкараулить у редакции.
Газета мне вряд ли бы чем помогла — да вдобавок Сережа настоял бы, чтобы я
написала обо всем случившемся, не сомневаясь, что эти испугаются и больше ко
мне не сунутся.
Я бы и сама так сделала — я так поступала уже несколько раз, когда мне
лично или по телефону вежливо намекали на возможные последствия моих
материалов. И это помогало—и мне тут же перезванивали и говорили, что я
неправильно их поняла, они вовсе ничего такого не имели в виду, или просто
пропадали навсегда. Это был хороший ход на опережение, открывающий еще не
осуществленные планы моих противников, — и даже стукни кто потом мою машину,
получалось бы, что причастны к этому именно они. А так как я о серьезных людях
писала, им такие ситуации были не нужны.
Но в том случае я чувствовала, что мне это не поможет, что они не
испугаются и, более того, сделают все, о чем говорят, — это видно было по ним.
Это были тупоголовые уроды, для которых человека искалечить или убить не
составляло никакой проблемы. И они явно не стали бы задумываться над тем, что
им за это будет, — сначала сделали бы, а потом, может, и подумали бы.
Так что мне нужен был кто-то, кто решил бы с ними вопрос другим путем —
неофициальным. Но кто, я не знала, У меня были знакомые, наверняка обладавшие
соответствующими контактами, — был Валерка, который мог бы, наверное, меня
поохранять какое-то время вместе со своими друзьями-каскадерами. Но когда я
пришла домой и села на телефон, то выяснилось, что Валерка на съемках, а те,
кого я хотела попросить задействовать свои связи, временно недоступны.
И я сидела и курила, листая книжку и судорожно гадая, кому позвонить
еще — неожиданно наткнувшись на фамилию Кисин. И тут же набрала номер, а через
час примерно, он сидел у меня в квартире, слушая оказавшуюся фантастически
короткой историю. А еще через полчаса ушел, сказав, чтобы я не беспокоилась, он
все решит.
Через три дня мне позвонили в редакцию, сообщив, что это от Вадима, он
на соревнования меня приглашает, подпольные бои без правил с высоким призовым
фондом — в которых он лично решил поучаствовать. Не скажу, чтобы мне хотелось
куда-то ехать, — признаюсь, что, несмотря на его заверения, я оглядывалась по
дороге в редакцию и из редакции. И даже дома не чувствовала себя в
безопасности, болезненно реагируя на каждый телефонный звонок, впервые сожалея,
что живу на первом этаже — все время казалось, что кто-то заглядывает в окна.
Но отказаться от поездки было бы невежливо — все же я обратилась к нему
за помощью, да и, наверное, это важно для него было, мое присутствие, он все же
не выступал черт знает сколько лет и вдруг решил тряхнуть стариной. Тем более
меня обещали отвезти туда и доставить обратно домой — что применительно к
ситуации было очень удобно.
Часов в шесть вечера я вышла из редакции и села в джип
чероки
рядом с
незнакомым мне парнем. А минут через пятьдесят долго прорывавшийся сквозь
пробки
чероки
притормозил у какого-то дома, на первом этаже которого
красовалась вывеска
Спортивный центр
. А еще минут через пять, пройдя по
коридорам мимо залов с зеркалами, тренажерами и каратистским татами, я
оказалась в небольшом зальчике без окон, в котором не было ничего такого
спортивного — голый паркетный пол, обшитые деревянными панелями стены, длинная
лавка вдоль одной из них, и, что самое странное, никого народа. Кроме
разминавшегося в углу Вадима и сидевшего на лавке юного махинатора. Очень
бледного, жутко подавленного, жалко улыбнувшегося при виде меня.
— Заходи, Юль, — вот знакомься, спонсор наш, — негромко произнес Кисин,
оторвавшись от разминки. И я подумала, что ослышалась, — по лицу его нельзя
было сказать, что это шутка. — Предложил в боях без правил поучаствовать за
хорошие деньги — сто тысяч баксов победителю, прикинь? А честному человеку где
такие деньги заработать — вот надумал старое вспомнить по такому поводу. Да
проходи, знакомься...
Все это было странно — но я уже начинала понимать, в чем дело. И
медленно подошла к съежившемуся на скамейке придурку, все еще улыбавшемуся
натужно.
— Я... вы простите, да, мы не поняли друг друга... — говорил он так
тихо, словно находился на смертном одре, — и так тупо, словно его заставляли
заучить наизусть текст извинений, при каждой ошибке нанося удар дубинкой по
голове. — Вот я—за ущерб, материальный, за машину вашу, и за моральный тоже...
Он протянул мне конверт — и мне показалось, что движение причиняло ему
нестерпимую боль. А рука не дрожала даже — прыгала.
— Возьми-возьми — твое, — произнес Кисин, увидев, что я заколебалась. —
Бери, говорю, — слышишь?! От чистого сердца человек дает — зачем обижать? Так,
пацаны, начинаем!
Что было дальше, в деталях вспоминать я никогда не хотела. Потому что
из соединенного с зальчиком закутка типа тренерской вывели шестерых — трое из
которых были мне уже знакомы. И начались бои без правил — экс-чемпион России по
контактному карате Вадим Кисин по очереди проводил поединки с шестью
соперниками. Двое, правда, драться нехотели — вся крутость куда-то ушла по
необъяснимой причине, — но их заставили. А еще один, упав сразу, никак не хотел
вставать, и строгий судья его поднял пинками.
Он был жестоким, этот подпольный турнир, на котором было всего человек
восемь — десять зрителей. Тех, кто падал, приводили в чувство весьма
неспортивными способами — бои должны были идти до конца. Тех, кто пытался
избежать боя и договориться миром, заставляли драться. А те, кто дрался,
получали не меньше, чем те, кто этого не хотел.
И наверное, излишне говорить, что все шесть побед экс-чемпион одержал
нокаутом — а соперников из зала выносили без сознания. И кажется, там, в
тренерской, весьма конкретным образом выражали неодобрение их плохой спортивной
формой и отсутствием у них спортивного духа.
Все это длилось не слишком долго — минут двадцать пять, наверное,
максимум полчаса, — но мне казалось, что турнир растянулся на всю ночь. И если
честно, наслаждения от зрелища я не получила — хотя должна была, наверное. Но
уже не вспоминалось, что трое из этих шестерых мне угрожали, меня оскорбляли и
хватали, и нож блестел перед моим лицом и касался кожи — и что изнасиловали бы
они меня без душевных мук, да и покалечили бы тоже. Злорадства во мне не было —
хотя они, такие крутые со мной, тут полумертвыми были от страха. Потому что их
ломал дух того, кто стоял напротив, — еще до боя ломал. И это при том, что
каждый из них был внешне покрепче Кисина да и помоложе. Но только он стоял на
ногах, а они по очереди валились на пол.
Думаю, что зрелище было организовано не специально для меня — скорее уж
для того, из-за кого все это произошло. Кто на протяжении боев сидел рядом со
мной, белый как мел, и трясся непроизвольно. И наверное, для тех, кто был рядом
с господином Кисиным — кому стоило наглядно убедиться, каков их босс не за
столом переговоров, но в реальном деле. Ну и в какой-то степени для меня тоже —
не случайно ведь он ко мне подошел, когда все кончилось.
— Ты правильно пойми. — Он весь забрызганный был кровью, все белое
кимоно покрылось красными пятнами. — Это чтоб ты не думала, что все бандиты
такие, как эти. Я лично беспредел ненавижу — как и все нормальные люди.
Наказывать за это надо — вот и наказал. Без стволов и бейсбольных бит — так
доходчивей. Согласна?
Наверное, по мне было видно, что я согласна — хотя и не в восторге от
увиденного. И
спасибо
я ему шепнула уже в спину, когда он отвернулся, — а
тот, кто меня привез, уже кивал мне на дверь.
В конверте, вскрытом мной уже дома, оказалось десять тысяч долларов —
что примерно раз так в пятнадцать превышало стоимость ремонта и чего хватило бы
на еще один
фольксваген
, причем вдвое моложе моего. Но Кисин денег обратно не
взял — хотя я пыталась отдать, — отшутившись, что это мне за наводку, потому
что перешедший под его опеку юный жулик приносит весьма неплохие доходы. Так
что я смело погнала своего остроносого уродца на сервис к знакомым —
справедливо рассудив, что компенсация выплачена ему. И сказала, что мне нужно,
чтоб из моего старичка сделали молодого человека, заменив все, что нужно, и
покрасив заново. Так что когда я забрала его обратно, было ощущение, что он
вчера с конвейера сошел.
На следующий день после тех памятных боев я и узнала про него — у Мишки
из криминального отдела. Просто спросила, не слышал ли он о таком —услышав в
ответ, что о нем только дурак не слышал, потому что это человек очень
уважаемый, был чуть ли не правой рукой у одного вора в законе, а когда того
убили, возглавил его бригаду.
Лично для меня это ничего не изменило — и мы продолжали общаться. Реже,
чем тогда, когда он был спортсменом, но раз в пару месяцев примерно
встречались. Это если не было никаких дел — у него ко мне и у меня к нему. Раз
десять примерно он ко мне обращался — то просил узнать, откуда в той или иной
газете появился тот или иной материал о криминале или бизнесе, то с заказчиками
знакомил, которых я сосватывала тому же Женьке Алещенко или кому-то другому, то
как-то попросил заметку дать о том, при каких обстоятельствах убили одного
авторитета, то сделать рекламу соревнованиям, в которых он больше не
участвовал, но которые спонсировал.
Мелочь, в общем, — он мог бы попросить и о большем, я бы не отказала. И
в память о прошлом — и потому что он мне помог тогда, с теми уродами. И потому
что в прошлом году предотвратил легко возможный конфликт — когда бизнесмен, о
котором я собиралась написать, попросил разобраться со мной тех, кто его
контролировал, внушив им, что я задену их финансовые интересы. А те, встретив
меня у редакции, потребовали ничего не писать. Однако Кисин, которому я
рассказала о случившемся, разрулил ситуацию без труда — и те люди даже мне
спасибо сказали за то, что знают теперь, чем занимается за их спиной этот
бизнесмен.
— Какая встреча! — раздалось над головой. — За опоздание извиняюсь —
пробки...
— Долго жить будешь! — улыбнулась в ответ, глядя, как его свита
рассаживается за двумя соседними столами. А потом внимательно посмотрела на
него — солидного, респектабельного, в красивом темно-синем пиджаке, голубой
рубашке и серебряном галстуке. На хорошо знакомое, но изменившееся за последнее
годы лицо — мало похожее на физиономию Вадьки Кисы. Шрамы, правда, остались —
но зато на смену двум выбитым передним зубам пришли профессионально сделанные
имплантанты, гарантировавшие голливудскую улыбку. А затем перевела взгляд на
руки — на которых все еще выделялись жуткими буграми костяшки кулака, зато на
левом мизинце красовалось эффектное кольцо с черным камнем, а ногти были
ухожены так, словно он только из салона. — Как раз тебя вспоминала...
— Долго жить — с удовольствием! — Он оглянулся, но официантка уже
ставила перед ним подносик с горячим полотенцем и тут же испарилась, буквально
через мгновение вернувшись с чайником и снова пропав. Судя по всему, он здесь
был частый и весьма уважаемый гость — так что ему даже не предлагали мен:о,
зная его вкусы. — Ты насчет суси как — не разлюбила еще? И сакэ — для поднятия
духа?
Я кивнула, отмечая, что официантка снова возвращается, — похоже, его
заказ был готов заранее. И чуть отодвинулась, давая ей возможность поставить
передо мной блюдо с десятком рисовых колобков, на которых улеглись,
придерживаемые тонкими полосочками черных водорослей, внушительные куски
красной, желтой и белой рыбы — судя по всему, лосося, угря и тунца — и
приличных размеров креветка. А потом аккуратно вытянула из бумажного пакетика с
иероглифами лакированные черные палочки, кладя их на крошечную подставку. И
втянула носом воздух, вдыхая запах сакэ, рисового вина, которое пьют
подогретым, — и взяла в руку крошечную емкость граммов на двадцать.
— Зимний сорт, тяжелый, его вообще горячим пить надо. — Он кивнул на
сине-белый кувшинчик. — Как говорят наши японские братья — кампай!
— Кампай! — произнесла в ответ традиционный японский тост, означающий,
кажется, нечто вроде
за здоровье
. И, поднеся чашечку к губам, сделала глоток
странного, как все японское, напитка — не напоминающего ничего из когда-либо
пробованного мной спиртного. Не поддающегося описанию, как и блюда японской
кухни. Но зато действующего с максимальным эффектом — потому что подогретое
вино сразу побежало по организму, слегка ударяя в голову. Напоминая о том, что
на столе есть еда.
Рыба буквально таяла во рту, как и нежный рис — как и кусочки
маринованных водорослей гари, которые очищают полость рта после съеденного и
дают возможность острее ощущать вкус следующего колобка. И я так увлеклась, что
спохватилась только когда блюдо почти опустело. Но тут же успокоилась — потому
что он ел не менее увлеченно, видно, тоже проголодался. И, сделав глоток чаю,
закурила, выдыхая дым подальше от него. Пытаясь отвлечься от воспоминаний и
настроиться на деловой разговор. В который раз с того момента, как позвонила
ему вчера — сказав, что очень хотела бы с ним встретиться, — думая, что это
очередной слепой ход. Который не даст мне абсолютно ничего.
— Ты не мнись, говори. — Он словно почувствовал, о чем я думаю, кивнул
мне подбадривающе. — Я ж понимаю, что по делу встреча, — так чего тянуть? У
меня со временем тоже не очень, встреча через час в другом месте — завтра
удобнее бы было, но я так понял, что тебе срочно надо...
— Спасибо. — Я оценила его слова — и то, что он, занятой человек,
выкроил для меня время. Но все еще не решила, с чего начать — и что именно мне
от него надо. Глупо было бы просить его раскрыть мне, так сказать,
профессиональные тайны — в конце концов, я жила в одном мире, а он в другом. —
Но... Я, в общем...
— Опять проблемы с кем-то? — Он улыбался и спрашивал, как о чем-то
забавном, может, так успокаивая меня заранее на тот случай, если я нервничаю. —
Да чего ты, Юль, — говори как есть, разберемся...
— Я тут материал один готовлю — может, ты слышал, банкир был такой,
Улитин? — Я начала издалека, прямолинейных подходов я никогда не любила — и
хотя и не хотела с ним хитрить, знала, что он поймет, когда я намекну, что
именно мне нужно. — Вроде умер сам — а потом выяснилось, что вроде бы помогли.
То ли
Нефтабанк
, в котором он главным был, пока не выперли его оттуда прошлой
осенью, то ли братва, то ли
Бетта-банк
, он там последние месяца три в
руководстве был. Не знаю, в общем, — да и мне сам банкир больше интересен.
Копала-копала, в итоге на этот
Нефтабанк
вышла, хотела кое-какую информацию
получить, ну и предложила сделку — вы мне говорите, что мне интересно, а я ваш
банк стараюсь упоминать пореже в статье, чтобы антирекламу не делать. Так что
ты думаешь — куча угроз и главному уже звонили, пытались все представить так,
что я деньги вымогаю. Понятно, что он не поверил, — но ведь какие твари...
— Так ты думаешь, они на тебя давить начнут — ну эти, из банка? — Он
произнес это после некоторой паузы — и как раз в тот момент, когда я смаковала
последний колобок, и кивнула с набитым ртом, хотя рассчитывала услышать от него
совсем другой вопрос. — Структура сильная — но поре-шаем. Хотя я тебе так скажу
— дурь это будет, если они тебе предъявлять начнут. Отвечать за них не буду —
но за такой структурой и люди серьезные, не бычье тупое. Или уже звонил тебе
кто? Ты ж впустую не паникуешь — так, выходит, было уже что?
— Да пока нет. — Я закончила жевать, говоря себе, что, может, и не так
плохо, что он поднял этот вопрос, — в конце концов, черт его знает, возможно,
мне и вправду понадобится его помощь в этом плане, хотя не хотелось бы, чтобы
дошло до чего-то большего, чем пустые намеки на возможные последствия. — Я к
тебе не по этому поводу вообще. Понимаешь, мне кое-что узнать надо — а кроме
тебя... Ты сам про эту историю с банкиром не слышал?
— Да слышал что-то... — Он пожал плечами неопределенно, снова разливая
по чашечкам сакэ. — Ну что — кампай!
— Кампай! — согласилась, делая еще один глоток странной жидкости,
чувствуя фантастическую легкость внутри. — А что за люди с ним работали, с
банкиром, не знаешь? Они с борцами тесно связаны, те, кто с ним работал, — даже
убедили Улитина сборную спонсировать. Как я поняла, высокого уровня люди...
— Да брось ты, Юль, — забудь ты об этом банке! — Он явно не хотел
говорить на тему, меня интересовавшую, — а может, я намекала чересчур тонко. —
Кто бы ни наехал — если наедут, — решим. Тебе какая разница — те, эти? Ты ж мой
близкий человек, значит, мой это вопрос, я и решу.
Он словно сам толкал меня на прямой ход. Но спрашивать в лицо, не знает
ли он, не было ли у тех, кто работал с Улитиным, к нему претензий — то сть
фактически спросить, могли ли эти люди убрать банкира, — было бы чересчур. Да,
мы были знакомы черт знает с каких времен, у нас были деловые отношения,
выгодные ему и мне, — но в любом случае те, кто крутился в его мире, были ему
ближе, чем я.
— Может, покушать еще хочешь? — Он словно почувствовал мои душевные
метания и потому поспешил сменить тему. — Я-то все, я вес держу, на сегодня
свое съел — прикинь, я тут замотался зимой, в зал ездил через день, а то и
через два, а месяц назад на весы встаю — у меня семь кило перевеса. Согнал-то
быстро — на ежедневные тренировки перешел, сауна опять же, массаж, все такое. А
теперь вес держать надо. Так что я все — стакан кефира вечером выпить осталось.
А ты давай, не мнись. Может, мраморное мясо возьмешь — или полегче чего,
темпуру там, салат какой? Ну сладкого хоть возьми — ты ж любитель, а тут такие
пирожные, пацаны мои их всегда берут. Ну, давай?
Я мысленно облизнулась, представляя себе какое-нибудь фантастически
красивое и вкусное пирожное, — и даже показалось, что живот заурчал беззвучно,
но требовательно. Это было свинство, конечно, — так отвлекаться от дела из-за
сладкого, — но я тут же сказала себе, что сладкое стимулирует работу мозга, а
значит, мне сейчас просто необходимо. И кивнула.
— Вот и класс. — Он повернулся к тут же подскочившей официантке,
кажется, следившей за каждым его движением, заказывая ей пирожное с кофе. — Ты
лучше скажи — как жизнь вообще?
— Неплохо. — Я покивала, снова закуривая. Решительно разминая сигарету
в пепельнице, как только передо мной оказались невероятной красоты корзиночка и
чашка с ароматным кофе,
Айриш крим
, судя по запаху. — Да, я тебя что хотела
попросить — чтобы ты мне объяснил кое-что. Вот был банкир, работали с ним
какие-то большие люди — и вдруг банкира убивают. Если не они сами его убрали —
они ведь заинтересованы найти того, кто это сделал, они же деньги потеряли?
фактически это был вопрос о том, не бандиты ли убили Улитина.
Закамуфлированный немного — но не настолько, чтобы его не понять. Так что я не
сомневалась, что он все понял — и сейчас обдумывает ответ.
— Наверное, так. — Тон его был абстрактно-равнодушный, словно он
рассуждал о далеких от него, чисто теоретических вопросах. — Если деньги им
помогал зарабатывать — наверное, так.
Он сделал паузу, и я взяла в руки аккуратную вилочку, разламывая
пирожное, отправляя в рот первый кусочек, замирая от наслаждения. Отвлекаясь на
мгновение от всего на свете — и очень неохотно возвращаясь обратно. Потому что
живущий во мне солдат удачи напомнил, зачем я здесь — и зачем я согласилась на
сладкое.
— Восхитительно! — Я округлила глаза, высунула кончик языка, облизывая
им губы, всем видом показывая, какое удовольствие получила. — Правда
восхитительно. Да, а там у вас... Ты ведь все знаешь — может, слышал, кому
банкир мог не угодить? Слух какой-то, может, был — мне ведь фамилии и имена не
нужны, мне бы слуха хватило более чем. Не то обидно — столько работы, столько
встреч, а даже вывод в материале сделать не могу. Не поверишь — ем пирожное,
такая вкуснота, а все равно банкир этот в голову лезет. Даже обидно. Ни едой
насладиться, ни о чем другом спокойно подумать, ни поспать даже как следует...
— Ты наркоман натуральный со св
...Закладка в соц.сетях
